Не хватит на двоих

Эрен открыл дверь практически сразу, как Жан постучал в нее. Глаза у него были мрачные и сонные, а мешки под ними были просто огромные. Жан точно плохо спал, и при мысли об этом у Эрена в душе привычно что-то заболело. — Привет! — нарочито бодро сказал Жан. — Как твоя голова, не болит больше? — Заходи, — посторонился Эрен, не ответив на вопрос, — кофе будешь? От кофе Жан отказался, он явно хотел поскорее перейти к делу и уйти отсюда. — Тогда пошли, — грустно усмехнулся Эрен, — где моя комната, надеюсь, помнишь? Разумеется, он помнил. — Тебе идет, — вдруг сказал Жан, когда они поднимались по лестнице. — Идёт что? — Длинные волосы. Тебе идёт. Да он должно быть шутит. Эрен резко обернулся, ожидая увидеть на лице Жана усмешку или, чего похуже, ухмылку. Но увидел лишь грустный взгляд. — А тебе идёт трезвость, — наконец нашел что сказать Эрен. — Ты всё такой же невыносимый, — в голосе у Жана звучало… восхищение? Да быть того не может. — Первое место по несносности в нашем городе. — Поверь, — хмыкнул Эрен, — меня недавно скинули с этого пьедестала. И наконец распахнул дверь в свою комнату. В которой Пик развела бурную деятельность: она убралась, откопала где-то школьную доску и вела на ней мелом записи. Также на стене висела теперь карта Исландии с отмеченными красными крестиками местами, где пропавших видели в последний раз. Рядом с крестиками на кнопках были прикреплены фотографии. Марко, взятый из газеты, а в газете взятый из университетского архива, не особо похожий на себя самого. Смотрел словно исподлобья, хотя тем же взглядом, что и всегда — немного грустным и растерянным. Имир, действительно похожая на Марко, как сестра, вместе со своей любовью Хисторией — Пик не решилась их разделять даже на фото. Эрен бы тоже не решился. Следующим был скромный, высокий, немного похожий на Марко взглядом, но всё же совсем другой — это, очевидно, был Бертольд. Эрен иногда видел его по телевизору, и образ успел запомниться. Задумчивый парень с темными волосами и треугольной челкой. Чем он жил и о чем мечтал? Неужели и он пошел добровольно? Последнее фото было не из телевизора и не из газет, а явно из личного архива — на ней парень со светлыми волосами сидел за столом и широко улыбался в объектив. Волосы у него были зачесаны назад, а ярко-карие глаза смотрели с очевидным вызовом. Так вот ты какой, Порко, ворвавшийся вместе с Пик Эрену в его тихую и размеренную жизнь. Эрен нервно выдохнул и перевел взгляд на доску. Там размашистым почерком было написано следующее: 1. Марко — 31.07.2006 2. Имир — 31.07.2007 3. ??? — 31.07.2008??? 4. Бертольд — 31.07.2009 5. Порко — 31.07.2010 Последнее имя было написано так впопыхах, что с трудом читалось. Жан сзади Эрена выругался и скинул с плеч рюкзак. Он смотрел только на доску, только на первое имя на ней. — Марко не один? — с трудом выговорив это имя, наконец спросил. — Не один, — качнул головой Эрен. — И сколько же их всего? Эрен пожал плечами: — Мы не знаем. — Охренеть… Просто с ума сойти можно… — И Жан вдруг сел на кровать и привычно закрыл уши руками — он всегда так делал, когда сильно нервничал. Эрен осторожно присел рядом, коснуться никак не мог решиться, сказать что-то подбадривающее — тоже. Да и что он сказал бы? Что спустя шесть лет у Марко есть какой-то шанс быть живым? Эрен уже давно не верил в чудеса. В итоге он не придумал ничего умнее, чем просто уткнуться лбом Жану в плечо. Уж лучше бы Жан его оттолкнул! Уж лучше бы он сопротивлялся, как раньше, как прежде! Эрен так привык будучи в отношениях добиваться его внимания, его расположения, что сейчас, когда Жан просто взял его за руку в знак благодарности, у него перехватило дух. Пик ворвалась в комнату с подносом с теплым чаем, остатками ужина и конфетами. Увидела Жана, удивленно приподняла бровь лишь на секунду, затем ее лицо озарилось пониманием. Затем — болью, и только в самом конце она наконец смогла искренне улыбнуться. — Доброго вечера, — ухмыльнулся Эрен, — Пик, это Жан, мой… э-э… школьный друг, точно! Жан, это Пик, моя… э-э… — Почти семья, — продолжала улыбаться она и протянула руку Жану для рукопожатия, — или как там ты меня называл, Эрен? Ты уверен, что твоему школьному… приятелю, — естественно, особый нажим был именно на последнем слове, — можно доверять? — Конечно! — возмутился Эрен. — Марко его лучший друг! Или даже больше! — Друг, — неожиданно подал голос Жан, — Марко мой лучший друг. Пик отпила свой горячий чай, нервно потеребила рукой воротник рубашки, явно пыталась привыкнуть к Жану в комнате. Затем, наконец, вздохнула и медленно начала рассказывать всё, что они с Эреном смогли узнать. Что каждый год в последний день июля один человек бесследно исчезал в лесу, словно его и не было. Ни тела, ни следов — вернее, последние всё-таки были, но обрывались в самых неожиданных местах. — Есть предположения, что это за неведомая чертовщина? — спросила она в конце своего рассказа. — Может, какой-то поехавший серийник? Многое на это указывает: один и тот же день, но разные года… — Может, секта? — предположил Жан и поморщился. — А вдруг люди тут вообще не при чём? — выпалил Эрен и тут же продолжил: — Мы же знаем, что Марко и Имир пошли туда сами! Может, Бертольд и Порко тоже? Давайте какие-нибудь легенды старые о таком поищем… — Порко не пошел бы безвольно умирать в лесу! — возмутилась Пик. — Не неси чушь! Жан промолчал, но в его взгляде Эрен уловил веру и какое-то… озарение? Он явно хотел что-то сказать, но Пик возмущалась так громко, что в итоге он промолчал. А Пик рассказала, что Порко очень любил жизнь, строил планы на будущее, что он никогда никому не позволял собой командовать, что в мистическую ерунду она не верит и Эрену не советует, и что лучше бы она Зику всё рассказала, ведь он умнее их всех троих вместе взятых. Вот только она ему не расскажет. — Мы с Жаном, как и хотели, пойдем тропой Марко, — наконец перебил ее Эрен, — а ты езжай в город, к родителям Бертольда этого. Нет, ты в лес не пойдешь, — заткнул он ее зародившийся протест в зародыше, — мы вдвоем справимся. Чуть было не переругавшись, они наконец решили поступить именно так, как Эрен и предложил. Он бы с радостью поехал лучше в город, ехал бы в людном автобусе, даже лучше пообщался бы с убитыми горем родителями того Бертольда, но это было невозможно. Ни Жан, ни Пик леса не знали, и провести по посмертной тропе Марко смог бы только он, Эрен. А на следующий день они снова встретятся, расскажут, что удалось узнать, и будут искать других пропавших. — Мне кажется, Марко всё же был первым, — неуверенно отметил Эрен, не понимая, что именно его наталкивает на эту мысль. Что-то в его исчезновении отличалось, что-то было другим, как будто… — Мне тоже, — вдруг согласился Жан, который всё еще сидел на кровати рядом, — кого в Исландии не спроси, кто такой Марко: все ответят! Про его пропажу трубили все газеты, все каналы, а вот кто такая Имир? Порко? Бертольд? — Последнего тоже показывают по телевизору, — возразила Пик, — но ты прав. Пропажа Марко гремела на всю страну. Все последующие пропадали гораздо… тише. Вот только чем это нам поможет? — Не надо искать никого до него, — ответил Жан, — только тех, кто был после. И все синхронно посмотрели на доску. Поздним вечером, оставшись в комнате один, Эрен не выдержал и снял с карты фотографии пропавших ребят. Спать под их пронзительными взглядами он бы ни за что не смог. — Простите, — шепнул он, убирая их в ящик стола, — простите, я утром верну вас обратно, обещаю.

***

Они ненавидят добродетель. И обожают грехи. Ты понял, как обратить самый страшный грех в великую добродетель?

Эрен лишь покачал головой. Женщина улыбнулась.

Вот и я не знаю. Всё узнала, всё разгадала, а это не успела. А ведь это самое главное.

Сегодня их встреча отличалась. Женщина была гораздо разговорчивее обычного. И, словно этого было мало, в этот раз гостья его снов предпочла не разговаривать с Эреном в пустом пространстве, а пришла к нему в комнату, с любопытством все время оглядывалась, задержав взгляд на доске. Почти с нежностью провела по вопросительным знакам под цифрой «три», слегка размазывая мел. Затем посмотрела на имя Порко, и глаза ее наполнились слезами. Ей не потребовалось показывать фотографии из ящика стола: во сне они вновь висели на карте, на своих местах. Все вместе они смотрели Эрену прямо в глаза, и ему очень-очень сильно захотелось проснуться.

Ты ведь пойдешь со мной?

Однако и утром фотографии, как и во сне, висели на своих местах на карте, словно их и не трогали. И Эрен чувствовал, что больше он их снять не посмеет. Посмотрел на доску, и по спине пробежали мурашки ужаса. Цифра «три» и вопросительные знаки рядом были полностью размазаны, словно их полили водой… или слезами. А вот под цифрой «пять» прямо на поверхности доски были выцарапаны, словно когтем, две следующие. Шесть. И семь.

***

Пик и Жан дружно содрогнулись, увидев царапины на доске, и Эрен убедился, что не сошел с ума. Что не он один их видит. Вот только Пик ему не поверила, решила, что Эрен сам испортил доску, что он издевается над ней, мстит за то, что она пыталась его использовать тогда, на китобойном заводе. Надулась, обиделась серьезно и уехала в город. А вот Жан промолчал. — Это не я, — ответил Эрен на невысказанный вопрос, — клянусь, Жан, не я! Я бы не стал так шутить, это же про Марко, я бы не стал!.. — Я верю, — ответил Жан после секундной паузы, — верю тебе. Лес, куда Эрен не ходил с того кошмарного лета, казалось, стал только светлее и дружелюбнее. Эрен уныло перевел взгляд на небо — огромные серые тучи простирались везде, куда ни посмотри. Почти темно и мрачно. Но лес, тем не менее, был светлым, а листья шелестели почти с любовью. Эрену пришлось себе напомнить, что они вообще-то сейчас идут по, скорее всего, посмертной тропе Марко, и наваждение почти спало. Жану же лес очевидно не нравился с самого начала. Он мотал головой вокруг с абсолютно затравленным взглядом и спешил за Эреном. — Значит, здесь он и шёл? — наконец спросил он, нервно поправляя лямки рюкзака. — Ночью… совсем один? «Если бы ты был в поисковой группе, то ты бы не спрашивал», — вот что Эрен ответил бы. Ответил бы любому другому человеку, но не Жану. — Да, — сказал он, — здесь. Скоро выйдем к реке, а там надо решать. — Решать, куда идти дальше? — Ага. — А ты как думаешь, куда он пошел? — Если бы я знал, Жан, — нервно ответил Эрен, — если бы я знал. От всего этого разговора у него снова разболелась голова. Когда они вышли наконец к той самой речке, он не смог сдержать облегченного выдоха, тут же наклонился к ней и плеснул воды себе в лицо. Ледяная вода немного привела в чувство, и боль отступила. Лес снова показался Эрену лучшим другом, единственным, кто может его понять. Не то, что Жан… ему на Эрена плевать, он его использует, лишь чтобы узнать про Марко, вот и всё.

Ему действительно всегда было плевать на тебя. Забыл, что он сказал тебе?

Да, точно, согласился Эрен с невидимым собеседником. Жан всегда к нему холодно относился, всегда. Вечер потихоньку вступал в свои права, и, хотя разбивать лагерь на этом своеобразном перепутье Эрену очень не хотелось, идти по полутемному лесу было бы еще худшей идеей. Жан отправился за хворостом, а Эрен скинул с плеч рюкзак, присел рядом с большим деревом, чувствуя даже через теплые штаны ледяную землю. За всё последнее время он так устал, так сильно устал. Ему просто нужно отдохнуть, и всё снова станет хорошо, просто и понятно. Здесь было так тихо, хорошо и спокойно. Эрен бы отдыхал здесь вечность.

Давай прогоним его отсюда. Он нам не нужен.

Прогнать? Нет, Эрен не может так поступить. Он ведь любит его, любит до сих пор. Лесу этот ответ категорически не понравился. Тучи на небе стали практически черными, подул ледяной нехороший ветер, деревья осуждающе склонились над Эреном. Вода в речке забурлила, запенилась и окрасилась в красный цвет. Голова взорвалась от боли, и Эрен, схватившись за нее, в панике попытался отползти от кровавой реки. — Скольких же ты так заманил к себе? — крикнул он, не ожидая ответа.

Они сами. Сами! САМИ!

Боль в голове закончилась так же резко, как началась, а вместо нее почти всё пространство стал занимать этот голос. Горы, видневшиеся обычно на горизонте, бесследно исчезли, и все пространство стали занимать только деревья и огромное бескрайнее темно-серое небо. Лес же бесновался, то ли в истеричной радости, то ли захлебывался от злости. И Эрен всей душой чувствовал, как сильно он его на самом деле ненавидел.

Так хочется посмотреть? Ну так смотри!

Их очертания начали прорисовываться один за одним. Как будто живой, навсегда восемнадцатилетний, Марко со своими нелепыми веснушками, дурацкой улыбкой и этими вечно всё понимающими глазами. Он смотрел не на Эрена, он смотрел куда-то вдаль, в ту сторону, куда ушёл Жан, и во взгляде этом было столько любви, столько нежности, что дух захватывало. Девушка рядом с Марко печально улыбнулась и взяла его за руку. Почти сестра, с той же трагедией невзаимной любви, та, кого Марко, судя по ее письму, звал с собой. Она смотрела почти ласково, а из тени показался третий силуэт. Эрен его уже точно где-то раньше видел. По телевизору или где-то ещё в новостях, он всматривался и всматривался, пытаясь запомнить каждую деталь внешности мужчины, каждую его черту. Светлые пшеничные волосы, аккуратно зачесанные назад, высокий рост, крепкое телосложение. Уверенный стойкий взгляд голубых глаз, прямая осанка… Неужели такой человек тоже смог всё бросить и добровольно уйти на верную смерть? Бертольда и Порко Эрен уже практически ожидал увидеть, поэтому практически на них не смотрел, смотрел лишь по прежнему на третьего, незнакомого ему пока что мужчину. Он выглядел старше всех остальных, наверное, ему было лет тридцать пять. Какую же трагедию нес в себе он? Неужели тоже любил? А они ненавидят любовь. — Ненавидят добродетель, — прошептал Эрен сам себе. Оторвать взгляд получилось лишь когда начал вырисовываться шестой силуэт, и сердце у Эрена забилось бешено-бешено. Он потянул было к нему… к ней руку, пытаясь коснуться, осознать, увидеть. Подтвердить все свои самые страшные догадки. Но не успел, потому что проснулся. Жан тряс его за плечи, что-то обеспокоенно кричал и пытался поднять, оттащить подальше от земли, от дерева. Видения тут же рассеялись, словно их и не было, голос в голове заткнулся, сменившись привычной болью, а вода больше не была кроваво-красной. Горы все так же возвышались на горизонте, такие же безмолвные и старые, как и миллионы лет до этого. — Что ты делаешь?! — закричал Эрен с разочарованием в голосе. — Пусти, немедленно пусти меня! Поздно — лес уже ничего ему не покажет, мертвые лопнули, словно их и не было никогда. Словно они никогда и не жили. — Ты так кричал, — тихо произнес Жан, — будто призраков увидел. Эрен, пойдем отсюда. Тебе тут плохо, я больше не хочу идти дальше, пойдём… Голос Жана убаюкивал, успокаивал, руки держали за плечи почти нежно, и наваждения полностью рассеялись. Эрен встряхнул головой, приходя окончательно в себя, и высвободился из хватки: — Мне показали их! Надо довести дело до конца! Жан, Пик же в городе, пытается выяснить что-то! Мы не можем просто уйти на полпути! Всё со мной в порядке! Он просто трус. Пусть он уходит! Уходит! — Я уже выяснил! — рявкнул Жан так громко, что голос в голове заткнулся. — Нездоровая чертовщина, Пик попала в точку — вот что здесь происходит! И нет, ты здесь не останешься! — Но ты же сам хотел… — Передумал! — Я не сумасшедший! — крикнул Эрен. — Я их видел! Лес говорит со мной! Прошу тебя, Жан, поверь мне! Ветер насмешливо свистел у Эрена в ушах. Речка, звонкая и чистая, текла практически под ногами, редкие листья приятно хрустели под подошвой ботинок. Однако, стоило Жану снова обнять его, аккуратно поднять за плечи и повести подальше отсюда, как все положительные эмоции уменьшались, а лес снова начинал казаться… обычным. Таким, каким и должен был быть. Эрен кое-как достал из кармана телефон, набрал номер Пик и с нетерпением ждал ответа. — Алло! Пик, малышка, ты еще не уехала от родителей Бертольда? Узнай, спроси у них, кого он любил? Это не глупый вопрос, нет! Узнай про его отношения всё, что сможешь! Я всё объясню потом, объясню! Да, договорились, встретимся завтра… — Пусть приходит ко мне, — вдруг вступил в разговор Жан, — а в твою комнату с их фотографиями никому заходить не надо больше. Пошли ко мне, хорошо, солнце? Жан чуть было не тащил Эрена по полутемному лесу обратно, наплевав на все трудности, спешил так сильно, что Эрен с трудом за ним поспевал, и не отпускал всё это время его руку.

***

Комната Жана без этих фотографий на стене и правда была лучшим местом на планете. Эрену хотелось рухнуть на кровать сразу же, не раздеваясь, но он всё же смог заставить себя сходить в душ, переоделся в чистую домашнюю одежду, которую Жан ему принес, и нырнул наконец под теплое пуховое одеяло, надеясь уснуть без снов. Видения леса забывались очень быстро, и Эрен мотал головой, пытаясь подольше удержать в памяти такие важные образы. Он вспомнил, с каким обожанием Марко смотрел на человека, которого любил. Интересно, а он, Эрен, смотрел на Жана так же? А вдруг смотрит до сих пор? Утром же Жан сделал Эрену теплое какао и настоял на том, чтобы последний лежал в кровати как минимум до тех пор, пока Пик не вернется. — Ты ведь мне веришь? — спросил Эрен и посмотрел на Жана серьезно: если он посчитает его ненормальным, Эрен этого просто не вынесет. — Верю, — глухо отозвался Жан. — Ведь лес говорил и со мной. — С тобой? И ты молчал?! Что он тебе сказал?! Эрен чуть было не подпрыгнул на кровати. Выходит, что он не один, его мозги не плавит, он не сошел с ума, он не один, не один, не один… — Не сейчас, — продолжал Жан, — вернее, не вчера. Помнишь, когда мы, ну… были вместе, мы ходили в поход тем летом? Эрен нахмурился, вспоминая, затем кивнул. Что-то такое точно было. Вроде они не прошли до конца тот маршрут, который он для них запланировал: Жану стало плохо, и они вернулись. — Он сказал мне тогда уходить прочь, — продолжал Жан, — и я столько лет думал, что я сумасшедший, ненормальный, психованный! Но я до сих пор помню, как вчера, как он говорил со мной! Жан вдруг резко подскочил со стула, где сидел. — Эрен, — почти умоляюще попросил он, — давай улетим отсюда. В Швецию, завтра же… Там мама сейчас живет. Я возьму нам с тобой билеты. Не спорь, прошу тебя! — Он предупреждающе поднял руку, не дав Эрену даже открыть рот. — Давай сразу пропустим момент, где ты возмущенно сопротивляешься и орешь на меня, и перейдем сразу к тому, где ты соглашаешься? — Ты не можешь за меня решать! — действительно возмущенно отозвался Эрен. — То, что мы когда-то с тобой встречались, не значит, что ты можешь сейчас… — Не могу. Поэтому и прошу тебя согласиться, понимаешь? А вдруг с тобой здесь что-то тоже случится? Женщина в голове рассмеялась так горько, что Эрену самому захотелось плакать. — Жан, — осторожно сказал он, — я понимаю, тебе страшно, творится что-то непонятное! Но подумай сам… Марко ведь может быть жив! Жан замер, где стоял, затем перевел на Эрена полный ужаса взгляд. — Если это лесные призраки или духи, а не люди, кто знает, может, и Марко жив, и мы сможем его найти… — Он поймет. — Поймет что? — Он поймет, — с горечью повторил Жан. И замолчал. — Марко ведь тебя любил, — неожиданно для самого себя начал Эрен. — Но ты всё равно встречался со мной. Почему? Жан ответил не сразу: — Если я скажу, что это потому что я любил тебя, ты ведь не поверишь? Он бы сказал тогда. Он бы сказал это тогда ему хоть раз! Эрен говорил об этом Жану почти каждый день, но ни разу не услышал тех же слов в ответ. «Ты мне очень нравишься», — пожалуй, это был тот самый максимум, который Эрен слышал. Вот только между «нравишься» и «люблю» была пропасть. — Наверно, потому что я просто был более напористым, — продолжил рассуждать Эрен, проигнорировав то, что ему сказали, и смотря лишь в чашку — на Жана он взглянуть не решался. — Марко не умел бороться за своё счастье, он более уступчивый, вот и поэтому… — Нет! Жидкость в чашке взволновалась и чуть было не перелилась через край, а все оттого, что Жан плюхнулся на кровать рядом, придавив матрас. — Посмотри на меня, Эрен. Посмотри на меня, пожалуйста. Эрен наконец отлип от чашки и поднял голову вверх. Посмотрел Жану в глаза и увидел в них столько разочарования, столько боли, досады и… злости? Вот только злился Жан не на Эрена. Злился он на самого себя. И наконец Жан сказал: — Прошу тебя, солнце, ради меня, давай улетим отсюда. Ради него, конечно, Эрен согласится. Жан сможет его убедить, пусть и не сразу, пусть через день, через неделю. Но не сейчас. — Сейчас надо заняться делом, — упрямо отозвался Эрен. — Я во сне в лесу, кажется, видел третьего пропавшего. Ты ведь сможешь нарисовать, если я тебе его опишу? Жан в гробу видел этого третьего пропавшего, и весь его вид явственно давал об этом понять. Но он покорно полез в стол за блокнотом и карандашом, оторвал пару листов, выбросил их в мусорку и выжидательно замер, ожидая, когда Эрен начнет говорить. Нарисовать получилось не сразу, почти десять набросков Эрен забраковал, на одиннадцатом ему захотелось на Жана накричать, хотя он-то тут при чем? Это Эрен описывать не умеет. Жан же терпеливо сносил все придирки и спокойно начинал рисовать заново, стоило Эрену начать возмущаться, и не зря. Спустя полтора часа нервов набросок на бумаге наконец-то стал похож на того человека, которого Эрену показали. Он смотрел на него и всё думал, что где-то его уже видел, но больная голова наотрез отказывалась вспоминать. Пик внеслась в дом Жана словно дикий исландский ветер: такая же растрепанная и взбудораженная. Она скинула сумку на пол, затем так же быстро сняла ботинки и вбежала на кухню, где Эрен и Жан пытались уже несколько часов довести набросок до идеала. — С трудом добежала до вас, — начала тараторить она, — могу сказать с уверенностью, что происходит… — Что-то необъяснимое, — ответил Жан, откладывая карандаш. — Точно! — кивнула она. — А еще готовьтесь закрывать двери и плотно занавешивать окна! Вы что, еще не знаете?! Да включите уже телевизор! Жан побежал за пультом, а Эрен выглянул в окно. Пока они с Жаном увлеченно рисовали, не замечая ничего вокруг, погода кардинально изменилась. Ветер мотал редкие деревья из стороны в сторону, на улице совсем не было прохожих, а дальние дома было совсем не видно, как будто все в дыму… или смоге. — Что за… — прошептал Эрен, — серьезно, неужели вулкан… Извержения вулканов — визитная карточка их страны, наравне с атлантической треской и бесконечным холодом. Последнее крупное извержение Эйя пару лет назад подорвало авиасообщение в Европе на несколько дней, а крупные извержения в Средние века даже могли изменить климат на несколько лет. Телевизор заговорил, и Эрен краем уха попытался было собрать и проанализировать информацию. Катла — вулкан на юге острова, относительно недалеко от их городка — извергалась прямо сейчас впервые за почти сто лет. И в прошлый раз смог и пепел держались несколько недель, а крупные наводнения затопили ближайшие городки. Сейчас же будущие последствия могли предсказать только опытные вулканологи, которые уже выдвинулись к месту катастрофы, но Эрен и без них мог сказать с уверенностью одно — у них не будет никаких полетов и никакого морского сообщения в ближайшие недели. Не будет никакой Швеции. Остров умел надежно удерживать тех, кого не хотел отпускать. Телефон! Эрен схватил свой старенький htc и открыл телефонную книгу. Нужно было позвонить Армину и Микасе, узнать, в порядке ли они, позвонить родителям и успокоить их, позвонить брату… — Зик! — крикнул он в трубку. — Ты в порядке? Ты дома? — Я сейчас в столице, — так спокойно ответил Зик, как будто ничего и не случилось, — думаю, останусь тут на ночь. Мне есть где переночевать, а ехать домой опасно. Ты в порядке? Пик с тобой? — Да, она со мной, она тоже в безопасности! — Хорошо, — ответил Зик, — я позвоню еще вам потом. Не выходите из дома — скорее всего будет шторм, сильный ветер, я надеюсь, конечно, что волны не дойдут до города, но все же лучше перестраховаться. Ты понял меня? — Да, — нервно сглотнул Эрен, — да, я всё понял! Зик положил трубку, а Эрен взглянул на Пик. По тону брата он понял, что тот знал и понимал всё, абсолютно всё. Он — в видении Эрена — всегда был невыносимым, холодным, мерзким. Но никогда не был наивным дурачком. Жан и Пик тоже отзвонились родным и теперь сидели с абсолютно отсутствующими лицами. О чем думал сейчас первый, Эрен боялся даже предполагать. — Зачем грустить и убиваться? Мы ведь сейчас здесь и мы живы! — выпалил Эрен на одном дыхании и с радостью отметил, что губы Жана тронула легкая улыбка. Эрен полез в бар и достал бутылку виски. Пик взглянула с одобрением, Жан сказал, что будет тоже. Эрен вежливо отметил, что в случае, если Жан выпьет хоть каплю алкоголя, он будет вынужден вылить все остатки бутылки ему на голову. Пик хихикнула, а Жан с аргументом согласился, налил себе сока и, задумчиво грызя карандаш, снова стал таращиться на набросок. Пик, отпив крепкий напиток, начала медленно рассказывать, что ей удалось узнать. Бертольд был парнем нелюдимым, практически не имел друзей. Его родители говорили, что в последний год он вообще полностью замкнулся в себе, и даже Анни — подруга детства, которую он наверняка тайно любил (на этой фразе Эрен поставил в голове мысленную галочку) — не могла его развеселить. Он стал часто пропадать вне дома, практически перестал посещать учебу, а в последний день июля просто ушел и не вернулся. Он не брал с собой практически никаких вещей, даже сотовый и тот оставил. Родители и полиция изучили этот несчастный третий айфон вдоль и поперек, пытаясь найти следы общения с подозрительными личностями, признаки плохой компании или вообще хоть что-нибудь. Но ничего найти не удалось. — Раз уж мы продолжаем расследование, пусть и некоторые из нас поневоле, — сообщил Эрен, а Жана передернуло, — как насчет того, чтобы попробовать все-таки найти этого третьего? И он кивнул на набросок, который все еще лежал на столе. — Вы что-то видели в лесу? — удивленно спросила Пик. — О, у нас был очень увлекательный кемпинг, — усмехнулся Эрен, — ещё и кино показывали на свежем воздухе. Вот рисуем одного из актеров. Ты не видела его где-нибудь? Пик уставилась на рисунок, и на маленькой кухне повисла долгая пауза, нарушаемая лишь свистом ветра за окном. — Клянусь Одином, видела! — наконец ответила она. — Могу забрать? Я обязательно вспомню! — Забирай, — пожал плечами Эрен, — мы вот с Жаном так и не поняли, кто это. Насчёт себя Эрен приврал. Нет, он сам действительно не имел ни малейшего понятия, но вот женщина в его голове знала третьего пропавшего даже слишком хорошо. Иначе почему она сейчас так горько плакала?