три стадии аварии в последовательном порядке (the three impacts of a crash in successive order)

      — Сегодня среди нас много новых лиц, так что давайте немного представимся. Договорились?              Юнхо слегка ерзает, пытаясь вжаться поглубже в свой стул. Одетая во все черное женщина рядом с ним, встав со своего места, представляется, прошептав вампиризм, и тут же торопливо садится обратно. Уставившись на собственные колени, Юнхо старается сдержать улыбку.              — Пожалуйста, представьтесь, — снова произносит ведущий, его измученный голос оттеняется профессиональной добротой. Злоупотребление веществами? Не похоже. Может, ему нравится глотать несъедобные предметы. Знал Юнхо одну дамочку, которая с навязчивостью наркомана глотала разноцветные стеклянные шарики. Наверное, к этому моменту терапия уже лишила ее всякой воли.              Он осторожно поднимает глаза. Рядом с ведущим сидит какой-то парень, стройный, как ива, со впалыми щеками и розовыми волосами. На его ноге защитный корсет КАФО. Юнхо продолжает пялиться на него до тех пор, пока парень не возвращает его взгляд, вопросительно подняв бровь.              — Чон Юнхо. Двадцать пять лет. Люблю дыры.              Кто-то из группы хихикает, кто-то другой покашливает. Юнхо смотрит на парня с розовыми волосами, замечая слабый мышечный спазм вокруг его губ. Ему вдруг хочется сказать парню, что тот может и посмеяться — он все прекрасно понимает. Люди здесь в большинстве своем любили воссоздавать автомобильные аварии, были одержимы обнажением на публике или возбуждались, глядя на ампутантов.              Но вот он Юнхо — такой вот простак, вынужденный пихать свой член во что угодно, отдаленно напоминающее пригодную для секса дырку. Какой-то сраный Американский Пирог.              Прочистив горло, ведущий улыбается ему, и Юнхо вдруг осознает, что вся эта группа поддержки была лишь очередной тупейшей идеей, вызванной его поврежденным центром управления импульсами.              — Что ж, Юнхо, мы очень рады видеть тебя среди нас. Я понимаю, что переживать все это, когда никто вокруг не разделяет и не одобряет твоих чувств, — очень изолирует; но я хотел бы уверить тебя, что здесь ты сможешь быть самим собой и получить поддержку, которая поможет тебе исправиться.              Ведущий кажется таким серьезным, что у Юнхо сводит зубы. Исправиться? Неужели он и правда был проблемой, которую нужно решать? С точки зрения Юнхо, лучше уж было засунуть в свежеиспеченный мамин пирог свой член и нахуй его ошпарить, чем раздирать себе на куски пищевод, или чем еще там развлекались здесь остальные. Его проблемка хотя бы не была вне закона как минимум в полутора сотнях стран.              Но допустим. Кажется, у ведущего в глубине души все-таки добрые намерения, а парень рядом с ним действительно очень красивый, так что Юнхо пока решает смириться с тем, что придется немного потерпеть.              Он попивает какой-то дерьмовый водянистый кофе, стоя после завершения встречи у столика с закусками и наблюдая за Розововолосым, пока тот разговаривает с женщиной, признавшейся ранее, что она носит подгузник. Розововолосый стоит, опираясь на костыль. У него прекрасное лицо и очень красивый, очень широкий рот. Он что, пользуется тинтом? Судя по всему. Но на его бумажном стаканчике не осталось следов. Значит, тинт дорогой. Его губы выглядели бы просто отлично с размазанной красной или розовой помадой, мокрые от слюны, стекающей с уголков губ прямо на член, который он бы сосал.              Хотел бы Юнхо, чтобы ему стало стыдно за такие мысли о случайном незнакомце, но он уже довольно давно завязал с психологическим порицанием. Попытайся не сексуализировать любые полости, которые видишь, сказал ему сегодня ведущий. Юнхо фыркает прямо в свой химозный растворимый кофе. Было и так достаточно сложно все время сдерживаться, чтобы не просверлить парочку удобных дырок в своем обеденном столе или не рисковать передушить себе пенис в каком-нибудь горлышке бутылки мало-мальски подходящего диаметра. Как можно было ожидать, что человек не будет сексуализировать рот — тот самый, что буквально создан для сосания члена?              Среди всех прочих менее важных задач, типа еды. Но не суть.              Взгляд Юнхо одобрительно скользит все ниже и ниже, цепляясь за изгиб талии Розововолосого и за мягкую округлость его задницы, пока наконец не останавливается на его бедре.              Горло Юнхо тут же будто сдавливает.              Внутренняя сторона бедра, вниз до самого колена, грубо пересечена пополам глубоким шрамом от какой-то травмы — словно холмистый ров на его в остальном совершенно гладкой коже. Края шрама, по крайней мере та их часть, что выглядывает из-под шорт, возвышаются над поверхностью кожи, позволяя увидеть между ними участки плотной рубцовой ткани. Это выглядит будто порочный запретный вход куда-то, будто глубокая расщелина в отвесной скале, зазывающая ни о чем не помышляющих путников.              Это выглядит… проникательно.              Женщина куда-то убрела, так что парень теперь остался один, и Юнхо, проглотив волнение, как буек, болтающееся в его горле, приближается к нему небрежной походкой, отточенной годами хождения по барам. Он останавливается прямо перед тарелкой с едва тронутыми бутербродами по левую сторону от парня.              — Ты пробовал их?              Розововолосый смотрит сначала на него, затем на засохшие бутерброды и пожимает плечами.              Юнхо смеется в ответ.              — И как это понимать?              Снова пожав плечами, Розововолосый переносит вес на здоровую правую ногу.              — Понимать как «а похоже, что пробовал?».              Юнхо притворяется, что снова разглядывает бутерброды.              — Ну, кажется, они совсем засохли, а внутри один только салат, — произносит он своим лучшим ненавязчивым флиртующим тоном. — Так что, думаю, не пробовал.              Розововолосый двигает бровями. Жест выходит очень снисходительным и очень сексуальным.              — Умный парень, — сухо произносит он.              Прислонившись к столу, Юнхо наблюдает, как он допивает свой кофе. Помещение постепенно пустеет. Это обыкновенный спортивный зал местной старшей школы, и Юнхо может разглядеть темноту за резким золотистым освещением.              — Тебя подвезти? — спрашивает он, лишь отчасти надеясь на положительный ответ.              — Если не трудно, — Юнхо мог бы сейчас запрыгать от радости. — Мой парень задерживается на работе.              Что ж.              Юнхо снова изучает взглядом его губы настолько скрытно, насколько может, затем прибавляет в уме к уравнению вид его бедра, взвешивая.              Достаточно ли заманчиво, чтобы оправдать некоторое вмешательство в чужие отношения? Без сомнения.              Они направляются по темнеющему коридору к выходу из школы, последние, кто оставался в здании. Юнхо пытается подстроиться под темп шагов Розововолосого как можно ненавязчивее. Хромота того не такая уж и сильная, но ходит он заметно медленнее, а Юнхо — не кто иной, как самый настоящий джентльмен, если у него возникают базовые потребности, которые необходимо удовлетворить.              — Я не уловил твое имя.              Розововолосый усмехается.              — А я тебе его и не говорил.              — Что ж, могу я его узнать?              — Сонхва. А твое?              — Юнхо.              Пока Сонхва объясняет, как добраться до его квартиры, они проходят сквозь главные ворота и направляются к Шеви Юнхо. Тот надеется, что запах в ней стоит нормальный. Он вроде бы не ел в машине с тех пор, как получил относительно стабильную работу, но никогда нельзя быть уверенным. Сонхва кажется довольно заносчивым и требовательным, так что Юнхо не хотел бы рушить свои и так довольно слабые шансы.              — Чем ты занимаешься? — спрашивает Сонхва, с некоторым трудом проскальзывая на пассажирское сидение и закидывая назад костыль. Он задает вопросы, в которых не было необходимости. Можно ли принять это за интерес?              — Делаю татуировки, — отвечает Юнхо, широко улыбаясь. Ему как-то сказали, что делать тату — это сексуально. Он надеется, что Сонхва тоже так считает. — Хочешь, угадаю твою профессию?              Защелкнув свой ремень безопасности, Сонхва бросает на него взгляд, подняв одну бровь.              — Любишь делать поспешные выводы?              Вот же капризный ублюдок. Юнхо заводит двигатель, проходясь языком по внутренней стороне щеки.              — Просто пытаюсь поддерживать разговор. А ты со всеми такой снисходительный или бережешь это для тех, кто пытается с тобой подружиться?              Как-то так. Юнхо выруливает со стоянки, чрезвычайно довольный собой, ожидая неизбежных извинений.              — Подружиться со мной? А мне-то казалось, ты хочешь потрахаться по-быстрому.              Так-так-так. Юнхо задумывается, что бы такое остроумное на это ответить. Начать все отрицать или сыграть не по правилам? Но что-то ему подсказывает, что в таком случае Сонхва просто поддастся и больше не заговорит об этом. У Юнхо есть вполне справедливое представление о том, что именно он сейчас значит для Сонхва, — что-то вроде эквивалента червяка, которого Сонхва может просто проигнорировать, а может посыпать солью, в зависимости от того, куда завернет его настроение.              Для Юнхо же, как бы то ни было, Сонхва сейчас означает целый мир. Юнхо всегда желал чего-либо с отчаянием человека на смертном одре, хотя желания его и были временными и мимолетными. Оргазмическими. И в эту секунду он хочет почувствовать губы Сонхва на своем члене, иначе, без сомнения, просто умрет.              Поэтому он произносит самым невозмутимым тоном, на который только способен под таким давлением:              — Рад, что мы на одной волне.              Сонхва смеется, смех его мягкий и хорошо взвешенный. И очень снисходительный. Член Юнхо в штанах дергается, а пальцы крепче впиваются в руль.              — А кто сказал, что я на той же волне? — Сонхва усмехается. — И вообще, что заставляет тебя думать, будто я хочу сейчас рядом с тобой находиться?              Шею Юнхо моментально заливает жар, пальцы его едва ли не немеют от того, как крепко он сжимает руль.              — Ты сидишь в моей машине по своей собственной воле, — произносит он, медленно проговаривая слова.              Сонхва пожимает плечами.              — Ты сам предложил.              Юнхо жмет на тормоза и, сделав глубокий вдох, поворачивается к Сонхва, скрежеща зубами:              — Я отзываю предложение. Выметайся.              Сонхва щелкает языком, притворяясь задетым.              — И ты бросишь несчастного калеку прямо посреди дороги?              Вот ублюдок. Юнхо прищуривается.              — Ага. Вон отсюда.              Сонхва снова смеется, на этот раз куда более жестоко. Вытащив свой костыль с заднего сидения, он открывает дверь, а затем покорно вылазит из машины. Юнхо наблюдает, как он ковыляет вокруг автомобиля, подсвечиваемый фарами. Под их светом Сонхва выглядит очень красивым, а еще, Юнхо готов поспорить — тот преувеличивает свою хромоту.              Выругавшись себе под нос, Юнхо уезжает от него так быстро, как только может.                     ___              На следующее собрание он приходит исключительно ради того, чтобы проверить, не передумал ли Сонхва. Что поделать — жалкая сущность Юнхо порой берет над ним верх. В большинстве случаев.              Сонхва сегодня здесь, а шорты на нем надеты гораздо короче, чем в прошлый раз, так что Юнхо может отлично разглядеть весь его шрам. Тот простирается по всей длине его бедра и творит странные вещи с желудком Юнхо.              Он занимает свое место в кругу и игнорирует Сонхва, хотя этого вовсе и не требуется, ведь все его органы чувств и так настроены на парня, и он с легкостью может сказать, что тот не взглянул на него ни разу за все это время. Но Юнхо продолжает агрессивно игнорировать его до самого конца встречи просто на всякий случай.              Когда встреча завершается, Юнхо направляется к Сонхва, в то время как Сонхва направляется к двери.              Юнхо переходит на бег и останавливается прямо перед ним, задев плечом даму с подгузником, которая нахмурившись проходит дальше, бормоча что-то себе под нос. Со всей естественностью, на которую способен, он прислоняется к стене перед Сонхва.              — Привет, — произносит Юнхо, слегка запыхавшись.              Закатив глаза, Сонхва пытается обойти его. Юнхо пускается за ним вдогонку, шагая перед ним спиной вперед.              — Послушай, возможно, я слишком остро отреагировал…              — Это так.              — … но ты был груб безо всякой причины…              Сонхва насмехается.              — О-ой, поцеловать малыша, чтобы больше не грустил?              Пружинисто ступая, Юнхо льнет чуть ближе.              — Я был бы не против.              — Зато я против, — поспешно отвечает Сонхва.              Юнхо в полном отчаянии вскидывает руки.              — Вообще-то, я тут пытаюсь быть милым.              — Я об этом не просил, — огрызается Сонхва и пытается протолкнуться вперед, но тут же теряет баланс. Юнхо подхватывает его, обнимая рукой за талию и ощущая собственное сердце где-то у себя в горле.              — Осторожно, — мягко произносит он и чувствует, как Сонхва тяжело сглатывает, прежде чем выпрямиться.              Прислонившись плечом к стене, Сонхва несколько раз переводит дыхание. Краска поднимается по его щекам, что кажутся тусклыми и холодными под голубоватым светом луны, заливающим коридор через большие окна. Вокруг них никого не осталось, последний заблудший посетитель вышел пару секунд назад. Юнхо сглатывает, ощущая, как в его животе сворачивается жар с привкусом нервного трепета. Словно путник в тумане, он протягивает вперед руку.              Сонхва отбрасывает ее, угрюмо уставившись на него.              — Даже не думай об этом, придурок.              Юнхо вздыхает, и Сонхва снова проталкивается мимо него.              Стоило ли оно того? Если взвесить все за и против? С одной стороны, этот засранец был действительно красив, той необъяснимой красотой, что прописана прямо в ДНК — рецессивный ген, вспыхивающий и доминирующий раз в десять поколений. Барды всё безуспешно порываются спеть о ней, художники вляпываются прямо в банки с краской в попытках изобразить всю ее прелесть, а Кант и Бёрк тщетно старались простыми словами объяснить ее превосходство, пока в итоге не повесили ярлык «возвышенная», да тем и кончили.              С другой стороны, Сонхва — это до крайности неприветливые, вечно всем недовольные и до ужаса манипулятивные примерно 180 сантиметров едкой угловатости, запихнутые в человеческое тело из плоти и костей.              В конце концов Юнхо решает, что вербальные унижения при должном старании вполне можно превратить в кинк.              — Постой!              Сонхва замирает и разворачивается прямо у выхода, и Юнхо вдруг осознает, что даже если ему сейчас откажут, он никогда не сможет забыть то, каким он видит Сонхва в эту самую секунду — лунный свет, отражающийся от его кожи, словно заостряя черты лица, подсвечивающий хмурый взгляд и презрение на его челе. Позволь поцеловать тебя — слова будто бурлят у Юнхо в горле.              — Дай мне шанс, — произносит он вместо этого, а затем, будучи лжецом, а еще до ужаса, просто невероятно поверхностным, добавляет: — Ты будешь в хороших руках.              Кончики пальцев Сонхва порхают по поверхности двери, а похожие на жемчужины зубы с тревогой впиваются в нижнюю губу. Юнхо кажется, будто каждое его нервное окончание воспаляется в нетерпении. Они продолжают стоять в этом странном оцепенении несколько секунд посреди мертвой тишины теперь уже совершенно опустевшего здания школы.              — Докажи, — наконец произносит Сонхва и отпускает костыль.              Юнхо никогда не отличался особой силой. На уроках физкультуры он был откровенно жалок и по возможности старался их избегать, даже если порой ради этого приходилось забиваться в шкафчик и получать синяки, в которых он позже обвинял самого большого задиру, что мог найтись поблизости. Да и бéгом он никогда не занимался — какой вообще толк бегать настолько быстро, если только ты не выбрал грабеж своей будущей профессией? А воровство как процесс в любом случае всегда его нервировало.              Несмотря на это, увидев, как Сонхва роняет костыль, он бросается вперед, словно подгоняемый невидимой силой. Его мышцы наливаются огнем, а дыхание тут же сбивается — костыль ударяется об пол, и Юнхо тянется, хватая руку Сонхва, как только тот начинает падать за ним следом.              Нос Сонхва врезается в его плечо, и, когда Юнхо прижимает его к себе, тот тихо сдавлено охает, все пытаясь втянуть достаточно воздуха, чтобы заполнить легкие. Сонхва бьет его кулаком в грудь, и Юнхо серьезно задумывается над тем, чтобы дать ему упасть.              — Не могу вздохнуть, а ну отпусти меня, придурок!              — Ты можешь хотя бы раз не обзываться?              Он резко взвизгивает, когда Сонхва кусает его за грудь через тонкую ткань рубашки, сильно. Схватив Сонхва за шиворот, Юнхо оттаскивает его от себя и упирается в него тяжелым взглядом.              — Ты будто вредная собачонка какой-то богатой дамочки, — произносит он в недоумении и одновременно легком благоговении.              Сонхва смотрит на него в ответ с упрямым и решительным блеском в глазах. И гавкает.              Юнхо часто моргает, глядя на Сонхва, будто тот совсем выжил из ума. Прямо сейчас он со всей ясностью чувствует, насколько Сонхва легкий в его руках — едва ощутимый, совсем воздушный. Он так же чувствует, как больная нога Сонхва безвольно волочится по земле и то, что в таком состоянии тот находится полностью в его власти. Он задумывается, осознает ли это сам Сонхва.              — Я мог бы просто бросить тебя здесь, — шепчет Юнхо, не отдавая себе отчета, что произнес это вслух, пока слова не начинают звенеть в его ушах.              Сонхва чуть наклоняется голову в сторону, моргая, и вдруг совершенно расслабляется, мертвым грузом повисая на его руках. Выругавшись, Юнхо пытается устоять на ногах, подхватывая Сонхва подмышками и стараясь удержать его прямо в этой болезненной и шаткой позиции.              — Да что ты творишь, господи, блядь, боже мой!              — Ты сказал — я буду в хороших руках, — невозмутимо произносит Сонхва, совершенно не обращая внимания на пыхтение Юнхо в попытках удержать их обоих. — Вот я и даю тебе прекрасную возможность это доказать.              Юнхо наконец решает отказаться от вертикальности и довольно грубо подхватывает Сонхва под коленями, поднимая на руки. К его величайшему удовольствию, это действие застает Сонхва врасплох, и тот взвизгивает, разражаясь ругательствами, пока Юнхо сажает их обоих на пол, прямо там, в дверях школы, притягивая Сонхва к себе на колени.              — Вот так, — произносит он высоким и бодрым голосом. На тяжелый взгляд Сонхва он отвечает самодовольной улыбкой. — Тебе удобно, малыш?              Сонхва яростно пытается отпихнуть его лицо.              — Я не твой блядский малыш.              — Зато я — твой малыш, — широко улыбается Юнхо, щелкая его по носу, — малыш.              Сонхва низко стонет, и Юнхо чувствует полнейшее умиление.              — Ну послушай же, — говорит он искренне, — я пытаюсь за тобой ухаживать.              Взяв руку Сонхва в свою, он целует ее тыльную сторону, один раз, другой. Сонхва продолжает смотреть на него безразлично, тогда он целует его ладонь, прикасаясь к ямочке в центре кончиком языка. Просунув язык наружу между средним и безымянным пальцами, он с кристально ясным намерением смотрит на Сонхва. Тот в ответ лишь закатывает глаза, отнимая свою руку и вытирая ее о рубашку Юнхо.              — Ладно, я тебя понял, красавчик. Где ты живешь?              Юнхо тут же оживляется, просияв.              — Да я тебя подвезу…              Сонхва закатывает глаза.              — Я сам себя подвезу, спасибо.              Невольно Юнхо опускает глаза на его ногу, и Сонхва, к сожалению, замечает этот жест. Он тут же скалится.              — Что? — рычит он. — Думаешь, из-за того что у меня расхуярена нога, я не в состоянии водить? Аблеист ебаный.              Юнхо тяжело вздыхает. Нащупав рукой костыль, он всучивает его Сонхва и мягко снимает его со своих коленей, затем встает. Стряхивая пыль с одежды, он буквально чувствует, как волоски на его теле сжигает язвительный взгляд Сонхва.              — Я буду ждать, — произносит Юнхо и уходит прежде, чем Сонхва успеет снова его обматерить. Как бы его ни воодушевляла идея быть обруганным кем-то настолько красивым, для всего есть подходящее время и место — и Юнхо предпочел бы быть обруганным в своей собственной спальне.                     ___              В первый раз, когда Юнхо, обнимая Сонхва, пытается того поцеловать, за мягкими губами его встречают плотно стиснутые зубы. Сидя на его коленях, Сонхва крепко сжимает руки в кулаки, будто дитя, вцепившееся в игрушку, а спина его напряжена точно доска. Юнхо облизывает его губы снизу вверх, ощущая себя волной, что впервые лижет тысячелетние скалы.              Отстранившись, он изучает лицо Сонхва. Они устроились на диване Юнхо, все освещение в квартире выключено, не считая желтоватой лампы в прихожей, которая и заливает худощавое лицо Сонхва болезненным светом. Глаза того плотно зажмурены, а глазные яблоки лихорадочно мечутся под веками.              — Ты же знаешь, что мы можем прекратить все, — начинает Юнхо, — если ты не хочешь…              — Я хочу, — резко огрызается Сонхва, все еще не открывая глаз, и Юнхо вздыхает.              — Я понятия не имею, что именно ты пытаешься доказать и главное кому, но ты правда не должен себя заставлять.              — Заткнись. Просто… прошло довольно много времени…              Юнхо немного хмурится. Он, конечно, делал много спорных вещей в своей жизни, но даже ему не хочется становиться пешкой в чьих-то подавленных сексуальных заморочках. Уложив руки на сжатые кулаки Сонхва, он осторожно обхватывает их, стараясь расслабить его хватку.              — Послушай, — твердо произносит он, — тебе нужно объяснить мне, что происходит, иначе мы остановимся прямо сейчас.              Распахнув глаза, Сонхва недовольно хмурится. Жест этот производит на удивление слабый эффект, учитывая как часто тот к нему прибегал.              — Ты умолял дать тебе шанс, — прищуривается он. — А теперь что? Не вывозишь?              Юнхо только пожимает плечами.              — Можешь говорить что хочешь, я не собираюсь с тобой трахаться, если я не смогу этим наслаждаться, а сейчас этого не происходит.              Сонхва возмущенно задыхается, оскорбленный до глубины души.              — Ты, блядь, прикалываешься? Ты заставил меня припереться сюда, а теперь заявляешь мне, что не наслаждаешься?              Прежде чем Юнхо успевает сформулировать хоть какой-то ответ, Сонхва харкает ему в лицо. Слюна оседает на крыле носа и немного на ресницах. Закрыв глаза, Юнхо делает глубокий вдох, мысленно считая до десяти, пока Сонхва, бормоча себе под нос, слазит с дивана и пытается дотянуться до своего костыля.              — Ублюдок, ублюдок, ублюдок, — повторяет он полным злости и непривычно высоким голосом, дергано с шумом поднимаясь на ноги. — Отброс. Ебаный отброс. Какой же я придурок, что доверился тебе…              На счет десять Юнхо вытирает плевок рукавом и открывает глаза. Сонхва едва ли успел отойти на пару шагов, злость сделала его неуклюжим, совсем лишив координации. Перебравшись на другую сторону дивана, Юнхо протягивает руку и хватается за рубашку Сонхва, дергая на себя.              Взвизгнув, Сонхва падает к нему на колени, пока костыль его с грохотом падает на пол.              — Отпусти меня!              Искусно избегая ударов локтями в лицо, Юнхо вздыхает с крайней досадой и крепко обхватывает Сонхва руками, будто спасательный жилет, смутно чувствуя, что тому это сейчас просто отчаянно необходимо.              — Ты вообще меня не слушаешь… Боже, да успокойся ты, наконец, я не пытаюсь тебя унизить!              Локоть Сонхва врезается Юнхо прямо в живот, и тот чувствует, как желчь, обжигая, поднимается по пищеводу. Выругавшись, Юнхо только крепче прижимает его к себе.              — Просто выслушай меня, а потом делай, что хочешь.              Сонхва еще пару секунд сопротивляется, пыхтя и ерзая, а затем сдувается, расслабившись.              — Хуй с тобой, — выплевывает он. — Говори.              — Спасибо, принцесса– ммггф, — Юнхо снова сглатывает, искренне задумываясь, не вживлены в локти Сонхва заостренные ножи вместо костей. Сделав глубокий вдох, Юнхо чуть расслабляет свою хватку в качестве жеста доброй воли.              — Я хотел сказать– не бей меня, я серьезно– я хотел сказать, что не смогу почувствовать удовольствие, пока ты на взводе.              Он скользит вверх по рукам Сонхва к напряженным холмикам, на которые сейчас походят его плечи. Его ладони идеально обхватывают округлости плечевых костей, а кончики его пальцев прикасаются спереди к выступающим ключицам, пока большие пальцы осторожно вжимаются в лопатки. Он чувствует, как дыхание Сонхва перехватывает, а тело его сотрясается мелкой дрожью.              — Ты будто крепко сжатая пружинка, — мягко произносит Юнхо, вырисовывая большими пальцами маленькие круги. Его едва ли не шокируют твердые узелки, которые он нащупывает поверх костей, такие жесткие, словно Сонхва таким и родился — до крайности взвинченным, будто туго намотанная вокруг металлического цилиндра струна.              — Лучше? — осторожно спрашивает Юнхо.              В ответ Сонхва лишь неразборчиво мурлычет, плавясь, точно мороженное в рожке под палящим солнцем. Юнхо крепко сжимает губы, стараясь сдержать улыбку и продолжая разминать плечи Сонхва до тех пор, пока тот не хнычет, мягко и низко, словно совсем лишившись костей в руках Юнхо. Тот сдвигает свою ладонь чуть выше, обхватывая пальцами его шею, и Сонхва тут же наклоняет голову в сторону — будто река, нашедшая свое естественное русло, — дыхание его кажется совсем поверхностным, а тело разнеженным и лишенным всяких сил.              Губы Юнхо находят кожу Сонхва в том местечке, где шея переходит в плечо, одна рука его, проскользнув подмышкой Сонхва, начинает расстегивать верхние пуговицы рубашки, желая немного стянуть ее с плеч. Он обнимает Сонхва чуть крепче, все еще прижимаясь губами к его шее и расстегивая рубашку до самого конца — позволяя ей упасть на сгибы его локтей.              — Сонхва? — тихо бормочет Юнхо, уткнувшись в мягкую, согретую поцелуями кожу. — Хочешь, чтобы я снова тебя поцеловал?              И Сонхва, разомлевший и покорный, шепчет:              — Да, хочу.              Откинувшись на спину, Юнхо тянет Сонхва следом, осторожно укладывая его ногу поверх своих колен, чтобы случайно ее не задеть. Его пальцы слегка касаются плотной рубцовой ткани шрама, и он подавляет дрожь. Хотелось бы ему сделать какую-нибудь едкую ремарку о том, как Сонхва сейчас затих, возможно даже меткий укол туда, где это сильнее всего бы задело его гордость.              Но вместо этого Юнхо ближе притягивает его к себе, пробегаясь рукой от его ребер к бедру, туда, где начинается корсет, мягко поглаживая его кожу. Глаза Сонхва полуприкрыты, а щеки пылают румянцем. Юнхо несколько раз моргает.              — Сейчас я тебя поцелую, — зачем-то произносит он, внезапно чувствуя, как во рту его пересыхает, когда Сонхва чуть хрипло просяще хнычет в ответ.              Юнхо смутно осознает, что все это выходит за рамки этикета одноразовой интрижки. На самом деле, он понимает, что преступил эти рамки еще в тот момент, когда решил, что не собирается трахаться с Сонхва, если тот не прекратит вести себя как трамплин для бассейна в человеческом обличье. В любом случае, он отбрасывает навязчивые мысли и, приподняв лицо Сонхва, целует его.              В этот раз губы Сонхва раскрываются легко, будто шторы — мягкий шелест шелка у потрескавшихся губ Юнхо. Он старается не растерять все свое самообладание, прикусывая нижнюю губу Сонхва и посасывая ее, точно леденец, ощущая, как она расслабляется и сжимается, словно тающий в его рту сахар. Все это мелькает в уголке сознания Юнхо на мгновение — и пламя тут же охватывает бумагу, сжигая ее до хрустящих обуглившихся фрагментов. Его рука инстинктивно сильнее сжимает бедро Сонхва.              Тот низко и гортанно стонет, выгибаясь ему навстречу. Его покалеченная нога чуть сдвигается под рукой Юнхо, когда он потирается о его ладонь. И все же, Юнхо требуется целая минута, чтобы осознать, что Сонхва не пытался вскидывать пах.              Взяв руку Юнхо в свои, Сонхва прижимает ее крепче к своей ноге, направляя его пальцы к внутренней стороне бедра, прямо к своему шраму, практически лишая Юнхо рассудка.              — Прикоснись ко мне там, — шепчет Сонхва. — Раздень меня и прикоснись ко мне, прямо там.              Юнхо подчиняется, неуклюже расстегивая ширинку на шортах Сонхва и стаскивая их вниз, пока те не цепляются о начало корсета.              Юнхо судорожно втягивает воздух — заминка вызывает у него какую-то беспричинную панику.              — Не выходит…              — Кровать, — нетерпеливо обрывает его Сонхва.              Когда Юнхо опускает его на кровать, Сонхва растекается по ней словно вода. Он тихо шипит, пока Юнхо осторожно укладывает его ногу. Медленно и благоговейно, Юнхо стягивает шорты с его угловатых бедер, аккуратно избегая корсета.              Глаза Сонхва закрыты, его дыхание неровное, но глубокое и осторожное. Одна ладонь его покоится на собственном паху, сжимая через боксеры член. Юнхо пробегается обеими руками по его ноге, осторожно приподнимая ее и стараясь сильно не сгибать, пока лодыжка Сонхва не укладывается не его плечо, и Юнхо открывается прекрасный вид на его шрам.              Его мягкие приподнятые края переходят в сухие и застаревшие рубцы на внутренней стороне. Юнхо вжимается между ними кончиком пальца — Сонхва тут же выгибает спину, тихо вскрикивая, а с его губ снова срывается тихое сиплое шипение. Юнхо изучает его лицо, тускло освещенное отблесками уличных фонарей, что едва пробиваются через задернутые шторы. Снаружи раздается рев мотора, и в короткой вспышке автомобильных фар Сонхва видится Юнхо полным экстаза, будто тот взлетел куда-то за пределы ступеней земного удовольствия. Завороженный, Юнхо проходится пальцем вверх и вниз по углублению шрама.              — Тебе говорили, что он похож на…              — Да, — хриплый голос Сонхва прорезает словно бархатную тьму.              Юнхо щурится в попытке снова приучить глаза ко мраку после яркой вспышки света, стараясь разглядеть черты Сонхва. Глаза того чуть приоткрыты, а губы распахнуты.              — Прикоснись ко мне, — произносит он, заставляя Юнхо невольно шумно втянуть воздух, прежде чем тот дергано сбивчиво кивает.              Он снова укладывает ногу Сонхва на кровать, раздвигая его бедра, пока тот не останавливает его предостерегающе. Юнхо льнет вперед и несколько мгновений просто разглядывает. Линия далеко не ровная — извилистый ручеек на словно шелковой коже, какие-то участки почти что сморщенные, а какие-то — совсем гладкие. Облизнув палец, Юнхо прикасается его кончиком к глубокой бороздке, и судорожно втягивает воздух, когда палец чуть проскальзывает внутрь.              Сонхва шепчет черт, и Юнхо, и прошу — все разом и таким сдавленным голосом, что слова его едва ли возможно отличить одно от другого. Облизнув свои губы, Юнхо просовывает палец глубже в тесное пространство, прижимая его аккуратно по всей длине, пока тот полностью не вмещается внутри, надавливая чуть сильнее — без сомнения, разрывая тем самым Сонхва в клочья, судя по звукам, что тот издает.              Юнхо бросает на него осторожный взгляд. Одна рука Сонхва обхватывает его член, резинка боксеров плотно обтягивает яйца, а вторая рука крепко закрывает рот в безуспешных попытках заглушить отчаянные всхлипы. Его спина болезненно выгибается, отрываясь от постели, пока он размазывает предэякулят по члену, облегчая скольжение руки. Удовлетворенный этой картиной, Юнхо достает палец и тут же заменяет его кончиком своего языка.              — Юнхо… — Сонхва срывается на громкий стон, когда Юнхо надавливает изо всех сил на щель, вжимая язык в небольшое углубление. Он врезается в дно собственного сознания, вытаскивая почти забытые уже воспоминания о том, как в старшей школе отлизывал своей девушке, спина ее прижималась к шкафчику подсобки, а бедра выдавливали весь воздух из Юнхо, пока она требовала быстрее, сильнее, ох сильнее, прошу, будто гача-автомат с собственным сознанием.              Юнхо проскальзывает языком внутрь щели, словно выкидывая лезвие ножа, и Сонхва вскрикивает, едва до боли не выдергивая ногу, но хватка Юнхо на его бедре останавливает движение. Уперевшись коленями по обе стороны от ноги Сонхва и стараясь не давить на корсет, Юнхо расстегивает свои собственные штаны — его лишенный внимания член по-прежнему твердый и болезненный. Хватаясь судорожно за его головку, Юнхо одновременно зарывается большим пальцем в бороздку, после чего опускается ниже, втягивая в рот шрам Сонхва, как сделал бы это с клитором.              Юнхо отстраненно улавливает голос Сонхва, но пульсация в его члене устремляется, будто цунами, прямо ему в уши, и все что он в состоянии разобрать — это кончу. Так что он снова приподнимается над бедром Сонхва, чувствуя, как его собственное сердце грозится вырваться из груди, и прижимается головкой члена прямо к выступающему рельефу.              Через все тело Сонхва тут же проходит жесткий спазм, а из его рта вырываются проклятья, но Юнхо еще не закончил. Изо всех сил стараясь оставаться нежным под этим странным углом, Юнхо удерживает ногу Сонхва на месте и потирается о щель. Каждое новое скольжение в неглубоком пространстве едва ощутимо — этого и близко не достаточно, но во всем этом действии есть нечто настолько всепоглощающе извращенно эротичное, что Юнхо приходится упереться на обе руки, чтобы не раздавить ногу Сонхва, когда он кончает.              Ему требуется пара минут, чтобы прийти в себя и осознать, что ему нужно как можно лучше и как можно скорее позаботиться о Сонхва. Он сползает с кровати, устремляясь в ванную.              Когда он возвращается в спальню с мочалкой, Сонхва уже спит, его глубокое дыхание наконец выровнялось, по всему животу его размазаны сперма и пот. Юнхо протирает его, и тот чуть шевелится, тихо постанывая, но так до конца и не просыпаясь до того момента, пока Юнхо не начинает промывать его шрам.              — Так сильно любишь дыры? — произносит он небрежно, когда Юнхо пытается промокнуть тканью внутреннюю сторону шрама.              — Да ты и сам не лучше, — Юнхо бросает на него взгляд. — Ты поэтому ходишь в группу поддержки?              Сонхва фыркает.              — Не-а.              — Почему тогда?              — А тебе зачем?              Пожав плечами, Юнхо отбрасывает мочалку куда-то в сторону, игнорируя гримасу Сонхва. Скинув следом на пол свою рубашку, он нетерпеливо подползает к Сонхва и укладывается рядом с ним, за что тут же получает пару толчков в ребра, пока не отодвигается сантиметров хотя бы на десять. Юнхо закатывает глаза и устраивается на подушке поудобнее.              — Да просто так. Наверно, хочу узнать тебя получше, — он замолкает. — А парень твой в курсе?              Сонхва переводит на него взгляд, нахмурившись.              — Какой еще парень?              — Ты говорил… разве ты не говорил…?              — А-а, — беззаботно произносит Сонхва. — Я соврал.              Глубоко заинтригованный, Юнхо, прищурившись, разглядывает его в темноте.              — Много врешь?              Он мог бы поклясться, что видит улыбку на лице Сонхва.              — Дофига.              Они продолжают лежать, сохраняя комфортное молчание. Глаза Юнхо постепенно закрываются. Ему кажется, что время уже близится к трем часам ночи. Слава богу, встречи группы поддержки проходят по выходным.              — Хотя на самом деле у меня есть папик, — вдруг произносит Сонхва, и в голос его вплетается широкая усмешка.              Юнхо сонно хмыкает.              — А он в курсе, зачем ты ходишь в группу?              Он слышит движение на подушке — Сонхва отрицательно мотает головой.              — Не-а. Он думает, я езжу к родителям по выходным, — пауза. — У меня нет родителей.              Юнхо медленно кивает, слегка проваливаясь в сон, но его тут же из него выдергивает.              — Так и зачем ходишь?              Вздохнув, Сонхва низко стонет, пытаясь удобно уложить ногу. Лишь пара секунд, пара благословенных секунд, отделяет их ото сна, когда Сонхва отвечает.              — Я возбуждаюсь, когда ворую, — мягко произносит он. Но Юнхо, уже провалившийся в сон, его не слышит.