Вот только громче стала гроза

Начинать разговор Марат не спешил. Держал в руке стакан, показательно лениво очерчивая его края указательным пальцем. Смотрел куда-то мимо Андрея. То и дело поджимал губы. Периодически отпивал виски. Андрей чувствовал себя как на экзамене у препода по полифонии, когда тот намеренно тянул время, чтобы довести всех студентов до истерики. Или паники. Не желая играть по чужим правилам, Андрей решился на первый шаг. Он сглотнул, вытер вспотевшие ладони о брюки, мысленно готовясь. Нахмурился, потер скулу и, преодолевая жуткую сухость во рту, спросил: – Как вы познакомились с Зариной? Марат вздрогнул, словно на секунду забыл где и с кем он. Задумчиво взглянул на Андрея. Но этому напускному спокойствию Андрей ни капли не верил. Знал и даже на подкорке чувствовал, что тот просто сдерживался. Хотел сам начать говорить, но его планы испортили. – У Коневича в деревне, откуда родом Зарина, жила троюродная бабка. Во время бури на дом яблоня упала и пробила крышу. А дети и внуки все где-то в Карелии обосновались, не вариант им был подрываться. Попросили его помочь, а я следом увязался. Пока мы там все чинили, Зарина приходила: то молока принесет, то пирожки. Она недалеко жила и периодически той бабке помогала. Слово за слово, разговорились. Гуляли иногда. Ну, я прикинул: она красивая, чувство юмора имелось, готовить вкусно умела, да и разговор на многие темы поддержать могла. Мне уже двадцать было, универ, считай, почти закончил. Родители наседали все активнее, вот я в последний день отъезда предложение и сделал. – А ей сколько лет было? – Восемнадцать. – Ты ее в Питер с собой увез? – Нет, там же общага. Да и поступать она не хотела, говорила: «Дети пойдут, и какая учеба». Поэтому мы свадьбу сыграли быстренько, и она с моими осталась в Казани. А летом я вернулся, и у нас уже Вовка родился. – Хорошая история, – натянуто улыбнулся Андрей и отпил из своего стакана. – А Алена эта? Где ты ее найти умудрился? – На вечеринке у знакомых. Не знаю, что тут рассказывать. Я тогда и понятия не имел, но она, оказывается, бунтовала против родителей, и я, отсидевший три года, был очередным способом их побесить. Мы встречались, наверное, месяца два, и она решила меня им представить. И, к ее глубочайшему сожалению, я им понравился, несмотря на срок. После этого интерес ко мне пропал. Странно, но, почему-то, смелости сказать мне это в лицо не было, я просто потом как-то ее подругу встретил. Она хорошая, и поэтому мне все и выдала. Я, конечно, расстроился, но просто продолжил жить. Пока она с огромным животом с родителями на пороге моей подработки не объявилась. – Вот прорва, – Марат цокнул языком и покачал головой. – Родители у нее — адекватные люди. Мы поехали к ним и сели разговаривать, мол, так и так, шестой месяц беременности, говорит, что ребенок от тебя. Я, конечно, вспылил, а кто бы не вспылил на моем месте. Сказал, что она помимо меня еще с несколькими гуляла. Это все со слов той подруги. И мы с ней уже полгода не встречались. Она рыдает, мать не выдержала, начала на нее орать. Отец меня покурить дернул. Спросил, если мой ребенок, готов ли взять ответственность. Я ответил, что, конечно, готов. Там дальше такая кутерьма началась, но по итогу у нас родилась Амина. Вот и все. – Погоди, погоди, сейчас то все ясно, мелкая на тебя очень похожа. Но тогда-то, как вы все выяснили? – Мы посчитали по срокам: выпадало на числа, когда мы еще были вместе. К той подруге я тоже обратился: она сказала, что Алена мне не изменяла. Она нового нашла только когда со мной пару недель не виделась. – Подруга же могла напиздеть. – Могла. Но, как видишь, не напиздела. – Капец ты, Андрюша, – присвистнул Марат. – У меня Амина есть, я доволен исходом. – И че, не захотелось второй раз жениться? – С этим не сложилось. Но я не исключаю такую возможность в будущем. – Ты – молодец. Без шуток. Со всем справился. И дочь у тебя замечательная. Я за тебя рад. – Спасибо, Марат. Я за тебя тоже. – Как в Москве жил поначалу? – Сложно было. Поступил в училище, там общагу дали. Подрабатывал, где мог. Потом уже с Алениными родителями жил. Они очень сильно помогали, но я все равно продолжал совмещать учебу с работой. В консерватории полегче было, там уже было много халтуры с выступлениями. Вон, прямо как у того парня, – Андрей рукой указал в сторону сцены, откуда доносилась музыка. – А после консерватории где работал? Андрей рассказывал о своей работе в оркестре: о хороших моментах и даже некоторых плохих, хотя и не спешил слишком сильно откровенничать. Нервозность почти прошла. Старался упоминать забавные и курьезные случаи из своей оркестровой жизни. За это время Арсений принес Марату его стейк, а Андрею – запеченного цыпленка. А также обновил виски и сок. Его взгляд ощущался почти физически. Ели неспешно. Немного поспорили о том, сколько Арсению лет. Марат рассказывал о своей учебе в Ленинграде, про сложности адаптации, придирчивых преподавателях и вечеринках, которые, судя по всему, были неотъемлемой частью его прошлого. Чувствовалось, что и он был не до конца откровенен: то и дело обрывал рассказ на полуслове. Бегал глазами по столу, откашливался и продолжал говорить, но уже как будто отходил от темы. Андрей решил не расспрашивать об этом, он и сам в своих рассказах многое опускал. Когда Марат расправился со своим стейком, то тут же помчался курить на улицу, так как оказалось, что курить в помещении он не любил. – Вам понравился цыпленок? – Андрей вздрогнул от неожиданности. Арсений забирал со стола тарелки и стаканы, не забывая при этом ослепительно улыбаться. – Все прекрасно, спасибо. – Замечательно! Борис Аркадьевич очень следит, чтобы блюда были высшего качества! Он обрадуется, что Вы оценили это по достоинству. Андрей судорожно выдохнул. Парень был слишком красив. Таких редко встретишь. У него были тонкие изящные пальцы. Андрей с трудом заставил себя отвести взгляд. – Арсений, извините за странный вопрос. Сколько вам лет? – А на сколько выгляжу? – лукаво улыбнулся юноша. – Я думаю, что вам девятнадцать, а мой друг утверждает, что двадцать два или три. Арсений выгнул бровь и закусил губу. – Ваш вариант ближе. Мне двадцать. – Понял. Спасибо. – А могу я спросить Вас о том же? – он поставил поднос на стол, заправил выбившуюся прядь за ухо, и слегка нагнулся к Андрею. – А на сколько выгляжу? – Так как я знаю, что вы друг Бориса Аркадьевича, предположу, что лет двадцать семь минимум? – Тридцать. – Близко. – Ага. – Я бы вам больше двадцати пяти не дал, если честно, – и, прежде чем Андрей успел опомниться, продолжил. – Я обновлю напитки? – Да, спасибо. И можно еще что-нибудь из закусок. Типа сыра и мяса. Что лучше подойдет к виски. – Конечно, сейчас все будет. Арсений упорхнул, несмотря на тяжелый поднос с тарелками, ловко маневрируя между столами. Андрей начал растирать покрасневшие щеки. Со своим полом всегда было сложнее. Вот он просто был любезным парнем или реально флиртовал? Как это распознать? Прошлый опыт подсказывал, что Арсений был заинтересован. Улыбался как-то по-особенному, смотрел пристально, даже голодно. И пытался подобраться поближе. А, может, это просто в дорогих ресторанах сервис такой. Или он просто бредит. В любом случае, рисковать Андрей не хотел. – Если жарко стало, можем выйти ненадолго? – Марат плюхнулся на свое место. – Блин, напугал. – Ты забыл, что со мной здесь сидел? – Задумался просто. – Смотрю, наш официант забрал тарелки? Ты че-нибудь еще заказывал? – Виски, сок и закуски. Наверное, тебе надо было сразу бутылку просить. – Да, я тоже так думаю. А то загоняли парнишку, – Марат достал телефон и глянул на экран, – У нас еще полчаса до комнаты. Андрей кивнул. Марат откинулся на стуле, постучал пальцами по столу и стал неспешно оглядывать зал. – Как твои родители поживают? – О, они счастливы. Живут сейчас в частном доме, а эту квартиру нам с Зариной оставили. Папа сейчас почти не работает. Сказал, что все, что можно было заработать, – заработал. Теперь можно отдыхать. – Помогаешь им? – Пфф, попробуй им помоги, – отмахнулся Марат, - Во-первых, не берут. Во-вторых, у отца денег не меньше моего. – Кстати, ты вообще, чем занимаешься? – Машины из-за рубежа перегоняю. – Ох, ничего себе… Это же опасно. – Я уже в этом много лет верчусь. К тому же, под покровительством Коневича все намного легче. Нет, случались конечно ситуации, и совсем не мало. Но, как видишь, жив-здоров. – Часто уезжаешь? – Ага. Через неделю снова поеду. С Артемкой. Кстати, это его бронь я выпросил. – Они с Борей знакомы? – Еще бы они были не знакомы. Этот жук сюда стабильно пару раз в неделю заходит. Я ему все пытаюсь вдолбить, что пора уже жениться, а не скакать, как козлик на лугу, но ему по боку. Может, к двадцати пяти что изменится. – Люди сами решат, как им жить. – Ну а что, иметь семью – плохо, по-твоему? – Каждый сам для себя решит, когда эту самую семью ему заводить. – Советы жизнью наученных людей, знаешь ли, имеют вес. – Вес-то имеют, но человек сам вправе решать. Не всем надо жениться в двадцать. Ему погулять хочется. Пусть гуляет. – Он нагуляет себе хламидиоз или обрюхатит кого-нибудь и женится уже не по любви. У Андрея резко зазвенело в ушах, челюсть заболела от того, насколько сильно он стиснул зубы. А затем, резко засмеялся, откидывая назад голову. Марат нахмурил брови. – А у всех все должно быть, как у тебя? – процедил сквозь зубы Андрей, – Тебе не западло сидеть тут со мной? Этаким неудачником, обрюхатившим девушку и женившимся не по любви. Марат поморщился. – Я не это... – Я еще сидел, ты не забыл? Может, лучше сына другому педагогу отдашь? А то занимается с уголовником. – За языком следи. – Свой совет сам себе посоветуй, – кинул Андрей, перед тем, как встать с места. Марат тут же кинулся за ним. – Сейчас вернусь. Зайдя в туалет, он сразу же стал умывать лицо ледяной водой. Сердце колотилось, его всего трясло. Разозлился до жути. Посмотрел на свое отражение. Смахнул челку со лба. Выдохнул. И зачем только среагировал... Марату лишь бы языком молоть. Думать перед тем, как говорить, —просто не в его стиле.

***

Он опустился на свое место. Марат был мрачнее тучи. – Андрей, я не это имел в виду. Извини, что обидел. – Да что ты. Ты меня так замотивировал. И Артем там, наверное, уже в пяти шагах от ЗАГСА. – Язви, язви, секс-символ всех мам музыкальной школы. – У тебя язык, как помело, – обреченно выдохнул Андрей, – Вот как с тобой разговаривать? Что за хрень ты опять несешь? – Ты реально не знаешь, что по тебе все мамаши сохнут? – Ничего не сохнут. – Зарина сказала, что они детей забирать приходят, как на показ мод. Им еще надо за твое внимание посоревноваться. – Обычно они… – и тут вспомнились недавние слова тещи. Андрей простонал. – Блять. – Ну, ну, Андрюх. Ты у нас — парень видный. Я даже не удивлен, – заулыбался Марат. – Не хватало еще разъярённых отцов, желающих мне в морду дать. – Вот поэтому тебя надо женить. Чтобы перестал такой злюкой ходить. Арсений! – пристал он к подошедшему с напитками официанту. - У тебя нет никого на примете? Вон, какой красивый, учитель в музыкальной школе, квартира своя есть, дочка умница. Машину ему подгоню, и вообще полный комплект! Арсений улыбнулся и покачал головой. – Тут нужна порядочная, ответственная девушка. А у меня все гулены. Вам лучше к Борису Аркадьевичу обратиться. – Придется обратиться. Арсений, принеси пожалуйста какой-нибудь коктейль, но без алкоголя и послаще. – Понял. Сейчас все будет. Вам, может, тоже безалкогольный коктейль? – Давайте. Только мне кислый. – Запомнил. Марат проводил официанта взглядом, а затем вновь обернулся к Андрею. – Я тебе рассказывал, как один раз меня заперли в аудитории?

***

Зайдя в комнату, они сели на диванчики друг напротив друга. – Кто начнет? – спросил Марат, закидывая в рот нарезку бастурмы. – Я не знаю, что говорить, – пожал плечами Андрей, сжимая дрожащие руки в кулаки. – Тогда давай я. Ты понимаешь, почему я тебе не помог, когда ты еще не был пришитым? – Когда все уже очень сильно закрутилось, в школьной раздевалке я увидел, как Искандер требовал деньги с какого-то парнишки. Знаешь, что я сделал? Я сказал, что он должен денег мне, и чтобы тот перестал к нему лезть. Мы с Искандером подрались, и я вышел победителем. Паренек спросил, когда ему нужно принести деньги. Я сказал, что мне ничего не надо. Почему ты мне не помог, я прекрасно знаю. Но это не значит, что я это принимаю, учитывая, что вот я смог помочь. Совершенно незнакомому человеку. Бескорыстно. – Винишь меня? – Сейчас нет, не виню. – Тогда к чему предъяву кинул? – Предъяву? Ты у меня спросил, понимаю ли я твой поступок. Я понимаю, но тебя оправдывать не собираюсь. И винить тоже. – Тогда винил? – Да. В тюрьме. После. Но, когда Амина родилась, мозги на место встали. – А я себя винил. До сих пор виню, – Марат залпом осушил остатки виски, шмыгнул носом и стеклянными глазами уставился куда-то на стол. Он не моргал, и Андрей понял, что тот пытался сдержать слезы. Злость как рукой сняло. Когда плакала Юлька или Амина, он всегда обнимал их и говорил что-то успокаивающее. Но Марат — не Юлька и не Амина. Андрей поднялся и подошел к дивану напротив. – Пошли покурим, – он осторожно коснулся плеча Марата. От прикосновения тот вздрогнул, но взгляда не поднял. Тогда Андрей переместил руку на его голову и легонько взъерошил чужие волосы, пытаясь привлечь внимание. – Ладно, пойдем.

***

У Марата тряслись руки: сначала выронил зажигалку, а потом и саму пачку. Громко выругавшись, он все-таки поджег сигарету и, закрыв глаза, глубоко затянулся. За время, которое они сидели, пошел снег. Опять никто не решался заговорить. – Дашь затянуться? – спустя пол минуты спросил Андрей. – Не-а. Вдруг опять курить начнешь. – Ты о моем здоровье заботишься? А кто курить научил, не помнишь? Марат рассмеялся и протянул сигарету, которую тут же выхватил Андрей. Затянулся. По коже мурашки пошли, настолько приятным было это ощущение. Выдохнул дым, затянулся еще раз и взглянул на Марата. Его глаза из-за сильно расширенных зрачков казались почти черными. Смотрел он пристально, ощутимо. Прямо на губы Андрея, обхватывающие фильтр. Словно в трансе. – На, – Андрей передал сигарету владельцу, который сильно замешкался. – Чет мне виски в голову ударило, – Марат похлопал себя по щекам. – Вернемся, больше не заказывай. Хорошо? – Ага.

***

Как только Марат закрыл за собой дверь, Андрей решил, что больше размусоливать нельзя. Нужно разобраться с этим, раз и навсегда. Он остановил Марата, схватив его за предплечье. – Я очень долго на тебя обижался. Чувствовал себя преданным. Даже брошенным. Когда ты с Айгуль начал ходить, ты же даже не спрашивал: каково мне? У меня маму в психушку положили. Юлю и меня могли в детдом отправить. И знаешь, кто мне в тот момент помогал? Не ты, а остальные ребята, – Марат повернулся к нему и открыл было рот, но Андрей жестом остановил его. Отвел взгляд в сторону и дрожащим голосом продолжил, – Я не говорю, что то, что они сделали с Айгуль, нормально. Я просто объясняю, что тогда со мной было. Ты же сам хотел, вот и слушай теперь. Пока сидел в тюрьме, не хотел тебя видеть из-за предательства. Спустя какое-то время я начал винить тебя вообще во всем, что со мной произошло. Что ты не помог, и пришлось пришиться. Что ты дал обобрать мою маму. Что подсунул ей ворованную шапку. Что тебе было плевать на меня и мои проблемы. Я винил тебя, в том, что я сидел. А ты гулял там на свободе, весь такой благородный комсомолец. Что тебе не надо было голодать неделями, потому что тупо не было денег даже на хлеб. Не надо было ходить в обносках и видеть лица людей, когда они узнавали, что у меня срок. Ненавидел тебя всей душой и сердцем. Это отравляло мне жизнь. И в какой-то момент я оказался с маленьким свертком на руках. Она была прекрасна. Я просто больше не хотел ненавидеть. И тогда понял, что ты не виноват. У меня была своя голова на плечах. И ты был таким же ребенком, как и я. И что ты тоже страдал. Мне просто нечего было прощать. Но вспоминать все это было невыносимо. Поэтому я никогда сюда не приезжал. Поэтому я поступил с тобой так, как поступил. Закончив свою тираду, тяжело дышащий Андрей наконец повернул голову к собеседнику. На щеках Марата были дорожки от слез. Плакал беззвучно. Андрей не стал больше думать, насколько уместным это будет. Он слишком долго держал это в себе. Хоронил под другими воспоминаниями. В груди болело так, словно в нее десяток спиц воткнули. Андрей просто обнял Марата. Слезы начали капать бесконтрольно теперь и у него. Он чувствовал, как его рубашка стала мокнуть, и лишь покрепче прижал того к себе. Гладил его по голове, и да, кажется, шептал всякие успокаивающие глупости. Например, о том, что все будет хорошо. Он и сам начинал в это верить.