Sex and Violence

Возвращается Ники под утро и с удивлением обнаруживает Сонхуна не спящего, а в одиночестве пьющего. Видимо, эта ночь выдалась особенной не только для Ники, раз Сонхун принялся глушиться с самого утра или до самого утра. Обычно, он избегает алкоголя, а на мероприятиях и сборах выпивает лишь символически. Он говорит, что алкоголь лишает его чувства контроля и делает слишком сентиментальным. Как-то раз он, все же напившись, разрыдался, вспоминая, как тяжело ему было первое время после принятия в организацию, сетовал, насколько несправедливы, а порой и некомпетентны старшие, и что мафия “уже не та”. Сколько бессонных ночей он пережил, рефлексируя в приступе злокачественного перфекционизма, и как сильно скучает по бабушке. Когда его отпустило - он с ужасом обнаружил, что его подневольным слушателем всё это время был сам Юнги. А когда напился в последний раз - явился домой с чужой собакой под мышкой. Объяснил её похищение тем, что ему безумно не хватает тепла и любви. На этом он не остановился, и в попытках восполнить эту нехватку - вынудил Ники принять вместе с ним душ. Для большей убедительности, он надавил на то, что без его помощи он поскользнется и свернет себе шею. Он действительно боится всего, что может привести к подобной травме, поскольку свернутая шея - это что-то вроде его личной фобии, и Ники, зная об этом, полез к нему в кабинку. Изливая свою душу, Сонхуну чудом удалось не ляпнуть ничего лишнего, однако, раздеть Ники догола - каким-то образом раздел и удерживал его в душе не менее часа. Ники потом шутил, что после такого они еще неделю могут не мыться. Собаку вернули хозяевам, а Сонхун, понимая, как сильно он рисковал перейти черту - рад лишь тому, что накидался достаточно плотно для того, чтобы у него не стоял, и одновременно не рад, что напился в принципе. С тех пор выпившим он домой не приходит. Но другое дело, если начать пить прямо в доме, правда? Ники подсаживается к старшему и задает вопрос одним только взглядом. — Есть сразу два повода меня поздравить. — Сонхун берет второй бокал, наполняет его виски и протягивает Ники. — И одна причина выпить для храбрости. И я начну по порядку. Ники, притихший и взволнованный, без сопротивления осушает бокал и всматривается в лицо старшего. Сейчас по нему сложно сказать, чего в нем больше - радости или грусти. — Я - счастливый обладатель редкостной чуйки. — начинает Сонхун. — Я единственный, кто подозревал Чонвона в стукачестве и оказался прав. Естественно, радости от этого открытия я не испытываю, но найти подтверждение тому, что моя паранойя - вовсе не паранойя, а верное предчувствие - всё же, приятно. — Его убили? — спешит перебить Ники. — Пока нет. Пока допрашивают. Ники подпирает рукой голову и чувствует, как стул уезжает прямо из-под него вместе с землей. Жизнь вновь напомнила, что опасность всегда рядом, прямо под боком. — Разоблачение вышло не так красиво и интересно, как хотелось бы. — продолжает старший. — Он пришел к Юнги перетереть за портовую тему и тупо поскользнулся на вымытой лестнице. Представляешь? Скатился кубарем вниз, и из него вывалилась прослушка. В голове Ники невольно всплывает уже ставший культовым звук из GTA, когда персонаж погибает, а на экране большими белыми буквами высвечивается “Wasted”. — Ебучий случай. — нервно сглатывает он. — Пхах! — горько усмехается Сонхун. — Это было первое, что я сказал, когда это случилось. А случилось это на моих глазах. — Он завербованный или внедренный с самого начала? — Не сознается, мотает нервы. — И многое он успел слить? — Вроде как только по мелочи. “Семь звезд” переживет это, так что за нас можешь особо не переживать. Невзирая на это заверение, Ники слишком напряжен, чтобы Сонхун этого не заметил. Поэтому решительно выпивает еще одну порцию виски и доливает следующую. — Я так понимаю, ты переживаешь за Чонвона? — догадывается старший. — Не хочется его терять. Что-то совсем не хочется. — Что ж, скрывать не стану - он мне тоже всегда нравился. Но и рыбам тоже нужно что-то кушать. — горестно вздыхает Сонхун и цокает своим бокалом о бокал Ники. — Что-то всплывает, что-то тонет. Чонвон прошел весь цикл, красавчик. — Если второй повод тебя поздравить примерно такой, как первый, с двойным дном, то… — Ники жадно вливает в себя содержимое бокала. — Второй повод приятнее, не переживай. Меня повысили до старшего командира. В свои двадцать пять мой покойный отец всё еще был солдатом. Так что своё имя и фамилию я оправдал в полной мере. — голос Сонхуна звучит уже чуть веселее. Ники, усилием воли взяв себя в руки, вторую новость принимает с явно бо́льшим энтузиазмом. Новость в самом деле хорошая. Приятно быть свидетелем того, как окупаются старания. Сонхун подавал надежды не зря и заслужил эту должность по праву. Тут есть чему искренне порадоваться. Ники подрывается с места и бесшумно аплодирует. — К вашим услугам, сонбэним. — он демонстративно кланяется, несколько пьяно и неуклюже. Подыгрывая младшему, Сонхун безуспешно пытается состроить важную мину и удовлетворительно кивает головой. Потом жестом руки указывает ему сесть обратно и делается серьезнее. — Эта должность, ко всему прочему, обязывает начать заботиться об имидже и статусности. Я не смогу жить в этой конуре, и мне придется переехать в более обустроенный район и быть ближе к боссу. И тут мы подходим к третьему поводу выпить. — Стоп, так ты сваливаешь? — соображает Ники. Сонхун кивает и прикладывается к бокалу. У Ники есть много причин, почему ему выгодно, чтобы старший был всегда под боком. Не все из них он может озвучить, но некоторые, под действием алкоголя, сейчас ему кажутся особенно важными и пьяный язык не позволит ему удержать это в себе. — Это получается, что на мои плечи лягут все те расходы, что ранее брал на себя ты... И кто будет делать мне завтраки? — сходу добавляет Ники. — Мой омлет самый лучший, правда ведь? — Да без твоих омлетов каждое утро будет пасмурным. — Ники охвачен эмоциями нежными и грустными и вынужден выражать их с долей юмора, чтобы избежать неловкости. — А как же массаж стоп? — выпаливает напоследок то, что в своей сути очень коротко, но по-существу отражает ту степень близости между ними, с которой Ники расставаться не готов. Сонхун откидывается на спинку стула и истерично хохочет. — Ну и нашел же ты, что вспомнить. — смахивая слезинки с глаз качает головой старший. — Так и знал, что избаловал тебя. — Без тебя, с непривычки, я не смогу спать, у меня начнутся бессонницы, и я не смогу нормально работать. Поэтому плотно подсяду на барбитуру, потом перейду на героин… — спешно перечисляет Ники первое что приходит в голову. Сонхун смакует его трогательный перфоманс, потягивает виски, раскачиваясь на стуле, и даже не пытается скрыть удовольствие, что сейчас испытывает, поедая младшего своими запредельно темными блестящими глазами. — … А потом у меня съедет крыша, и я приду к твоему новому дому, стану под твоими окнами и буду орать твое имя. Сонхун демонстративно округляет глаза, карикатурно выпячивая их в испуге, едва сдерживая улыбку. — …Буду швырять в твои окна камни, пока ты не выглянешь. А когда ты выглянешь, я кину булыжник побольше. — Ух, сколько страсти. Но ты мог бы начать с чего попроще. С минета, например. — Сонхун вскидывает одну бровь вверх и смотрит на Ники сквозь свою сбившуюся на лбу челку. — Ах да, точно. Прости, что мой член всё еще не у тебя во рту. Сначала мне надо в душ. — Так, сегодня ты спишь на полу, понял? — машет рукой старший, — Ведь я знаю, где сегодня побывал твой член. — Сонхун. — Да? — Ты всегда начинаешь шутить про члены, когда чем-то обеспокоен. — Вообще то за минет я не шутил. — А что за повод выпить для храбрости? Скажи, когда начинать храбриться. Старший оставляет стул в покое и выпрямляется. — Если мы будем и дальше жить вместе при очевидной возможности жить раздельно, возникнет много вопросов. Ты знаешь, как босс относится к неформальным отношениям внутри мафии. И, тем не менее… — Сонхун набирает в лёгкие больше воздуха. — Я хочу, чтобы ты переехал ко мне. Чтобы мы и дальше жили вместе. Очевидно, вот он - момент храбрости. Сонхун впервые озвучивает свои желания и делает выбор в пользу исключительно своих интересов. Вот только интересы эти, конечно, имеют весьма щекотливую подноготную. — Серьезно? — Да. И ради этого я даже готов нарушить правила, готов рискнуть своей репутацией, послать к черту условности. Сделав столь смелое заявление, с несвойственным Сонхуну бунтарским духом, он упирается локтями в колени и, склонив голову, закрывает лицо руками. С ним начинает происходить то, чего он обычно старается избегать, и алкоголь лишает его всяких шансов остановить это. — Как же я устал. — цедит он сквозь зубы. — Устал быть всегда правильным и безупречным. Иногда, я даже вынужден притворяться таким, а не быть. Если б ты знал, как тяжело даётся обман. Я знаю, Сонхун, ох как я знаю. Знал бы ты, откуда я это знаю. — Я устал поступать правильно, и хочу поступить так, как хочется лично мне. — продолжает старший. — Поэтому переезжай ко мне и без вопросов, понял? — Ты уверен? — растерянным голосом переспрашивает Ники, всё еще пребывая в легком шоке от того, что Сонхун в самом деле собирается наплевать на всякие правила и этику. Это точно тот Сонхун, которого он знает? — Я же просил без вопросов. — не без труда сдерживаясь, чтобы не сорваться на рык, старший спешно протирает лицо рукой, резко поднимается с места, пытается сфокусировать взгляд, непрерывно моргая, и расправляет плечи. Его нос слегка покрасневший, а губы налились алым цветом и заметно опухли. Мокрые ресницы стали тяжелее и визуально темнее, а потому выразительнее. На фоне на редкость белоснежной кожи все эти детали выглядят особенно ярко и делают его похожим на нарисованного персонажа из манхвы для девочек, не иначе. Интересно, такая внешность - это плюс или минус в его новой должности? — Хун, ты же знаешь мои обстоятельства. — Ники подходит к старшему вплотную и сжимает его плечо, выражая свое беспокойство и поддержку. — Я и так пригрелся подле тебя. И мне малость неловко сидеть на твоей шее… — Неловко не слушаться приказа своего командира. — холодным аж до мурашек голосом, ставя ударение на каждом слове, медленно говорит Сонхун. Он не зря избегал употребления алкоголя, который делает его не только сентиментальным, но и вызывает трудности с самоконтролем. Ники не успевает выставить руки вперёд (в конце концов, он не привык видеть опасность рядом со старшим), а потому оказывается прижатым к стене, довольно грубо впечатавшись в нее. Он с недоумением смотрит на Сонхуна, отдаленно начиная понимать, что происходит. Раз в год, как говорится, и палка стреляет. — Твой первый день в роли командира, и уже харассмент? — силится шутить Ники и кивает на руки Сонхуна, которыми тот удерживает его бедра, плотно прижимая к стене. Он старается до последнего оставаться невозмутимым и с любопытством наблюдает новую открывшуюся сторону ранее безупречного старшего. — Можешь пожаловаться на меня в профсоюз. Но подчиниться придется. — Сонхун переходит на шепот, и тело младшего впервые пробирает до мурашек, от макушки до кончиков пальцев на ногах. Руки Сонхуна довольно уверенно для первого такого инцидента движутся вдоль тела Ники. Он очерчивает его талию, пальцами прощупывает его ребра, запускает руки за спину, пройдясь по лопаткам, и медленно спускается вниз, пытаясь охватить как можно больше его тела своими ладонями. Плавно оглаживает его ягодицы и, рискнув впиться в них пальцами, рывком притягивает его таз к себе. От такого толчка Ники рвано выдыхает, ошарашенный и растерянный, он выгибается в спине, вынужденно подавшись бедрами вперед, при этом до последнего не отрывает верхнюю часть тела от стены, чтобы держать дистанцию или её подобие. — А ты гибкий. — шепчет Сонхун, поглаживая руками образовавшийся изгиб на его теле. — В жизни это всегда пригождается. — Только не говори, что сейчас - тот самый случай, когда нужно прогнуться. — Ники издает нервный смешок, но оттолкнуть старшего не решается, как и убрать его руки. Сонхун обвивает талию Ники, тянет к себе и тянется в ответ. Молчит и никак не комментирует, тот ли это случай или всё еще не тот. Между ними множество социальных условностей, правил, сомнений, рисков и ужасающий в своей плотности стояк Сонхуна. Скрывать его он не намерен, лишь только беспомощно усмехается и скользит нежным и слегка влажным от слез взглядом по телу Ники и, придерживая его за поясницу, соединяет их бедра вместе, вдавливая своё возбуждение в его промежность, что мгновенно вызывает дрожь в телах обоих и почти синхронное учащенное дыхание. — Если это алкоголь придает тебе столько уверенности, то я перееду к тебе только если ты зашьешься. — Глупый. — Сонхун, всё так же крепко прижимая его к себе, тянется к нему лицом, и уперевшись второй рукой в стену, легонько поддевает носом его ухо. — Это не алкоголь, это время. — сладко шепчет Сонхун. — Всему своё время. Для чего-то еще рано, а для чего-то - уже в самый раз. М? Сонхун льнет дрожащими от волнения губами к его шее. Не целуя очевидным образом, он лишь нежно касается ими его кожи, будто дразнит и дает понять, что стоит ему только захотеть - и он пойдет дальше. Но он слишком долго ждал, чтобы слопать всё за один раз, поэтому, осознавая ценность каждого момента, наслаждается аперитивом. Трется своим носом о его кожу так, будто снимает с неё запах, как если б тот был пыльцой, и забирает себе, поглощая его плавными глубокими вдохами, и томно постанывает, не спеша покрывая прикосновениями всё новые и новые участки шеи, постепенно спускаясь к надключичной ямке. Последний спутник в голове Ники, что держал связь с землёй, отклоняется от привычной орбиты, уходя на технический перерыв. Он аккуратно заключает Сонхуна в объятия, стараясь при этом не спровоцировать его еще сильнее, лишь позволяет ему и дальше тереться носом и губами о свою шею, даже не пытаясь скрыть растущее уже между своих ног возбуждение. Катись к черту самоконтроль, если даже Сонхун, стальной и невозмутимый, нашел в себе храбрость освободиться от него. — Я надеюсь, в новой квартире будет две кровати? — подтрунивает Ники, уже догадываясь, что теперь это почти не имеет значения. Тут вопрос времени, а не количества кроватей. — Да. И две комнаты. — бубнит Сонхун ему куда-то в шею. — Ладно, я подумаю. — Думать ты будешь, выбирая позу, в которой будешь принимать мой член. — тихонько рычит Сонхун. — Так и быть, я дам тебе выбор. А тут у тебя выбора нет. — Пиздец. Дожили. — вздыхает Ники. Кажется, очередная пошлая шутка от Сонхуна - в этот раз - далеко не шутка, а реальный прогноз, и даже более точный, чем прогноз погоды. Ники подозревает, что ему не стоило палиться в ту ночь, когда у всех на глазах снял Сону. Это событие определенно отразилось на старшем и, возможно, больше чем тот же алкоголь или новая должность - побудило его воспринимать Ники в новом ключе и действовать. — Не скули. — Сонхун делает очередной мазок губами по его шее и нехотя отстраняется. — Теперь мне нужно успокоиться. — он шипит, впиваясь руками в тазовые косточки младшего и поддевает пальцами выглядывающую резинку боксеров. — Вообщем, ты принес таблетки? — Э… *** Дело идёт к вечеру, и Ники пробуждается от беспокойного сна. Сонхуна рядом уже нет, что и слава богу, поскольку стояк Ники совсем не утренний, но определенно как-то связан со всем тем, что было утром. Ники мгновенно переключается и первым делом чувствует необходимость увидеть сегодня Сону, хоть с последней встречи прошло меньше суток. Сетует на себя за такую слабость, но его руки уже вовсю в сборах, а ноги уносят его из дома настолько быстро, что он не успевает сообразить, как оказывается уже у особняка с горящими в вечернем сумраке фонарями. — Сегодня парень на частной вечеринке за городом. — поясняет ему девушка за ресепшеном, лицо которой он знает уже давно, но до сих пор не помнит ее имени. Зато она хорошо его помнит, поэтому делится такой информацией, уже зная, на сколько неравнодушен Ники к этому новенькому. Вечеринка. Вот так вот сразу, сходу? Ники прекрасно знает, что хуже вечеринки может быть только официально организованная оргия. Впрочем, это почти одно и то же. Он лишь надеется, что Сону накачают достаточно хорошей наркотой, чтобы он смог пережить подобный опыт в относительной бессознанке. По-другому, уже зная его страхи и уязвимые места, Ники не представляет, как Сону с этим справится. Всё ещё в состоянии легкого шока, он выходит на веранду и закуривает сигарету, подпирая спиной стену. Ему стоит задуматься о том, как изменится Сону после этой ночи? Сону, которого он “открыл” первым. Определенно, что-то изменится. От тягостных размышлений его отрывает телефонный звонок Сонхуна. — Ники, Юнги дал задание. Оно тебе не понравится, но приказ есть приказ. Где ты? — Я у Сухека. — Да блять, опять? Сегодня точно будешь спать на полу! — угрожает Сонхун, но по-настоящему серьезно озвучивает следующее. — Короче, нам по пути, так что я подберу тебя, жди. — Кому “нам”? *** В машине едут трое. Сонхун за рулём, рядом Ники, а в багажнике - все ещё живой Чонвон. — Если покатать его, может, он ещё вспомнит что-то важное. — объясняет Сонхун. — Но ведь он же все равно умрет и знает об этом. — возражает Ники. — Смысл ему сливать нам какую-то информацию? — Юнги приверженец классики. Считает, что живописные виды реки перед смертью прочищают сознание. Распределение обязанностей между ними двумя даже не обсуждается, если никаких особых распоряжений не было: убивает старший. В его послужном списке это будет первое убийство, и особого трепета перед подобным опытом он не испытывает. В первый раз всегда тяжело. Но он сам так решил, позволяя младшему оставаться чистым до последнего. Однако, самое сложное предстоит сегодня именно Ники. В голове он прокручивает сказанные ему в самом начале пути слова о привязанности и чувствах. И как никогда ранее ощущает, насколько тяжелой вдруг стала чаша весов, что напротив той, на которую изначально положен долг и безупречное исполнение миссии, и которая ранее всегда перевешивала по-умолчанию. Он впервые допускает мысль о том, что не создан для подобной работы, поскольку весы начинают колебаться. Он силится казаться невозмутимым, и лишь пересохшие и потрескавшиеся губы выдают его нешуточную нервозность, но, к счастью, ночное освещение частично скрывает это состояние, как и ранее принятые транквилизаторы. — А что, если он внедренный? — аккуратно прощупывает почву Ники. — За убийство федерала дадут минимум пятнадцать лет строгого режима. — Хах, а кто узнает то? — А что, если он, всё же, успел слить достаточно для того, чтобы всех накрыли? Тогда проверят каждого, и это всплывет. — Ники, теоретически нас взять за жопу могут в любой день. Но поверь, "Семь звёзд" до сих пор существуют не просто так, тут вековой труд и слаженность системы. Столько стукачей и крыс пережили, и Чонвона переживём. — Сонхун подмигивает младшему, хотя его бледные пальцы, впившиеся в руль, свидетельствуют не только о свойственном ему низком давлении. Даже будучи мафиози, всецело преданным идеям, он планировал как можно дольше оттягивать тот момент, когда придется отнять чужую жизнь. *** Они уже давно пересекли черту города и трасса всё больше напоминает дорогу из фильмов ужасов, узкую, темную, и только частные дома по правую сторону едва освещают ее. — Мы едем к водохранилищу? — Да. Наконец, увидишь это легендарное место, которое повидало немало… Сонхун не успевает договорить, резко жмёт на педаль тормозов, и шины на колёсах визжат, оставляя за собой длинный тормозной след на асфальте. Оба, едва не впечатавшись головой в стекло, чувствуют удар о лобовую часть машины. — Это что, олень?! — вскрикивает Ники. — Блять, это человек. — шипит Сонхун, спешно срывая с себя ремни безопасности. На дороге действительно лежит человек. От удара его отбросило метра на полтора, не меньше. Жизнь будто нарочно решила усложнить и без того напряженную ночь и подкинула его, причем в самом прямом смысле слова, швырнув под колеса, словно предлагая оценить свою очередную изощренную издевку. Сонхун подбегает к телу и, не наблюдая открытых переломов или явно торчащих вывихнутых конечностей, рассуждает вслух. — Ближайшая больница в часе езды, не меньше. А у нас пленник в багажнике. Поэтому тащим его в машину. — он принимает решение. Решение забрать проблему с собой, а не оставить на дороге, типа так и было, принято вовсе не из гуманных побуждений. В Южной Корее даже в самой глуши имеются камеры видеонаблюдения, в данном случае - на частных домах, что по правую сторону от дороги. Когда пострадавшего найдут, полицаи обязателньо перелопатят записи в поиске виновников. С учетом того, куда направляются Сонхун с Ники и с какой целью, нельзя допустить, чтобы их машина попала в поле внимания легавых. И оба это понимают. Ники напоследок окидывает сбитого недовольным взглядом. — Что-то боязно его поднимать, вдруг доломаем? — По пути разберемся. В случае чего - одним трупом больше, только и всего. — Сонхун кривится в карикатурной улыбке — Хватай за ноги. Ох уж эти ноги, которые Ники запомнил хорошо. Облегающие кожаные леггинсы на парне очерчивают не типичные выразительные формы и выдают его обладателя. Ники, в первую секунду подумав, что стресс играет с ним злую шутку, неверяще ползет взглядом от ног к бедрам, от бедер к узкой талии, ошарашенно смотрит на лицо и блондинистые волосы сбитого и уже определенно узнает в нем никого иного, как Сону. — Да ладно! — сокрушается он. Сонхун подхватывает юношу под руки и взваливает его корпус на себя, уверенно и быстро направляясь к машине.  — Пожалуйста, аккуратнее с шеей.  — взволнованно сигналит ему Ники и едва поспевает за ним, удерживая ноги.  — Да не ссы, я сто раз так делал. Уложив юношу на задние сидения, оба делают короткую передышку и пытаются получше рассмотреть своего нового пассажира.  — Видимо, живой.  — Сонхун кивает в его сторону, когда тот хаотично шевелит кистью руки и моргает глазами. — Погнали дальше. Оба рассаживаются по местам, и Сонхун давит на газ, срываясь с места.  — Этот парень…  — Олень натуральный.  — перебивает Сонхун.  — Взялся буквально из ниоткуда. Ещё и в такой жопе мира, и именно в этот момент и в этом месте блять, ни раньше ни позже!  — Это Сону, парень из борделя Сухека, я узнал его.  — Да ладно. Сонхун резко поворачивает голову назад, бегло окидывая юношу уже более пристальным взглядом, но тут же возвращает голову в исходное положение, внимательно следя за дорогой. Вдруг в следующий момент на дорогу кинется уже настоящий олень.  — Он что, сегодня - рокер?  — имея в виду облегающие леггинсы, пирсинг в ушах и черную майку с рваным вырезом, язвит Сонхун.  — Наверное, он тоже считает, что мёртвый рокер - дороже живого. Сону раскрывает глаза, медленно блуждает взглядом по темному салону и неуверенно тянется руками к голове, проверяя, на месте ли она.  — Я где?  — О, ожил. — в голосе Сонхуна слышится явное облегчение. Ники же крайне растерян. Он сегодня не был готов ни к тому, что придётся валить Чонвона, ни, тем более, к тому, что по пути придется за компанию прихватить ещё и Сону, предварительно откинув его лобовухой на полтора метра. Развернувшись к нему корпусом, он неотрывно смотрит на него, отслеживая каждое действие, чтобы оценить его состояние. И пока не спешит сообщать ему, какое чудесное совпадение свело их этой прекрасной ночью. У Сонхуна в данной ситуации всё чуть проще.  — Эй, парень. Что ты чувствуешь, где болит?  — Сонхун говорит громко и четко, чтобы тот мог его услышать. Сону рвано дышит и продолжает изучать место глазами.  — Мгх… голова. Что случилось, где я?  — Ты попал под нашу машину. Но ты уж извини, с больницей придется повременить.  — Не нужна больница. Просто отпустите меня.  — неожиданно заявляет Сону, будто у него есть четкий план, и даже если его переедет сам поезд, он лишь попросит водителя отъехать чуть в сторону, чтобы освободить свои придавленные к рельсам конечности, встанет и побежит дальше. Медленно отрывая голову от сидения, он пытается привстать. Ники тянется всем телом к нему поближе, умостившись между двумя передними сидениями.  — Сону, это я, Ники. Сону фокусирует взгляд и в следующую секунду выглядит очень растерянным.  — Да, мы тут мимо проезжали. Лежи - лежи, не дергайся.  — останавливает его Ники.  — Чтоб меня черти зжэрлы.  — сетует Сону и силится сделать вдох поглубже.  — Что он сейчас сказал? Что б черти его что?  — Сонхун несколько раз нервно одергивает голову назад.  — Смотри на дорогу!  — Ники пихает Сонхуна локтём.  — Сону, откуда и куда ты так бежал?  — продолжает он.  — Я был на частной вечеринке… там…  — Сону тычет пальцем куда-то в сторону, пытаясь ухватить взглядом проносящиеся за окном пейзажи.  — Короче. Я сбежал.  — Что последнее ты помнишь перед тем, как оказался здесь?  — Помню, что впереди был крутой склон вниз. Было темно, я споткнулся и по инерции ноги сами понесли меня. Ники выдыхает с облегчением. Сону потрепало не смертельно, если он в состоянии вспомнить все детали.  — Ники, я правда в порядке. Отпусти меня.  — снова настаивает Сону, и звучит это уже как более личная просьба.  — Поздравляю, ты сбежал от мафии и попал в неё обратно. Просто сама судьба. — злорадствует Сонхун. — Впрочем не ссы, мы едем не на вечеринку.  — Просто дайте мне уйти, я ведь вам не нужен.  — Сону обращается сразу к двоим, умоляюще смотрит на Ники, переводит взгляд на затылок Сонхуна и хмурится.  — Какой уйти, тебя сбила машина.  — возражает Сонхун, хотя отпускать Сону он не намерен вовсе не в целях его безопасности.  — Ебать он душный…  — совсем тихо бормочет себе под нос Сону.