Их дракон

Таргариен, находясь за обеденным столом подле двух племянников, по уже устоявшейся привычке молчал, поджимал губы и бросал короткие взгляды на большой балкон, не слушая, о чем болтают два Велариона. Пока двое слуг накрывали на стол, Эймонд меланхолично наблюдал за этим процессом и вслушивался в мелодию звуков прибоя и крика чаек. Спустя нескольких месяцев так называемого заточения в большом особняке двух, некогда пропавших без вести племянников, юноша, казалось бы, уже смирился со своей судьбой. Хотя цель его пребывания здесь казалось ему весьма загадочной. Прямых намёков Люк и Джейс ему никогда не делали, однако двусмысленные шутки или комплименты порой едва уловимо доносили до созревшего разума Таргариена о намерениях этих двух. Но он всё же стремился отмести мысли о том, что его забрали с того корабля с какой-то определённой целью. Восклик одного из матросов на корабле Джейса и Люка: «за такую белобрысую шлюху на рынке работорговцев отвалят немалые деньги», пронес волну паники и отчаяния по его телу. Однако они оставили его, как сами же выразились «себе», а точнее «подле себя». – Нашему гордому и непокорному дяде будет безопаснее подле двух ублюдков, вдали от всего вражеского мира. Не так ли, Эймонд? – сказал Люцерис на корабле и лукавый огонек в его ублюдочных синих глазах уже тогда пронес по телу Таргариена странное предчувствие. Эймонд не знал об их планах на свой счёт и поначалу даже планировал побег, но попросту не знал где находится, кроме того, что большой особняк стоял близ Лиса. И как сбежать с незнакомого континента без дракона...Да и бежать было некуда и не зачем. Порой он задавал вопрос цели своего нахождения здесь, однако ответы братьев были однообразными, а ужимки так похожи. На эти осторожные расспросы, как правило, ему задавались наводящие вопросы, которые могли бы поставить Эймонда в неловкое положение, как гостя, пользующегося всеми благами, ему дарованными: – Разве тебе здесь плохо, дядюшка? Мы тебе наскучили? И поэтому, спустя время юноша стал расслабляться, а размышления о том, зачем он здесь и для чего, превратились в рутину. Как и совместные приёмы пищи, за которыми он практически всегда молчал. Или походы на причал в сопровождении, как правило, именно Люка, или тренировки с мечами…и даже редкие полеты на когда-то чудом выжившем Вермаксе. Из рутинных размышлений его выдернул вежливый оклик младшего племянника и тихий хохот Джейса. – Обрати же на меня внимание, Эймонд. Я тебе подарки привёз, а ты и не взглянул на меня. Эймонд, сморгнув размышления о странности прошлого и неопределённости будущего, перевёл затуманенный взгляд на Люка, глядевшего на него глазами, полными привычного веселья. Придав лицу привычной холодности, сжав губы в тонкую полоску, он вопросительно уставился на младшего племянника. – Ты так задумчив и даже не заметил моего прибытия, а меня ведь не было две целых недели, – Люк театрально опустил уголки губ вниз. –  Разве? – спросил Эймонд, – действительно, не заметил. Равнодушное пожатие плеч Одноглазого было крайне красноречивым. Люк закатил глаза и в притворном расстройстве отвернулся, глядя на смеющегося этой сцене брата. – Да брось. Он лжёт, – съехидничал Джейс, – каждый день доставал меня расспросами о том, где же его дорогой племянник, – закончил он, понижая голос. Эймонд закатил глаз и, тихонько фыркнув, равнодушно стал наблюдать за тем, как его кубок наполняют прохладным напитком. Он, в отличие от двух братьев, в жару предпочитал пить холодную воду с мятой и лимонами, а не вино или крепкое здешнее пойло. Когда он сделал первый глоток, то даже не обратил внимания на заинтересованный прищуренный взгляд Джейса, который, прикусив палец и откинувшись на спинку стула, наблюдал за ним. Эймонд успел доесть почти весь свой ужин, прежде чем ему стало не по себе, и у него в один момент закружилась голова. Но, не подав вида, он лишь отложил вилку и отпил из чаши ещё. Веларионы хоть и хотели рассмотреть от и до каждое изменение в поведении своего дяди после того, как тот проглотил действующий на разум дурман, но всё же старались вести себя наименее подозрительно и болтали друг с другом о насущных делах. И пока юноши общались, Таргариен с каждым мгновением чувствовал себя всё страннее. Окружающие его звуки стали более приглушенными, и, сжав кулаки, он зажмурился, не заметив того, что бормотание прекратилось и две пары глаз уставились на него. – Дядя, тебе плохо? – взволновано спросил Люк. Хотя убеждения колдуньи о том, что зелье безвредно, на время заглушили его тревогу, побелевшее лицо Эймонда заставило её вспыхнуть с новой силой. Таргариен, игнорируя взгляды и расспросы, отодвинулся от стола с намерением встать и поскорее уйти, боясь того, что он свалится в обморок перед ними, как неудачливая девица. И когда Люцерис поднялся следом, Эймонд лишь предупредительно поднял ладонь, останавливая любые попытки себе помочь. – Не переживай дорогой брат, пусть наш гость отдохнёт. Вероятно, он просто утомился, да? – глаза Джейса недобро сверкнули, но Эймонд, пребывая в предобморочном состоянии, не обратил на это внимания. Таргариен глубоко вздохнул и шатающейся походкой пошёл до своей комнаты, молясь всем богам, чтобы её обдувал прохладный морской ветер и ему поскорее полегчало. – Ну и? Его реакция такая, какой должна быть? – сузив глаза вслед уходящему, спросил Джейс. – Кажется да, но всё же… – ответил Люцерис, также провожая дядю взглядом, – думаю нужно немного времени. Надеюсь, эта дрянь не навредит его телу и рассудку, – поджав губы, закончил он. – И долго ещё? –  Настолько нетерпелив? – вздернув бровь, спросил младший, изогнув губы в едкой ухмылке. –  Тебя не было две недели, а он тут маячил предо мной каждый клятый день. Как ты думаешь, сколько терпения у меня осталось? –  Эймонд? Пред тобой маячил? – улыбнувшись, спросил Люк, сдерживая смех, – ты преследовал его по пятам и подло наблюдал за ним, когда он утыкался в свои книги. Угадал? Джейс закатил глаза и, резко схватив кубок, отпил из него, вновь метнув взгляд на то место, откуда пару мгновений назад исчез стройный силуэт. – Какой же ты предсказуемый. Надеюсь, свою энергию ты выплескивал поодаль... – Ой, заткнись! –  после недолгой паузы он продолжил, – знаешь, временами действительно сложно было собрать свой контроль и не накинуться на него. Особенно когда он сидел в саду или на террасе, думая, что его никто не видит... –  Перестань, – фыркнул Люк, – через несколько минут твои мучения закончатся. И мои тоже. И сбавь свой напор. У нас же нет цели навредить его телу? Джейс вновь закатил глаза и утвердительно кивнул.

***

Эймонд стоял на балконе и глубоко дышал. За ужином разум резко затуманился, а по телу пошла странная дрожь, и он не припомнил, когда в его жизни бывали подобные приступы. Это было не похоже на предобморочное состояние после изнурительных тренировок на жаре или приступ тошноты. Скорее сильное перевозбуждение. Сердце бешено грохотало внутри, и ему казалось, что он сможет с легкостью доплыть до луны на линии горизонта. Уложив трясущиеся руки на парапет балкона своих просторных покоев, он пытался привести частое дыхание в норму. Даже несмотря на то, что ему не было плохо, скорее наоборот, странно приятно и очень волнительно. Однако Эймонд ненавидел любые отклонения своего физического состояния от нормы. Даже опьянение от вина, как многим, ему радости не доставляло. – Тепловой удар? Быть может, тебе воды? – тёплый шепот за ухом пронзил тело молнией, и юноша почти подскочил на месте. «Пугливый совсем как котенок»,  промелькнула в голове Люка мысль, умилившая его. Юноша не мог и подумать, что гордый дракон, некогда наводивший на всех ужас, может быть таким забавным и милым, особенно если его застать врасплох. Люцерис буравил взглядом точеный профиль, обладатель которого хотя и испугался, но всё же не обернулся на его присутствие. – Ещё немного и тебе полегчает, Эймонд, – он заботливо перекинул свисающие белые пряди за спину и невесомо огладил его спину. Младший Веларион ждал. И впитывал реакции чужого тела. Тот, не проявив и капли привычной строптивости, продолжал смотреть на море и хвататься пальцами за парапет. – Я не запер дверь? Будь добр, выйди отсюда, – пробормотал он едва слышно. – Как же я могу оставить тебя в таком состоянии одного? М? Он, мягко подхватив острый подбородок, двумя пальцами развернул его лицо к себе. Лиловую радужку его глаза полностью поглотила чернота. Эймонд остатками одурманенного сознания отметил, что расплывчатое лицо ублюдка так красиво, а его запах ударил в нос приятным флером. Но более всего привлекали внимание огромные синие глаза, глядевшие на него с нежностью и при этом с едва уловимой животной страстью. «Он оказывается, красив. Очень красив»,  промелькнуло в его утекающем разуме. – Какого Неведомого ты делаешь? – еле слышно выдохнул Эймонд, дернув головой, скинув со своего лица чужие пальцы. До того, как он ощутил чужое тепло подле себя, состояние Таргариена напоминало лишь перевозбужденное, как если бы он пьяный слез с Вхагар после экстремального полета. Но как только близ него оказался человек, все тело покрылось мурашками, а внутри стало разливаться приятное тепло. Даже кончики пальцев стало слегка покалывать. – Пошли, Эймонд, тебе нужно присесть, – подхватив его под локоть, произнес Люк.  Джейкейрис, вошедший тихо и незаметно, какое-то время наблюдающий за аккуратным ухаживаниями брата, за их наваждением, закатил глаза его нежности и порядочности. Он незаметно крался к парочке, нарушая указания Люка. – Или прилечь, – схватив обеими руками тонкую талию сзади, лукаво глядя на брата, произнес Джейс. От неожиданного появления постороннего за спиной и резкого хвата Эймонд громко ойкнул и почти подскочил на месте, что вызвало тихий гортанный смех его старшего племянника. – Просил же, – прошипел Люк, сужая глаза. – Какого хера вы оба блять делаете? – хотел было повысить тон Эймонд, зажатый между двух тел. Но не смог. Голос надрывно обломился. А горячность двух тел, облепивших его, как будто бы должная ухудшать ситуацию, наоборот, приятно опьяняла еще сильнее.  Сердце грозилось выбить грудную клетку. Жар двух тел рядом, их руки на талии, горящие глаза Люка, разлили пожар внизу живота. Он хотел было обернуться на стоявшего позади Джейса, но тот тут же присосался к обнажившемуся отрезку кожи на нежной шее. И касание теплых губ к коже ощутилось так ярко, пронзая все тело приятным импульсом. –  Не злись, – выдохнул Люк ему в губы, – это всего лишь мы. Люцерис, жадно всматриваясь в него, мечтая украсть этот первый поцелуй у Джейса вот уже целых полгода, изучал желанное лицо. И когда фигурные уста раскрылись сильнее и взор одного глаза окончательно затуманила поволока, он несдержанно и с громким стоном впился в них. Горячие ласки двух мужчин выбили почву из под ног Таргариена. И когда они подкосились от жадного поцелуя и переизбытка чувств, от неожиданно сильного возбуждения, от которого все вокруг пошло белыми пятнами, крепкие руки Джейса обвили талию и не дали ему завалиться. – Тшшш, дядя, мы ведь только начали, – прошептал Джейс, вдавливая его тело в своё, пока Люцерис исследовал жар рта их любовника. Он раскрыл глаза и глянул на брата, улыбаясь их синевой. Веларионы, испытывая это влечение с тех пор, как только увидели своего ненавистного некогда дядюшку полгода назад на борту своего корабля, наконец, заполучив в свои руки его страсть, хоть и купленную нечестно, находились на пике своего превосходства. Джейс, ранее находившийся в нетерпении, сейчас с жадным наслаждением всматривался в то, как его младший брат терпеливо распаляет в дяде огонь. Вылизывая шею и держа Эймонда за вибрирующее горло, наблюдал, как Люк с тихими стонами трахает языком его рот. Юный дядя, которого он держал сейчас в своих руках, стал расслабляться, и когда он робко уложил свои трясущиеся руки на Люка, Джейс вновь улыбнулся, теперь уже бесцеремонно ощупывая желанное тело. – Жадный да? – сузив глаза, спросил Джейс, слегка надавливая на горло Эймонда, разрывая их жаркий поцелуй. Люцерис жалобно запротестовал, всё ещё держа в руках чужое лицо. – Боги... – простонал младший Веларион, глядя на раскрасневшееся лицо дяди. Тот, облизывая припухшие от жаркого и долго поцелуя губы, прикрыл глаз. Щеки пылали алым, а фигурные губы раскраснелись. Но, не успев налюбоваться им, Джейс уже развернул его к себе. – Что вы...это не...я... – еле слышно стонал Эймонд, окончательно теряя всего себя под этими ощущениями и сильнейшим возбуждением. –  Тшш. Твоё лицо так распутно. Но недостаточно. Оно ведь ещё не блестит от моего семени, – улыбаясь, прошептал Джейс, надеясь позлить этим романтичного брата, размазывая слюну по нижней губе дяди большим пальцем оттягивая её вниз. –  Фу, какой ты пошлый брат. Не слушай его, я не позволю ему этого сделать, – шептал Люк, стягивая с платиновых волос шнурок, – тебе бы пошли косы и золотые ленты в них, – взяв несколько прядок в свои пальцы, он шумно вдохнул их аромат. – Ублюд... – Не стоит, – сузив глаза, рыкнул Джейс, впиваясь в припухшие губы своими, вдавливая его тело в своё, грубо сжимая руками поясницу и талию. – Ты оставишь на нем синяки. Не веди себя как зверь. Хотя бы сегодня, – тихо проговорил младший, отодвигая платиновые волосы и обнажая шею. Пока старший брат был занят приручением и укрощением Эймондовой натуры, Люк с трепетом  и жаром зацеловывал шею, линию роста волос и оглаживал его плечи, спуская руки ниже, к ягодицам. Его пальцы поддели край льняных штанов, и юркая ладонь скользнула по напряженному низу живота. От переизбытка ощущений ноги Эймонда подкашивались: четыре ладони ласкали тело, губы Люка на шее и язык Джейса во рту. В нетерпении старший сместил руки с талии и силой сжал ягодицы в своих ладонях. Люк, легонько шлепнув брата по кистям, вылизывая языком шею с уже проступившими розовыми следами, сместил руку к твердому естеству дяди. Возбуждение Эймонда было очевидно, но Люцерис сделал лишь несколько подразнивающих движений, вырвав из его груди сначала стон восхищения, который тонул в грубом поцелуе, затем стон разочарования, когда его руки вновь оказались на торсе и шее. Он с некоторой ревностной завистью наблюдал за тем, как брат терзает эти губы. И на мгновение ему подумалось, что, вероятно, после их первого раза Эймонду потребуется немало времени, чтобы восстановиться после страстного напора двух оголодавших по нему мужчин. Прежде чем принять его снова…ведь оба Велариона были терпеливы так долго лишь по той причине, чтобы тот отдавался им в дальнейшем снова без боли и сопротивления. Податливость Эймонда, которую им с Джейсом подарило зелье, восхищала и возбуждала. Едва ли когда-нибудь можно было вот так ласкать этого юношу без противления и даже с отдачей. Время от времени Таргариен вспыхивал, проявляя недоверие и строптивость, но тягучие ласки быстро гасили искорки его истинной натуры. Люк мягко выдернул Эймонда из чужих объятий и, любовно лаская, повел к небольшому диванчику. Джейс, приведя себя в чувство, ощутив прохладный поток воздуха, прошёл к небольшому столику и глазами, полными животного желания, наблюдал за тем, как брат усаживает среброволосого к себе на колени и срывает с него и с себя невесомые рубашки. Их тела составляли потрясающий контраст: черноволосый Люк, бронзовый и загоревший, гораздо более крупный, чем Таргариен, с молочно-бледной кожей без единого изъяна. Хотя Эймонд был почти так же высок, как Веларионы, все же он был намного тоньше и стройнее их обоих. Младший нежно сминал ладонями его тело, целовал шею и ключицы, пока Таргариен с каждым его прикосновением отдавался всепоглощающему чувству всё сильнее. Если поначалу он вспыхивал и возмущался, так как истинная натура порывалась наружу, то сейчас, под умелыми касаниями и действием средства, ему показалось, что он на пике блаженства, а запах ласкавшего его мужчины окутывал подобно дурману. Люцерис, почти позабыв о старшем брате, самозабвенно и со всей своей нежной страстью заботился об их любовнике, распаляя в нем огонь до предела, наслаждаясь тем, что, казалось, недоступно. Хотя Эймонд всё это время был в их руках, Люк бы никогда не хотел попытаться брать его силой. Одна мысль о том, чтобы взять его против воли, обездвижив или даже оглушив, заставляла содрогаться и морщится от омерзения. И хотя полученная недостойным методом пылкость и искреннее желание дяди можно было бы назвать изнасилованием, Люк не мог противиться этому чувству. И он бы ни за что не дал Джейсу украсть этот первый поцелуй. Ведь таинственная и жуткая ведьма из далёкого края, обязанная ему жизнью, дала слово, что эта дрянь, которая сейчас плавила парня, сидящего на его бедрах, заставит того навсегда покориться именно ему. Ведь целовал он его первым. –  Расслабься Эймонд, прошу, –  шептал Люк между поцелуями, – мы ни за что не причиним тебе вред, – он слегка ослабил шлицу его тёмных льняных штанов, обеими руками скользнув под них, обхватил упругие ягодицы. – Люк... – шепот Эймонда едва ли можно было расслышать, однако имя одного из своих не совсем любовников он произносил отчетливо. Таргариен покорно подставлял шею под поцелуи Люцериса, лицо которого хоть и плыло перед взором, однако синева его смеющихся глаз и губы, изогнувшиеся в теплой улыбке, создавали впечатление того, что это самое красивое лицо из когда-либо им виденных. Ласковый шепот, который лил на ухо Люк, плавил разум Эймонда. И управляемый ладонями, он постепенно стал двигать бедрами на чужих. На что младший откинул голову на спинку дивана и тихо простонал от предвкушения. –  Вероятно, в борделе это скучное представление не снискало бы большого успеха. Однако хвалю тебя брат, –  произнес подошедший сзади Джейс, проведя указательным пальцем вдоль выступающих позвонков Эймонда, – ты действительно очень умело распалил нашего дракона. –  Не для тебя стараюсь, – фыркнул Люцерис, опрокидывая дядю на спину, – он заслуживает неземного удовольствия. Ведь так? Он кивнул на распластавшегося по дивану Таргариена, который из под полуопущенных ресниц пьяным взглядом глядел на младшего. Джейс опустился коленями на мягкий ковер, и его лицо оказалось возле головы Эймонда. Повернув взгляд на брата, сидевшего между чужих ног, он лукаво улыбался, переводя взгляд то на одного, то на второго. –  Мне кажется, среди нас двоих ты у него явный фаворит, – проведя большим пальцем по приоткрытым губам Эймонда, проговорил Джейс, – бойся дядя, я могу начать ревновать, – с насмешкой проурчал он гортанным голосом в его ухо. Эймонд, наконец, оторвав взгляд от Люка, повернул голову на подушке и заглянул в карие глаза, радужку которых, также как и синих, заполнила чернота.