После того, как меня заставили выйти замуж за генерала Злой Звезды

Янь Минтин никогда еще не терпел такого сокрушительного поражения! Ночь уже давно наступила, и вокруг него царила тишина. Однако Янь Минтин не испытывал ни малейшего желания спать. Сидя, он долго размышлял, не находя ответа. А человек, который был с ним, уже крепко спал после многих дней трудного путешествия. Прислушиваясь к его ровному дыханию, Янь Минтин в темноте погладил его по щеке. В его сознании возник образ Чжао Еланя, который вспотел и тяжело дышал. Было очевидно, что в одном месте снова стало невыносимо жарко, а у него, очевидно, всё ещё была неиссякаемая энергия, так что же происходило? Генерал был обеспокоен, так обеспокоен, что не спал всю ночь. Он забеспокоился, когда пропел петух, а затем легко встал и отправился в суд, где был так обеспокоен, что хмурился в зале суда. Видя его таким, гражданские и военные чиновники, а также император по очереди хвалили его за успехи в Цзяннани, ноэто не изменило его состояния.Они, естественно, пришли к выводу, что он так заботится о стране и людях, что даже после окончания катастрофы генерал все еще был так озабочен делами государства! После окончания суда Янь Минтина окружили чиновники, которые наперебой расспрашивали его о делах в Цзяннани. Он отвечал им по очереди, и в конце концов остался только Кан Чуань. — Генерал столкнулся с какой-нибудь опасностью во время этой поездки? — многозначительно спросил Кан Чуань. Янь Минтин знал, что он спрашивает о Чжао Елане, и сказал: — Солнце было таким жарким, что я однажды получил тепловой удар, а после дождя я простудился, но это уже не такая серьёзная проблема. Спасибо, Кан-дарен, за заботу. Кан Чуань кивнул, но заметил, что тот намеренно или нет, но оценивает его, и спросил: —Генерал хочет задать вопрос? Янь Минтин резко отвернулся и смущённо кашлянул. Долго подбирая слова, он наконец выдавил из себя: — Осмелюсь спроситьтебя и твою жену… забудь об этом, это ничего не значит. Я слышал, что у тебя родилась дочь, поздравляю. Жаль, что я не смог присутствовать на праздновании в честь новорождённой. Этозолотой замок*, привезённый из Цзяннани специально для малышки. [*Дарить ребенку замок - это древний китайский обычай, замок символизирует защиту и безопасность. Это также символ долголетия.] Янь Минтин достал из-за пазухи маленький золотой замок. Он был в форме маленького тигра, потому что наступал год Тигра. — Большое спасибо, генерал, — Кан Чуань с улыбкой принял его. Он не дружил с Янь Минтином, поэтому, естественно, знал, что это подарок от Чжао Еланя. Он торжественно спрятал его в рукав и, сложив ладони, сказал, — Генерал и господин усердно трудились в эти дни.Как только вы отдохнете, я приеду навестить вас со своей женой и дочерью. — Хорошо, — Янь Минтин проводил его до ворот дворца, прежде чем расстаться, и не мог не посмотреть на его хрупкую спину. Цк, у Кан Чуана,у этого нежного человека,родился ребёнок, так зачем же ему были нужны собственные мускулы,а?А?! Подумав об этом, Янь Минтин снова погрузился в глубокую меланхолию. Он вернулся в особняк генерала в оцепенении и узнал, что Чжао Елань уже уехал в Императорскую академию. При виде Чжао Еланя у людей в Императорской академии на лицах появилось разное выражение. Хотя они сохраняли привычную дистанцию, они время от времени поглядывали на него, желая заговорить, но не решаясь. Пока не вошёл Жуань Сянь и не разрулил ситуацию. Он быстро подошёл к Чжао Еланю и сказал, радуясь больше, чем ожидал: — Ты вернулся, как всё прошло? В поездке в Цзяннань ничего не случилось, верно? — Все было прекрасно, — ответил Чжао Елань. — Ты напугал нас до смерти! Ты даже не представляешь, что, когда мы услышали о засухе, мы все были на грани смерти, пытаясь каждый день найти способ смягчить последствия бедствия. Но, к счастью, ты вернулся целым и невредимым и спас столько людей, —с облегчениемсказал Жуань Сянь. — Вы все? — Чжао Елань был в растерянности. — Да, — Жуань Сянь указал на остальных. — Они все беспокоились о тебе. Чжао Елань с сомнением огляделся, и лица других людей напряглись, словно от смущения, и они неловко отвернулись. Прошло меньше полугода с тех пор, как он поступил в Императорскую академию. Поначалу эти старики его недолюбливали, и он не собирался им угождать. Каждый занимался своим делом и какое-то время жил в мире и согласии. Неужели отношение этих людей к нему так быстро изменилось после того, как он отсутствовал всего два или три месяца? — Ты не знаешь, но сначала, в случае с чиновниками Цзяннани, несколько наших коллег были отправлены на замещение вакансий. Других повысили одного за другим. Даже я сейчас занимаю место Ван Гуйшэна истал государственным служащим шестогоранга, — Жуань Сянь отвёл его в сторону и прошептал, — Поэтому на людях и наедине все восхищаются тобой в глубине души. Не говоря уже о мерах, которые ты принял во время засухи, что изменило мнение всех о тебе. Чжао Елань понял. Эти люди целыми днями работали с кистью, чернилами, бумагой и чернильным камнем, и их умы были простыми и упрямыми.Когда они считали его аморальным, они, естественно, не хотели связываться с ним.Но теперь, когда они увидели, что он также действует на благо людей, они, естественно, захотели сблизиться с ним. Только их гордость помешала им сделать первый шаг. Чжао Елань подошёл к воротам внутреннего двора, нашёл Сяо Гао и попросил его вернуться домой и принести несколько особых закусок из Цзяннани. Он положил их на стол: — Все, подходите и попробуйте. Жуань Сянь первым вышел вперед, взял облочное печенье исъел его, хваля его вкус. Остальные были тронуты, но стеснялись подойти, поэтому Чжао Елань подозвал их по одному, и все подошли, улыбаясь. Они расспрашивали его во время еды, и когда услышали, как он рассказывает о засухе, им стало страшно. Вскоре после этого Чжао Еланя вызвали во дворец для доклада. Чжао Елань уже приготовил пакет, и когда он подошёл к залу Сюаньчжэн и приготовился поклониться, Чжао Сюань остановил его. — Не нужно быть таким вежливым. Проходи, присаживайся. — Благодарю вас, Ваше Величество. Чжао Сюань внимательно осмотрел его и сказал: — Ты похудел. Чжао Елань криво улыбнулся: — Это благословение — вернуться живым. — Да, — извиняющимся тоном сказал Чжао Сюань, — Если бы я знал, что в будущем будет засуха, я бы не отправил тебя в Цзяннань. — Неважно, — Чжао Елань привычно дважды кашлянул и вдруг остановился, вспомнив о Янь Минтине. Теперь он был не один. Возможно, он мог бы перестать льстить хозяину ради личной выгоды и отказаться от метода смиренной мольбы о милосердии. Поэтому в мгновение ока он снова выпрямился и посмотрел на Чжао Сюаня, как ни в чём не бывало: — Другие, возможно, не смогли бы сделать это так хорошо. Чжао Сюань рассмеялся. Хотя эти слова были высокомерными, они были неоспоримым фактом. Он предпочёл бы, чтобы другие придворные были такими же высокомерными и представили удовлетворительный отчёт, но, в конце концов, другие — это не Чжао Елань. Чжао Елань тщательно излагал подробности засухи. Этот разговор длился час, и у него так пересохло во рту, что ему несколько раз подливали чай. Когда он упомянул о сборе торговцами 80 000 таэлей в качестве помощи, он предложил открыть столичный рынок для этих торговцев, предложение, которое Чжао Сюань немедленно принял. Чжао Сюань сам ненавидел методы управления гаремом, которые использовал покойный император, и, как только он услышал, что тот хочет продавать шёлк простым людям, он с готовностью согласился. Чжао Елань тоже хорошо понимал, о чём он думает, поэтому осмелился заговорить с торговцами в Хуайчжоу. Онзнал, что Чжао Сюань сначала стремился захватить власть только для того, чтобы отомстить за свою мать. Мать Чжао Сюаня была всего лишь служанкой. Покойный император вступил с ней в связь, будучи пьяным, но, похоже, потом совсем об этом не помнил. Только когда у неё вырос живот, ей далититул наложницы, но она никогда не пользовалась благосклонностью. И награды в гареме никогда не доставались этой матери и сыну. У других наложниц каждый день было по несколько комплектов хорошей одежды из Цзяннани, но его мать-наложница по-прежнему носила старую одежду, которую стирали добела, и даже придворные дамы и евнухи плохо с ней обращались. Чжао Елань также упомянул Ли Юйчэна, который помог ему в этот раз, и позволил ему управлять этой партией товаров, отправленных из Цзяннани. У Ли Юйчэна был особый статус. Его отец был премьер-министром, но у него не было официальной должности. Было лучше, если он управлял бизнесом как сын семьи. Благодаря такому особому статусу эти торговцы не осмеливались бы создавать трудности или вынашивать другие коварные планы, и это способствовало деловому обмену. Услышав это, Чжао Сюань не стал возражать. Чжао Елань снова упомянул о работе магистрата Сунь и уместно заметил: — Магистрат — настоящий местный чиновник, и он держался до конца. Пока он говорил, мимо прошёл евнух Гао и сказал: — Ваше Величество, наложница Сянь просит вас о встрече. — Скажи ей, чтобы она пришла. Сунь Муюнь поспешила войти, и Чжао Сюань сказал ей: «Ты беременна, иди медленно», поэтому она замедлила шаг и с обеспокоенным видом подошла прямо к Чжао Еланю: — Чжао-дарен, могу я спросить, есть ли у вас новости о моём отце? Чжао Елань взглянул на еёживот, понимая, что она вынашивает императорского ребенка, и её статус снова повысился. — Госпожа, не волнуйтесь, с магистратом всё в порядке. Когда я был в Ванчэне, я получил известие, что он упал в обморок в правительственном учреждении и был спасён врачом. К этому временион уже выздоровел, — сказал Чжао Елань. — Это хорошо, это хорошо… — говорила Сунь Муюнь, и по её лицу текли слёзы. Эта беззаботная девушка, казалось, за короткое время сильно изменилась, и в её глазах было не только желание есть, пить, веселиться и смотреть на красивых мужчин. — Госпожа, берегите своё здоровье, — Чжао Елань протянул ей отложенный в сторону пакет. — Это закуски из вашего родного города, приготовленные для вас магистратом. Там ещё было несколько бутылок вина из цветков лотоса, но мы утолили ими жажду и выпили всё до последней капли. —Огромное спасибо за вашу помощь, —Сунь Муюнь с благодарностью взглянула на него и больше не беспокоила их, быстро покинув дворец,прижимая пакет к себе, как сокровище. Чжао Сюань с тревогой посмотрел ей вслед, послал евнуха Гао проследить за ней, а затем внезапно улыбнулся Чжао Еланю: — На этот раз ты действительно внес большой вклад. Скажи мне, какую награду ты хочешь? — На этот раз больше всего помогли подчинённые Янь Минтина, которые, несмотря на то, что каждый день находились под палящим солнцем, всё равно настаивали на выполнении каждого приказа. Без них я бы ничего не добился без поддержки, и было бы невозможно так легко эвакуировать людей. Так что, если Вашему Величеству угодно, их можно наградить, — искренне сказал Чжао Елань. — Янь Минтин уже упоминал об этом при дворе, и я уже щедро вознаградил их, — после того, как Чжао Сюань заговорил, он посмотрел на него с удивлением. — Ты немного другой. — Как же так? — В такой ситуации в первую очередь думаешь о подчинённых. Чжао Елань беспомощно улыбнулся: — Возможно, это потому, что я видел это своими глазами. В прошлом он всегда считал, что Янь Минтин от природы добр и что, поскольку тот родился в особняке генерала, то должен был взять на себя эту важную задачу как нечто само собой разумеющееся. Но в это трудное время к нему относились с величайшим уважением. Путешествие было трудным, но ему выделили единственную карету. Когда он сидел в экипаже, то смотрел на длинную очередь позади себя. Все сильно потели, у всех была загорелая кожа и потрескавшиеся губы, но никто не жаловался на страдания. Они всё равно слушали его распоряжения и защищали людей. Он вдруг понял, откуда у Янь Минтина такое доброе сердце. Столкнувшись с таким количеством солдат, которые пожертвовали своими жизнями ради справедливости и каждый день усердно трудились, чьё сердце не дрогнуло бы? Даже если бы у него не хватило сил связать курицу, он всё равно хотел что-то сделать для этой группы людей, не говоря уже о Янь Минтине. — Есть ли ещё какое-нибудь вознаграждение, которое ты хочешь получить? — снова спросил Чжао Сюань. — Ты хочешь вернуться в суд? — Нет. Чжао Сюань на мгновение опешил, не ожидая, что тот так быстро откажется: — Ты на меня злишься? — Нет, я просто думаю, что Имперская академия довольно хороша. Конечно, было и небольшое негодование.Он не хотел подстраиваться под настроение Чжао Сюаня. Когда тот был в хорошем настроении, то назначал его на официальную должность и ожидал, что он будет ему глубоко благодарен. Более того, сейчас у него была лучшая репутация. Он не хотел сразувозвращаться ко двору, так как это создало бы впечатление, что его предыдущие действия были лишь способом вернуться к власти, и вскоре он стал бы объектом публичной критики, а его достижения были бы забыты. Он работал на благо людей, но не был хорошим, бескорыстным человеком.Добрые дела заслуживали признания.Он хотел, чтобы простые люди помнили его. Он не стал бы таким же известным, как Янь Минтин, но, по крайней мере, не запятнал бы имя Янь Минтина. В прошлом он поступал по-своему и не обращал внимания на мнение окружающих, но теперь, поразмыслив, он понял, что в будущем обязательно будет с Янь Минтином и не позволит ему встречаться с кем-то ещё. Поэтому он не знал, как будущие поколения будут отзываться об их отношениях, но не хотел, чтобы в учебниках историиих любовь сводилась к скандальным слухам, тем самым обесценив многолетний труд и вклад Янь Минтина. Его личность определенно запомнится будущим поколениям. Поэтому он изо всех сил старался создать себе хороший имидж,чтобы не стать пятном в жизни Янь Минтина. — Сейчас я просто хочу работать в Императорской академии, чтобы вести более спокойную жизнь, — сказал Чжао Елань. Чжао Сюань некоторое время смотрел на него, но не заметил и следа обмана и сказал: — Серьёзно? — Серьёзно, — Чжао Елань сделал глоток чая. — После этого опыта я тоже прозрел. Власть и влияние ничего не стоят по сравнениюс самой жизнью. Как странно. Чжао Сюань улыбнулся: — Помнишь, что ты говорил мне в юности? Ты сказал, что хочешь быть на вершине. — Теперь всё по-другому, — Чжао Елань посмотрел на чайные листья, слегка скривив губы. —Я достиг вершины, но не был счастлив. Чжао Сюаню стало не по себе.Это замечание нашло отклик и у него. Теперь он был правителем страны, но был занят и измотан, подавлен тяжестью ответственности, лежавшей на его плечах. Поразмыслив, он понял, что самым счастливым временем для него был Фестиваль фонарей много лет назад. С помощью Чжао Еланя он тайком выбрался из дворца, и они вместе любовались фонарями, разгадывали загадки на фонарях и веселились на улице. — Тогда когда ты чувствуешь себя счастливее всего? — спросил Чжао Сюань. Чжао Елань долго размышлял, но ничего не мог сказать, потому что повседневная жизнь в особняке генерала делала его самым счастливым человеком. Он покачал головой и не ответил, поэтому Чжао Сюань больше не задавал вопросов и с улыбкой сказал: — Раз ты хочешь остаться в Императорской академии, то поступай, как считаешь нужным. Только нужно выдать тебе награду, иначе люди скажут, что я несправедлив.Так уж получилось, что один из ученых отправился в Цзяннань, чтобы занять должность магистрата префектуры. Ты можешь занять эту должность. — Этот чиновник подчиняется. Чжао Сюань молча наблюдал за его поведением, чувствуя, что он уже не такой, как раньше, но не мог понять, что именно изменилось. Только взглянув в глаза собеседника, он понял, что изменились его глаза. Когда он в юности взял его под свое крыло, у него были тусклые и мрачные глаза, и даже его речь была ледяной. Позже они оба прославились и разбогатели, его глаза стали менее тусклыми, но всё равно оставались глубокими, как древний колодец без волн. Даже когда он улыбался, в его глазах не было искорки, и на первый взгляд это была дежурная улыбка. И теперь он, очевидно, не делал ничего другого, не говоря уже о том, чтобы улыбаться, но его глаза были живыми и немного ярче, когда он смотрел на людей. Может быть, палящее солнце Цзяннани попало ему в глаза и окрасило их светом. Чжао Сюань был слегка тронут и даже рад за него. В хорошем настроении он сказал: — Тебя устраивает четвёртый ранг? Разве тебе не хочется золотых и серебряных украшений, шёлка и специй из западных регионов? Чжао Елань начала серьезно задумываться. Увидев это, Чжао Сюань сказал ещё более величественно: — Говори, если это что-то из моей сокровищницы, я вознагражу тебя. Выбирай, что хочешь. — Ваше Величество не обманывает меня? — спросил Чжао Елань. — Что ж, я держу свое слово, — заявил Чжао Сюань. — Я хочу Меч Чиша, — сказал Чжао Елань. Эти слова поразили его. Меч Чиша был оружием, которым пользовался император-основатель династии Сюань, когда завоёвывал страну. Позже императорский меч был передан генералу, защищавшему страну. Перед смертью генерал, защищавший страну, вернул его семье Чжао, и с тех пор он хранился в сокровищнице и никогда не видел дневного света. Выражение лица Чжао Сюаня несколько раз менялось: — Это самое важное оружие страны, что ты хочешь сделать? — Если самое важное оружие страны не выставлено на всеобщее обозрение, то это не более чем груда меди и железа. Лучше отдать его достойному человеку, что не только подчеркнёт благосклонность и праведность Вашего Величества, но и вдохновит придворных на служение стране, — сказал Чжао Елань. — Достойный человек… — Чжао Сюань задумался над его словами и понял, что это была награда для Янь Минтина. Он не мог понять, что чувствует, и уголки его губ опустились. — У вас такие хорошие отношения? В прошлом Чжао Елань определённо избегал бы подозрений, но сегодня он выпалил: — Да. Чжао Сюань слегка нахмурился. — Вашему Величеству не стоит беспокоиться о его высоком положении и власти. Он больше, чем кто-либо другой, не хочет войны. В этой поездке на юг он внёс не меньший вклад, чем я,но больше нет более высокой должности, которую он мог бы занять, поэтому я хочу попросить для него меч. Когда солдаты увидят его, они тоже поверят, что Ваше Величество — великодушный правитель, —заявил Чжао Елань, тем самым поставив Чжао Сюаня в трудное положение. После долгого молчания Чжао Сюань наконец согласился. Этот меч действительно был бесполезен для него, но два поколения генералов из семьи Янь действительно были достойны этого звания и этого меча. Более того, он уже опозорил семью Янь, устроив брак, поэтому просто отдал меч. —Поскольку это награда, я не позволю тебе забрать ее немедленно. Завтра я лично награжу его перед всеми гражданскими и военными чиновниками. — Благодарю вас, Ваше Величество, — торжественно произнёс Чжао Елань. Чжао Елань покинул дворец и отправился в Императорскую академию. Только в сумерках он вернулся в особняк генерала в паланкине. Как только он вошёл в ворота, он увидел, что управляющий Цинь с беспокойством ходит по прихожей, и спросил: — Что случилось? — Господин, что-то не так, генерал болен! — поспешил сказать управляющий Цинь. — Что за болезнь? — Я просто не знаю, что это может быть, вот в чём проблема, — управляющий Цинь провел его в спальню. — Сегодня он весь день тренировался с мечом в резиденции. Только что он позвал доктора Яо и сказал, что болен, но когда доктор Яо спросил его о симптомах, он промолчал. Они смотрели друг на друга почти полчаса. Чжао Елань остановился, о чём-то задумавшись, и приподнял брови. Его плечи слегка дрогнули, и он вошёл в спальню с едва заметной улыбкой, как раз вовремя, чтобы столкнуться с Яо Музэ, который был готов упасть в обморок. Он отослал Яо Музэ несколькими словами, и тот сразу же ушёл, словно получил амнистию. Чжао Елань попросил управляющего Цинь снова заняться своими делами и закрыл дверь. Проходя мимо Янь Минтина, он наклонил голову, чтобы посмотреть на его угрюмое выражение лица, и понял, что тот ещё не вышел из тени. Чжао Елань мягко улыбнулся и почесал подбородок. Только тогда Янь Минтин медленно поднял голову, чувствуя себя очень обиженным, и беспомощно посмотрел на него: — Что мне делать,ах… скажи, я что, болен какой-то неизлечимой болезнью? — Всё в порядке, — Чжао Елань сел к нему на колени, обнял за шею и опустил голову, чтобы поцеловать его в губы. — Пока мы понимаем друг друга, нам не нужно ничего такого делать. В любом случае, разве они не были одни последние двадцать лет или около того?Пока у них была эмоциональная поддержка, этого было достаточно. Более того, он действительно боялся боли.Тот момент, когда его вчера растянули,чуть не убил его. Он не понимал, почему так много людей одержимы этим. — Спасибо за поддержку, но это не помогло, — Янь Минтин чувствовал, что его достоинство вот-вот пошатнётся, и он больше не сможет держать голову прямовуву. Увидев, что он поник, какувядшийбаклажан, Чжао Елань на мгновение задумался, коснулся его сильных рук и груди и смущённо вздохнул: —Если тебе очень хочется попробовать, тогда я приложу усилия?Завтра утром я начну тренироваться?Ты что, теряешь вес? — … — Янь Минтин услышал, как его достоинство было полностью уничтожено.