Пеплонутые: Змея и Конь

      Когда жизнь даёт тебе комунику, гони с неё брагу.       Так говорил один давнешне упившийся насмерть старый данмер в Балморском кабаке для рабочего класса как раз перед тем, как Индхесирфихн вытащил кошелёк у него прямо из трусов.       Да. Где только не побывали его шаловливые ручки к юным пятнадцати годам. В трусах, карманах, платьях, лужах грязи, помойках за глиняно-костяными домами и даже в глотке у никс-гончей. О последнем вспоминалось с содроганием. Зато мальчишка с тех пор хотя бы знал, что у этих тварей действительно есть не только острючий питьевой хобот, но и зубы.       Но когда ты сирота да беднота подзаборная — жаловаться бесполезно. Как и лелеять мечты о лучшей жизни. Не сдох к вечеру — вот достижение! Пережил ночь и даже не попался рабовладельцам-извращенцам? Да ты почти мастер выживания! Хотя, рабов, по крайней мере, кормят раз в день — точно.       Ах, жиденькая похлебка после 14 часов батрачества в потёмках эбонитовых шахт под угрозой обвала. Мечта любого босяка!       Ладно. Это был злой сарказм.       Ведь в Индхесирфихне всё злое! Даже имя мамашей-эшлендеркой данное. «Дар злобы» — ну, что за мерзопакость? Кто в здравом уме ставит на своего выродка такое клеймо с самого выплевка меж ног? Даже если тот нежеланный. А он ТОЧНО был нежеланным. Ценимых детей не называют порождением зла. Не бросают пятилетними у грязных городских врат под сопливо-ледянючем дождём и не убегают с на голову недотр*ханными бабами-мабригаш. И то! Если бы Индхесирфихн вовремя не понял, что дело пахнет дерьмом и не пригрозил, что будет злым духом являться во снах, мамаша бы так возле Одай и оставила. Иди утопься — если что не нравится, ха!       А ещё детей своих нормальные мамаши не винят в том, что их им в пузо всякие пьяные и шибко магически одарённые мародёры вложили. Кто её просил убегать из племени перед свадьбой по даэдрическим руинам лазать? Подумаешь жених на полвека старше. Зато сидела бы в безопасности вонючих шкур палаточного городка, а не была собственными родичами с позором гонимая. Но какая разница, не правда ли? Не важно, что виновата сама, когда можно обвинить кого угодно.       Индхесирфихн стал тем самым «кем угодно».       Так что остался он пятилетний в стрёмном городе торгашей сиротой при живой мамаше. Хотя кто знает, что там с ней случилось, пять лет уж прошло. Индхесирфихн пока живой, а её там лихорадкой могло стукнуть, ну, или там — кагути зажрачил. Или алит. Да та же никс могла кровь отсосать, кому как не Индхесирфихну знать какие эти твари проворные. Особенно, когда также хозяином на помойку брошенные, а жрать хочется.       Так что брагу приходилось гнать не из комуники, а из чего попадётся. Чаще всего — из дерьма. Индхесирфихну только его судьба и подкладывала изо дня в день.       Но собственную натуру, отчаянно о хорошей жизни вопреки всему мечтающую, х*ёвой жизнью не забьёшь. Это тебе не палками по горбушке в подарок от кривящей нос из-за вонючего фана бабки, прогоняющей из своей кладовки, где тебе повезло переждать отчаянно-гадкую зимнюю ночь.       Даже не похвалила за то, что ей там крыс-переростков умертвлячили. Наоборот, крысой же и обозвала.       Ну, и пи*да с ней. Уже не функционирующая в её случае, наверное, хе-хе. Но зато крысиное мясо оказалось съедобным и даже без болячек. Хорошее г*вно в тот раз судьба подложила. Поел, не обляпался. Даже болячку не поймал.       И всё же красиво жить уж очень хотелось. Ни где-нибудь под мостом по колено в санье с грязью смешенном, ни батраком под землёй и в кандалах, а где-нибудь в чистом помещении и с хорошей едой. Но только не чьим-то постельным кузнечиком — нет, нет, нет. Индхесирфихн не настолько отчаялся, чтоб задом торговать. Он его уносить от неприятностей что ли зря наловчился, чтобы потом подставлять? Нет. Индхесирфихн не просто мечтательная беднота. Индхесирфихн бедняк с Хортаторовскими планами! Его за грёзы всё равно никто бить не собирается. Пока он их вслух не озвучит.       А хотел он многого.       Дом, сытый желудок, а ещё образование хорошее, чтоб вывески на дублёной коже гуарьей научиться читать, а не только по рисункам различать. И книги! Вот их тоже было бы здорово понимать. А где книги, там и знания с навыками полезные. А знания повышали статус мера в обществе. С хорошими навыками можно и работу найти, а то и уважение получить. И почёт. Стать важным членом общества, чтобы к тебе обращались за помощью, мнение, там, уважали. Может быть даже ценили. На любовь Индхесирфихн даже не рассчитывал. Это чувство сироте без роду-племени познать вряд ли получится, а вот уважение было бы куда приятнее. Оно хотя бы заслуженное точно будет и в нём сомневаться не надо будет.       Но, опять же, это всё мечты оборванца, что даже буквы в слог прочесть не в состоянии. Сколько бы неликвидной макулатуры книжного магазина из ящиков на заднем дворе он не прикарманивал, сколько бы понять не пытался, всё без толку. А за бесплатно грязного выродка никто учить не будет. А даже если бы деньги были, всё равно побрезговали. Хотя, видал Индхесирфихн парочку шибко умных заумников в рабочем районе живущих. Чересчур начитанные для мест, где корешки свои пустить решили. Вот такие мутные личности чаще всего на запах денег не обращают внимание. С ними у Индхесирфихна был бы шанс договориться. И вряд ли бы его грохнули ради денег. Если тарятся — значит, не хотят шума. А Индхесирфихн бы устроил ахер*нный такой шум прежде чем зарезанным быть. Нагадить перед концом песенки — это база. Он же существо злобное. Мамка права была, видимо.       Порождение зла ничем иным быть не может.       Вот именно поэтому Индхесирфихн и заставит окружающих его ценить. Даже если зловредное — всё равно полезное. А такое не бросишь в лужу у ворот. Задумаешься.       Так что он всё равно найдёт способ получить образование и повысить свою ценность. Тем более Индхесирфихн уже может магией баловаться. Слабенько, без обучения то. На собственных шишках быстро да качественно не научишься. Но на краткую незаметность хватает. А о телекинезе он даже мечтать не собирается. Один раз попробовал розовой дымкой вяленую скрибятину с тарелки очередного алкаша увести, так чуть Троим душу не отдал всего за пару секунд. Так быстро с него ещё мана не лилась. Как с девки кровь лунная. Хреново, больно, и чувство, что сейчас сдохнешь. Вот он какой — манадефицит в мелкосопливом возрасте. Х*йня геморная, Индхесирфихн не советует.       На батат этот телекинез. Может ветерочком прикинуться на полминутки — и хорошо. Некоторых мужиков и настолько не хватает, судя по жалобам официанток с помойки «Тарелок». Правда, есть у них там всё же один воин-квама в бандане ненасытный. Тр*хается каждый раз, как в последний, да так, что до Магне-Ге девиц за ручку водит. И обратно на кровать, чтоб не упали ненароком. И брат у него вроде такой же чл*н-мужик. Во всех смыслах в отличие. Так же девки не жалуются, но характер противный. И бухой вечно. А когда не бухой — злой. И ушлый. Индхесирфихн у него на заднем дворе из принципа не тащит. А то ещё вычислит, да мзду затребует за д*рьмо собственное.       Не, не, не. Индхесирфихн до мерзких слушков охоч, но пересекаться с объектами этих слухов — нах*й надо.       — Эт-ты куда пальчиками полез? Ты не дама с третьим размером корсета, тебе там не рады. — чуть задумаешься, а тебя уже хватают за руку. Срань.       Кто угодно, *бните его по голове дубиной. Может тогда он перестанет забывать о чём зарёкся. Или глаза, там, магией ослепите. Зачем они ему? Всё равно только на блеск дох*ядорогенных стёклышек на доспехах они и обращают внимание. А не на чужую рожу. В БАНДАНЕ!       Кража бл*тски пошла по п*зде. Застрявшую в чужом чересчур туго затянутом поясе руку Индхесирфихна подняли над головой вверх, словно на показ: «Глядите! Тут воришка!»       Индхесирфихну не впервой попадаться. Впервые пару раз его просто избивали хозяева содержимого кошелей. Потом стражники стали сдавать в тюрьму при имперском форте. Там его хотя бы в рабство не пытались сдать и не лезли с бл*тского характера намёками, как в том же здании Домового судьи, куда ему не повезло один раз попасть. Сдали его не «ослепшему» стражнику, а сразу туда. Да пока деньги отсчитывали и слюнями текли, Индхесирфихн дёру и дал. Теперь в Верхний город ни ногой, ни жопой. В Торговом районе и Нижнем, по крайней мере, стражники такие же хитро-обделанные любители монет, но без гнилья.       Как Индхесирфихна сейчас за страсть к чужим монетам накажут — вопрос. Отхлестают — ну, и ладно. Оптрихнётся и пойдёт. Хотя, у приключенцев и наёмников рука тяжёлая. Так что — поползёт.       А сдадут стражникам? Камерка в форте Индхесирфихна ждет не дождется. И регулярное питание два раза в день. И спальник, что куда теплее голой земли под ляжками. И имперские вояки. Будут ругаться, на череп поучительными россказнями давить, сетовать на дурость и хреновую жопу жопы мира, где даже нормальных приютов при церкви не предусмотрено. Но зато бить не будут. И опять же — накормят.       Странные они, эти имперцы. У Индхесирфихна была идея кому-нибудь из них денег предложить как накопит, чтоб до церквушки ихней сопроводили да пристроили. А потом он узнал, что нормальная церковь Культа, а не отростки на одну комнатушку, есть только в Эбенгарде. А это — через пол острова на блохе, а потом по морю часа два. И неизвестно ещё — есть ли там места. А становиться бродяжкой на новых улицах Индхесирфихн не намерен. Здесь хоть закоулки знакомые. А там и деньги просрёт, и преимущество потеряет.       — Ну, и? Откуда ты такой бедовый взялся?       Тупой опрос, учитывая обстоятельства. Его ночью возле ресторана блюющего ограбить втихаря пытаются, а он спрашивает «откуда». Или он не блевал? Не ссал даже? Лужи зловония не видно, не чуяно. Бл*. Он, что, тупо проветрится после очередной официанточки вышел? Не бухой при том?       Что ж… Индхесирфихн попал. Этот хотя бы репутацию извращенца не имеет. Только к девицам по кабакам таскается да к местной управительнице Хлаалу бегает. Но та слишком старая. Хотя алит его знает, может любитель сушёной комуники. Или денег. Хлаалу богатые. И извращенцы в большинстве своём. Одно из другого вытекает.       — От куда? Из пиз**! — ядовито гаркнул Индхесирфихн, начав яростно вырываться из чужой хватки. За что получил только возмущённый вздох и поднятие над землёй за руку. Ну, хотя бы запястье сжимает пока что не больно. Словно шкодного катжита за загривок.       Этих вороватых пушистозадниц точно также хватают, если те ростом не вышли. Или луной. Батат пойми как у них там размножение происходит. В торговом районе, вообще так, катжитка типичная живёт. А сын у неё — кот котом. Маленький, двулапый. Но при этом говорит не хуже двуногих. А магией как шпарит! Гильдийцам на зависть. Те только и могут, что с важным видом ходить, да щиты дырявые на себя ставить. Индхесирфихн с ними справлялся как с мокрой бумагой имперской. Знал бы как они их делают, намагичел бы получше ихнего.       — А ну отпусти меня, ты, #&*$%^&# несчастный! Да я тебя @^&***%$, а потом #&*@^! И через &*$%^&, чтоб *$%^%$ торчала! #&*$%&*% недоделанный! Отпусти!       Редко, но порой его от неожиданности отпускали после подобных вывертов языком. Но чаще били.       — Спасибо за расширение словарного запаса, пацан. Будет теперь чем ЕЩЁ крыть бандитскую шушеру на заказах.       Но ни разу Индхесирфихна не благодарили. Даже с сарказмом. Бракованная жертва ограбления что ли попалась? Или всё же бухой в сиську? Просто издевается перед взбучкой?       — А… теперь понятно. — кивнул придурошный данмер, не моргая всматриваясь Индхесирфихну в лицо. — Давай-ка, искорка, всё сделаем чин по чину, хорошо? — значит, всё-таки будет бить.       Индхесирфихн зажмурил глаза, чтоб не задело. Плохо будет, если выбит. Без глаз на улице, считай, — мертвяк.       Но вместо ожидаемой вспышки боли на грудь упало нечто небольшое и прохладное.       — Вот теперь нормально. Носи где не видно и не снимай.       Растерявшись от нетипичности происходящего, Индхесирфихн распахнул веки, напуганным скальником вертя головой во все позволяющие тонкой шеей стороны.       Оказалось, за руку его вовсе не держали, а подвесили розоватой магической дымкой, похожей на ту, что выплюнулась у Индхесирфихна из ладоней при неудачной попытке телекинеза. А на шею повесили ЗОЛОТОЙ амулет с рубинами и сапфирами на жукоподобной форме.       Что за х*йня?       Это ж сколько в наёмнике маги напичкано, что он уже так долго без перерыва удерживает чужое тело в захвате. Так ещё на поболтать отвлекается! Нет, Индхесирфихн на тяжёлую ношу не тянет, слишком уж костистый недоедок. Но всё равно! Он не бутылочка, не тарелка и не кусочик скатла. Кажется, теперь мальчишка понимает от куда взялась кличка Черный Рой. У данмера за поясом метательных кинжалов вот столько же! Он ими, значит, одновременно управляет? Сколько же на это сил и мастерства потрачено? И что такой способный дундук делает вне грибной башни? Не уж-то прячется? Совершил что предосудительное, его и погнали? А что может считаться предосудительным у ТЕЛЬВАННИ?       И зачем он надел на него дорогущюю цацку? Подкупить хочет? Таки изврат!       — Не собираюсь я ничего с тобой делать, Азуры побойся! — возмутился придурушный, фыркнув на поднятую в неверии бровь. — У тебя на лице мысли написаны. В голову даже лезть не надо.       Индхесирфихн почувствовал как «хватка» на запястье исчезла и с писком шлёпнулся задом наземь.       — Тогда зачем? — зашипел он с земли, недоверчиво потирая тронутое магией запястье.       — Так надо. Храни у себя. — отвено пожали плечами, ничего толком этой фразой не объясняя. Какая нелепость! Что наёмник имел ввиду? Индхесирфихна так амулетом пометили? Теперь за ним начнут охотиться контрабандисты? Работорговцы? Или амулет проклятый, и выжрет из Индхесирфихна все жизненные силы? Ну, не приступ же это внезапного альтруизма!       — А если я твою безделушку продам? — огрызнулся Индхесирфихн, вертя украшение в руках. Снимать с шеи лишний раз амулет не хотелось, а то ещё потеряет где. Ведь его продать, правда, можно. Той же кошке в «Южной Стене». Она из Воровской шайки, а у них убивать не положено. Честь, там, воровская, и прочие заскоки. Заплатила бы мало, но это куда лучше перспективы, где у Индхесирфихна амулет бы просто отобрали.       — Не продашь. Запрещаю. — снова беззаботно пожал плечами наёмник. И от тона его, приказно-шутливого, у Индхесирфихна неприятно так засосало под лопаткой. Да предчувствие, не пойми от куда взявшееся, накатило, словно он и взаправду продать треклятый амулет не сможет.       Странной энергией от блестяшки веяло. Злобной такой, по началу. Но чем дольше в руках он украшение держал, тем естественнее эта энергия ощущалась. Прям как от Индхесирфихна.       Амулет тоже был «злым даром»?       Пока Индхесирфихн непонимающе ковырял россыпь рубинов вокруг большого сапфира с горошину зрелого пыльника, подозрительный данмер его словно товар на прилавке осматривать начал. Неприятно, вроде, должно быть. И страшно. Но почему-то перестало от него ощущаться опасностью.       Накатывало стойкой уверенностью, что вот-этот-вот, Индхесирфихна не обидит. Скорее уж кого другого. Не «злого».       — Совсем кожа да кости. Что ж я тебя раньше не приметил? — покачал головой данмер, скребнув подбородок. А потом щёлкнул пальцами, подняв указательный палец вверх, словно разгадав загадку очевидную. — Здесь пока обожди. Скоро вернусь. Заскучать не успеешь. — и в проулке скрылся.       Индхесирфихну, по хорошему, дёру бы дать да подальше. Потом продать амулет кошке, а на деньги вырученные уроков каких выторговать.       Но он сидит почему-то, как велено. Только с земли морозной на ящики перебрался.       И его необъяснимая покладистость окупилась тарелкой бататового супа с наваристым бентамским бульоном. С хрустящим хакль-лоу кубиками там нарезанным. Хлебом рисовым в прикусь. Соленым-соленым. И стаканом чая горячего. Данмеру не обжечься, но в сотню раз приятнее холодной воды из колодца.       — Н-да. Тебя такого недокормленного домой отправлять без толку. Свалишься по дороге. Не дай Трое Истинных, алиты загрызут. Хотя, чего там грызть? Нечего.       Индхесирфихн совершенно не понимал что за чушь этот дурной мужик молотит, но если бы его в этом «доме» вот так бы каждый день кормили, он бы к ним батрачить пошёл. Только не в кандалах. Есть же и свободные работники на фермах. Не всем обязательно «браслеты» на руки нацеплять, чтоб выполняли обязанности. А Индхесирфихн бы работал прилежно за хорошую-то еду. Не жидкую рабью похлёбку. Может быть даже мастером своего дела стал. Хороших работников ведь уважают. И ценят.       Не магией, так физическим усердием Индхесирфихн свою ценность докажет.       — Куда топать надо? — вышкребнув ложкой со дна тарелки последний кусок гуарятины, с набитым хлебом ртом спросил он у банданоголового стойко уверенный, что куда бы тот его не отправил, Индхесирфихн там пригодится, и условия будут куда лучше Балморских улиц.       — Пока никуда, торопыга. — чуть раздраженно, но без злости, цокнул языком наёмник, пристально на амулет поглядывая. — Сначала в порядок себя приведи. Отъешься хоть чуть-чуть, чтоб выдержать поездку на блохе и прогулку ножками по пепельным горам.       А? так этот «дом» где-то в Эшленде? Или Молаг Амуре?       — На какие шиши? У меня нет лишних монет на сытные харчи.       Неприкосновенный запас на обучение он на то и неприкосновенный, чтоб из него на нужды желудка не брать. Как бы тот силт страйдером не выл.       — Какой ты проблемный, знаешь? — как-то совсем уж по-детски заныл наёмник, словно Индхесирфихн его своей персоной от важных дел отвлекал. Но, кто этого дурня просил играть в покровителя неимущим? Точно не Индхесирфихн. — Я думал, что всех вас, утят, здесь собрал, а вот-он ты. Сам пришёл. Неси теперь за тебя, тщедушного, ответственность.       — Мне от тебя только кошелёк был нужен! А не забота. — ощетинился мальчишка, с вызовом допивая чай одним большим глотком.       — О? Ну так, держи.       И в руки, вместо выпавших из них деревянной тарелки со стаканом, шлёпнулся тёмно-кожаный кошель с красными завязками. Увесистый и пухлый от монет.       — Потрать с умом. И слушайся мудрых советов. — усмехнулся наёмник, как ни в чём ни бывало отдав в первый раз встреченному оборвышу не только дорогой амулет, но и целое состояние в руки. И даже глазом не повёл! — Ну, бывай.       А потом легкомысленно махнул рукой на прощанье и зашагал из закоулка подплясывающим шагом.       Что за дичь?!       Это какой-то развод? К Индхесирфихну потом прискачут вышибалы?       Монеты фальшивые? Кошелёк проклят?       Что не так? Что? Что?       ЧТО?       «Странное чувство» подсказывало — уловки нет.

***

      Большую часть денег Индхесирфихн спрятал в своём основном схроне за городом. Под горой, на которой возвышался храм Трибунала, в сухом пне меж двух скал. Небольшую часть подаренных дурным эльфом монет мальчишка взял с собой в «Южную Стену», попытавши счастья у местных нелояльных закону личностей в обучении.       Продать амулет он тоже пытался. Но каждый раз, как хотел открыть рот с намерением окликнуть Сладкоголосую, язык словно прилипал к нёбу. Оставалось только искать учителей в кабаке.       Единственный-Кто-Стоит-Там был единственным волшебником, не принадлежавшим Гильдии Магов, при этом готовым предоставлять услуги учителя в обход Гильдейских наценок.       Когда-нибудь ящера точно спалят, но не сейчас. А может быть заметят, и он пропадёт из города на год другой. Такое уже было. Так что пока Индхесирфихн может его выцепить…       — Н-н-ни-зха-что. Пойх-ди вон, вохнючий с-с-сухокхожий.       Или нет. Будь неладен ящеров нюх! Деньги не пахнут! Разве он не слышал подобной пословицы?!       Индхесирфихн, несмотря на осенний холод, вымылся в Одай и даже постирал свои обноски, но ящер-маг всё равно отказался брать его монеты. Тем более учить.       — Что ему не так? — воскликнул мальчишка звёздному небу, зябко кутавшись в поеденный молью плед на крыше одной из скромных хижин рабочего района. Сон пришёл к нему намного быстрее в ту ночь.

***

      — Что не так с тобой. Вот правильный вопрос.       Быстрое засыпание каждый раз ознаменовало странные сны.       В первый раз Индхесирфихн оказался в жутковатой красной комнате без окон и дверей. С одним только красным бумажным фонариком на рабочем столе посреди помещения. А за столом сидел, задолбанный работой по самые черные мешки под глазами, мужик. По его скрипучему шарканью пера прямо чувствовалось как-ему-все-дороги. Все и вся. С горкой.       Чувство такое — что во всех смыслах.       С чего разум Индхесирфихна выдал подобное мальчишка не понимал. Возможно, он подсознательно мечтал стать таким же важным и нагруженным работой взрослым мером. Ведь тот был определенно ценимым теми, для кого он трудился. Эльф выглядел ухоженно. Одежда — богато. Но не так, что расшита золотом во всех местах, нет. Ткань была ярко-красной — пигмента не жалели. Вышивка — аккуратной, видна рука мастера. А стол и поставленное напротив него кресло очаровывали переливами багряного дерева и матовостью мягких шерстяных подушек.       Мер в красном не обращал на Индхесирфихна внимания, отдавая всё его груде документов на столе. Мальчик так и простоял в темном углу, где появился, пока не открыл глаза в реальности.       Спустя пару таких одинаковых снов он рискнул пересесть на единственное кресло, что стояло напротив занятого мера. Индхесирфихну ничего не сказали, но и не запретили сидеть на мягких подушках.       И вот сейчас с ним наконец заговорили.       — Почему со мной должно быть что-то не так? Я же предлагал чещуйчатозадому деньги. Это он, ушлёпок, морду воротит!       — Следи за языком.       Его отругали, но даже не удосужились заглянуть в глаза. Какие мы все важные, право!       — Посмотри на своё отражение.       В комнате само по себе из зелёной дымки материализовалось отполированное ростовое зеркало с жучиным узором на деревянной раме. Подталкиваемый любопытством, Индхесирфихн слез с кресла и заглянул в отражение.       Он ни разу в жизни не видел узоров, подобных круглым жукам, вырезанным на раме. Хотя… форма его аму… то есть, форма отданного банданоголовым наемником безделушки очень напоминала резьбу на раме. Вот откуда у воображения ноги растут.       А вот его собственные ноги, судя по отражению, надо бы снова помыть. И морду.       — Деньги — лишь инструмент. Результат их использования зависит от того, кто этим инструментом владеет.       Индхесирфихн моргнул, и вместо обносок на его плечи невесомым облаком легла изящная шёлковая мантия. Совсем как у Хлааловских богатеев из Верхнего города. Только не их противного желтого цвета канета, а красная. В цвет глаз. Как рубины в амулете. Как кровь под кожей.       — Общество любит ушами, глазами и… обонянием. Такова моя тебе мудрость.       Не отвлекаясь от просмотра книги в руке, данмер щёлкнул пальцами, и мантия сменилась более скромной тёмно-красной рубашкой и черными суконными штанами.       Амулет ощущался на груди под рубахой теплым сгустком энергии у самого сердца.       — Примешь ты её, или проигнорируешь — только твой выбор.       Со вторым щелчком Индхесирфихн проснулся.

***

      Совет от его выдуманного «взрослого Я», несмотря на то, что лицами они оба были уж совсем не похожи, оказался и в правду мудрым.       Индхесирфихн, скрипя сердцем, взял из заначки денег на небогатую, но вполне новую одежду из лавки торгаша-катжита, коему на внешний вид своих покупателей было искренне начхать. Снова помылся и в обновленных тряпках, уж очень комплект из сна напоминавших, направился «штурмовать» с новой силой капризного аргонианина.       И приятная внешность, как оказалось, возымела положительный эффект.

***

      — Вот теперь на тебя не стыдно смотреть.       Данмер в красной комнате стал глядеть гостю прямо в глаза.

***

      Индхесирфихн схватывал основы изменения на лету, но как только попросил ящера обучить щитовому искусству — наткнулся на непреодолимое препятствие.       Отсутствие грамотности.       Аргонианин вручил мальчишке книгу за две сотни монет и озадачил перед практикой изучить теорию, а потом уж приходить учится накладывать заклинания щита.       Вся соль пустоты в том, что научится грамотности в Морровинде сложнее, чем искусству волшебства. Основным наукам детей как могли учили родители. Если ещё сами знали грамоту. Ещё была школа при Гильдии Магов в Альд’руне. Но там уже прошел набор в начале года. Учить кого-то отдельно первым шагам им было непродуктивно. В Балморе никто чужого ребенка-сироту учить не желал, а продавщицы в книжном «хватало и своих дел, чем отвлекаться на безродных бродяжек, даже если те опрятны на вид».       Вот и остался Индхесирфихн не у дел.

***

      — А — это Атронарх. Б — это Банглер Бейн. Для начала изучим язык необходимой тебе книги. Тамриэлик — общеконтинентальный. На нём говорят почти все в… Империи. Большинство обучающих магии книг написаны на нём.       Откуда его подсознание взяло неизвестную ему ранее информацию?       Но… Индхесирфихну было так… невероятно приятно, когда «взрослое Я» отвлеклось от своих дел, чтобы обучить его основам чтения и письма.       — Б — бет. Г — гетх. Данмерис — наш родной язык. Практически неотличимый от кимериса. В книгах с более глубоким смыслом и знаниями предков используется он. Его алфавит — даэдрический.       Почему он пропустил А и В? Впрочем, какая Индхесирфихну разница? Вряд ли выдумки его подсознания окажутся пригодны в реальности.

***

      Верным оказалось всё до последней буквы.

***

      Индхесирфихн учился днём у Единственного-Кто-Стоит-Там магии, а ночью во сне грибной губкой впитывал каждое сказанное «взрослым Я» слово. Свои знания мальчишка применял в мелких поручениях по всему городу, получая небольшие деньги на хорошую еду и комнату на ночь в таверне с НАСТОЯЩЕЙ кроватью.       Постепенно кресло с места напротив стола перемещалось всё ближе и ближе, пока не оказалось рядом с данмером в красном. По правую руку.       Документы на столе оказались уж очень подробными на мелочи. Совсем не бутафорией сонного разума.       Индхесирфихн наблюдал.       Индхесирфихну объясняли.       А потом доверили в руки такие же документы.       Звук чирканья пера по пергаменту стал синхронным.

***

      Можно ли считать свою голову здравой, когда начинаешь чувствовать себя более полезным и значимым будучи во сне помогая выдуманной версии себя самого?       Это не он сам. Это кто-то другой.       Индхесирфихн не собирался приравнивать себя к безумцам Плана Шеогарата, но и в глубине души осознавал, что с ним происходит нечто НЕЕСТЕСТВЕННОЕ.       Злое?       Возможно.       Его сны посещает гость. Или же он сам является гостем?       Но с какой стороны посмотреть.       Что нужно столь сильному магу, который был способен прорываться в чужие грёзы, от Балморского оборванца?       Пока что Индхесирфихн получил от своих странных снов только пользу. Его условия жизни улучшились в разы. Он смог преодолеть сложнейший этап перехода от полной нищеты к сносному существованию. У него была сытная еда на столе каждое утро, день и вечер. Теплая комната на ночь. Знания и приличные подработки.       Каждую ночь он помогал в управлении целой крепости, полной данмеров. Выдуманной, конечно. Но всё же…       Где эта крепость? Она существует? Существует. Это точно.       Он знает, где она.       Ему нужно туда.       Там куча нерешённых задач.       Меру в красном необходима помощь.       Меру в красном нужна помощь Индхесирфихна.       Индхесирфихн наконец-то почувствовал себя тем, кем хотел. Он стал тем, кем хотел!       Осталось только найти своё МЕСТО.       Он знает, где оно.       Ему нужно туда.       Ему пора ДОМОЙ.       Но всякое счастье легко разбивается в дребезги, словно горный хрусталь с гор Джерол растоптанный заморской свиньёй.       Индхесирфихн сейчас чувствовал себя тем самым хрусталём, вбиваемым в грязь ногами бородатой заморской свиньи.       — Где ты золотишко своё прячешь, мелкий ублюдок? Хы!       Очередной хахаль нордки Соттильд из «Стены» оказался на одну извилину богаче, чем следовало среднестатистическому нордскому мужику и резонно задался вопросом: «А откудо у кокого-то сироты деньжищи на плату ящерице?»       Жажда наживы взыграла, и норд не придумал ничего лучше, чем необходимые сведения у этого самого сироты выбить ногами по животу.       В итоге ничего северный боров так и не выведал, а только оставил Индхесирфихна в полуживом состоянии за городскими стенами в сточной, подмываемой водами Одай, канаве. Хорошо, не успел дойти до схрона пару шагов, а норд всё же слишком туп. Только вот всё же высмотрел свою цель поздним вечером.       А как всё хорошо начиналось.       Но Индхесирфихн опять оказался на дне.

***

      Он не уснул. Провалился в беспамятство ближе к рассвету.       Странное дело — в красной комнате Индхесирфихн оказался таким же избитым и не способным даже двигаться от боли, как и в бодрствующем мире. Разве во сне всё не должно казаться лучше, чем есть в реальности? Разве Индхесирфихн не для этого выдумал себе место и мера, с кем чувствовал себе так необходимо нужным и ценным?       Это не выдумка.       — Юноша?! — голос «взрослого Я» судорогой дрогнул от неожиданности, переходя в ропот испуга. — Индхесирфихн? Что с тобой? Где ты?       Это не «ТЫ».       Сил ответить не было.       — Индхесирфихн, где ты сейчас находишься? — рядом с ним упали коленями на пол в ворохе алых как кровь юбок мантии.       Алых, как кровь. Как его кровь.       Щёк бережно коснулись тёплые ладони.       Можно ли уснуть, будучи во сне?       — Где ты, Ийя?!       Оказывается — можно.

***

      Чтобы проснуться в реальности под уже не столь милосердные шлепки по щекам.       — Ну-ка, ну-ка! Не смей снова засыпать! Одрос открутит мне голову, если ты окочуришься!       Недовольный, но всё ещё такой же обеспокоенный, как и у мера в красном, голос показался Индхесирфихну знакомым.       Заплывшее кровяными пятнами зрение постепенно фокусировалось, и Индхесирфихн почувствовал как к губам подносят прохладное горлышко, а в горло льется терпко-прогорклая жидкость. Он закашлялся.       — О-не-не-не! Пей, пока совсем Азуре душу не отдал.       Его всё равно заставили пить, придерживая голову. И Индхесирфихн проглотил всё.       Даже подступающие к горлу ругательства. Ведь это был тот самый ненормальный наёмник Рин.       С него всё началось. К нему вернулось.       Кажется, Индхесирфихн скоро совсем уж уверует в цикличность судьбы. Хорошая теория для обсуждений во время небольших перерывов в работе с мером в красном. Одна из многих интересных тем.       — В Храм тебя нельзя — возьмут на заметку. Лишние вопросы. В Гильдию по тем же причинам. Ох, и выкатит же мне Налькария счёт за свои услуги. — полушёпотом причитал наёмник, подбирая мальчишку под ноги и спину, стараясь не задеть раны. Индхесирфихна в основном хорошенько поколотили, но видимых переломов у себя он не наблюдал. Хотя тело болело Обливионски ужасно. Особенно живот и голова. А ещё левая нога. Но уж лучше ноги, чем руки. Руки для мага — это всё.       — Ничего, подлатают тебя, будешь снова бегать по своим любимым помойкам как новенький.       Индхесирфихн помойки ТЕРПЕТЬ НЕ МОГ! Смог от избавится от нужды в них лазать — и счастлив! Банданоголовый над ним издевается?! В край пеплонутый!!!       — А теперь будь хорошим Даготом…       К… кем?..       — …и скажи своему Господину, кто тебя тронул?

***

      Собрав остатки сил Индхесирфихн заговорил.

***

— [] —

***

      Когда Индхесирфихн вышел из аптеки Налькарии полностью вылеченный, заначка его оказалась, ожидаемо, разграбленной. Догадаться — кто, было не сложно, когда по городу слыла молва о том, как одного заезжего норда нашли подвешенным на дереве возле небольшой развилки Одай. Кверху ногами и с застывшей гримасой ужаса на лице.       Соттильд же, после того, как узнала о так бесславно закончившего свои похождения любовнике, стала трястись от любого громкого шума и бояться даже собственной тени.       Ясно кто о месте мальчишеского тайника, в отличие от тупого мужика, догадался. А потом пожалел.       Индхесирфихну их жаль не было.       В конце концов, Индхесирфихн — злой.       Но монет этот факт ему всё равно не вернёт. Главная причина оставаться в Балморе, обучаясь у аргонианина, стала недоступной. Снова начать копить — как вариант отпадал. Индхесирфихн не был застрахован от очередной взбучки охочих до чужого добра бандитов. Да и накопление достаточной суммы с его поручениями в городе — процесс непозволительно долгий. А в официальные гильдии принимают только с 17 лет. Воры отпадали. Соттильд одна из них, и с нею у Индхесирфихна был косвенный, но всё же конфликт.       И что ему теперь оставалось?       Идти домой.       Идти домой.       Как было написано в одной детской книжке по счёту: «Цветы к цветам, грибы к грибам, жуки к жукам»       Зло должно примкнуть к злу.       А Индхесирфихн был злым.       Если для того, чтобы быть среди тех, кому он нужен и ценен, придётся повесить на себя это клеймо в очередной раз, он так и сделает. Общественное мнение может идти в пешее эротическое, потому что…       Индхесирфихн был Даготом.

***

      На этот раз комната была не совсем красная, а более приятных оттенков тёмно-бордового камня. В ней был вход и выход.       Но всё тот же рабочий стол.       И более простой, но удобный напротив. Вместо кресла.

***

Индхесирфихн нашёл своё место.