Sex and Violence

— Сону, погоди, ты в самом деле выглядишь не в порядке. — пытается усмирить его Ники. — Послушай, блонди. Ты сбежал от Сухека, а Сухек - наш человек. И его проблемы - наши проблемы. — Сонхун резко переходит на холодный протокольный тон. — Ты в лесопосадке в трипизды от города, и машины здесь почти не ездят. Вскоре, люди Сухека обязательно найдут тебя, и чем больше ты заставишь их попотеть, тем больше потом получишь пиздов. На полицию вообще не рассчитывай, там у Сухека связи. Поэтому, лучшее, что мы можем для тебя сделать - это вернуть тебя ему, пока он окончательно не озверел от злости. — Они меня не найдут, у меня есть план. — таким же холодным тоном Сону выражает несогласие. — Значит, твой план провалился. — Сонхун дает понять, что обсуждение окончено. — Сону, при всем лично моем желании отпустить тебя, Сонхун прав. Сону пронзает Ники леденящим душу взглядом. Ники же несгибаем и давит промелькнувшее внутри чувство вины в зародыше. Придвигается к Сону как можно ближе и говорит уже тише. — Я же просил не делать глупостей и не пороть горячку. *** Сону, к удивлению обоих, из лежачего положения довольно быстро переходит в сидячее, будто это не его тело оставило вмятину на капоте, и, сложа руки, лишь раздраженно поддевает ногами сидение Ники. Выражение его лица строгое и мрачное, будто он познал слишком много за один вечер и теперь смотрит на весь мир коршуном. Его холодный и дерзкий взгляд периодически направлен в зеркало заднего вида и поблескивает так же, как и металлический отлив колец, которыми обрамлены края его уха. Свежие гематомы и ссадины на плечах и руках, вновь треснувшая ранка на губе и запачканная кровью майка идеально дополняют его образ в духе “sex and violence”. Оголенные участки тела Сону и нарочито сексуальный и вызывающий внешний вид кажутся Ники сейчас очень некстати. В целом, как и само присутствие Сону, поскольку Ники привык видеть его в постеле, а не в салоне рабочей машины. Именно поэтому постоянно спадающая шлейка майки, которую Сону игнорирует, мешает Ники думать. Он снимает с себя курточку и протягивает Сону. — Ты сегодня как-то не по погоде. — Как мило блядь. — ядовито комментирует Сону, отвернувшись куда-то в сторону. — Надевай. — отчеканивает Ники чуть ли не по слогам. Сону молча берет курточку и, догадавшись в чем смысл приказа просьбы, прикрывает ею плечи и грудь, делая Ники одолжение. По нему не скажешь, что у него шок от удара. Скорее, шок от возмущения, что он снова оказался в роли подневольного. И кто тому виной? Сам Ники и его бледнолицый вампирской внешности дружок, который, невзирая на молодой возраст, с первых фраз утомляет и звучит чрезмерно правильно. Сону, будучи человеком наблюдательным, оценивая, как он держит руль, как ведет машину, как говорит, как двигается, заключает: дотошный педант и перфекционист. Вообщем, больной ублюдок. Сону знавал ему подобных. Типаж редкий, а потому такие люди запоминаются. С ними - шаг влево, шаг вправо - расстрел. У них, в отличие от обычных людей, всё уже разложено по полочкам: что хорошо, а что нет, как правильно, а как нет. Четкий свод правил, редко поддающийся корректировке и не допускающий неоднозначности. Они всегда знают, как надо. И этим жутко бесят. У них лишь один изъян - отсутствие гибкости. А что не гибко - с треском ломается, если знать, куда приложить силу. Сону надеется, что он - напарник Ники не по его доброй воле. И пока не догадывается, что ночь темна и полна ужасов эта щедра на сюрпризы. — О, блонди. — пользуясь случаем, вдруг вспоминает Сонхун то, что засело в голове. — Поседеешь ты рано, если вообще доживешь, чуркобес бровастый. Просто Сону. — Что такое сжэрлы? И где слышал это слово? — На вечеринке было пару девушек из восточной Европы. — равнодушно поясняет Сону. — Одна из них постоянно ругалась на своем языке. Зжерлы - означает “сожрали”. Чтоб тебя черти сожрали. *** Машина приближается к крутым склонам у реки, течение которой служит утилизатором нежелательных отходов (трупов), вынося их в водохранилище, которое является чем-то вроде Бермудского треугольника. Сонхун паркуется ближе к утесу. — Сону, жди в машине, ладно? — говорит ему Ники. Тот безучастно кивает. Ребята открывают багажник, оттуда на них устало глядит Чонвон. — Ну что, как поездка, не укачало? — Сонхун довольно аккуратно срывает с его рта скотч и принимается развязывать его ноги. Оба помогают ему вылезти из багажника, придерживая за руки, отведенные за спину и обездвиженные в кистях специальной стяжкой. — Ничего не залежал? Хомут не сдавливает кровообращение? — Сонхун вынужденно включает сарказм. Так проще отключить чувства и делать то, что должен. — Почему здесь нет Юнги? — спрашивает Чонвон так, будто они приехали на пикник. — Ты разбил ему сердце. Ты знаешь это? — вдруг совершенно без доли сарказма отвечает Сонхун. — И смотреть на твою смерть он отмахнулся. — Какие все блядь нежные… — Зато я - не нежный. И я здесь. Сонхун ведет его к самому краю склона. Задача же Ники состоит в том, чтобы быть на подхвате, если что пойдет не так. И вовремя обнаружить нежелательных свидетелей, если такие вдруг появятся. Он облокачивается о дверцу машины с той стороны, где сидит Сону. И тому остаётся рассматривать через окно его зад, подмечая, как хорошо на нем сидит джинсовая ткань, какая подходящая его фигуре высота посадки и какие удобные и глубокие задние карманы. — Скажи мне, Чонвонни, — Сонхун располагается напротив в нескольких метрах. — Может, ты вспомнил что-то важное, что мы должны знать? — А какой смысл мне говорить? — А не похер ли тебе перед смертью, а? — не отступает Сонхун. — Ммм… напоследок Юнги мне отсосал, а потом расплакался. — Чонвон устремляет свой взгляд на Сонхуна, испытывая его терпение. Тот лишь устало потирает пальцами уголки глаз возле переносицы. — Поставлю вопрос иначе: есть ли среди нас стукачи? — Мы почти никогда не знаем, кто ещё в организации из своих. Каждый действует в одиночку. На то есть свои причины. Поэтому мне ничего не известно. — поясняет Чонвон. — Ладно, я тебе верю. — Кстати, поздравляю с повышением. Сонхун склоняет голову в благодарственном поклоне, одновременно с тем прикручивает глушитель к дулу пистолета. — Умереть от пули в лоб - максимально быстрая, безболезненная смерть. Всем бы так. — вздыхает он. — Что, завидуешь, да? — добродушно улыбается Чонвон. — Ну, знаешь, с учетом того, сколько есть вариантов смертей. Взять ту же старость. Это долго, неприятно и изматывающе. — Не переживай, может, и на твой лоб найдется меткая пуля. — Ну, если твоими молитвами... — задумчиво отвечает Сонхун, рассматривая глушитель. — Обычно, живые молятся о покойниках, а не наоборт. — Ах да, забыл. — одергивает себя Сонхун. — Есть что-то еще, что мы должны знать? — несколько обреченным голосом спрашивает напоследок. — Я всегда ненавидел ту лестницу. Сделайте на ней нормальное резиновое покрытие. — спокойно отвечает Чонвон и прекращает мяться на ногах, становясь ровно. Говорить больше не о чем, время вышло. Сомневаться перед своим первым убийством - нормально и естественно даже в случае всегда решительного и непоколебимого Сонхуна. И именно этим замешательством Ники пользуется. — Сонхун, постой. — он приближается к нему, оставив и без того скучающего Сону. — А как же то, о чем мы говорили ранее? — Ах да, Чонвон. Тут, как видишь, Ники переживает, сколько мне впаяют за твоё убийство. Так что скажи, ты федерал или тебя просто завербовали? Я то тебя всё равно убью, кем бы ты ни был, так что лгать нет смысла. Просто скажи правду ради младшего, а то он потом не заснет. — Стыдно признаться после такого нелепого фиаско, но вариант первый. — имея в виду инцидент с лестницей, отвечает Чонвон. — Как же я, блять, обожаю федералов. — раздраженно восклицает Сонхун, закатывая глаза. — Пятнадцать лет минимум, Сонхун. — встревоженно обращается к нему Ники. — Да не схватят нас за жопы. И никуда я не сяду. — А вдруг он слил предостаточно? — Ты слил предостаточно? — с нескрываемым равнодушием Сонхун обращается к Чонвону. — Отнюдь. — тот отзеркаливает его несерьезность. — Поверишь на слово? — не унимается Ники. Сонхун хватает Ники за локти и отводит в сторону. Сону, выглядывая из окна, скучающе изучает глазами, как до него уже дошло по обрывкам услышанного диалога, федерала, что с виду тоже порядком утомился. — Послушай. Первое убийство - это действительно трудно. — вкрадчиво говорит Сонхун. — Я вижу, как ты переживаешь. Поверь, я тоже, мне совсем не хочется… — Та я не за душу твою переживаю, Сонхун! — Ники потихоньку теряет терпение. — Знаю, что Бог предпочитает не вмешиваться. Другое дело - федералы. Ты хотя бы допусти, что за “Семь звезд” уже взялись. В таком случае - у тебя сразу пятнадцать лет! Минимум. — Допустить? — Сонхун настороженно приподнимает одну бровь вверх. — И как мне тогда выполнять свою работу, если я буду постоянно хоронить дело всей своей жизни? — Всё, чем ты занимаешься - едва потянет на пятерку. И было б хорошо всё так и оставить. Но вот убийство федерала - это крест на будущем. — На будущем, в котором нас накроют. Но нас не накроют, Ники, успокойся. — голос Сонхуна всё тише и ниже. — Боже, я и не знал, что моё первое убийство дастся тебе тяжелее, чем мне. — взволнованно вздыхает он под конец, осознавая, с чем имеет дело. Все страхи младшего - о нем, о Сонхуне и его будущем. Оказывается. Пистолет в руках мгновенно тяжелеет, напоминая о долге. И Сонхун его безусловно исполнит. Но сначала - откликнется, отдастся этому редкому моменту, когда Ники впервые оголяет перед ним свои слабости, говорит не голосом разума, а сердца. Это непрофессионально и так на него не похоже, но Сонхуну бесконечно дорого наблюдать за таким младшим. Он притягивает его к себе за голову, успокаивает, поглаживая по волосам, а ветер легким дуновением подхватывает их запах, такой родной и любимый, и возвращает Сонхуну. Став невольным свидетелем того, как криминальная драма плавно перетекает в драму романтическую какой-то артхаус, Сону никак не поймет, почему эти двое так долго тянут с федералом. Он решается выйти из машины, заодно немного размяться, чтобы проверить, ничего ли себе не сломал. Пользуясь случаем, он мог бы сейчас рвануть со всех ног и пуститься в бега. Но что-то ему подсказывает, что бледнолицый - тот еще невротик, помешанный на контроле. Не исключено, что начнет стрелять по ногам. Поэтому Сону лишь наматывает круги вокруг машины, поглядывает то на федерала, то на ребят. У последних - явно своя атмосфера. — Сонхун, если мы отпустим Чонвона - никто не узнает. — вполне серьезно решается предложить Ники. — Ты же знаешь, я не могу. — спокойно отвечает Сонхун, перебирая пальцами шелковистые пряди волос Ники. — У меня очень, правда, плохие предчувствия на счет будущего организации. Поэтому давай подстрахуемся. Не спеши вешать на себя срок. — Знаешь, еще до твоего вступления, у нас уже было пару стукачей. И каждый раз, когда я узнавал об этом - у меня тоже были плохие предчувствия, веришь? — Сонхун говорит ласково, звучит очень успокаивающе и убедительно. — Каждый раз меня охватывала паника, и я реально верил - что в этот раз нам точно конец. Но все эти предчувствия оказывались не более чем обычным страхом. Ничего сверх этого. — он обхватывает руками лицо Ники и всматривается в его глаза. — Эй, это не сигналы вселенной, а просто страх. Покрутит и отпустит. — Твой личный опыт никак не доказывает, что мои предчувствия - ложные. — бережно и аккуратно возражает Ники. — Я уверен, это не просто страх. Я клянусь тебе, я предчувствую жопу. Как никогда доверяю своей интуиции. Пожалуйста, доверься и ты. — А давай сначала наденем на тебя шапочку из фольги, м? — Сонхун игриво поддевает своим носом нос Ники. — И вот если ты всё равно будешь чувствовать… — Эй, я трое суток не спал и хочу уже, наконец, отдохнуть! — окликает двоих Чонвон и пинает ногой камушек, который прилетает прямо по ботинкам Сонхуна. — Сонхун, у тебя что, профессиональная импотенция? Дай угадаю, за счет усиления какой другой потенции она развилась. Сону всё больше встревожен тем, что происходит. Как минимум потому, что он ничего не понимает, поскольку Ники с Сонхуном воркуют шепчутся слишком тихо. Лишь реплика Чонвона, которого двое наглухо игнорируют, проливает свет на некоторые нюансы, но лучше б Сону было о них не знать. — Если б не приказ Юнги, я бы не взял тебя с собой. Сам бы поехал и всё сделал, и ты бы даже не узнал. Да, это глупо, но как же мне хочется оберегать тебя. — с особым трепетом в голосе признается Сонхун. — Блять. — обреченно скулит Ники. Он уже давно решил, кого посадит в ковчег, когда начнется потоп. Если придется - вырубит тяжелым предметом по голове и затащит силой. Но когда он уже почти на финишной - судьба неожиданно ставит ему условие: “или” - “или”. Эта дилемма беспощадно сложна, и особенно - когда в двух шагах от победы. Чертов Чонвон, не мог наебнуться на этой лестнице неделей позже? — Ладно, всё-всё, никакой медятины, извини… — спохватывается Сонхун, решив, что довел Ники до скулежа своими сантиментами. — Глупо то, что это мне хочется до последнего оберегать тебя, Сонхун. — Ники рвано выдыхает. — То, что я сейчас собираюсь сделать - скорее всего, самое глупое, что я делал в жизни. Но уже не смогу остановиться. Ты должен знать, что мои предчувствия - никакие не предчувствия. А информация. Четкая и ясная. Из первоисточника. Ники смотрит в глаза Сонхуна пронзительно и решительно, бросая рисковый вызов самой судьбе. Пальцы старшего медленно застывают в его волосах, как и его взгляд. Сонхун помнит, как Ники появился в организации, как прибился именно к нему, и все годы, что он знал его, проносятся в голове вихрем воспоминаний. Считающий себя “счастливым” обладателем непревзойденной чуйки, он сразу понимает, почему именно на Ники она не сработала. Чтобы что-то разглядеть, нужно определенное расстояние, а Сонхуну, в случае с Ники, дистанцию всегда хотелось сокращать или вовсе уничтожить. Более того, стоит отдать должное и Ники - он непревзойденный профессионал, до последней мелочи. Даже не побоялся сойтись именно с Сонхуном и делить с ним одну территорию. Столько лет. Это сильно. Сильно ровно до этого самого момента. — Значит, ты тоже федерал? Оба не замечают, как Чонвон, уже порядком утомленный от ожидания, неспешно приближается к ним, а потому уже может слышать их диалог. — Да. — решительно подтверждает Ники. — Матерь божья. — Ники? — окликает его Чонвон, ошарашенно выпячивая глаза. Ники поворачивается к своему, как сегодня выяснилось, коллеге, и сдержанно кивает. — Сонхун, послушай. Судьба “Семи звезд”, считай, предрешена. Мне осталось доделать последний штрих. Едва договорив это, Ники мгновенно осознает, что слово “мне”, которое он сходу ляпнул - было не просто лишним, а судьбоносным. Им он фактически захлопнул крышку собственного гроба. Сонхуну остается лишь вбить в неё гвозди, если пожелает. И результат не заставит себя ждать. — А что, если я убью тебя? — Сонхун удивленно вскидывает брови. — Кто тогда доделает этот последний штрих? Сонхун, в столь критической ситуации - Сонхун на максималках. Собран, бьет сразу не в бровь, а в глаз. И это тот “пропущенный”, который, обычно, решает исход боя. — А ты убьешь? — Если не убью, “Семь звезд” убьют меня. Как минимум за то, что все эти годы я терся с федералом. А они прознают о тебе, уж поверь, даже если всех арестуют. Даже с того света достанут. А если не “Семь звезд”, то убьют свои же, кровные. Ты забыл, из какой я семьи? — Сонхун говорит спокойно только потому, что всё еще верит, что это лишь дурной сон, и он вот-вот проснется. — Нет, помню. Но если ты отпустишь Чонвона и переждешь неделю не рыпаясь - выйдешь сухим из воды. А сразу после - тебе дадут защиту. А если и отсидишь - то максимум пару лет. — Без защиты меня грохнут в тюрьме в первые же дни. А с защитой … Взамен на защиту федералы потребуют сотрудничество. А Паки никогда не сотрудничают с федералами. Тем более я, ведь я не умею лгать… — голос Сонхуна начинает предательски дрожать. — Ники, ты понимаешь, перед каким выбором ты меня сейчас ставишь? Ники хватает старшего за плечи, на которые водрузил весь груз горькой правды, и лишь надеется, что Сонхун будет сильным и одновременно прогнется там, где надо, сориентируется, перестроится. Но Сонхун словно бетон, холодный и твердый, почти неживой. Единственно понятный ему мир только что перевернулся, и ему не за что ухватиться. Это всё его гены, что хранят в себе преданность вековым традициям, непреклонность, свободолюбие и гордыню. Он тот, кто тонет вместе с кораблем. Ощущая беспощадную реальность происходящего, кажется, он способен услышать треск чего-то, что раскалывается пополам внутри груди. — Сонхун, пожалуйста, из двух зол выбери меньшее. Вместо пятнадцати лет отсидишь всего пару. Или есть еще какие причины, почему ты так избегаешь федералов? — Не тащи меня в эту торбу, Ники. Разве того, что я сказал - недостаточно? — Сонхун ошарашен до возмущения. — Или погоди… ты что, записываешь? — О, нет! — Ники предупредительно машет руками, но Сонхун уже хватает его за бедра, дергает на себя и нервно запускает трясущиеся от шока руки под его рубашку, и та постепенно с треском расходится в местах, где швы. Он бегло проводит руками по всему телу. Младший обреченно упирается в его грудь, чувствуя, что его уже не остановить. После - Сонхун устремляется вниз, ощупывает его бедра, поясницу, живот, нетерпеливыми движениями стягивая с него джинсы. Он делает это впервые и никогда не думал, что его первый раз будет без сопровождения бабочек в животе и плотного стояка. Его пальцы хладнокровно исследуют бесконечно желанное им ранее тело Ники исключительно с целью обнаружить инородные на нем предметы. Его руки сейчас словно из стали - резкие, грубые и очень крепкие, они обхватывают тело Ники и всё больше оголяют его, заставляя беспомощно мотыляться из стороны в сторону, теряя равновесие в ногах. — Нет, на мне нет никакой прослушки, Сонхун! — вскрикивает Ники, когда начинает спотыкаться о собственные джинсы. Сонхун, закончив процедуру, не дает ему упасть и агрессивно разворачивает его спиной к себе. Ники, действуя на автопилоте, пытается обратно натянуть на себя джинсы. — Ну спасибо, что хоть в жопу не полез. — Я планировал сделать это при других обстоятельствах. Но планам не суждено сбыться. Осознавая это первым, Сонхун обхватывает руками Ники за плечи и талию и жмется к нему вплотную. Зажмурив глаза, он совершает бесполезные попытки остановить то, что вот-вот хлынет из него. — Глупый. — шепчет ему на ухо. Неспроста Сону не нравилось всё происходящее. Теперь он уже точно понимает, к чему всё идет. Но тело Ники подозрительно расслаблено, а сам он бездействует. Нелогичность его поведения сводит Сону с ума, и он берется нервно прикусывать губы, в беспокойстве суетясь на месте. Далеко от машины он уйти не может. Пистолет у бледнолицего всё еще в руках, а его настроение уже очевидно в той кондиции, в которой стреляют сразу на поражение. — Мальчик мой. — Ники чувствует горячее дыхание Сонхуна у своей шеи. — Молчал бы ты уже до конца. Поступил бы как профессионал и закончил начатое дело. И сел бы я на свои пятнадцать лет. И было бы как было. — Ники ощущает, как что-то теплое и мокрое капает на его плечо. — А ты раскрываешь мне все карты. Да кому угодно лучше, только не мне. Неужели в самом деле забыл, кто я? Сонхун, не выпуская Ники из объятий, выставляет руки вперед и снимает пистолет с предохранителя прямо перед его глазами. — На сколько я помню, через пару дней у “Семи звезд” съезд с Триадой и Якудза. Очень важное событие, которого все так долго ждали. И ты там тоже будешь, поскольку Юнги впервые внёс тебя в список присутствующих. Полагаю… — Сонхун отодвигает верхний затвор пистолета до характерного щелчка и пуля загружается в пороховую камеру. — … Это и есть тот самый последний штрих, о котором ты имел глупость сболтнуть. И не быть ему, если тебя не станет раньше. — Твою ж мать, Ники. — Чонвон отходит от ребят и обессиленно валится на траву. Сонхун обвивает Ники руками, свободной ладонью скользит по телу вверх, обхватывает его подбородок, нежно гладит его лицо, касается пальцами его приоткрытого рта и очерчивает ими его пухлые контуры. Своими горячими и мокрыми от слез губами осыпает оголенные участки его спины и плечей множественными почти невесомыми поцелуями, направляется к шее и плотно сминает губами кожу. Выпускает язык, пробует на вкус. Впервые целует по-настоящему. Первый раз особенно сладкий, если при этом еще и последний. Тело Сонхуна сотрясает мелкая дрожь. Наблюдая за тем, какая несется дичь, Сону окончательно становится жутко. А глядя на поникший вид Чонвона, он понимает, что вооруженный Сонхун - это к смерти. Очевидно, не к одной. Не в силах больше быть лишь наблюдателем, он ныряет в салон машины в поисках острого предмета. Стяжку, что используется для связывания, можно перерезать кусачками, плоскогубцами либо же очень острым ножом. Впрочем, эти предметы и сами по себе были бы сейчас очень кстати, особенно когда Сонхун стоит спиной к машине. Но ничего из этого Сону никак не удается найти. Тогда он кидается к багажнику и открывает его настолько аккуратно и тихо, что почти беззвучно. Но кого он взялся перехитрить? — Сел обратно в машину и закрылся. — низким леденящим душу командным тоном приказывает Сонхун, повернув голову на девяносто градусов, и резко отводит руку назад, направив пистолет прямо на Сону. Тот с ужасом обнаруживает, что прицел у бледнолицего чертовски точный даже в таком положении, что демонстрирует всю магию его третьего глаза на спине и не иначе как телепатию. Сону не решается проверять на прочность нервы Сонхуна, а потому закрывает багажник, нехотя возвращается на заднее сидение и закрывает за собой двери. Сонхун достает из кармана ключ-чип от машины и активирует блокировку дверей. Сону остается запертым снаружи. Он окончательно понимает, что даже всем нутром опасаясь Сонхуна, всё равно недооценил его. Сонхун испытывает раздражение от того, что был вынужден прерваться. Он жаден до последних минут, которые может провести с Ники, потому возвращается к процессу, становясь в своих действиях более агрессивным и нетерпеливым. Прижимает его к себе с неистовой силой, будто уместил в неё разом все те объятия, которые он уже не сможет совершить. Живот и грудь Ники болезненно вздымаются, а тело охвачено немым оцепенением. Он лишь кладет свои руки поверх рук Сонхуна и следует за их движениями, покорно принимая и даже поощряя каждое его действие. Старший жмется к нему, вспоминая все те ночи, когда грел его и успокаивал, а после, уже заснувшего и явно изнеженного - аккуратно целовал в спину, плечи и куда только мог приложиться губами. Всхлипывая всё чаще и глубже, он не может надышаться его всё еще теплым телом. Он хватается за Ники и тонет в отчаянии. — Сонхун, прошу, не делай этого, не глупи. — Ники совершает жалкие предсмертные попытки умалить если не разум, то сердце Сонхуна. — Не глупить? Сказал тот, кто только что совершил настоящий профессиональный суицид. И знаешь, я бесконечно очарован твоей глупостью, и никак не могу понять, это ты меня так любишь или ты настолько дебил? — Сонхун шмыгает носом, а его голос медовый, бесконечно нежный и печальный. — При том всём, и первый и второй вариант - одинаково греют моё сердце, и я хочу заключить тебя в объятия, сжать до хруста костей и поглотить тебя полностью, навсегда забрав себе и только себе… — выждав пару секунд, чтобы не сорваться на плач, низко и хрипло добавляет. — Тебе нельзя было раскрываться мне, слышишь? Нельзя. Только не мне. — Кажется, я это уже понял. — тело Ники окончательно обмякает. — Как же мне жаль, что понял ты это настолько поздно. Сонхун, обреченно уткнувшись в шею Ники, сжимает ее зубами. Отчаянно упивается запахом его кожи, теплом пульсирующей под ней плоти, и пытается добраться до нее, буквально вгрызаясь. Какая разница, что чувствует при этом Ники, если всё равно умрет? Зубы и, особенно, клыки Сонхуна причиняют ему резкую боль, но он покорно запрокидывает голову назад, предоставляя тому еще больше пространства, смиренно принимая свою смерть от клыков этого удивительного хищного существа с человеческим именем. — Знай. — шепчет ему Сонхун. — Всё, что будет дальше - вовсе не означает, что я не люблю тебя. Одной рукой он удерживает плечо Ники, впившись в него пальцами, а второй - фиксирует дуло пистолета у его виска. Выбор сделан. — Скажи нормально. Скажи, не используя отрицаний. — требует напоследок Ники. Три слова, что являются для Сонхуна сакральными и которые он еще ни разу в своей жизни не произносил проносятся в его голове, ослабляя внимание на долю секунды, тем самым лишая его преимущества. Четкий удар приходится по его руке с пистолетом, и тот вылетает из неё, приземляясь на траву. В следующий момент мир Сонхуна вновь переворачивается, вот только на более ощутимом, физическом уровне, и чуть ранее сдавшийся Ники - словно пойманная бабочка, которая, если разжать руки, до последнего притворяется мертвой, а потом, едва успеешь схлопнуть ладони обратно - уже летит тебе прямо в лицо. Чонвон срывается с места, чтобы помочь Ники. Руки у него связаны, но ноги всё еще свободны. Однако, не спавший трое суток и переживший за последние слишком многое, испытывает внезапный упадок сил и приземляется на одно колено, не в силах справиться с приступом головокружения и тошноты. Непослушное тело сдает позиции слишком не вовремя. Сону, будучи запертым в машине, устремляется к переднему сидению и срывает крышку с приборной панели над педалями. Искать нужные провода приходится на ощупь, не различая в темноте их цветов. Он торопится. Дрожащими руками обрывает одни, сцепляет с другими, вспоминая всё то, чему был научен. Упорствует вслепую, игнорируя стекающие со лба капли пота. Далеко не сразу, но добивается короткого замыкания и слышит победный щелчок в дверях. В стрельбе Сонхун всегда тренировался на разный лад, сделав это своим хобби, и с оружием в руках запредельно опасен. Поэтому Ники оттащил его достаточно далеко от того места, где выбил пистолет из его рук. Вдребезги разбиты оба, но только в младшем всё еще теплится надежда, что оба останутся живы. Как бы Сонхун не изощрялся, свою шею он до последнего оставляет открытой, при этом прекрасно зная, что Ники с легкостью мог бы свернуть её. Значит, всё еще не определился, сражаться ли насмерть или нет. Возможно, тянет время. Ники же бьет сильно, но не на поражение. Он хочет спасти и себя и миссию и обязательно Сонхуна. Он хочет всё и сразу. Руки старшего до последнего отбивают всякий выпад и не дают возможности обездвижить себя, всё ближе подбираясь к цели запрокинуть Ники на лопатки и вырубить одним ударом. Однако, ближний бой, как говорил сам Сонхун, его слабое место. Поэтому верткость Ники, наконец, берет своё, и ему удается заключить Сонхуна в ключик. Он сжимает его тело ногами, руками фиксирует его шею и голову, чтобы тот не мог развернуться и дать сдачи. — Всё же, нам стоило потрахаться этим утром, не думаешь? — Ники задыхается, но момент долгожданного триумфа придает ему силы. — Глупый. Мой. Мальчишка. — хрипло шепчет Сонхун, намеренно медленно и выразительно. Будто в последний раз. Невзирая на запредельное напряжение, эти слова звучат как услада для ушей Ники. А после них наступает абсолютное приятное ничего, превращаясь в белый шум. Но длится это лишь мгновение, и сквозь плотную, словно молочный туман пелену тишины, пробивается крик сразу двух людей. “У него нож! Ники, нож!” Ники не успевает разобрать слова, как горячая жидкость брызгает прямо ему на лицо, заливая глаза и рот, раскрытый от неожиданно сильного звона в ушах, за которым следует внезапный и резкий, отдаленно напоминающий взрыв, хлопок. Или с хлопка всё и началось? Реальную последовательность событий Ники осознаёт только спустя пару секунд, когда обнаруживает, что тело Сонхуна больше не сопротивляется, а его голова заваливается назад, выплескивая из себя наружу алые струи крови. Сперва были предупредительные крики. А за ними - прогремел выстрел, после которого всегда следует оглушение, что проявляется характерным “белым шумом”. Брызги крови, что прилетели ему в лицо - ознаменовали точное попадание в цель, а резкий звон в ушах, идущий следом - постепенное возвращение слуха после выстрела. Всё произошедшее выстраивается в единое событие, и Ники ищет глазами его причину. Ким Сону, стоя приблизительно в двадцати метрах, именно там, где Сонхун выронил пистолет, медленно опускает всё еще выпрямленные руки, крепко удерживающие оружие, вниз. — Нет... *** — Ты мог его задеть или вовсе пристрелить. — говорит Чонвон, и, пошатываясь, приближается к Сону. С его места смотрит на Ники, закрыв один глаз, прищурившись. — Не мог… — шепчет всё еще застывший Сону. — Лично я со своей соткой процентов зрения в этой темноте отсюда ничего не вижу. А ты точно в Сонхуна целился? — Чонвон задает вопрос, с которого, как он для себя понял, и следовало бы начать. Сону хватает сил лишь на то, чтобы в ответ умерить Чонвона упрекающим взглядом. Ники молниеносно выползает из-под тела Сонхуна и трясущимися руками смахивает с лица обильные сгустки крови, что мешают зрению. Остатки - сплевывает изо рта. Сону медленно направляется обратно к машине, кидает пистолет на переднее сидение, а сам - усаживается на заднее и терпеливо ждет, когда Ники проглотит горькую пилюлю правды, которую минутами ранее так самонадеянно пытался силой впихнуть в напарника. Хотя напарником его назвать сложно. Напарники не устраивают жаркую прелюдию перед тем, как убить. — Ники, у него был нож. — обращается к нему Чонвон. — Он достал его из кармана на ноге сбоку. Глаза Ники устремляются к рукам Сонхуна, в одной из которых действительно лежит нож. Принять тот факт, что Сонхун пытался его убить так же тяжело, как и то, что в итоге, убит сам Сонхун. От последних слов, что успел ему сказать Ники - ему становится нехорошо и хочется кричать “нет, нет, постойте, это совсем не то!”. Ведь это в самом деле совсем не то, что он бы сказал Сонхуну, если б знал, что слова будут последними. Склонившись над ним, его веки наливаются обжигающей влагой и он глотает рвущиеся наружу всхлипы. В его глазах всё плывет и смешивается, превращаясь в сплошную акварельную кляксу из цветов синих, черных и бордовых. Действительно ли Сонхун собирался убить его, а не ранить с целью остановить? Ники об этом уже никогда не узнает. Он тоже был к Сонхуну слишком близко, чтобы разглядеть достаточно. Годы непозволительной близости дают о себе знать. И, невзирая на то, что теперь одна из чаш весов Ники стала пустой - её тяжесть, словно ампутированная конечность, фантомно продолжает ощущаться всё так же сильно. От этого становится невыносимо. — Он бы убил тебя. — продолжает Чонвон, догадываясь, какие сомнения овладевают Ники, и медленно приближается к нему. — У таких как он - мертвая хватка, как у питбуля. Понимаешь? Странно, что ты, будучи к нему ближе всех, так и не понял этого. — Чонвон переминается с ноги на ногу, давая Ники понять, что времени для скорби у них нет. Садясь за руль, Ники действует на автопилоте. *** В машине едут трое. Ники, и Сону вместе с Чоновном на заднем сидении, пригнувшись, чтобы их не было видно.