Не хватит на двоих

солнце померкнет

в летнюю пору,

бури взъярятся —

довольно ли вам этого?

Бескрайние равнины простирались так далеко, как только видел глаз. Жан, невероятно маленький на фоне оглушающей природы, мог лишь стоять и смотреть. Смотреть на то, как дивные огромные существа, лишь отдаленно напоминающие людей, ходили по этим равнинам, сносили маленькие людские поселения, сжирали их обитателей без следа. Смотрел на то, как дни сменяли ночи, и на то, как зелень равнин сменяла цвет на алый, окрашиваясь человеческой кровью. — Жан! Он лишь стоял и смотрел на то, как судорожно думают люди, размышляя над тем, как им спастись, как умилостивить злых бесчеловечных существ. Как получить право жить здесь, на этом острове. Полном равнин и лесов, острове, где совсем не было ни холмов, ни гор. — Жан, просыпайся! Жан распахнул глаза и не сразу понял, где находится. Вместо бескрайнего затянутого тучами неба его взору предстала холщовая ткань палатки. Эрен же тряс его за плечи и смотрел с нескрываемым беспокойством, даже тревогой. — Ты так кричал, — наконец вымолвил он и отпустил спальный мешок, — кошмар приснился? — Да, — Жан нервно оглянулся, — похоже на то. — Нормально с тобой всё? — спросил Эрен и присел рядом. Реальность ворвалась Жану в сознание слишком быстро, слишком резко, а голова сильно кружилась, но всё же он нашёл в себе силы ответить: — Нормально! Это просто сон, чего так волнуешься? — Ну, ты же за меня всегда переживаешь, — Эрен улыбнулся, — почему я не могу? Вставай тогда, раз нормально! Пойдем сегодня дальше! Эрен вышел из палатки, а Жан остался наедине с собой. Просто сон, повторял он себе, просто дурная фантазия после вчерашних вечерних рассказов. Но почему тогда такая реальная? Жан наконец выпнул себя наружу и мрачно взглянул на Эрена, который уже почти полностью собрался и грел на огне воду для утреннего чая. Удивительно, как серьезно он относился к этим походам, на прошлой неделе, например, на выходных напился так, что не мог стоять на ногах, а вот в поход на природу алкоголь не взял и Жану запретил. — Как думаешь, великаны, про которых ты мне вчера рассказывал, могут есть людей? — вдруг задумчиво спросил Жан, всё ещё видя перед глазами яркие картинки своего сна. — И они ничего не боятся? — Ты что, сам их теперь боишься? — засмеялся Эрен. — Их же не существу… — Ты можешь просто ответить на вопрос или нет? Жан и сам до сих пор не знал, почему этот сон оказал на него такое влияние, почему так встревожил. Это же просто его возбужденное подсознание напридумывало картинок из-за смены обстановки и всяких дурацких историй! — Смотря каких великанов имеешь в виду… — протянул Эрен, помешивая чай в кружке. — Если тех, что живут в Ётунхейме, то они ничего не боятся. Но они и не выходят к людям и не едят их. Может, ты про троллей местных? — Да! — напряженно рявкнул Жан. — Да, значит, про них! Это же они обратились в горы? — Да, вроде, — удивленно ответил Эрен. — Но ты же понимаешь, что это старая сказка? И задумался на секунду, нахмурился. За этим было забавно наблюдать: в эти моменты он смотрел словно не на Жана, а куда-то вдаль, а на лбу у него образовывалась милая складка. Наконец Эрен щёлкнул языком и ответил: — Вообще тролли ненавидят христианство! Я помню, мне Зик про них сказки читал… Ненавидят и боятся всего, что с ним связано! Колокольный звон не выносят… и еще солнечный свет! От этой информации действительно стало легче, и липкий страх от души отступил: ведь солнце давно уже поднялось над горизонтом и освещало их пещеру, играло бликами на стенах. Как будто и правда защищало от чего-то. Жан присел с Эреном рядом и взял чашку горячего чая. — Может, домой пойдем? — наконец попросил он. Эрен рассеянно на него посмотрел, затем неуверенно кивнул. — Зря я тогда вещей на два дня взял, — сказал он с лёгким сожалением. Утренний лес выглядел практически дружелюбно: запели птицы, роса каплями оседала на ботинках, солнце же светило почти ласково. Но последнее продлилось, к сожалению, недолго: большие белые облака ползли по небу, иногда погружая всё в тень. Эрен вёл впереди, свернул с натоптанной дороги, намеревался срезать путь и пройти короче, так что Жану приходилось продираться за ним сквозь кусты и траву, и ветки под ногами хрустели, то и дело норовя за них зацепиться. В итоге Жан не выдержал и уселся на большой камень, собираясь поправить разболтанные шнурки на ботинках и перевести дух. Эрен встал рядом, прислонился к дереву.

Слезь с меня.

— Ты что-то сказал? — удивленно спросил Жан, смотря на Эрена. — Я? Ничего.

Ты не сможешь его спасти.

Жан вскочил как ошпаренный и судорожно замотал головой, пытаясь понять, кто с ним мог вообще разговаривать. — Ты слышал?! — Слышал что? — Перестань издеваться! — Жан, я тебя не пони…

Ты здесь лишний. Ты можешь всё испортить! Уходи!

Жан взвыл и закрыл уши руками, лишь бы не слышать, не продолжать сходить с ума, но это было бесполезно — голос уже был у него в самой голове.

УХОДИУХОДИУХОДИУХОДИУХОДИУХОДИУХОДИУХОДИУХОДИУХО…

То ли от того, что солнце наконец ненадолго выглянуло из-за облаков, то ли от того, что Эрен взял Жана за руку, голос наконец захлебнулся. Жан нутром чувствовал, как он бесился, мечтая продолжать говорить, но не мог. Словно бился о какую-то невидимую преграду. — Идти можешь? — спросил Эрен, вцепившись Жану в руку крепче. — Давай-ка мне лучше свой рюкзак. Зайдем сейчас ко мне, папа же врач, пусть посмотрит на тебя. Ты бледный как смерть!

***

Городской шум, машины, дома — всё это отрезвило ошалевшего Жана. Он больше не был в этом пугающем лесу, в этой страшной пещере. Эрен всё так же держал его за руку, не отпускал, и Жану тоже не хотелось её разжимать. Ему просто показалось, убедил он себя, ведь Эрен ничего не слышал. А еще его Эрен полжизни провел, шатаясь по местным лесам, и всё с ним было в порядке. Точно, Жану просто померещилось, он слишком переходил, передышал свежим воздухом, наглотался дыма от костра. Всё звучало логично. Отец Эрена наверняка подумал так же. Он придирчиво осмотрел Жана под обеспокоенный взгляд своего сына, расспросил затем подробно о самочувствии и других проявляемых симптомах. Жан свалил всё на головокружение от переутомления, про таинственный голос не сказал ни слова. Еще не хватало ему, чтобы Эрен решил, что Жан психованный! — Неподготовленного человека в лес потащил, — ругался на Эрена его отец, попутно измеряя Жану температуру и на всякий случай давление. — Да я ж недалеко совсем! — Недалеко он! А думать головой кто будет? — Да понял я, понял! Отец Эрена снял с Жана манжету манометра и забрал градусник: и температура, и давление у того были почти как у космонавта — то есть, идеальные. Посоветовал Жану лечь отдохнуть и поменьше напрягаться, тогда и голова пройдет. А в случае, если повторится, — пусть обращается к врачам уже серьезно. Озвучив все эти рекомендации, господин Йегер уехал на какой-то очередной вызов, а Жан, чувствуя себя после всего маленьким несознательным ребенком, покорно последовал за Эреном в его комнату на втором этаже. В которой, как и всегда, был легкий беспорядок, книги и тетради валялись на столе, одежда, грязная и чистая, — на заправленной кровати. Эрен стащил одежду с пледа и с удовольствием плюхнулся на него, увлекая Жана следом. Пронизывал его взглядом, в котором, казалось, было все: и обеспокоенность, и облегчение, и тревожность, и желание. — Ты на меня так смотришь, будто я завтра умру, — попытался было отшутиться Жан, а Эрен на это лишь моргнул, но всё же с неохотой отвернулся. — Сейчас голова не кружится у тебя? — спросил он. — Нет! Так что не надо за меня беспокоиться и… — Знаешь, иногда мне кажется, что вот мы вместе, а я тебя всё ещё раздражаю, — вдруг быстро протараторил Эрен, не дав Жану договорить. Разумеется, ему такое кажется, ведь иногда Жан и правда думал о том, как ему к Эрену относиться. Ему действительно нравилась его целеустремленность, жизнерадостность. Бывало, что он Жана раздражал: характер у него был не сахар. Но отчего-то сейчас от того, что его Эрен сам про себя такие мысли озвучил, Жану стало не по себе. Жан вроде как был абсолютно уверен, что в будущем они с Эреном расстанутся. Но эта самая уверенность куда-то резко подевалась, стоило этой перспективе замаячить не только в его сознании, а ещё и где-то в реальности, пусть и зыбко, едва ощутимо. — Ну что ты такое говоришь, — сказал Жан, — зачем мне быть с тем, кто меня раздражает? — Тебя надо спросить! — Эрен явно заволновался, и Жан понял, что копилось это у него уже давно. — Я знаю, мы вместе недолго, но я тебя люблю, и я переживаю, и ещё я думаю, что ты когда уедешь… Удивительно, как он менялся, когда они с Жаном оставались наедине. С Эрена словно спадала вся эта напускная шелуха, злость и постоянное недовольство. Наверно, даже его друзья Армин и Микаса не всегда могли его таким увидеть. И такой Эрен Жану очень нравился. — Солнце, — наконец Жан нашел, что ответить, — я же сейчас где? Здесь, с тобой. — Да, — выдохнул Эрен и потянулся к Жану за поцелуем, — да, ты же сейчас здесь, со мной. Целовал Жану губы, щеки, прикусывал то и дело мочку уха, шумно выдыхал в последнее. Спустился ниже к шее, провел языком по нежной коже. Возбуждался от одних лишь поцелуев, и от осознания этого факта Жан возбуждался сам. — От тебя костром всё ещё пахнет, — сказал он Эрену наконец смеющимся голосом и легонько его оттолкнул, — так что иди давай в душ! — Пошли со мной, — Эрен протянул руки Жану под кофту, аккуратно снимая ее с него. — Пошли! Никого дома нет, кроме нас! Пока Жан поднимался с кровати, Эрен с довольной улыбкой засунул смазку ему в карман джинсов. Он точно рано или поздно его с ума сведёт. Жан зашел в душевую кабинку первый, пока Эрен искал для них чистую одежду и полотенца. Включил кран, ощутил, как струи горячей воды потекли по коже, смывая вместе с физической грязью моральную усталость и напряжение. Все произошедшее утром стало казаться лишь продолжением ночного плохого сна, таким же нереальным и эфемерным. Не ожидал Жан от себя, что он такой впечатлительный. — У тебя в родных пингвины? Не знал, что ты любишь мыться во льду, — Эрен зашел в душ тоже, подставил руку под лившуюся воду и поморщился. — Не-не, даже не проси. Сделай потеплее! Жан вместо ответа лишь набрал воды в ладони — и ничего она не холодная! — и легонько плеснул Эрену в лицо. Тот с недовольством зажмурился, помотал головой и потянулся к крану — сделал все-таки погорячее. Развернулся к Жану, прижался к нему, был уже разгорячен донельзя — его возбужденный член терся Жану о бедро. Жан взял его в руку, почти нежно сжал, провел от основания к головке, чуть задержался, выдохнул, услышал, как Эрен выругался сквозь стон — еле слышно; и начал вести по члену ладонью; губами потянулся за очередным поцелуем. В шею, в плечи, в ключицу — на каждую ласку Эрен реагировал: то запрокидывал голову от удовольствия, то часто-часто дышал Жану в ухо, то хватался ему за волосы чуть ли не до боли. Эрен явно любил внимание к себе, и в очередной раз Жан усовестился от того, что иногда у него получалось вести себя с ним отчужденно и холодно. Он был так уверен в том, что найдет себе потом новую любовь, новые отношения. А будет ли этот новый человек любить его так же, как Эрен любит его сейчас? — Ты такой красивый, — сказал Жан наконец и с удовлетворением заметил, как к нему прижались сильнее. — Такой красивый и горячий. Взгляд у Эрена от таких слов сразу помутнел и поплыл. Он лишь обвил руками Жана за талию и прошептал: — Ну так чего же ты тянешь тогда? И, не дождавшись ответа, сам разжал руки, развернулся, оперся локтями о холодную стену душевой кабинки, отставил бедра назад, призывно вильнул задницей, и это всё было самым сексуальным, что Жан вообще когда-либо в своей жизни видел. Он потянулся к карману своих джинс, что лежали на стиральной машинке, достал оттуда маленький тюбик, открыл. Смазка потекла Жану по пальцам, потекла Эрену между ягодиц, и тот непроизвольно вздрогнул от холода. Но, только убедившись в том, что ее достаточно, Жан вставил внутрь палец, сперва один, затем почти сразу второй. Вторую же руку Жан положил Эрену на поясницу, сжал горячую кожу. — Нравится? Эрен вместо ответа лишь поерзал, насаживаясь на пальцы глубже. Застонал от удовольствия, перебив шум текущей воды, уперся сильнее ладонями в стену. Раскрасневшийся донельзя, с каплями воды, стекающими по его шее, рукам, спине, с мокрыми, липшими ко лбу волосами, в которые так и хотелось вцепиться, но нельзя. Нельзя, если он сам не попросит. Заменив наконец пальцы на член, Жан сам не смог сдержать стон: Эрен тут же толкнулся назад чуть ли не до упора. Затем еще один раз. И еще. — Аккуратнее, а то упадем, — шепнул Жан и, придержав Эрена руками за талию, начал двигаться сам. Струи воды всё ещё били Жану по лицу и рукам, но он уже ничего не замечал. Он слышал лишь стоны, переходящие чуть ли не в крики, чувствовал лишь горячую влажную кожу под своими ладонями, а жар от воды полностью смешался с жаром от их тел. Чувствуя свой подступающий оргазм, Жан прижался к Эрену всем телом, прикусывал тому шею, плечи, одной рукой водил по груди, а другой ласкал Эрену член, с удовольствием ощущал, как тот сгорал от возбуждения, толкался ему навстречу всё быстрее и быстрее и наконец затрясся от оргазма, и по пальцам Жана потекло что-то горячее, а ещё через пару секунд уже кончил и сам Жан. Ему сейчас было хорошо, безумно хорошо и правильно. Может, это и есть любовь и больше и не надо ничего? Тем же вечером Эрен притащил Жану книжку со старыми исландскими сказками. Жан лишь удивился, обратив внимание на издание: томик был старый и явно дорогой. — Откуда у тебя такое? — Это брата, — отмахнулся Эрен, — ты же вроде про великанов спрашивал? Здесь про них сказки есть, возьми! — А если он будет против того, что ты взял его книгу? Эрен злорадно улыбнулся: — О, я очень надеюсь, что он будет против. Я, можно сказать, на это даже рассчитываю! Таким — озлобленным, ворчливым — Эрен нравился Жану куда меньше. Но названия сказок из книги он всё же переписал. Возьмет потом почитать в библиотеке издание попроще. Эрен с явным разочарованием скривился, но все же отнес дорогую книгу в комнату брата обратно. А Жан подумал, что, может, ему не стоило раздразнивать собственное воображение и в эту тему вообще лезть?

***

— Тебе не страшно туристов водить? — спросил Жан у Марко при их очередной встрече. С выходных, когда они с Эреном ходили в тот неудачный поход, прошло две недели, и его детали постепенно начали забываться. Жан окончательно себя убедил, что ему всё привиделось от переутомления, но вот лес его теперь пугал по-настоящему. Было теперь что-то в нем неуловимо зловещее. Жан бы с радостью и Эрену запретил туда ходить, но разве тот его послушает? — Чего страшного? — усмехнулся Марко. — Зря ты не хочешь мне помогать, Жан. Очень хорошая подработка на лето. В лесу хорошо, спокойно. Такое чувство, что он рад меня видеть! — Кто рад? Лес?! — Ну да! А что такое? Жан на это лишь угрюмо промолчал, и Марко решил сменить тему разговора: — А у Эрена как дела? Давно его не видел. Он занят чем-то? — У Эрена? Да как обычно, он же неугомонный, бегает вечно где-то, когда мы с ним не вместе. Хотя ещё за учебу вот недавно сел. Лето скоро кончится, и… — Ну, то есть, у вас наконец действительно всё хорошо? — спросил Марко. Жан удивился: — Чего это ты вдруг? — Ты раньше о нем с каким-то напрягом всегда рассказывал, — ответил Марко, — сейчас же такого нет. Я бы даже сказал, наоборот! Марко хорошо Жана знал и мог заметить то, что пока не замечали все остальные. Ведь Жан, кажется, действительно полностью привык к тому, что Эрен с ним рядом, к тому, что они с ним вместе. Он начинал скучать, если они долго не виделись, стал чаще звонить по вечерам. Эрен словно почувствовал все эти перемены и тоже стал относиться к Жану куда теплее — хотя вот уж у кого никаких проблем с выражением чувств не было! Он перестал беситься с одного упоминания имени Марко, стал даже меньше расстраиваться из-за того факта, что Жан через месяц уезжает. Эрен сосредоточился на том, что у него самого на носу последний школьный учебный год. Он, видимо, твердо для себя решил поступать тоже в столицу и начал готовиться к экзаменам уже сейчас. Строил планы на будущее, на то, как станет студентом… и всегда, всегда в этих планах присутствовал Жан. Но последнего это почти перестало раздражать. Чем больше Жан рассказывал об этом Марко, тем сильнее последний мрачнел. Жану вдруг даже на мгновение показалось, что Марко был довольнее, когда видел Эрена ревнующим, ругающимся и злящимся на Жана и на него самого. Да быть такого не может. Это же Марко! Тот самый знакомый с детства родной Марко, который сейчас вдруг поднял на Жана полный грусти взгляд, глубоко вздохнул и наконец спросил. Спросил то, что Жан так боялся от него услышать: — Почему он, Жан? Почему он, а не я?