Чума на оба ваших дома

Темная Сестра взвилась в воздух и обрушилась на шею очередного грязного проходимца. Деймону было кристально все равно, кто это и за что его схватила стража, главное — голова и все остальное разделены с особенно приятным хрустом, а затем помещены в раздельные кучи кровавого месива. Визерис внял мольбам Деймона занять его хоть чем-то осмысленным и вернул ему командование над столь дорогими деймонову сердцу Золотыми Плащами. Возвращался любимый всем городом принц в своем духе. Весь день с самого утра стражники отлавливать каждого, кто казался хоть в чем-то повинным (а таких за годы отсутствия единственного толкового начальника стражи разведось немало). Визерис пригрозил всеми возможными карами в случае повторения той памятной резни, а потому Деймон действовал более цивилизованно. Как только он счёл, что Плащи справились со своей задачей, он велел собрать всех повинных на площади и по-быстрому провел небольшой суд. «Судьёй» стал самолично Деймон, приговор был один на всех — обвинительный. Уже смеркалось, когда Деймон наконец приступил к тому, ради чего все затеял. Жители Королевской Гавани предусмотрительно обходили стороной эту площадь, разделявшую Блошиный конец и холм Рейнис. Все знали, что беспокоить их любимого принца сейчас не стоит, так что вокруг собрались только Золотые плащи. Очередного мужчину средних лет подвели к помосту и силой заставили встать на колени. Деймон взмахнул мечом, и голова упала, брызнув кровью прямо ему на сапоги. Впрочем, в таком деле как ни старайся, все равно перепачкаешься. Деймон тряхнул волосами, откидывая назад отросшие пряди. Нужно, наверное, опять их обрезать — надоели так, что и не вообразить. Следующая голова полетела прочь от бывшего владельца, распространяя по площади влажное чмоканье. — Rutsas, kepa. — донеслось сзади. Деймон оперся на Тёмную Сестру и утер со лба пот. — Kesīr mastan, Aem? Мальчик пришёл к нему — значит, скорее всего, вчерашняя выходка больших неприятностей ему не доставила. Деймон ни за что бы не признался, но его волновали возможные последствия. Отрубив ещё одну голову, Деймон обернулся и пристально посмотрел на Эймонда. Тот стоял, прислонившись к стене в паре шагов позади, и внимательно наблюдал, как дядя казнит пойманных одного за другим. Ни страха, ни отвращения, на лице мальчишки не было. Он скорее был заинтересован необычной затеей. — Ao daor umāzīlē tubis, — спокойно заметил Эймонд. — Gaomilē bisa… botes? — Kessa. — кратко подтвердил Деймон. И перерубил мечом шею очередного осуждённого. Затем ещё несколько. Эймонд молча наблюдал, и это начинало немного смущать Деймона. Не то, чтобы он был против подобной компании — просто реакция была неожиданной. Он не был уверен но, кажется, Джейс — ровесник Эймонда — пришёл бы в ужас от подобных сцен. По крайней мере, Рейнира настоятельно просила Деймона быть при её сыновьях помягче. В детях сам Деймон разбирался ровно настолько, чтобы во всем доверять жене — то есть совсем никак. Интересно, какая реакция для них была бы естественна? «Явно не эта», — промелькнуло в голове Деймона. Занятый подобными размышлениями педагогического характера, Деймон разделил на составные ещё пятерых. Все это — в тишине, оглашавшейся только чавканьем крови и, временами, громкими аплодисментами и возгласами плащей, явно довольных зрелищем. — Bisa kessa gūrogon jēda, — заметил Деймон уже не оборачиваясь. — Kessa ao umbagon? Он тут же пожалел, что стоит к Эймонду спиной и не может видеть выражение его лица. Но ответ племянника и сам по себе вызывал уважение. — Kostan dohaeragon, kessa sagon tolī adere. — предложил Эймонд. — Iā ao ȳdra jorrāelagon ziry daor? — Drīvose daor. — поспешно ответил Деймон. Нет, конечно, он бы не против — была у него мысль однажды привлечь Эймонда к чему-нибудь полезному, вроде отсечения голов. Но не сейчас же! Опять таки, скудные знания педагогики прямиком от Рейниры утверждали, что четырнадцать — слишком юный возраст для кровопролития. Или нет? «В пекло Рейниру», — думал Деймон час спустя, отрубая последнюю голову. Что бы там жена не говорила, её авторитет в вопросах детей явно пошатнулся. Потому что все это время Эймонд наблюдал за Деймоном, и ни следа ужаса или отвращения на его одноглазом лице не замечалось. Скорее наоборот, оно выражало некое воодушевление. Деймон вытер меч и вернул его в ножны. — Идём, — бросил он Эймонду. — Раз уж ты здесь — пройдёмся по городу. — По городу? — он окинул окровавленного Деймона выразительным взглядом. — То есть — по улицам, среди людей… в таком виде? — Меня знают. — отмахнулся Деймон и накинул на себя темный плащ. Они выбрались на маленькую улочку Блошиного конца. Здесь горели факела, по камням текла грязь, толпа представляла собой смесь дурно одетых женщин и диковатого вида мужчин. Словом — все, за что Деймон так любил эти места. Их двоих, к слову, обходили стороной. Забавный они должно быть составляли контраст: подросток, прячущий лицо под отделаным вышивкой капюшоном, и растрепанный беловолосый Деймон, весь в крови (чужой) и поту (своем). И с Темной Сестрой на поясе. За их спинами, на холме Ренис, возвышалось драконье логово. Оттуда доносился приглушенный рык. Слыша его, Деймон почти чувствовал себя в шкуре Караксеса, словно у него самого отрасли крылья. Ну как ты там, lēkia? Дракон, наверное, ответил радостным криком. Увлекшись подобными размышлениями, Деймон даже не обратил внимания на явно подвыпившего субъекта, увязавшегося за ними. Этот щеголял белыми кудрями и фиалковыми глазами, впрочем, сильно потрепанный жизнью вид не оставлял никаких сомнений: ещё один бастард, какие развелись в Королевской Гавани благодаря похоти некоторых королевских особ. Пока Деймон витал в облаках, Эймонд и пьяный субъект успели перекинуться парой слов и, судя по всему, Эймонд из этой словесной баталии вышел победителем. Деймону было безумно жаль, что он пропустил слова племянника — интересно все-таки, что такого он сказал. Но, в любом случае, эффект был налицо. — А ну стой, щенок! — орал пьяный. Он бежал за ними, спотыкаясь и расталкивая прохожих. Эймонд же шел спокойно, не оборачиваясь, словно пьяный детина-бастард был чем-то вроде досадливой мухи, но не более. Самоуверенная надменность мальчишки была почти осязаема, и это только распаляло преследователя ещё сильнее. — Эй! Ну постой же, мелкий грубиян! — пьяный изловчился схватить Эймонда за капюшон плаща. Капюшон спал, так что серебристые волосы рассыпались по плечам Эймонда. Пьяница только присвистнул. — Готов поспорить, я имел твою мамашу. — заплетающимся языком объявил он. Эймонд одарил его ледяным взглядом, как смотрят на особенно отвратительное насекомое. — На последствие домогательств ты сам похож куда больше. — едко заметил он. Деймон слабо улыбнулся. Ему не хотелось вмешиваться: слишком хороша сцена. Так что притворился, что здесь совсем не при чём, и вообще он — случайный прохожий. Пьяница же только распалился сильнее от слов Эймонда: — Эй ты! Стой! Слышь, ты сильно-то не нарывайся, а малец?! — Иначе? — Мамаша-то наверняка живым ждет, а? — Он неприятно захохотал. — Ты ж и так калека — так хоть вторым глазом не рискуй! Эймонд остановился. Несколько мгновений казалось, что он стерпит обиду, его лицо оставалось холодной маской. А затем какая-то неожиданная ярость полыхнула в голубом глазу. Эймонд резко шагнул к обидчику. Тот отшатнулся, дернулся, кажется, внезапно для себя испугался. Сверкнула сталь. Пьяница покатился по камням улочки, крича от боли. Его лицо заливала кровь, кинжал рассек глаза. Он ослеп. В толпе ахнули. Теперь на них точно обратили внимание — впрочем, громкое «расходитесь, расходитесь, здесь не на что смотреть» в исполнении Золотых плащей несколько исправило ситуацию. Эймонд же отвернулся, не сказав ни слова. Он казался немного виноватым, точно ждал наказания от Деймона. Деймон же ухмыльнулся. — Хороший удар. — одобрил он. — И, кажется, кто-то проглядел этого типа… надо было и его взять. В облегченной улыбке Эймонда мелькнуло что-то драконье — так Караксес смотрел на свою жертву, прежде чем сжечь дотла. Деймона данное наблюдение крайне обрадовало: значит, задатки есть. Они свернули за угол, и оказались на довольно просторной по меркам Блошиного конца улице. Она принадлежала богачам этого грязного низинного мирка. Здесь, в безвкусно-роскошных хоромах, они вели свои тёмные дела. Их никто не трогал — таков был негласный договор. Время от времени здесь сновали посыльные с гербами самопровозглашенных домов, смутные личности в темных масках, проносились всадники в богатых одеяниях. Это место было пристанищем знати — но знати темной, преступной, влиятельной. Здесь жили владельцы борделей и бойцовский ям, торговцы рабами, контрабандой и дурманящими зельями, разбогатевшие воры, искатели наживы, авантюристы… Их предпочтения отличались вычурным роскошеством, и именно так, нелепо и чертовски дорого, выглядела улица. Тем страннее было видеть здесь кабак. Внешне двухэтажная хибара выделялась на фоне остальных построек своим хмурым потрепанным видом. Вместо резьбы, уродливых статуй или не менее бездарно выполненных фресок стены кабака демонстрировали голую каменную кладку, пусть и изрезанную какими-то неразборчивыми надписями и рисунками. Над тяжёлой дверью висел единственный факел, а рядом — облезлая выцветшая вывеска, гласившая: «Дракон и червь». Для тех, кто читать не умел, на той же вывеске достаточно правдоподобно были изображены красный пышущий огнём дракон и белый червяк, с дракона же размером. — Нам точно туда? — уточнил Эймонд. Деймон усмехнулся. Он просто обожал славу, которую снискало это место. — Точно. — подтвердил он. — Наслышан, верно? — Не то слово. Эйгон… Эйгон утверждал, что там собираются все разбойники с округи. — Так и есть. — А ещё говорят, что там вербуют людей пиратские капитаны. — А вот это глупости. Все толковые моряки ушли со мной на Ступени… хотя, иной сброд умеет себя продать. — И что там каждую ночь льётся кровь. — Слухи все приукрашивают. — Деймон усмехнулся. — Местные — люди набожные, по септонским праздникам блюдут все заповеди. — Какое облегчение. — саркастически пробормотал Эймонд. Деймон же подошёл к двери и громко постучал. Раздались шаги. На вывеску упал свет факела, так что стала видна надпись, вырезанная прямо под названием:

«Владения Деймона Таргариена, принца Королевской Гавани и предводителя славного братства морских разгильдяев»

Дверь рывком распахнулась. На пороге стоял мужчина лет пятидесяти с небольшим — по меркам здешних жителей, уже старик, впрочем, угрожающий вид он сохранил. На случай, если этого будет недостаточно, за спиной старика возвышались две огромные фигуры, на голову выше Деймона. Вся вместе эта троица выглядела крайне устрашающе. — Это кто сюда пожаловал? — прошамкал старик, брызжа слюной. Во рту у него явно недоставало зубов. — Нам чужаков не надо. Или забыли старину Джо? Которого… — Которого сжег мой дракон? — Деймон шагнул вперёд, так что пятно света упало на его лицо. — Да как же такого забыть. Некоторое время старик пялился на него, словно не верил собственным глазам. А затем как-то особенно радостно пискнул и вприпрыжку понесся внутрь кабака. Деймон, а с ним и Эймонд, шёл следом. Они попали в довольно просторный зал с низким потолком. Стены здесь, как и раньше, украшали диковинки из дальних странствий: боевые трофеи, безделушки, бесполезный мусор, только с того последнего посещения Деймоном данного заведения их стало раза в два больше. Над дверью все так же красовались четыре белых черепа — эти были у Деймона любимыми. Собравшиеся здесь — разбойники всех мастей — потягивали алкоголь из щербатых кружек, громко смеялись и заглядывались на полуобнаженных танцовщиц. До пятерых вошедших им не было никакого дела. — Парни! Эй, вы все! — прокричал старик. — К нам пожаловал сам король Ступеней! Собравшиеся обернулись на звук этих слов. Музыка и разговоры смолкли, воцарилась тишина. А затем раздался торжествующий рев десятков глоток. Собравшиеся повскакивали со своих мест, бросились приветствовать своего Таргариена. Даже у разбойников есть любимцы. Краем глаза Деймон заметил, что Эймонд уже развернулся чтобы проскользнуть назад, к двери. Мальчишка сгорбился и поглубже натянул на лицо капюшон. Деймон цепко схватил племянника за плечо, не давая сбежать. Эймонд взглянул на него со злостью, впрочем, получилось неубедительно, скорее похоже на побитую напуганную собаку. Деймон закатил глаза. В голову почему-то пришла мысль, что отпусти он Эймонда сейчас — тот мигом забьется под стол и будет дрожать от страха там. Ну сколько можно? — Zūgās daor. — негромко сказал Деймон. Уже куда более злой взгляд был ему ответом. Тем временем посетители кабака отступили их плотным кольцом, наперебой — Де-е-еймон! — пьяно растягивая гласные провозгласил кто-то. — Неужели! Сколько лет, сколько зим! Деймон рассмеялся, узнав говорившего. — Сам Безумный Джек сошел-таки на берег? Вот так заканчиваются морские волки! — провозгласил Деймон под дружный хохот толпы. Его встретили старые знакомые: вовремя пригодившиеся наемные убийцы, пираты, ходившие за ним на Ступени, собутыльники, бывшие любовницы… все они приветствовали своего негласного предводителя. Увы, но вскоре после свадьбы с Лейной Деймон перестал навещать своих «подданых» — таково было обещание, данное жене. Лейна давно покоится на морском дне, а сам Деймон появился в «Драконе и черве» только теперь. По-началу он думал представить людям ещё одного разбойного Таргариена, но нелюдимость Эймонда была слишком очевидна, так что с этим придётся повременить. Пусть сначала освоится, привыкнет, а там уже можно учить его работать на предоставленную публику… — Опять за старое, а? — хмуро выкрикнул кто-то поверх общего гама. — Там ведь и мои люди были, среди тех, кого ты казнил сегодня. Все смолкли, уставившись на Деймона в ожидании ответа. Он же неспешно повернулся к смельчаку, произнесшему эти слова. — Не помню тебя. — спокойно заметил Деймон. — Должно быть, ты принялся за свое уже после того, как я вас покинул. Тут несколько особенно мягкосердных прослезились. Деймон же продолжал: — Будь иначе, я бы убил тебя на этом самом месте. Но ты нарушил договор по незнанию, так что я тебя прощаю. А теперь слушай внимательно, потому что в следующий раз твоя голова украсит эту самую стену. — Деймон указал на притолоку над дверью. — Я не трогаю вас ровно до тех пор, пока вы ведёте свои дела за городскими стенами. Вздумаешь грабить и убивать здесь, в Королевской Гавани — станешь моей новой целью. — Он вновь махнул на черепа над дверью. — Эти четверо уже продемонстрировали на своём примере, почему договор стоит соблюдать. Воцарилась гробовая тишина. Каждый боялся произнести хоть слово, потому что внезапно для себя все вспомнили: пришёл их разбойный принц. Тот самый, с которым лучше не спорить. Деймон же резко хлопнул ладонью по стойке трактирщика (несколько человек вздрогнули, беззубый старик даже подпрыгнул). — Всем за мой счёт! — объявил Деймон под громовой рев собравшихся. Зал вновь наполнился шумом, песнями и улюлюканьем. Между столами потянулись кружки алкоголя — одни поменьше, другие походили на ведра. Вызывающе раздетые женщины танцевали на столах, прикрываясь одними лишь полупрозрачными вуалями. Уже никем не замеченные, Деймон, Эймонд и две кружки рома отправились за стол в самый дальний угол, подальше от любопытных глаз. Алкоголь прекрасно занял собравшихся, до двоих Таргариенов им уже не было никакого дела. Эймонд осторожно взял свою кружку, покосившись на неё с неуверенностью. Деймону вдруг пришло в голову, что тот, должно быть, ни разу до этого не пробовал ничего крепче разбавленного эля — все-таки таковы заветы обожаемых Алисентой септонов. Но как бы то ни было, Эймонд спорить с его выбором не стал и с деланным спокойствием отпил ром. — Тебя здесь знают, — отметил Эймонд, оглядывая собравшихся. — О, представь, как они будут вспоминать меня, когда вся власть окажется в моих руках. — Как-то не похоже пока, что королю есть дело до кого-то, кроме Рейниры. — хмуро заметил Эймонд. — И что с того? — Как ты собрался получить корону? — Это совсем не обязательно. — Деймон придвинулся ближе и понизил голос, чтобы их не услышали. — Корона — вещь слишком ко многому обязывающая, знаешь ли. Есть куда более приятные способы править. — Например быть королем-консортом? — Или десницей. Или любимым младшим братом. — Деймон хохотнул от собственной идеи. — Кто владеет умом короля — владеет всем. Особенно при таких мягких людях, как Визерис или Рейнира. — Или Эйгон. — Он пока даже не наследник. — Да, разумеется. Некоторое время они пили ром, разглядывали посетителей таверны. — Досталось тебе вчера? — негромко спросил Деймон. — Я… мне следовало самому поговорить с Алисентой. — Ничего. Обошлось. — успокоил его Эймонд. — Правда они запретили мне подходить к Вхагар всю неделю. — Сволочи. — Безусловно. Деймон хитро улыбнулся. — Дело ведь в том, что запретить Вхагар навещать тебя они не могут, верно? Эймонд уставился на него с недоумением. — Как? — Видел когда-нибудь, как дракон прилетает на зов всадника? Это несложно, я потом покажу, что нужно делать. Вхагар сама к тебе прилетит… и перепугает всех в замке, зная её — в этом можно не сомневаться. — Мать меня убьет. — Зато они с Отто сотню раз пожалеют, что вздумали разлучить всадника с драконом. Это буквально худшее, что они могут сделать для тебя. Эймонд слабо улыбнулся. — Можно так им и сказать. Без Вхагар я, кажется, совершенно им бесполезен. — Разве? Теперь Деймон действительно удивился. О сыновьях Алисенты ходили разные слухи, но все они сходились на том, что старший — настоящая ошибка природы, в то время как младший подаёт определённые надежды и является у Десницы любимым внуком. — Мне казалось, Отто даже взялся чему-то учить тебя. — заметил Деймон. — Да, а перед этим я пару дней валялся у него в ногах, выпрашивая подобную щедрость. Кажется, он считает это излишним. Хочет сделать из меня послушного цепного пса при Эйгоне. — с горечью заметил Эймонд. — Слышал бы ты, как он распинался о том, кому я что должен. — Должно быть, дело не из приятных. — О да, учитывая, что мой дракон его заботит больше меня самого. — едко заметил Эймонд. — Неудивительно. В конце концов, со Вхагар на своей стороне, Отто вполне сможет оспорить выбор наследника Визериса. Так уж вышло, что самое грозное оружие нашего дома идёт только заодно с тобой. Деймон произнес это прежде, чем успел обдумать свои слова. Кажется, ром развязал ему язык чуть сильнее, чем планировалось. — Ты говоришь так, словно и тебе нужна только она. — сухо заметил Эймонд. — Словно я сам для тебя — просто оружие против моей семьи. Деймон сжал ладонь под столом в кулак, так что ногти больно впились в кожу. Какой же он дурак. Идиот! — Я сижу тут с тобой и рассуждаю о том, как лучше присвоить власть при наследниках Визериса. — спокойно ответил Деймон. — Вот и скажи мне, об этом ли говорят с «просто оружием». — Да, ты прав. — Эймонд облегчённо вздохнул. — Прости. — Пекло, и ты ещё извиняешься! Они рассмеялись. Деймон мысленно пообещал, что поставит жертвенник Караксесу, валирийскому богу обмана и политических интриг. Видимо, отныне это его небесный покровитель. Но как же все это ему осточертело! — Иногда думаю бросить все и полететь пиратствовать в Узком Море. — внезапно признался Деймон. — Я с тобой. — живо откликнулся Эймонд. Деймон кивнул, мысленно вознося хвалу богам, а затем состроил заговорщическую мину: — Тогда ни слова никому об этом, ты… — Клянусь именем Вхагар. — Осторожнее, это сильная клятва. — рассмеялся Деймон. — К слову, по наши души пришла вымогательница. Вон та, видишь? Он кивнул на фигуру в белом плаще, склонившуюся к трактирщику. Тот что-то говорил, энергично жестикулируя. Фигура кивнула ему, протянула монету и направилась прямо к Деймону. Она была ему хорошо знакома. — Мисария. — Деймон нагло улыбнулся. — Просто невероятно, как быстро ты меня нашла. Целый день здесь провел, а она явилась только теперь. Теряет хватку? Мисария же кивнула с прохладной вежливостью и села рядом, не дожидаясь приглашения. — День был тяжёлый. — пояснила она. — Пришла, как только смогла. — И тебе наверняка есть, что рассказать? — Сегодня я собираю долги. — возразила Мисария. — Многие отказываются платить вовремя, сам знаешь. Деймон устало вздохнул, распознав намек. Давным давно они заключили договор: ценной информацией просто так не делятся. Слухи в обмен на слухи. И Деймон ненавидел исполнять свою часть обязательств. Но что поделать? Мисария бывала полезна. — Итак? Чем обязан? — В городе многое говорят. — вкрадчиво начала Мисария. — Тебя видели в обществе молодого Таргариена, причём тот быстро показал нрав, ослепив какого-то беднягу. Очень похоже на тебя самого лет двадцать назад. Как я вижу, слухи не лгут. Деймон криво улыбнулся в знак согласия. — Продолжай. — сказал он. — Только не тяни с этим, говори прямо. Мисария окинула Эймонда оценивающим взглядом, поочерёдно остановившись на тонких запястьях, серебристых волосах, единственном глазу — светло-фиолетого оттенка, как и у Деймона. — Это и есть твой сын от Хайтауэр, о котором ты говорил? — спокойно спросила Мисария. Несколько мгновений Деймон размышлял, что лучше: все отрицать, или сразу преподать Мисарии умение следить за языком. Но Эймонд ответил за него, развеяв все сомнения: — Вероятно, так и есть. А затем повернулся к Деймону. «Так ты знал?», — должно быть, подумали оба. Они сначала молчали, а затем Эймонд произнес с легким недовольством: — И как тебе только угораздило?.. Деймон быстро стал вспоминать, что он слышал от Рейниры про воспитание детей, не вспомнил ничего, и потому ответил: — Смотря сколько ты знаешь о технической стороне вопроса. — И подмигул, рассчитывая на смущение. Однако Эймонд только смерил его презрительным взглядом. — Эйгон таскал меня с собой по борделям с десяти лет. — отрезал он. — Поверь, я знаю. Смех увлек Мисарию под стол. Должно быть, картина действительно была выдающаяся — по крайней мере, когда Мисария вновь показалась перед ними, от смеха на её глаза наворачивались слезы. Для Деймона же это было поводом для гордости. Да, его породу не пересилить никаким Хайтауэрам! Глядя на Эймонда, Деймон представлял себе лицо Отто, когда тот обнаружит своего в конец опьяневшего внука. Мальчишка для тебя потерян, старый лис. Было неприятно думать, что его собственный план до сих пор продержался только на ауре живой легенды Вестероса. Хотя… кого он пытается обмануть? Деймон усмехнулся. Мальчишка его определённо покорил.