Не его война

Рынок Браавоса встречает беловолосого господина и его спутника оживлённым гомоном торгов. Рынок здесь больше, чем в Королевской Гавани, он занимает целый квартал. Приобрести можно всё от лучших заморских вин и искусных драгоценностей до рабов любой внешности, возраста и пола. В покупке последних беловолосый мужчина с черной повязкой на глазу, в насмешку над своим былым величием представляющийся Господином Эймом, не заинтересован. Одет он показательно неброско, не носит золотых украшений, но знающие приветствуют его почтительными кивками. Господин Эйм отвечает им тем же. Его жизнь теперь непритязательная: непритязательное имя, непритязательный дом в хорошем квартале, непритязательный единственный раб, которого он тащит за собой на короткой посеребрённой цепи, крепящейся к скованным запястьям темноволосого юноши. Раб одет роскошнее своего господина. На мальчишке дорогие ткани и немало золотых украшений, тем не менее, с точки зрения оценщиков живого товара, этот раб - посредственность. Только и ценности что юн, но мало ли юных вокруг? Есть куда более изящные чертами и утонченные костью. Златовласые, красновласые, даже сребловолосые, как господин-бастард. Так они думают. В глазах вольных господ Браавоса заморский господин чудной, раз предпочитает всем утехам богатейшего и роскошнейшего из вольных городов ничем не примечательного темноволосого мальчишку. За два года жизни здесь Господин Эйм сделал себе имя и уважение. Он возвысился от иноземного богача, чьё бастардово имя никому ни о чём не говорило, до второго помощника главы гильдии торговцев живым товаром. Не раз гильдия пыталась подсунуть одному из своих управителей рабов получше, да хоть бы в подарок! Нежных девиц естественной красоты, способных потягаться красой с заморскими принцессами, чаще сладчайших юных юношей. Господин Эйм только качал головой, непонятно чему улыбаясь, и выставлял таких визитёров прочь из своего кабинета вместе с их подарками. Что бы они сказали, если бы знали правду о его происхождении? Никакой он не бастард. Он куда порочнее. Он, - по рождению Таргариен, который собственноручно убил собственного непокорного дракона, самого старого и могущественного из всех. Лишил столь значимого преимущества свою сторону расколовшего правящего Дома и послал к Неведомому всю свою семейку и их поганые интриги после той роковой ночи, когда его ослушавшийся дракон едва не убил его родного племянника. Своего единственного раба бывший принц не покупал. Он нашёл его на берегу моря утром, когда ночная буря рассеялась, слабого, раненного, истекающего кровью, жалкого, темноволосого... Подкинутая богами монетка при рождении Эймонда Таргариена упала только в то утро. Не безумец. * * * * Эймонд не опасается, что племянник его выдаст. В отличии от прочих вольных городов, в Браавосе прочно доминирует валирийский. Большинство жителей Бравооса использует валирийский, который за сотни лет сепарации от изначальной родины, приобрёл несколько специфичный местный диалект. Эймонду он дался с трудом. Что говорить о милом юном Люцерисе, чей валирийский и без того был полон зияющих пробелов, а произношение ужасно. И как темноволосому бастарду с таким валирийским вообще хоть в чём-то подчинялся его дракон? Должно быть, по юности привык. Вхагар бы низачто не отозвалась на столь коряво произнесённые приказы. Впрочем, древняя своевольна скотина не подчинилась приказам Эймонда, произнесённым на безупречном языке Древней Валирии, за что поплатилась головой. Между собой Господин Эйм и его раб говорят на общем языке. Идущие мимо постельные рабы и рабыни знатных господ, следующие за своими покровителями, кто в цепях, кто без привязи, бросают на сияющего дорогими украшениями Люцериса завистливые взгляды. Эймонду хочется счастливо рассмеяться. До чего хороший день! Солнечно, но пока ещё не слишком жарко. Он молод и свободен. Сам строит свою жизнь без груза проклятого семейного наследия. Он сыт, добротно одет, во внутреннем кармане одежд мешочек с золотом. Что самое главное: пока Семь Королевств захлёстывает междуусобная война за власть, Эймонд Таргариен не стал убийцей собственной крови. Старый торговец в большой крытой лавке с украшениями приветствует Эймонда с огромным почтением, тут же находит ему кресло, подносит розовый чай с молоком, состоящий из крохотных порций множества специй. Господин Эйм принимает напиток, наслаждаясь взглядами других. Тут на него смотрят как на своего персонального бога даже без всякого дракона. Ещё бы они не смотрели. Господин Эйм спустил целое состояние на украшательство своего раба. Что для других вольных господ безумная прихоть, то вызывает восхищение у торговца этими самыми украшениями. Деньги - вот она истинная власть над сердцами людей, не какие-то там драконы. Удобно расположившись на диванчике, потягивая приятный пряный напиток и не особо вслушиваясь в восторженное лепетание торговца, Эймонд наслаждается зрелищем, равному которых не найдётся развлечений во всех девяти вольных городах. Дочки торговца, молодые девы милейшей наружности, всего их семеро, под локти увлекают растерянного и смущённого Люцериса на невысокий постамент. Под насмешливым взглядом Эймонда, его племянника раздевают изящные женские ручки, снимают все украшения, в которых он сюда пришёл и одевают на его тело новые. Золото с алыми, как кровь, рубинами. Золото с изумрудами. Золото с воистину королевскими сапфирами. Золото и жемчуг. Золото и серебро высшего качества, лучшей работы. Люцерис всегда ужасно смущается. Всякий раз, как впервые. Даже для него, столь плохо владеющего валирийским, совсем не секрет, что думают о нём все вокруг: невзрачная на вид подстилка столь хороша в постели своего господина, что тот щедро осыпает золотом её непритязательную наружность. Настолько хороша, что господин не ищет развлечений иных. Отвернув голову от смущения, шестнадцатилетний юнец тихо произносит на общем: - Тебе это всё никак не надоест, дядя? - Никогда не надоест, дорогой племянник. Не надоест издеваться над сладким, как патока, юнцом. Не надоест свобода. Браавос некогда основали сбежавшие от своих валирийских господ рабы. По иронии рока, сюда же сбежал из своего роскошного рабства принц из древнего валирийского рода. Не надоест каждое утро просыпаться и каждый вечер засыпать с мыслью, что он не стал убийцей племянника. Вопреки бытующему у окружающих мнению о природе их отношений, Эймонд Таргариен не любитель детей. Бывший принц чувствует лёгкое, как взмах крыльев бабочки, влечение к родной крови, даже столь непохожей внешне на типичную внешность Таргариенов. Здесь нет запретов на связи со своим полом. Он может сделать всё, что пожелает. И всё же, он выжидает, пока племянник подрастёт, вытянется. Когда сойдёт с лица эта детская округлость, когда заострятся черты... Тогда, быть может, Эймонд Таргариен позволит себе нечто большее, чем невинные прикосновения к племяннику за шахматной партией и редкие поцелуи в темноволосую макушку. В бездну всех желавших распорядиться его судьбой. К Неведомому гадюку-маменьку, узурпатора-братца, безумную сестрицу, интригана-десницу и его жажду власти, сокрытую за скромной, обманиво-покорной улыбочкой. В бездну Семь Королевств и их войну, пусть горят хоть столетие. Эймонда от всех них невыносимо тошнит в те редкие моменты, когда он думает о том, кем никогда не желал стать. Братоубийцей. Это не его война. - Подлей мне чаю, старик. Моя чашка опустела. - вальяжно велит Эймонд, любуясь своим племянником. - Как сложно выбрать. Всё так блестит. Всё так идёт моему юному... - Эймонд намеренно не договаривает, давая простор воображению других. - Думаю, на этот раз, я снова вынужден купить всё. В глазах окружающих, воззрившихся на Господина Эйма, обожание, какого никогда не добиться от простонародья никаким запугиванием и ни одним драконом.