Пеплонутые: Змея и Конь

      — В прошлый раз мы чуть не зарезали бабку. Думаешь, они уже успокоились?       Эшлендеры не успокоятся никогда. Вся их жизнь — сплошное беспокойство.       Боги — неправильные, н’вахи — наглые, Даготы — неспящие. Всё и вся на этом диком клочке суши пытается вывести из равновесия хрупкий маня-мирок невинных детей пепельных равнин. Если до них однажды допрёт, что Нереварин вступил в «проклятый» Дом, так и вовсе на мощности горящих жоп всем скопом покинут грешную землю, устремляясь за Магне-Ге в оставленные после них дырки световые на небе.       — Не мы, а ТЫ. И у Вварденфелла закончилось время на простой. Так что эшлендерам придется успокоиться.       Нехт моим словам понимающе кивнул, и задавать лишних вопросов не стал, за что ему большое спасибо. Голова от крепостных дел ходила ходуном, вибрируя прямо на шее. И если бы не собственное отражение в зеркале — подумал бы, что и в правду теряю голову с плеч.       — План помнишь? Забираешь в Холамаяне обещанные тебе седурой Мило Утраченные пророчества, а потом с поклоном к Уршилаку. Если почувствуешь, что тебе нужна помощь, или требуемые эшханами и советниками Домов условия покажутся тебе неприемлемыми — возвращаешься, и мы ищем решение Домом. Вместе.       А от напутствия Одроса блондинчик уже не только головой покивал, так ещё и разулыбался довольным каджитом над чашкой сахара. Вот много меру надо для счастья? Всего лишь кто-то надёжный за спиной. Скажи ему сейчас — иди пинать ЛжеВивека, мы прикроем. Так ведь пойдёт же! И с уверенностью. И может даже отпинает…       Но лучше пока обойтись без пинков. Разве что позже на Совете и для разгона. А сейчас улыбаемся и машем… то есть с торжественными лицами провожаем Хортатора с порога крепости покорять большой мир. И желательно, не уронить его в процессе.       Даже не знаю, откуда у меня столь странные предчувствия в голове проскальзывают.       Нет, Нехт, серьёзно. Как бы Эндус с Одросом не прикалывались, но ты не кот, а Нирн не кружечка. Пожалуйста. Не роняй.

***

      — Сул-Матул требует корпрусные слезы, Теневой щит и чашу нашего Дома, как знак выполнения испытания Воина. Как можно помягче ему намекнуть закатать губу?       Неприемлемые запросы начались СРАЗУ ЖЕ. Не прошло и пяти дней, как Наммуланага вернулся в мой кабинет, застав нас с Одросом за нудным обсуждением безопасности крепости.       Судя по выражению лица Одроса, губу эшхана он бы предложил не закатать, а отрезать нахрен. Без обезболивающего. Раскаленным ножом.       Нехт выражение лица Шестого брата понял неправильно, посчитав в укор себе и тут же начал оправдываться.       — Слёзы не проблема, могу даже сам наплакать. Всего лишь надо порезать лук для зелья. — тревожно перебирал парень пальцами по металлу посоха. — Но на чашу ведь он не имеет права. Сул-Матул не Дагот, чтобы ей владеть. А Теневой щит, по его же словам, принадлежит одному очень известному предку-герою из нашего Дома.       — Ещё не хватало, чтобы Дагот проливал слёзы ради чужих зарвавшихся лидеров. — сердито прокомментировал предложение младшего Одрос, достав из своего пространственного хранилища неказистую алебастровую чашу с вырезанным на её поверхности традиционным узором Шестого Дома. — Нынешнее поколение — бездарно в своём понимании традиций Эры Рассвета нашего народа. Особенно со всем, что связано с Забытым Домом. Покажи им любую вещь с изображением шалка — и они тут же нарекут её даготским артефактом. Если Сул-Матул с предыдущего разговора с нашим Главой так и не понял, что Когорун уже нельзя считать за необжитые развалины, в которые можно посылать разгорячённый молодняк остудить пыл, то он точно не догадается какую чашу ты ему принёс. Слёзы возьми у нашего лекаря из запасов. Или поохоться за несчастными жертвами глубже в пустошах Эшленда. Твой выбор.       Поддельная чаша перекочевала воспарявшему настроением Нехту в руки, пока Одрос с той же недовольной миной достал из кармана связку эбонитовых ключей, выбрав один из самых старых.       — А вот с щитом эшхана обмануть не получится. Дагот Морин был нашим четвероюродным дедом и прославился на кимерской земле своими подвигами ещё во времена войн с глубинным народом. Свой щит Морин отобрал у павшего градоначальника Бамз-Амсшенда, перебив почти всех его отпрысков. И это только один из многих «подвигов» четвероюродного дедушки во имя благополучия народа. Его изображение с копьём и щитом долгое время использовалось кимерами в книгах как эталон изображения бравого воина. Так что у эшлендеров могли остаться древние копии, избежавшие храмовьей чистки. Несмотря на их заверения в неграмотности, кочевники хитрый народ, умеющий прятать свои сокровища и прикидываться неучами ради собственной безопасности. Родовые знаки главенствующей семьи Бамз-Амсшенда на щите — то, с помощью чего Сул-Матул сможет вычислить подделку. Или мудрая женщина его племени. Что более вероятно.       — Жестокий дед у нас, оказывается. — подивился я неожиданному рассказу о воинственном предке.       — Какие времена — такие и нравы. — пожал плечами Одрос, отделяя выбранный ключ от остальной связки. — Щит до сих пор лежит в усыпальнице дальних родственников, рядом с его мумией. — ключ тоже был вручен Нехту. — Твоё испытание — значит, тебе и идти просить духа предка о милости. Дагот Морин славился взрывным характером, так что если выйдешь с победой после встречи с ним — вполне можешь считать себя прошедшим испытание воина. Только возьми с собой кого-нибудь из кровных Даготов, чтобы помогли с призывом.       — Давай я схожу! — тут же предлагаю свою кандидатуру, с энтузиазмом потянув рукой вверх. — Столько лет прошло с оживления Когоруна, а его Глава так ни разу в усыпальнице предков не побывал. Непорядок.       — Не думаю, что это хорошая идея. — отвёл взгляд старший брат, убирая оставшиеся ключи в карман мантии.       Побледневший лицом Нехт согласно закивал реплике Одроса, держа ключик от усыпальницы, полной ГОВОРЯЩИХ призраков, в трясущихся крупной дрожью руках.       Твою бататню! У него же боязнь разумных мертвецов. Вот тебе и испытание воинской храбрости.       — Почему это? Нехту ОПРЕДЕЛЕННО понадобится помощь в общении с призраками. — многозначительно показываю большим пальцем в сторону бледнеющего с каждой секундой Нехта. Как бы ещё в обморок не свалился. — А лучше мне вовсе сходить самому…       — Духи предков не будут довольны твоему визиту. — прервали мою попытку отмазать лекаря от похода в усыпальницу.       Под вопросительными взглядами Главы Дома и молодого Хортатора Одрос всё же сдался, и пояснил подробнее:       — При твоем правлении Дом пал. А потом ты вернулся нежитью, обратил нежитью вех прямых потомков правящей семьи, отринул нашу религию, провозгласил себя богом и начал травить выживших потомков болезнью, лишающей их не только рассудка, но и репродуктивных способностей. А теперь подумай, какое мнение о тебе сложилось у потусторонней части нашего рода? Особенно у тех, чей прах остался здесь ещё со дня аннигиляции. — прикрыл мер глаза, коснувшись пальцами переносицы в попытке успокоить мигрень. — Стоит отдать должное Редоран. Они додумались собрать большинство трупов в кучу и хотя бы сжечь по правилам, пока остальные грабили. Каких только зверств не наслушаешься от мертвых, толку что умер одним из первых. — посетовал он уже намного тише, вызвав в моем сердце укол ледяной боли.       — М-м-м… потеря памяти не покажется предкам смягчающим обстоятельством? — всё же захотелось уточнить степень «моего» провала, даже заранее предвидя отрицательный ответ.       — Нет. — ожидаемо покачали головой. — А вот твоя попытка изменить курс и помочь в настоящем возрождении Дома вполне умилостивила большинство недовольных до состояния молчаливого порицания. Думою… ты сможешь пройти к гробнице Морина без происшествий, если только будешь вести себя тихо и не приблизишься к крипте матушки. Она ОСОБО зла на тебя. А впрочем, на всех нас. Но на тебя в особенности. Так что, ежели рискнёшь пойти с Наммуланагой, — короткий кивок блондину. — то советую подготовиться. — Оу…       Что ж, а я, оказывается, знаменит не только среди живых меров Дома.       Жаль, в дурном смысле.

***

      — КАК ТЫ ТОЛЬКО ПОСМЕЛ ПОКАЗАТЬ СВОЙ ОМЕРЗИТЕЛЬНЫЙ ДВЕМЕРИЙ НОС В ОБИТЕЛИ ПРЕДКОВ ПОСЛЕ ВСЕХ ПРИНЕСЕННЫХ ТВОИМ РОЖДЕНЬЕМ БЕД?!       Одрос не преувеличивал на счет тяжелого характера Морина.       Если бы меня ещё как-то колышила чужая громкая истерика, когда под боком намечается тихая.       — Он не говорит. Не говорит. Нет. Просто ОРЁТ. Если закрыть глаза — ни чем от очередного недовольного данмера не отличается… да. — Нехт застыл на месте статуей, посерев не хуже здешних мумий и тараторя самовнушительные фразы не хуже паломника у дорожного святилища.       — Нехтушка, буть хорошим братцем, выпей настойку трама. — утешительно похлопываю блондина по предплечью.       — СГУБИВШИЙ ДОМ УБЛЮДОК!       — Ой, помолчать не соизволите, многоюродный дедуля? Вы тут внука до панической атаки довели. — зыркаю в сторону полупрозрачного данмера с отрубленной орущей головой в руках. Не защитил-таки щит, а?

      В кармическое возмездие мой народ верить не склонен, но, возможно, не стоило ему доверять свою защиту предмету, что долгие годы служил семье, погубленной его же копьем.

      Вот-вот.       — КАК ТЫ СМЕЕШЬ…       — …ЗВАТЬ МОЕГО УБЛЮДКА УБЛЮДКОМ?!       И к крикуну присоединился ещё один голос. Женский.       В усыпальницу Морина, прямо сквозь земляные стены, вихрем белого огня и алого тумана влетел разъярённый дух кимерки, облаченный в традиционные одежды правящей семьи, а в развивающихся на мнимом ветре дымчатых локонах блестел обод-шалк в форме герба Дома.       Регалия Главы.       Кажется, теперь настала моя очередь панически трястись. Нехт, солнышко, подвинься.       — Привет, ма-а-ам… — неуверенно пожимаю пальцами открытой в приветствии ладони чтобы…       — ЗАТКНИСЬ И ЖДИ СВОЕЙ ОЧЕРЕДИ! — …с разгону получить нагоняй. Конечно. Как иначе?       — Как скажешь. — я был не настолько глуп, чтобы перечить преисполненному гневом духу матери, потому по-быстрому ретировался в темный безопасный уголочек усыпальницы прямо к залпом глотающему успокоительную настойку братцу.       — Даже Ваш былой статус, Госпожа… — о, посмотрите-ка, даже дед присмирел. Куда же делся весь запал, м-м-м? Высыпался пеплом в подштанники при виде воплощения гневной стихии? — …не даёт Вам права вламываться в место моего погребения и ставить условия.       — О-о-о? Я не ставлю условия, Морин. Не льсти себе. — угрожающе прогудела мать, прищурив глаза… — Я ОТДАЮ ПРИКАЗЫ! — …перед тем как вновь распахнуть их во вспышке ярости. — А ты их ВЫПОЛНЯЕШЬ! Как и обязано вояке, коим ты без прикрас и прожил свою жизнь, пока не потерял от славы… голову.       Этот презрительный смешок под конец! А матушка хороша во втаптывании чужой гордости в грязь!       — ДА! Я воин! И как воин я не потерплю присутствия оплошавшего правителя в последнем пристанище поколений бравых представителей Дома. Его ошибочные решения привели Даготов к забвению!       — Индорильская королева, её любовничек и беспринципный ученый — ВОТ КТО привел Дом Дагот к гибели. Выбор Ворина был лишь одной из сотен капель переполнившегося кубка. Сейчас же… я не вижу в действиях своего сына вред. Он, как и остальные мои дети, делает всё возможное ради возрождения Дома из пепла. — призрачная эльфийка «проплыла» впритык к безголовому духу, словно пытаясь задавить того грудями… я хотел сказать — авторитетом, н-да. — Даже если этому пути предшествовала череда ошибок… Морин… Ты не того ранга, чтобы открывать рот на того, кто ВЫШЕ тебя. — кажется чья-то голова сейчас лопнет как арбуз меж тисков, скажи хоть слово против. — Потому — выполняй требование нынешнего Лорда как и положено слуге и духу, помощи которого просят живые потомки. Ты ОБЯЗАН, Морин.       — Нг-х! — даже если Морин и горел желанием возразить, то тяжесть взгляда дамы напротив, давящей на его ручную кладь неподъёмной скалой. — Что… — о-о-о, как же его корёжит от нежелания. — Что понадобилось потомкам от их предка? — бедняга мог довольствоваться выражением своего презрения только лишь через взгляд. Меня бы проняло Мориново презрение, не дыши его нос мне, образно, «в пупок».       — Всего лишь — твой щит. — беззаботно тяну улыбку в ответ.       — МОЙ ЩИТ?! Я НЕ ОТДАМ СВОЮ РЕЛИК…       — Кхм!       Дух тут же скис.       Спасибо, матушка.       — Раз мне не оставляют выбора — да будет так. — гримасой поджал губы Морин, щелкнув выпустившими туман пальцами. — Тем более, тебе он по двемерским законам положен.       С алтаря перед его мумией белой дымкой мне под ноги был брошен проржавевший двемерский щит с необычными квадратными рунами.       — Ох? Этот воин просит прощения. — притворно сожалеюще приложил безголовый дух руку к груди. — Трудно управлять магией, когда голова не на месте.       Ах вот значит как? Не только взглядом, но и отношением? Дорогуша, мы бывалые.       — Что Вы, дорогой предок! Понимаю. — моим Телекинезом щит был с легкостью пушинки поднят на уровень рук и… неожиданно сделал круг по крипте, задевая пришитую к мумии Морина голову и роняя ту прямо носом вяленому телу меж скрещенных в сидячем положении ног. — У меня тоже бывают проблемы с прицеливанием. — с этими словами щит возвратился точнёхонько мне в «лапки».       Даже Нехт отвлёкся от своей панической атаки, приглушённо маскируя хохот под кашель.       Как неловко-то!

Аспид

      И горжусь этим!       — Ничего страшного. — если бы Морин был осязаемым, его сжатыми веками можно было бы раскрошить эбонит. — Всего лишь ещё один недостаток в вереницу имеющихся у нынешнего Главы нашего несчастного Дома.       — Как замечательно, что у нашего стойкого Дома такие понимающие предки. — с этими словами и кратким поклоном я схватил Нехта за руку, чуть ли не выпрыгивая из усыпальницы Морвина и в три шага покидая крипту его семьи.       Может быть даже повезёт, и мать забудет, что здесь бродил её младшенький…       — СТОЯТЬ!       … сынуля.       — Удачи, мой Глава. — плечо было ободряюще похлопано Нехтовой рукой, а щит забран. — Я в тебя верю.       Подняв большой палец к верху и нервно улыбнувшись, Нехт активировал амулет Вмешательства.       …       — Вот мелкий…       — …ГАДЁНЫШ!       Мне конец.

      Удачи. Жаль у этого короля нет жареного риса.

      И ты, Думак?!       — Матушка, у меня появились срочные главодомные дела! — суетливо указываю пальцами то влево, то вправо, а потом и вовсе наискось, медленно пятясь от плывущего от меня духа предыдущей Главы. — Прямо сейча-А-АС!       Магия полилась из тела словно через решето, высасываемая призрачным проклятием. Прежде чем я успел телепортироваться, неведомые юбки приподнялись, и меня с очень даже осязаемого пинка придавило магией к земляной стене за эбонитовые браслеты-украшения и кожаные сапоги. А… вот в кого я такой склонный к телекинезу. Мать была такой же сильной при жизни, или это призрачные резервы такие бездонные?       — Меня сейчас подпитывает сила всех недовольных тобою усопших нашего Дома, так что не надейся быстро высвободится, моё бестолковое чадо.       — Разве минуту назад я не был твоим «гадёнышом»? — дёрнуть рукой на пробу не вышло. Наручи пригвоздили не хуже кандалов.       — Ты и сейчас им являешься. Ключевое слово тут «мой».       Призрак медленно подплыл ближе, схватив за подбородок когтистыми пальцами.       — Ай?       С подбородка ногти острым концом прошлись по скуле, под веком и остановившись указательным пальцем на выпуклой переносице. С нажимом, но не травмируя кожу. Призрачные прикосновения оставили после себя только холод и пощипывающее покалывание.       — Он был достойным. — прошептал дух кимерки, со смущающей внимательностью почёсывая кожу. — Естественным, в отличие от моего официального «искусственного» мужа, на которого я потратила целых семь неудачных попыток. Что иронично, ведь глубинные более тяготели к суррогатам жизни.       Она посмела назвать моих братьев «неудачными» попытками?! Мать года! Лучше бы и дальше знал её только по рассказам братьев и урывками воспоминаний.       — Не смей оскорблять моих братьев, сэра. Будь ты хоть трижды мне матерью…       Подбородок снова сжали в тиски, не позволив договорить.       — О? Нет, что ты. — горько усмехнулась бывшая Глава бледными губами. Только сейчас, в близи, получилось рассмотреть на них пятна алой полупрозрачной крови. Словно ею женщину вырвало, а после она неопрятно стёрла пятна с лица. — Неудачны именно попытки. Дети получились хорошие… хоть и мальчики. Но от моего мужа требовалось дать мне девичье семя. А он провалился семь раз. Бестолковый. — последняя фраза прозвучала с нескрываемым презрением и мнимым плевком в сторону дороги в усыпальницу главной семьи. — Ни мозгов, ни фантазии, только родовитая кровь. Но какое мне было дело до крови, когда её носитель бесполезен и скучен? А вот тот, кто оставил тебе этот профиль… — мою голову медленно повернули боком, рассматривая. — У него был потрясающий характер. Холод металла в его словах мог парализовать неугодных всего за пару слов. Его руки вытворяли такое… не то, о чем ты подумал, бесстыдный сын. Он был талантливым творцом! Каждый его проект получался идеальным. А значит, и совместное… детище должно было получиться таким, как надо. По крайней мере… — дёргает плечами. — …я так думала.       Да, да, а получился не такой как надо сын. Я понял — сейчас на меня выльют очередной ушат грязи, а потом отпустят восвояси, ибо толку убивать то, что всё равно оживёт? А к гадостям в свой адрес я привычен. Сольются как с бентамского гуара вода. Столько лет по тавернам шарюсь, затевая споры с личностями сомнительного воспитания — и ничего. Пузырёк гордости в заднице ещё не лопнул. Может быть прошлого «меня» ещё коробило бы от оскорблений и прочих помоев из чужих ртов — у «него», в конце концов, было благородное воспитание и всё такое, но я же «воспитывался» разношерстным окружением на любой вкус и сословие под бессильные крики Одроса «ПОСТОЙТЕ, МЫ ТЯНЕМ ПОВОДЬЯ НЕ ТУДА!»       Да и не уверен я, что мать решит свое дитя не только оплевать, но и помучить. Ибо тогда лишится уважения от остальных лояльных этому дитю сыновей. Хотя… батат эту экстро-феминистку знает.       — Даже лучшие мастера, порой допускают ошибки. Но каким бы ни был результат, он был МОИМ. — мне сегодня такими темпами сломают челюсть. Зачем ещё сильнее сжимать? Уже зубы скрипят! — А значит за любой твой выбор перед остальными предками отвечаю Я. А ты сделал так много ошибочных выборов… так МНОГО. Так скажи же в чём именно была моя вина? — ногти переместились с лица к груди на уровень сердца. — Надо было уделять тебе больше времени и любви? — лёгкий тычок ногтя. — Или всё-таки почаще пороть, чтобы не якшался с челядью не по статусу? — ноготь сменил сжатый кулак. — Сейчас для всего этого уже поздно. — слабый удар. — Жить уже поздно. — сильнее. — Мне, тебе, твоим братьям… — ещё один удар по груди. Сильнее и больнее. — Но ты всё равно насильно вытащил себя и их из тёплых объятий вечного покоя. А потом опозорил нас перед покровительницей Дома. За ум взялся только спустя сотни… СОТНИ лет! — если она продолжит так колотить меня по грудине, проломает рёбра к даэдровой матери! — Почему из всех его недостатков тебе достался именно затяжной перфекционизм? — опять удар! От проломленной грудной клетки я ещё не откидывался. — Глупый, глупый ребенок, который всегда лазает головою в самые опасные авантюры. Ты должен был сидеть у Арайниса под боком. — удар. — Всегда. — ещё удар. — Как Я приказала. — после каждой фразы болючий удар! — А ты взял — и убежал. И посмотри — что с тобой стало. Ты такой же мёртвый, как и я. Даром, что дышишь и телом обладаешь. А ведь ты был рожден, чтобы стать опорой… помощью для своих братьев. Для Дома. Если уж не получилось уродиться наследницей, то хоть так пригодился бы. Почему ты выбрал чужих меров, а не свою семью? Скажи мне. Что? ЧТО Я СДЕЛАЛА НЕ ТАК!!! — нарастающая истерика переросла в открытый гнев, и к следам крови на лице прибавились новые полупрозрачные разводы в уголках глаз.       А. Весь этот укор… предназначался вовсе не мне…       Как же… тягостно на душе становится. Я ведь даже не смогу ей ответить что именно «не так». Я её… практически не помню.       По моей груди всё продолжали бить. Словно пытаясь достучаться. Только до кого?       По ощущениям следующий удар материнского кулака точно бы оставил мне трещину в грудной клетке. Потому я уже готовился к резкой боли, когда из белого тумана материализовались ещё две призрачные фигуры, схватив дух кимерки за обе руки, зависнув по бокам.       Дух в стеклянной броне и с множеством глубоких ран на груди.       (Я в этих доспехах брожу по острову уже целое десятилетие с лишним)       А другой — с одной единственной. У сердца.       (Я эту рану узнаю из тысячи таких же. И лицо. И лицо. Лицо-лицо-лицо…)       Мой дорогой старший брат, мечтавший о вечном покое.       Слишком часто он восстаёт из потустороннего мира на помощь своему непутевому палачу для мера, что делал спокойствия.       Призрак матери был плавно отведён в сторону с нежными поглаживаниями ссутулившейся спины от первого сына. Другой данмер в молочно-туманной стеклянной броне, наоборот, отошёл от них ко мне, а потом, встав рядом безучастным стражем, глубоко поклонился с рукой у сердца и исчез.       Как мало мертвым нужно для безоговорочной преданности. Всего лишь спаси их единственного отпрыска от смерти и дай достойную жизнь.       В то время как для некоторых спасение приравнивается в лезвию меж ребер.       Я не мог поднять взгляда на старшего брата. Это даже не стыд. Не сожаление. Это что-то… колючее. Напоминающее обиду, которую ты не считаешь, что имеешь право ощущать. Вина за решение, которое тебя вынудили принять. Вина за то, что пошёл на поводу, а ведь мог уговорить на иной исход.       Но мы не властны над чужими мыслями и решениями.       Ха… лицемерно думать о подобном со стороны того, кто может залезть в чужую голову.       Медленно, мать спустилась на корточки, зарывшись лицом в колени.       — Всё равно вы все ко мне вернётесь. Рано или поздно. — хриплым эхом зашептала бывшая Глава Дагот, покачиваясь из стороны в сторону. — Снова ко мне вернётесь. Без сожалений на плечах. А если будут — переложите их мне. Ведь мои дети идеальны. В них не должно быть недостатков, кроме одного. Все беды от недогляда. Все беды от него…       Она постепенно успокаивалась окружённая вниманием старшего сына. Арайнис присел рядом с ней, продолжая держать руку на затылке и не переставая поглаживать, словно не привыкшего к рукам дикого скрибенка.       Я в этой «идиллии» себя чувствовал явно лишним. Потому, за неимением достаточного количества магии для телепорта, направился к выходу из усыпальниц.       Никто меня останавливать не стал.       Только Арайнис посмотрел так… безмолвно и понимающе.       От подобного взгляда хотелось отвернуться. Чтобы получить фантомное чувство прохладной руки на затылке до самого выхода из катакомб.

***

      — Готовь задницу, Нехт. У меня в руках ремень.       — Фу, как извращённо. Мне не десять лет от роду, чтоб бояться ремня.       Стоит отдать должное моему мелкому «отродью», несмотря на свою фобию, он верно ждал меня у входа в крипты.       — Ты меня бросил. От кого угодно, но от ТЕБЯ я подобного не ожидал. — не то чтобы меня это сильно задело. По пацану было видно, что держался он среди призраков на последней нервной струнке. Но кто ему мешал предупредить, что за моей спиной притаилась злая тётка-мать, готовая бить морды нерадивым отпрыскам? Один намёк — и успели бы сбежать оба!       — Твоя мать бы не стала тебя убивать. — отмахнулся блондин, касаясь магией Восстановления плеча, сканируя на травмы, и переложив руку на грудь, посылая на больное место волну исцеляющей прохлады. — Но ей определённо нужно было высказаться. Даже если разговор ни к чему бы в итоге не привёл. Поверь, я наблюдал подобные отношения матери и сына в Кватче у соседней с лечебницей семьи. Лучше бы она высказала свои претензии сейчас, чем копила дальше и однажды подловила тебя в неудобный момент.       — Всё равно не смей более меня так бросать на произвол судьбы. Только если тебе грозит смерть. Понял?       — Никогда не посмею. — кивнули мне, поправляя выбившиеся из прически белокурые пряди. — Ты со мной застрял в тот момент, когда принял в семью, мой Глава. Ну, а если мой поступок тебя сильно оскорбил, то можешь ударить ремнём, как и грозил.       О? Тоже мне — жертвенность!       Я закатил глаза на бессмысленное предложение, сложив руки замком на грудине.       — Никто тебя, тщедушного, бить не собирался!       Напускная торжественность мгновеньем растворилась в блеснувших хитринкой рубинах.       — Я знаю. Поэтому и предложил.       Ты думаешь — меня переиграешь?       — Но я всё ещё могу сдать тебя Одросу на дополнительные занятия.       О, как быстро-то глазки в панике забегали.       — Было бы время! — было видно, как отговорка придумывается сразу на ходу под неуклюжее потирание затылка рукой и медленный отход ножками на достаточное расстояние для Вмешательства. — Но, к сожалению, мне нужно поскорее вернуться в лагерь Уршилаку. Я передам Нибани от тебя привет!       — Не нервируй бабку, ирод!       Но того уже и след простыл.       Вот тебе и данмерский герой.