Не его война

За закрытыми оконными ставнями бушует отвратительная погода. Нынче ночью пылевая буря пришла с юга, поэтому, вместо работы, весь день приходится отсиживаться дома и терпеть сарказмы возмужавшего в дядюшкиной заботе, а оттого вконец обнаглевшего племянника. - "Господин бастард" нежен, как избалованный юный лорд? - шутит за совместным завтраком Люцерис, намекая разом и на шепотки касательно яркой наружности дяди, и на "изнеженное" нежелание дышать сухим, загрязнённым воздухом. - Какая потеря для сообщества работорговцев. Не последний человек в гильдии отлынивает от своих должностных обязанностей. - подкалывает Люц за обедом. С огнём играет сучёныш. Ужин проходит более мирно и Эймонд, разморённый вином и внеплановым выходным, думает было, что на сегодня глупости племянника закончились и они вошли в очередной сезон шаткого перемирия. Но тут слегка захмелевший от вина Люцерис поднимается, поднимает свой вновь наполненный дополна кубок и произносит то ли тост, то ли вопрос, но однозначно очередную издёвку. Став старше, Эймонд научился молчать. Чему бы следовало поучиться и Люцерису. - За "одноглазого бастарда"! Уж не заскучал ли мой рождённый шлюхой дядя в Браавосе и не думает ли вернуться в Королевскую Гавань, дабы заявить права на престол? Год как язык племянника сделался таким острым. Год как Эймонд терпит срывающиеся с него непотребства, сперва осторожные, после умеренные, затем всё набиравшие обороты и наконец потерявшие всякую меру, как однажды тонкий нерассеявшийся ветерок становится огромной бурей, сокрушающей всё на своём пути, на многие километры переносящей пыль и песок, и мелкие камушки. Сегодня терпению Эймонда пришёл конец. Они оба - бастарды. Люцерис по крови, Эймонд в глазах жителей вольного города Браавос. По правде говоря, матери их обоих - те ещё шлюхи, но только самому Эймонду и никому больше не позволено так называть свою. Он отодвигает от себя тарелку и поднимается со своего места за низким столом, медленно приближается к внезапно притихшему племяннику. - Мой дом украшает столь прекрасный юный наложник, разве я мог заскучать? Люцерис нервно сглатывает, садится на своё место в бесполезной теперь попытке притвориться, что ничего не было. Изображает хорошего послушного племянника. Это могло бы сработать, будь он по-прежнему толстощёким жалким ребёнком, но не теперь. Поздно, мальчик. Дракон уже разбужен, голоден по пробуждению от длительного сна и жаждет свой кровавый пир. Эймонд опускается коленями на мягкий настил за спиной юноши, сжимает ладонями его худые плечи, что четыре года не знали тренировок с мечом. - Повтори, дорогой. Что ты там говорил? Люцерис молчит. Правильно делает, испугался. Столкнувшись с угрозой, племянник выбирает послушание как стратегию поведения. Он ставит на стол даже не надпитый кубок вина, которым привечал оскорбительный тост, поддаётся рукам Эймонда, позволяя дяде прижать его к себе. Эймонд взял его под опеку четырнадцатилетним ребёнком после того как мальца едва не убил его дракон. Ныне малец вырос, стал совершеннолетним, заострились некогда по-детски округлые черты лица. Ни разу не наказанный за дерзость племянник сделался борзым, как небитая уличная шавка. Давно стоит преподать ему суровый урок, но Эймонд и на этот раз, повинуясь непонятному внутреннему наитию, ограничивается собственническими прикосновениями, хоть и довольно откровенными, сексуально окрашенными. Спустя столько лет заботы, он не желает совершать насилие над тем, забота о ком стала частью его жизни, причиной его нормальности. Безумие не только в древней валирийский крови. У безумия в этом мире также есть место. Безумие в Королевской Гавани, где стоит железный трон. Безумны стервятниками вцепившиеся во власть Хайтауэры. Безумна вся ненасытная человеческая свора, до крови в дёснах впившаяся в пирог под названием власть, даже не замечающая красного, текущего по их жадным подбородкам. Безумна жажда власти, безумна за ней отчаянная гонка. Бесконечные интриги и непомерные амбиции - концентрат чистого безумия. Рождённого принцем среди безумцев, редкого нормального вполне устраивает непритязательная должность второго помощника главы гильдии торговцев живым товаром, работа за книгами и свитками, непритязательный, но добротный дом и один-единственный несуразный наложник. Мальчик вырос, но ещё так юн. Эймонд не спешит срывать цветок его невинности. Вспышке агрессии взрослый Эймонд предпочитает действовать неторопливо, предвкушая удовольствие в будущем и растягивая это приятнейшее ощущение. В один из томных дней, жарких до помутнения рассудка, Эймонд Таргариен соблазнит своего племянника и его раздвинутые, украшенные толстыми золотыми браслетами, тонкие ноги будут отлично смотреться на широких плечах Эймонда.