Принц Теней

В кристальном замке всё шло своим ходом: по коридорам бегали слуги, занимаясь своими делами, стража, как всегда, сторожила, а некоторая ее часть тренировалась под началом их доблестного командира и по совместительству соправителя Кристальной Империи, Шайнинг Армора. Он, как образцовый командир, своим примером уже который час вдохновлял своих подчинённых тренироваться. Он бездумно махал мечом, пока одни тренирующиеся сменяли других. Со стороны казалось, что Шайнинг старался показать пример своим бойцам. Да, снаружи, может, и было так, но внутри его одолевали совершенно другие мысли. *Взмах* — очередной взмах мечом, выполненный на автомате, пока разум находился в совсем другом месте. В его голове крутились образы. Образы его поражений, его провалов как защитника и как мужа. Перед его глазами проносились моменты с их свадьбы, когда его, как какого-то простака, околдовали, хотя он и неплохо владел магией, но все равно попался в путы этой… твар… эм, жучихи. От одной мысли, что они могли пожениться, у него пробегали мурашки по всему телу, что заставило его сбиться и запнуться перед очередным взмахом, но он быстро пришёл в себя и продолжил махать мечом, попутно бросив взгляд на всех его окружающих стражников с целью убедиться, что отлынивающих от тренировки нет, но то, что он увидел, ещё больше разочаровало его. Пустые безразличные лица и топорные движения, и куча лентяев, что просто стояли, делая вид, что чем-то заняты. Шайнинг тяжело вздохнул, отвёл взгляд от толпы. — Полное разочарование, — тихо, на грани слышимости, проговорил Шайнинг, снова делая взмах. Как бы он ни старался, а сделать из местных пони хоть что-то стоящее было невозможно, а что угодно там, откровенно говоря, все здесь держалось на нем, стоило ему оставить их без присмотра, как они превращались в стадо ленивых крупов. Так что вся защита Империи держалась на честном слове. Тут же он вспомнил еще одно неприятное событие, при котором он опять оказался бесполезен. Король Сомбра, тот, против кого он опять оказался беспомощен, он проиграл и ничем не смог помочь Каденс, а даже наоборот заставил ее волноваться, благо Твайлайт и ее были рядом и им удалось его победить. «Да им, не нам», он был откровенно слаб, и из-за этого ему было стыдно, с каких пор младшие сестры защищают старших братьев, обычно все было наоборот, это старшие должны защищать младших, ведь так же да? Да, в делах государственных, что не касались военной сферы, он был абсолютно бесполезен, так что вся тяжесть управления государственным были на плечах Каденс и помощников из Эквестрии, хотя даже с ними Каденс иногда засиживалась допоздна и ему почти что силой приходилось тащить ее в постель. От дальнейшего самокопание его отвлек негромкий оклик, повернувшись в сторону звука, он увидел одну из личных служанок его жены. — Господин Шайнинг! — она учтиво поклонилась, как только он повернулся к ней. — Да? — еле как скрывая свое недовольство, спросил Шайнинг. Он был откровенно зол, нет, не на служанку, а на своих подчинённых, которые стоило ему повернуться снова начали делать вид, что чем-то заняты, и, видимо поняв, что его раздражение на нее не распространяется, она начала говорить: — Господи Шайнинг Ваша Супруга просила, чтобы после завершения вашей тренировки вы направились в гостевые покои, находящиеся рядом с покоями вашей сестры. — Что-то случилось, к чему такая спешка? — с явным интересом спросил он. — Простите мой Принц, но я не могу знать, я делаю лишь то, что мне велели, — коротко поклонившись, проговорил она. — Хорошо, можешь идти, я постараюсь прийти как можно раньше. Услышав его слова, служанка снова поклонилась и поспешно покинула тренировочную площадку. «Что же произошло?» — подумал он, и к чему такая спешка, они бы всё равно встретились бы через час во время ужина. «А может, что-то случилось, ей нужна его помощь», но эту мысль он отбросил как невозможную, ведь сейчас с Каденс должна быть Твайлайт, а с ней Каденс даже безопаснее, чем с ним. «Эх… Когда же моя милая сестрёнка стала сильнее меня», — подумал он тяжело вздыхая. Опустив меч, он медленно пошёл в сторону оружейных стоек. Подойдя, он положил тренировочный меч к другим таким же мечам и, повернувшись к прекратившимся тренироваться пони, он произнёс слова, которые с трепетом и нетерпением ждали: — На сегодня все можете быть свободны. И стоило заветным словам сорваться с его губ, как площадка мигом опустела. Увидев сию картину, Шайнинг снова тяжело вздохнул и ушёл приводить себя в порядок, и после быстрого душа он быстрым шагом направился туда, куда ему сказали прийти. И через пару минут быстрого шага Шайнинг уже стоял у нужной двери и готовился постучать в дверь, но резко остановился, почувствовав что-то странное. Сосредоточившись, он почувствовал за дверью он почувствовал странные всплески магии. Магии, что было смутно знакомо. Шайнинг застыл, пытаясь вспомнить, где он раньше мог ощутить похожую магию. Но не успел он погрузиться в свои воспоминания, как он почувствовал ещё один всплеск, за которым последовал короткий крик. Услышав, его Шайнинг отбросил все прочие мысли и почти что выбив дверь он вломился в комнату, чтобы увидеть странную картину. Каденс обнимала какого-то белого единорога, а тот, в свою очередь, мордой уткнулся в ее гриву. Увидев эту картину внутри Шайнинга проснулась странное чувство гнева и обиды. И не выдержав он почти что взревел: — Что, чёрт возьми, здесь происходит? **** Сколько времени он уже тут: месяц, год или уже век? Он уже давно потерял счёт времени, он уже давно тут, в чертогах своего разума, единственное место, где он полноправный владелец всего и вся. Всей темноты и мрака, что его окружало. Тьма и тьма, огромный, почти что бескрайний мир, но полностью пустой. Да, это его разум, но в то же время это была его тюрьма, в которой он уже Фасут знает сколько лет. Его персональная тюрьма, в которую его заключил родной отец. В детстве он мало встречался с отцом, и о нем в основном заботилась его мать. Ему было тяжело вспомнить о ней, ведь он всем сердцем любил её. В детстве, он не понимал, насколько несчастна она была, даже несмотря на свою печальную судьбу, она всегда улыбалась ему искренней улыбкой. Он с теплотой в душе вспоминал все моменты, проведённые с ней, моменты, которые по мере его взросления становились всё реже. Пока однажды вообще не прекратились, и с того самого момента и начались его истории, по итогу которых он и оказался здесь. В тюрьме, в которой его заточил его собственный отец, казалось бы, как отец будет столь жесток, что заточить собственного сына в такую ужасную тюрьму? И он скажет вам, его отец, который не пощадил даже свою жену и по совместительству его мать. Не дня не проходило, чтобы он не думал о мести, о том, как сладко ему будет, когда его отец умрет от его рук, но с каждым проведённым тут годом он все меньше и меньше думал об этом, с каждым годом его надежда на освобождение медленно, но уверенно угасала. А он все больше и больше начал походить не на пони, а на живой труп, он не двигался, не думал, а всего лишь лежал. Все чувства он давно загнал внутрь себя, чтобы не сойти с ума, он не думал по той же причине, просто лежал, дожидаясь своего освобождения, так шли годы, но ничего не менялось, он все так же продолжал лежать, дожидаясь, но с каждым проведенным здесь годом он все меньше верил в свое освобождение и медленно начал отчаиваться, нет, он не бесился или что-то типа того, просто внутри него что-то щелкнуло, и мысли о его плачевном состоянии и о его судьбе посещали его голову все чаще, медленно превращаясь в капельки безумия, которые медленно заполняли его разум. Может быть, со временем он бы стал настолько безумный, как и его отец, но впоследствии момент, когда он уже собирался сдаваться, что-то изменилось. Сперва вернулись тактильные ощущения, потом слух и зрение, которым он сразу же попытался воспользоваться, но вопреки всему веки отказались подниматься, а на тело, которое он снова чувствовал, навалилась откуда-то взявшийся усталость. Даже такое простое действие, как открытие век, стоило ему титанических усилий. Приоткрыв их, он увидел темную комнату. Его взгляд блуждал по ней, медленно узнавая тот или иной предмет. Это продолжалось, пока его взгляд не упал на двух пони, со страхом смотрящих на него, первая была единорожка с фиговой шерсткой, а вторая… Его глаза расширились в неверии, Люк с трудом мог поверить в то, что он сейчас видит, светлая, красивая и какой-то успокаивающий аурой вокруг себя, он давно не чувствовал ничего подобного с того самого момента, когда он потерял мать. «Это не может быть она», подумал он, но у сердца были другие чувства. С трудом открыв рот, он хотел задать вопрос, спросить, как и почему они похожи, но тот самый момент усталость навалились на него с удвоенной силой, нанося сокрушительный удар по усталому разуму, и последнее, что он смог произнести перед падением в сладкое небытие, стало слово, произнесённое хриплым, но голосом: — Мама. *** — Люк, дорогой, — услышал он мягкий и звонкий голос. Голос, что, казалось, давно затерялся в его памяти. — Мама, — только и сумел он произнести, очумело вертя головой в поисках источника голоса. — Я тут, мой милый, — услышал он голос совсем рядом, а затем оказался в нежных объятиях и, не долго думая, обхватил нежное тело обоими копытами. Он с головой погрузился в эту мягкую шёрстку, вдыхая давно забытый нежный цветочный аромат, который он никогда не забывал. — Мама, мама, мама, — повторял и повторял он, всё крепче и крепче сжимая её в своих объятиях, из глаз невольно начали течь слёзы. — Мой милый, — проговорила она, нежно поглаживая его по голове. — Ты так вырос, стал таким красивым молодым пони. — Мама, я так скучал по тебе, — всё ещё прижимаясь к ней, проговорил Люк. — И я, мой милый и я, — нежно прошептала она, продолжая нежно гладить его по голове, — но мне скоро нужно будет уйти, мой мальчик. — Что? — Люк чуть отодвинулся, чтобы посмотреть в глаза своей матери. — Что значит это тебе нужно уйти? Нет, нет, я не отпущу тебя, мама я не хочу терять тебя, я не хочу снова быть один, — с дрожащим голосом почти что прокричал Люк и из его глаз хлынула новая волна слёз, и он, чтобы их хоть как скрыть, снова уткнулся в грудь матери. — О, мой милый мальчик, ты никогда не будешь один, я всегда буду рядом, всегда в твоей памяти, в твоём сердечке, я всегда буду там, мой милый Люк, а теперь тебе пора просыпаться, мой милый. — Нет, я не хочу просыпаться, мама, я хочу остаться с тобой. Она улыбнулась той самой улыбкой, которой может улыбаться лишь мама, и поцеловала его в лоб, чтобы через секунду перед глазами, полными слёз, испариться в странном белом цвете. *** — Твайлайт, удалось ли вам найти какую-нибудь информацию? — спросила одна из дам. — К сожалению, нет. Все книги казались очень странными, с непонятными текстами на незнакомом языке, — ответила Твайлайт. — Как жаль. Я надеялась найти там сведения, которые помогли бы ответить на некоторые вопросы, — сказала первая дама. — Мне тоже безумно интересно, кто он такой, — призналась Твайлайт Обе дамы одновременно посмотрели на единорога, который спал на кровати. — Каденс, ты уверена, что он не опасен? — спросила Твайлайт поглядывая на единорога. — Да, уверена, — ответила Каденс хотя голос её говорил об обратном. — Ну, хотя бы стоило бы предупредить Шайнинга об этом. — Да-да, я уже послала за ним одну из служанок, так что он должен скоро подойти. *Тяжёлый вздох* Каденс и Твайлайт быстро перевели взгляд на источник этого вздоха и увидели, как белый единорог открывает глаза.