Пеплонутые: Змея и Конь

Спойлер-теги к главе

      Больных корпрусом не обслуживают никакие виды транспорта на остове. От них отшатываются, проклинают и одновременно сочувствуют. Не смотрят в глаза и пары мгновений, стараются не развивать диалог и уж тем более приближаться ближе, чем на пол-улицы.       Мне казалось, что любой разумный мер от подобного отношения, с его удручающим состоянием, впадёт в уныние и начнёт подумывать наскрести в пожитках верёвку с кусочком слоадового мыла.       Но у Наммуланаги из Кватча на отвержение от него окружающих была совершенно иная реакция.       — Как же… хорошо! — с упоением озвучил блондин свои ощущения, раскинув руки в стороны, пока стоял посреди дороги от Балморы до южного берега Вварденфелла, по краю которого мы собирались обогнуть остров с помощью зелий хождения над водой. От Гнаар Мока до Балморы Нехт добирался таким же способом, после того, как семь раз провалился в касте заклинания Вмешательства Лорда.       — Нехт, дружище, я не уверен, что «хорошо» это подходящее слово для твоей ситуации. — напомнил я парню о том, что больные неизлечимой болезнью не ведут себя как он сейчас. В доказательство моим словам проходящий мимо торговец, только завидев на ладонях целителя корпрусные пятна, отпрянул от того широкой дугой, пробормотав молитву «Дермосиви».       — Ты не понимаешь, Рин. Всё идеально. — мои слова ему как об стенку комуникой. Нехт всё равно продолжил улыбался, словно слопал горсть приторных заморских конфет. — Я с самого детства мечтал, чтобы люди перестали смотреть на меня плотоядными взглядами и держались подальше. И вот свершилось! Меня обходят за двадцать шагов и смотрят как на нечто противное и определённо не еб*бельное!       — Нехт, язык!       — Рин, я превращаюсь в гниющее чудовище. — раскинутые руки опустились вниз, словно у ссутулившейся марионетки с оборванными нитями. — Мне уже по*уй на приличный говор.       — Ты не превратишься. До крайности не дойдёт. — шикнул я, растирая лоб от подступающей головной боли. — Потому шевели быстрее каблуками. Чем быстрее доберёмся до Дивайта, тем меньше шрамов на тебе останется.       Напарник тут же приободрился.       — Правда? — из позы буквой «зю» его спина резко выгнулась чуть назад с всё так же висящими «ниточками» руками. — Хочу язвенные шрамы на лицо. Идеальный повод устроить привал на подольше.       — Я и про шрамы разума, парень! Корпрус даже большинство неудачно выбравших сторону Даготов отупляет. И делает дырку в морде. Хочешь дырку вместо глаз и мозга, Нехт? — саркастично приторным тоном интересуюсь у решившего устроить мне неожиданную забастовку юнца.       Тот мигом перестал паясничать и округлил свои большие «кошачьи» глазки.       — Нет… мне нужны мои глаза и мозг! Я ими часто пользуюсь.       — Тогда топай!       Корпрус уже начал разжижать ему разум. Иного объяснения его детским капризам я не нахожу.

***

      — Почему он на меня кричит? Я сделал что-то не так?       Вопрос невпопад от Нехта застал меня врасплох как раз тогда, когда нам двоим пришлось поставить вынужденный лагерь где-то на Берегу Азуры. Из-за гор уже виднелась светло-малиновая статуя данмерской покровительницы, а значит мы уже преодолели примерно половину намеченного пути, и по наставлению друга-лекаря, я должен был заставить его выпить несколько сваренных им прямо перед походом в Тель Фир зелий восстановления интеллекта и магической силы воли. В каком бы состоянии при этом он сейчас ни был.       Всё его лекарьские заморочки с расчетом прогрессирования негативных эффектов обычным данмерам-магам не ведомые.       Легко сказать, да трудно сделать. Вместе с деградацией разума до состояния капризного дитятки, это самое дитятко ещё и наращивало неестественно быстро развивающиеся мышцы и силищу здорового орка-борова, отпинываясь от «горькой микстуры» со всей одури. Не то что бы мне было сложно удержать вырывающуюся личинку героя на месте с моей-то собственной усиленной корпрусом и магией силой, но всё равно это доставляло неудобства.       И вот после вылаканного лекарства Нехта потянуло на глюки. Даэдров Кай с не могущим оторваться от облизывания корпрусного филе Вемином! Всё было нормально, но нет же, давайте заразим девятнадцатилетнего парня-гения с идеальным лицом уродующей разум и тело болячкой!       — Кто «он», Нехт? — пока зелья постепенно начинали влиять на юный организм, медленно возвращая «сплющенный» разум в относительно здоровое состояние, я принялся за смену старых бинтов на руках свежими и пропитанными заживляющей мазью.       Волдыри распространились уже с запястий до подмышек, от чего парень жалобно кривился, когда ткань задевала ранки при сгибании рук. На ногах тоже начали проявляться воспалённые пятна.       Если Кай хочет дожить до следующего года, то шпиону лучше быть подальше от Балморы, когда я вернусь его добивать. А лучше затихориться на другом конце континента.       — Вы-ы-ысо-о-оки-и-ий. — протянул слово блондин, рассудив своим барахлящим серым веществом, что одного слова для описания «крикуна» вполне достаточно. — Ко-огтистЫЙ! — как только я закончил с его руками, приподняв подол мантии, чтобы забинтовать замеченные ранее пятна, Нехт с нетерпением освободил руки, подняв те в парадирующим «страшные когти» жесте. И сразу же, ожидаемо, ойкнул от боли. — И злой. — с обидой то-ли на самого себя, то-ли на весь мир вокруг буркнул он, баюкающее притянув к себе одну из рук.       Догадка о том, КТО мог столь нагло лезть в сознание больному корпрусом Нереварину, вызывая видения, у меня уже была. Но для уверенности…       — Глаз сколько? — …спрошу маленькое уточнение.       — М-м-м? Три. Прям, как у тебя.       — Где стоит?       — Что стоит?       — Нехт, труселя Азуровы! Где ты видишь «крикуна»?       — А? А-а-а… Да, он в трусах. И сидит во-о-он на том камне. — забинтованный палец указал чуть в право от моего плеча на высокий береговой камень-скалу, коих было куча по всему Побережью Азуры. — И почему он говорит, что его их хотя бы сейчас не лишат? На что он намекает?       Бл*ть, Вемин! Извращенец-мозгонасильник! Я всего лишь обматываю ему ноги бинтами!       Призвав в руку огненный шар побольше, я не оборачиваясь бросил тот в указанный Нехтом камень, разбивая в щепки.       — Теперь «крикуна» нет? — буднично интересуюсь, завязывая бинт узлом у щиколотки.       — Теперь — нет! — радостно чирикнули в ответ.       Трое Истинных дайте мне сил.

***

      — Всё что было полчаса назад — забудь. — отлежавшись в позе звёздочки на расстеленноым под грибочком спальнике, первым делом потребовал Нехт, придя после зелий в более-менее адекватное состояние.       Блондин с трудом потянулся в сидячее положение, привычно отмахиваясь от предложения помощи.       — Без базара, друг. А ты не пинай меня за жамканье твоих неприкасаемых икр. — со смешком подмигнул в ответ я, прибрав отвергнутую руку. Вид пришедшего в себя юноши безмерно радовал. Если бы только эта радость не омрачнялась выступившими из под бинтов коричневато-красными пятнами.       — Я знаю разницу между домогательством и обработкой ран, не неси чепухи. — закатили глаза на мои слова, откупоривая вытащенное из пространственной сумки обезболивающее зелье и разливая на места сгибов рук и ног.       Глаза мимолётно застилает злоба. Интересно, на сколько громко будет орать Кай, если вот точно также вылить ему на суставы разъедающей плоть яд?

      Ты ещё успеешь поквитаться с имперским засланцем. А сейчас лучше обрати всё своё внимание на страдания юноши прямо перед тобой. Запомни их. И вспоминай каждый раз при встрече с теми, кто его к подобному состоянию подвёл.

      Я один из них, Думак. Корпрус — детище моего второго «Я».

      Но не ты его насылал. Оставь самобичевание и займись делами насущными.

      Верно! Забота о Нехте — самое насущное дело!       Пока мы с Думаком вели короткий диалог, сидячий больной уже успел переквалифицироваться в стоячего и со сдавленным шипением потопать в сторону водной глади.       Ну, нет. Так дело не пойдет. Обезболивающее ещё не подействовало, а он уже куда-то каблуки навострил.       — Нехт?~ Дружочек, а давай-ка я тебя понесу?       — Отвали. Мне нормально. — и снова здравствуй юношеский максимализм. Огрызается — значит в норме.       Если подъедающий черепушку мор можно таковой считать.

***

      Через полдня, когда Нехтовское ядрёное обезболивающее уже перестало действовать, мне всё же пришлось подхватить некогда «самостоятельного» недотрогу под ляжки так, чтобы не касаться кровоточащих сквозь бинты коленей, и устроить парня у себя на спине.       Тот, вновь впав в состояние «детоньки», без возражений ухватился руками мне за плечи чтобы не свалиться, при этом чуть не удушив в процессе устраивания своей тушки поудобнее.       Давай… просто сделаем вид, что не слышали его крика «Вперед, коняшка»?

      Согласен.

      Вот такими переходами от состояния «неси меня мой скайримский олень» до «я независимый и сильный, но насквозь больной хворью мужиГ» и с остановками на «разнеси в хлам во-о-он тот камень, я вижу на нем глюк твоего показывающего неприличные жесты брата», мы добрались до ближайших к Тель Фиру мелких островов.       И как назло, в самый неподходящий момент, когда у Нехта случилось очередное впадение в детство, и я привычными действиями подобрал того на горбушку, к нам пристала целая стая разъярённых скальников.       У них там, что сезон спаривания начался?       Но не успел я повтыкать им в бошки дротики, как с одной из полузатопленных вершин горок-островков прямо в центр крылатого роя с боевым кличем спрыгнул запечатанный по самую макушку в хитиновою броню лучник.       Незнакомец ловко в полете зацепился наручными крюками за крылья двух птиц по бокам от него, повалив тех вместе с собой на землю и, распоров перепонки вытаскивая из них крюки, раздробил обоим черепа сапогами пока те не очухались. Остальных трёх птах сразили наскоро выпущенные стрелы и мой скромно подсобивший даэдрический дротик.       Закончив побоище, лучник убрал оружие за спину, оттирая крюки о ткань на поножах.       Что ж, если первым делом решает доставучую живность, а не выжидает, пока живность решит нас — значит нормальный. Разговаривать можно без шила наготове.

      Оно у тебя всегда наготове. Но не в том месте.

      — Это было впечатляюще, путник. — мысленно обиженно цокнув на комментарий Думака, приветствую лучника взмахом руки. — Спасибо за помощь на недружелюбных просторах нашей провинции. Ожидаешь ли ты звонкой платы за спасение, или это был жест доброй воли?       За всё на данмерской земле надо было платить. Всегда, каждое действие или слово рано или поздно упираются в деньги. И в чью-то честь. Отбирая её, оскорбляя, лишая, лелея или восхлавляя. Обидчивые, чванливые и златолюбые. Эх, доблестный наш данмерский народец…       — Сдались мне твои дрейки! Меня эти надоедливые твари по самую глотку достали! — очистив крюки, скальников убиец со вздохом облегчения снял с себя закрытый шлем, явив на свет самое обычное данмерское лицо со шрамом на всю правую сторону от скальпеля до края подбородка. Кто бы его так не располосовал — а заживало точно долго и болезненно. — И шагу ступить за городские стены невозможно, а они уже «КУКАРЕК» с*ка! Клянусь, не успокоюсь, пока не перебью всех нахрен!       О-о-о… А знатно у мужика подогрело, раз такие императорские цели себе ставит. Ничего не говорю против — идея благородная и полезная. Но один данмер на тысячи крылатых уродцев…       Хотя, если у него всё же получится — сожру трусы без соли, а-ха-хах!

      Ворин…

      В голосе двемерского короля так и сквозило усталым неодобрением.

      Стесняюсь спросить, чьи?

      И смирением с чужой глупостью. Ну, что со мной, скоморохом поделать, хе-хе.       Неважно! Главное, чтоб почище были. А значит, точно не мои.

      Ворин Дагот!

      Что?! Я же шучу! Да и будто у него получится их всех перебить. Нереально же.

      Не зарекайся.

      Ладно-ладно. Даже если у него что-то выйдет, то мы к тому времени уже точно будем не в мире живых.       И на такой неожиданно горькой ноте, оставив двемера сетовать на мои легкомысленно, по его мнению, брошенные слова, я вернул внимание к только что закончившему свою гневную речь в адрес летающих вредителей данмеру.       — …А потом я сделаю из них шашлык, а на прибыль от закусочной куплю дом ПОДАЛЬШЕ от сюда и заживу как нормальный мер!       Стоп, как наш коммерсант дошел от геноцида птах до закусочной?       — Эм... хорошая мысль, путник. Удачи тебе в этом нелёгком деле. — с приветливо натянутой улыбкой поднимаю большой палец вверх. Чтобы он там ни наговорил, главное сделать вид, что его внимательно выслушали и полностью поддерживают.       А теперь, если с приличиями покончено, пора уже найти место для привала и распития новой партии Нехтовой бурды.       — Раз так, то мы пойдем пожалуй.       — О! Это ты, Джи-иуб? Тебя выпустили! — но у моей ноши оказались иные планы.       Подняв сонную голову с моего плеча, блондин проморгался от яркого света, задержав взгляд на лучнике.       С которым, судя по всему, был знаком. Ну, или Вемин снова активировался со своими видениями и Нехт словил мираж.       — Это точно! Но откуда ты…       «Джиуб» недоверчиво прищурился здоровым глазом, и тихо ругнулся:       — Сонный пацан, это ты что ли? Ну и помотала же тебя жизнь. Погоди… это что, корпусные пятна?!       — Тебе показалось. Нам пора. — перехватив Нехта поудобнее, я ускоренно зашагал в сторону Дивайтовых грибочков, игнорируя отшатнувшегося подальше с нашего пути данмера.       — Я эту хрень ни с чем не спутаю. — помотал головой одноглазый, указывая на целителя и с шоком глядя на меня. — Ты же понимаешь, что и себе приговор подписал, таская его на себе так близко? Вы ж теперь оба — ТОГО! — неопределенное движение рукой.       Я был «того» сколько себя помню. Во всех смыслах «того». Кому-то стоит перестать лезть не в своё дело.       — В…рин несёт меня лечиться!       А кому-то помолчать. Спасибо хоть на имени запнулся.       Вытянув руки вверх после заявления о цели нашего пути, Нехт чуть не завалился назад всем телом, от чего мне пришлось шикнуть на него, чтоб вернул те где были.       — От этой хвори нет лекарства, пацан. — с чувством глубокого сожаления ответил на балавный восклик Джиуб. — Мне очень жаль.       Да посмотрите на него — нашелся тут сочувствующий. Какое ему дело до белобрысого? Он ему брат, сват? А вот я…

      А ты друг, Ворин. У которого просматриваются зачатки ревности. В очередной раз. Что ты говорил о том, что подобное будешь держать в узде?

      Я… Ох. Ладно, хорошо. Но Джиуб этот всё равно слишком какой-то…

      Сочувствующий? Доброжелательный? Не игнорирующий чужую беду?

      Вот именно! Он — странный. Я думал такие вымерли.

      Не шути со мной на такие темы.

      Прости.       — Даже если вам двоим не суждено излечиться, я поражен силе вашей дружбы и буду молиться за вас. Надеюсь, Трое услышат мои молитвы. — приложил данмер руку к груди, кивнул на прощание и, надев шлем, ушел по воде в противоположную сторону.       — Ну, дела. — только и мог похлопать я ресницами ему в след. — Он Святой, что-ли?

***

      — Почему у меня такое чувство, что я видел кого-то знакомого по дороге?       — Был какой-то Джиуб. С шрамищем на полхари.       Нехт вновь пришел в себя уже в доках Тель Фира, где под небольшим грибом-беседкой я усадил его на лавочку и выпоил необходимыми зельями.       Пока блондинчик откисал от состояния великовозрастной диточки, к нашему «привалу» уже успела подойти Альфа и сообщить, что «Господин Фир готов приветствовать гостей».       Всё-то знает старый грибоед, что на его территории твориться. Уже, небось, справки наводит о том, кого я ему привёл.       — О аэдра! Так он ещё живой? — стоило серому веществу под блондинистой головушкой утрястись до вменяемого состояния, как его хозяин принялся хлопотать над собственными ранами уже самостоятельно. Шипя во время процесса сквозь зубы то ли на раны, то ли на весь плохой-нехороший мир вокруг и общую гадкость ситуации. — С теми шрамами, что я насчитал на его торсе и спине, пока он хвастался, как заработал КАЖДЫЙ, не было удивительно, если бы он отправился к предкам после очередного «бравого» прыжка веры в гущу агрессивной живности. — Нехт, не поверишь — так и встретились. — Верю. — хмыкнул целитель, поправляя складки на боках мантии. — Ох, и довёл же он меня до мигрени своим нескончаемым словесным блёвом. Но уж лучше сосед — незаинтересованный болтун, чем тихий омут. — и отряхнув рукава от невидимой пыли… — Относительно сносно. — кивнул наведённому марафету. — Ну, что? Идём?       К самому старому магу Дома любителей раздувать грибочки? Почему бы нет? Не на экскурсию же мы сюда пришли.

***

      — Как интересно! А я то гадал, затерялся ли где-то в недрах моего корпусариума прославленный Нереварин? А — вот он. — с интонацией заядлого исследователя усмехнулся себе под отросшие седые усики Дивайт, указав на моего спутника руками с ног до головы.       Таки анализирует парня от макушки до пято фирменым взглядом выборочно-гуманного учёного. Тем самым, от которого даже у меня студит неприятным холодком загривок. А Нехт — молодец, даже не дрогнул. Или его снова начинает развозить?       — Корпрус дарует больному вечную жизнь, совсем как в мифах эшлендеров о бессмертном пришествии героя. Но, вот беда, лишает разума. Только ты, я погляжу, признаков помутнения рассудка не проявляешь.       Скажи это мне, вливавшему «пациенту» в рот целебную бурду каждые 6 часов и узревшему все чудеса деградирующего мозга на ранних стадиях.       — И раз так любопытно получилось, то почему бы тебе не пройтись по корпусариуму пока ты ещё в здравом уме и не поглядеть, что может произойти с тобой, если с вакциной случится провал? Экскурсия — так сказать! Вы, молодёжь, ведь любите экскурсии?       Твою ж эльфийскую мать, Фир! Какая к даэдра экскурсия? У меня тут пацан хворовый! ЛЕЧИ ДАВАЙ!       Сказал бы я, если бы только у меня хватило духу на грубости с тысячелетним магом.       А ещё есть Одрос, который меня за этакое позорное ведение переговоров линчует без письма и регистрации.       Поэтому уважим старичка и перефразируем внутренний крик в более вежливую форму:       — Дело не терпит отлагательств, Фир. Раз тебя не так сильно волнует здоровье мессии данмерского народа, то давай по старинке? Я тебе кровь — ты мне зелье?       Только вот согласно ответил не тот, на кого я рассчитывал.       — Мне подходит. Наблюдение за разными стадиями заражения поможет лучше понять суть болезни. И ещё... мне тут скальник нашептал… — красноречивый взгляд в мою сторону.       Он меня только что с надоедливым крякающим летуном сравнил?!

      Парень верно подметил. Поразительное сходство.

      Думак?       — …что у Вас на карантине проживает последний ЧИСТОКРОВНЫЙ двемер. Я могу напроситься ему в посетители?       Фир вопросительно изогнул тонкую бровь.       — Почему нет? Он такой же пациент, как и остальные. Только что может быть интересного в древнем калеке молодому уму, мне, увы, невдомёк.       — Всего лишь любопытство юных лет, кена Фир.       — Любопытство? Чудесно! С любопытства начинается любой великий эксперимент. Одобряю! Вперед, юноша. — полностью проигнорировав мои слова, лёгким хлопком в ладоши закрыл тему Фир и подхватил валяющиеся в углу отполированные ботинки Полёта, по форме своей чем-то напоминающие ту пару, что я лет десять назад нашёл в разрушенных покоях Думака. — И заодно передай Ягруму эту занимательную безделушку. Пусть подлатает прохудившуюся подошву. Надо же ему хоть как-то тренировать плачевную мелкую моторику.       Под внимательным наблюдением тельванца, Нехт с кивком принял от него «посылку», отправляя в пространственную сумку. Как только парень убрал сапоги, от его непринужденно отмахнулись, словно от мешающего малого дитя.       — А теперь иди, Нереварин. Дай взрослым дядям провести разговор с глазу на глаз.       — Ему девятнадцать, а не пять, сэра Фир. — таки шикнул я в сторону седого данмера, закатив глаза на его снисходительное отношение к блондину. — К чему разговаривать в подобной манере?       Если бы только хоть кто-то из этих двоих обратил внимание на возмущение.       — Рин? Рин, дай те две старые книги на двемерисе. Попрошу носителя языка их перевести. Хочу узнать, о чём они. Особенно та с вписанным в круг двемером.       — А? Конечно! Всё что угодно, Нехт. — ветхие книжёнки быстро перекочевали из моей сумки в руки напарника, что тут же осушил бутылёк с зельем левитации и сиганул в вертикальный грибной коридор. Ни тебе «спасибо», ни «удачи с безумным ученым». Эх, молодёжь…       — Юноше девятнадцать, а не пять, Глава Дагот. К чему подобная угодливость капризам? — совершенно «по-взрослому» передразнил мои слова древний маг.       Ах, конечно, какая «утончённо» острая шпилька с Вашей стороны, лорд Фир. Верх искусства колкословия. Прямо наравне с моим навыком сарказма.       — Мой напарник — моя ответственность. Забочусь как умею.       Будто бы Фир имеет право меня судить. Нехт – мой друг и, я только пару часов назад поддерживал его в состоянии частичной невменяемости. Так что — да, я имею право проявлять излишнюю заботу и беспокойство. И даже сю-сюкаться как с дитём до того момента, пока не получу за это каблуком по коленке. С Нехтом вообще никто до этого не общался на его возраст, а 19 для эльфов — считай молокосос.

      Если бы Наммуланага мог слышать твои мысли, тебя бы постигла участь куда страшнее, чем тяжесть каблука.

      Звучит, будто бы сравниваешь меня с подкаблучником.

      Ничего не поделаешь с тем, что у тебя есть предпосылки к подобному образу поведения. Хорошо, что ты не нашёл себе даму сердца. Быстро бы она тебя под себя подмяла.

      Вздор! Я мужичный мужик! Никакая баба мне не указ! Это я их под себя подминаю. И весьма умело. Никто пока не жаловался.

      Во-первых, это было грубо и пошло. Во-вторых, этот король не собирается тратить силы на бессмысленный спор. Лучше обрати внимание на Дивайта. Твой «уход в себя» слишком затянулся.

      Да как про него забудешь?       — Итак, зачем было отсылать Нехта? Ты явно хочешь поговорить лично, так давай не будем тянуть гуара за хвост. — заворачиваю руки в замок на груди, вопросительно наклоняя голову в бок. — Что за тема не должна касаться кончиков кое-чьих ушей?       Дивайт усмехнулся, дёрнув плечами.       — Ха? Ничего столь тайного. Я лишь посчитал, что ребёнку будет куда интереснее побродить по корпусариуму, нежели ждать пока два старика закончат нудить о непонятных экспериментах сложными словами.       — Говори за себя. Я полон сил и молодости. И ты совершенно не знаешь Нехта, раз считаешь, что занудные речи о науке вызовут в нём скуку. Дай ему волю и ресурсы, вгрызётся в гранит науки не хуже твоего.       — Правда? — скучающе удивились в ответ, сковырнув с когтя даэдрической перчатки красную соринку. Ногти куда важнее гуляющего по подземелью героя, безусловно. — Моё знакомство с Нереваром было не столь близким, но я точно не приметил в нём страсти к учёным наукам. Хортатору ближе были скорее уж война и политика.       — Наммуланага и Неревар РАЗНЫЕ меры. — у них даже половина от изначальной души у каждого (Но Фиру этого знать не обязательно). — Советую воспринимать их как отдельные личности. Прямо как это делаю я.       — О? А мне показалось, ты так печешься о юноше именно из-за его прошлого воплощения, Глава Дагот.       Теперь изучающий взгляд достаётся мне, да, Фир?       — Мне незачем цепляться за прошлое, которого я не помню. Наммуланага мой друг, и меня интересует только его благополучие, а не его прошлая личность.       Хотелось также отзеркалить Фировскую надменную позу скоблящего ногти умника. Объяснять всем «бывалым» из Первой Эры своё отношение к прошлому Хортатору уже порядком надоело.       — Как скажешь, Ворин Дагот. Дело твоё. — отстранённо тряхнул мер даэдрическими наплечниками, и тут же сверкнул искрами увлечённости в алых глазах. — Тогда давай поскорее перейдём к нашим общим! Помнишь ли ты ту дерзкую представительницу воровского сословия, с кровью которой мы позабавились, произведя диффузию с корпрусным образцом ткани и рыбьей икрой? И вывели столь очаровательный новый вид существ?       Я подозрительно покосился на учёного. Звучало всё это…       — Мерзковато.       — Не будь категоричен. Тебе понравится!       Я уверен, что НЕТ!

***

      Знать не хочу какими средствами Дивайт умудрился вырыть под грибной башней ЕЩЁ ОДИН подземный комплекс, но теперь в Тель Фире был собственный искусственный грот. А в нём…       Целое, всемать их данмерша, подводное поселение ДВУХГОЛОВЫХ полу-рыбо-зверо-людов больше напоминавших низшую расу гоблинов по своему развитию. И каждый из них покланялся образу некой Пропавшей Матери, считая чуть ли не выпрыгивающего на месте из доспехов Дивайта Её посланником. Так они ещё и быстро плодились, по его словам. И на таких же скоростях развивались. Это же не вылезет потом жителям суши боком?! За дреугов со слоадами уже страшно.       Истинные Предтечи, Фир, какого батата? Я рассчитывал, что ты поиграешься, и забросишь этот проект. Зачем тебе подводная армия?       — Они забавные. — хохотнул данмер на перефразированный и озвученный мною возмущенный вопрос.       — Дивайт Фир, это не смешно! — вспылил я, красноречиво указывая на выпрыгнувшую дугой из подземного озера стайку двухглавых морских существ.       — Нет ничего увлекательнее в жизни, чем наблюдение за развитием целой расы от истоков до рассвета, тебе не кажется? — не возымел на их создателя эффект чужой истерии.

      Мне напомнить, что ты тоже причастен к их «созданию»? Что я говорил об ответственности?

      Ты сыплешь уже не соль, а долбаный перец, Думак! Редгарский халапеньо!       — Именем Троих Истинных прошу, не смей приделывать им ноги! Они захватят Тамриэль быстрее, чем отчаянные неды кровожадных салиачи. Они даже плодятся больше, чем круглоухие!       — Какой же ты стал скучный, лорд Дагот.       — Я был под градусом, когда мы мешали в миске их предков. И ты это знаешь.       — Может быть Нереварин будет куда благосклоннее к креативным экспериментам?       — О, Азура, ДАЖЕ НЕ ДУМАЙ ОБ ЭТОМ!