три стадии аварии в последовательном порядке (the three impacts of a crash in successive order)

      Юнхо в бешенстве.              И тому есть несколько причин:              1. в его хлопьях нет игрушки;       2. на новую коробку денег у него нет, и все потому что;       3. Сонхва исчез, а вместе с ним и кошелек Юнхо. И его макбук. И американские Найки — единственная дорогая вещь, что у него была за всю жизнь, и ради которой ему пришлось кропотливо собирать по копеечке и постоянно перерабатывать.              Юнхо не в состоянии даже смотреть на себя в зеркало. И как не стыдно, думает он стыдливо, — все это было ради похожего на вагину шрама?              В совершенно отвратительном настроении он доедает свои хлопья, а затем вдруг осознает, что смутно помнит адрес Сонхва с той первой ночи. Небольшая, но победа.              На улице стоит настоящее пекло, что моментально еще сильнее портит и без того скверное настроение Юнхо. Но, к сожалению для него, дальше становится только хуже, ведь один единственный взгляд на машину тут же говорит ему, что никуда он на ней не уедет.              Передняя левая и задняя правая шины настолько плоские, что диски касаются пола гаража. Водительская дверь исцарапана ключом, и рядом с ручкой выведено маленькое раздражающе идеальное сердечко. А прямо под ним виднеется что-то молочно-белое, будто капли глазури на торте.              Юнхо таращится на эту картину до тех пор, пока всю его злость не вытесняет глухое монотонное гудение, с кровяным потоком проникающее в его голову. Какой-то смутный далекий голос шепчет возбуждаюсь в одно его ухо. А второй голос — неуловимо напоминающий даму с подгузником — шепчет ворую в другое.              Юнхо моргает раз, другой, затем опускается на колени у двери и, упираясь руками по обе стороны от этой своеобразной подписи, слизывает засохшую сперму.              На вкус она ощущается как раскаленный в печи метал — и язык Юнхо кажется будто разодранным до крови. Но, кроме этого, она ощущается и как соль, и как снисходительность, и как напряженные узелки мышц под мягкой кожей. Юнхо прижимается языком к самой большой капле и вылизывает все дочиста.              Вернувшись в квартиру, он пластом падает на диван, утыкаясь лицом в подушку, и орет в нее безо всякой причины. Сонхва может оставить его вещи себе. Сонхва может забрать себе вообще все, что захочет, если (и Юнхо чрезвычайно стыдно это признавать) он позволит Юнхо трахнуть его и его шрам снова. Еще хотя бы разок.              Хотя можно ли было засчитать это за секс? Юнхо и не припомнит, когда в последний раз он терся о чью-то ногу и кончил только от этого. Он в принципе никогда не кончал, не засунув свой член во что-нибудь. Ему вспоминается, как он двенадцатилетний стоит на кухне — и гневные крики его матери окутывают его, будто статическое электричество, — его ни капли не трогают угрозы наказания или лишение его приставки, и все о чем он может думать — это плотная, почти полупрозрачная струя его спермы, смешанная с вишневой начинкой пирога.              Его первой девушке нравились кремпаи, и, возможно, то были времена, когда высшие силы были к Юнхо добрее всего, потому что вторая его девушка девяносто процентов времени просто хотела, чтобы он ей отлизывал, а в итоге бросила его ради капитана группы поддержки.              Юнхо просился к ним на должность куколда, но ему отказали. Не стоило даже и спрашивать. Этой историей он вовсе не гордится.              Как бы то ни было, в основном он оказывался в своей постели наедине с мастурбатором. Раньше он полагал, что постоянно возбуждаться от идеи засунуть куда-то свой член — это нормально. Его преподаватель по сексуальному обучению повторял это постоянно: гормоны, взрослеющие парни, бла-бла-бла.              Юнхо осознал, что дело дрянь, когда однажды ему поручили присмотреть за сантехником, который чинил что-то в ванной его родителей. Парень открутил дренажную трубку, чтобы заменить ее, и единственной мыслью, посетившей глупый подростковый мозг Юнхо, было выглядит достаточно тесно.              Он никогда всерьез не задумывался о посещении группы поддержки, пока много лет спустя один из клиентов не подсунул ему прямо под нос телефон с изображением пчелиных сот и не попросил забить ими всю его спину. Юнхо вдруг понял, что выпасть из реальности на работе, вырисовывая дыры на спине какого-то мужика, было просто отличным способом лишиться этой самой работы, а он ну никак не мог из-за чего-то подобного рисковать своим трудоустройством.              В остальном же? Жизнь его была прекрасна. И все было под полным контролем. Каким-то образом Юнхо перерос то нестерпимое желание трахать выпечку и любые тесные дырки в совершенно случайных вещах. Спасибо, господи, за полностью развившуюся префронтальную кору.              Или, может быть, нет. Потому что сейчас вместо того, чтобы заполнять заявление в полицию или хотя бы вызывать такси до дома Сонхва, он решает просто ждать. Чего именно ждать? Этого он не знает, но по какой-то причине ему кажется, будто подходящий момент для конфронтации с его маленьким воришкой еще не настал.              Нет. Юнхо подождет — подождет пока пройдут выходные, ведь он на сто процентов уверен, что Сонхва объявится. Просто обязан.                     ___              Сонхва не объявляется.              Вместо этого Юнхо весь час проводит в подробностях планируя его убийство. Как бы он это сделал? Пистолетом? Слишком обезличенно. Ножом? Слишком банально. Нет, такой человек как Сонхва заслуживал быть сначала разорванным на части — одна за другой, затем сожженным, а землю, где бы покоились его обугленные кости, стоило потом посыпать солью и залить святой водой. Еще никогда Юнхо не чувствовал такого спокойствия, размышляя о том, чтобы забрать чью-то жизнь. Он, конечно, понимает, что слишком бурно реагирует на какую-то мелкую кражу, но это было делом принципа. Хотя, какого именно принципа — он понятия не имел.              Стоит Юнхо увидеть Сонхва, прислонившегося к его машине и омытого болезненно-желтым светом фонаря, он тут же с гулким рыком бросается вперед.              Глаза Сонхва распахиваются чуть шире, но тот не двигается с места, просто позволяя Юнхо впечатать себя спиной в дверь машины и встряхнуть, схватив за воротник. Он чуть всхлипывает, когда колено Юнхо задевает его корсет. Немного отстраненно Юнхо замечает, что задница Сонхва сейчас прижимается ровно к выцарапанному на двери сердечку — к тому самому месту, с которого Юнхо не далее как этим утром слизал все следы Сонхва. Скрежеща зубами, он вновь изо всех сил встряхивает Сонхва, на что тот лишь зажмуривается, выругавшись.              — Я тебя сейчас убью нахуй, — шепчет Юнхо.              Сонхва вдруг улыбается — кончики его ресниц касаются щек, глаза по-прежнему крепко закрыты. Когда он начинает говорить, голос его звучит низко, глубже обычного, совсем на него не похоже.              — Фантазируешь о том, как меня убьешь?              Вот сука. Но ночь стоит такая приятная и теплая, и Юнхо внезапно осознает, что ему не терпится поскорее уже свернуть этот мелкий фарс и поцеловать Сонхва.              — Да.              Сглотнув, Сонхва медленно открывает глаза. Его руки нерешительно поднимаются и хватаются за запястья Юнхо, который все еще цепляется спереди за его рубашку.              — Расскажи, — произносит он все тем же гулким шепотом, — как бы ты это сделал?              Отпустив воротник Сонхва, Юнхо укладывает ладони тому на грудь, проводя ими снизу вверх. Затем свободно обхватывает его шею, надавливая большими пальцами на мягкую кожу на горле, отчего Сонхва вынужден склонить голову вперед, чуть задыхаясь.              — Своими руками, — шепчет Юнхо, но голос его под конец надламывается, переходя в какое-то безумное хихиканье. Сонхва фыркает.              — Боже, ты такой драматичный. И это в добавок к тому, что нищий, как…              Юнхо целует его, обхватывая его лицо обеими руками и тут же затыкая. Он ощущает это на кончиках своих пальцев — легкая заминка в дыхании Сонхва, от которой тело Юнхо сотрясается будто у рыбы, выныривающей за глотком воздуха; а затем его резкий вдох, сдавливающий Юнхо всю грудь.              Юнхо вдруг снова накрывает осознание того, какой Сонхва хрупкий в его руках, какой угловатый и истощенный; он вжимает подушечки больших пальцев в мягкую кожу его щек, прямо во впадинки под скулами, надавливая, затем чуть оттягивая кожу, будто Сонхва — это всего лишь папье-маше, налепленное поверх тонких кусочков костей, а Юнхо желает увидеть человека — увидеть то, что внутри.              Сонхва жалобно хнычет у его губ, ах вот как, выходит, он все-таки человек. Юнхо крепко целует его еще раз напоследок и слегка отстраняется. Сонхва глядит на него, моргая и чуть приоткрыв рот, лицо его покрывает настолько яркий румянец, что можно подумать, будто он уже успел хорошенько замараться.              — Кое-кто скучал по мне, — произносит Сонхва, но голосу его недостает уверенности, будто тот ищет одобрения. Одобрения Юнхо. И сердце Юнхо пропускает какой-то жизненно важный удар.              Прижав Сонхва к машине, Юнхо утыкается носом в изгиб его шеи, просто неспособный сейчас посмотреть парню в глаза.              — Ты разъебал мне машину, — произносит он вместо этого. — Собираешься платить?              Сонхва протяжно хмыкает, и Юнхо ощущает легкую вибрацию на своем лице.              — Трахни меня еще раз — и я подумаю.              Юнхо поднимает голову и смотрит на него прищурившись.              — Подумаешь?              — Ага, — закатив глаза, Сонхва вскидывает руку и зарывается пальцами в волосы на затылке Юнхо. Он слегка тянет — и Юнхо гортанно стонет, зажмуриваясь. — Либо так, либо никак.              Юнхо вздыхает.              — Полезай в машину, Сонхва.                     ___              Секс в машине — занятие не из простых. Секс в машине с корсетом на ноге — попросту невозможен. Но как говорится (цитата), если есть сексуальное влечение — найдется и способ.              Сонхва опустил переднее пассажирское кресло до упора вниз и откинул голову на заднее сидение, всхлипывая так, будто только что потерял возлюбленного. Нависая над ним, Юнхо осторожно укладывает его ногу себе на плечо, хмурясь.              — Ты будто кошка в течку.              Сонхва ничего не отвечает и только захлопывает рукой рот, когда Юнхо вновь раздвигает края его шрама и ныряет пальцем прямо в неглубокую щель. Медленно он прижимается губами к напряженной икроножной мышце Сонхва, сначала засасывая, затем впиваясь зубами, продолжая надавливать ногтем на уплотнение из грубой рубцовой ткани.              — Ты вообще что-нибудь чувствуешь там? — пальцы Юнхо сжимают приподнятые края шрама. — Вся кожа внутри мертвая. Чувствуешь это?              Он вновь запускает палец внутрь, и Сонхва дергается, будто провод под напряжением. Чуть приоткрыв глаза, он обессилено смотрит на Юнхо.              — Чувствую, будто вставляешь пальцы в мою киску, — сдавленно выплевывает он, тут же вскрикивая и хватая ртом воздух, — ч-чувствую, будто входишь в нее…              Юнхо вжимается губами в голень Сонхва, судорожно втягивая воздух, — и его горячее дыхание врезается в кожу, в мелкую лужицу его же слюны. Он протискивает внутрь два пальца на всю длину, и их сдавливает так плотно, что Юнхо уверен — это доставляет Сонхва боль, но Юнхо сейчас словно нет до этого никакого дела.              — Раз так — я войду в твою киску, — резко и хрипло произносит он, — заставлю тебя расплачиваться за мою машину.              Расстегивая молнию, он вытаскивает свой член, сразу же чувствуя, какой тот горячий. Молния слегка задевает мягкую кожицу. По телу Юнхо проходит дрожь, и он потирается о бедро Сонхва, крепко зажмурив глаза. В спешке он не попадает по шраму, но Сонхва, кажется, будто и не замечает этого. Вывернув под странным углом локоть, он прикасается сам к себе, остановив на Юнхо плывущий взгляд.              На темной парковке совсем мало света, но — сколько бы его ни было вокруг — Сонхва в нем по-настоящему сияет.              Нужда Юнхо вырывается наружу, когда тот судорожно хватает ртом воздух. Неуклюже он пытается уложить голень Сонхва на своем плече, получше расположить его ногу, но, не справившись, больно врезается головой в крышу автомобиля. Пока он матерится, Сонхва начинает хихикать, и рука его соскальзывает с члена.              Жар поднимается от шеи по всему лицу Юнхо, и он хмурится, впиваясь ногтями в нежную кожу на ступне Сонхва, а затем снова двигая бедрами. На этот раз его член проходится по всему рельефу шрама, моментально лишая Сонхва равновесия. Глаза его закатываются, а губы распахиваются в стоне, который Юнхо тут же заглушает, протянув руку и сжимая его член.              Сонхва с хрипом возмущенно втягивает воздух, и Юнхо вновь надавливает, продолжая крутить бедрами и жестко впиваясь пальцем в плотную выпуклость прямо под уздечкой Сонхва.              — И как тебе? — спрашивает Юнхо, тяжело дыша. — Нравится, как я трахаю твою киску?              Он подчеркивает свой вопрос, обхватив рукой собственный член и с силой вжимая головку в щель шрама. Поверх грохота своего сердца он слышит мягкий всхлип Сонхва, и салон машины вдруг кажется ему таким маленьком, таким тесным — теснее чем когда-либо. Юнхо представляет себе Сонхва, одетого лишь в собственную кожу, раскинувшего ноги на кровати Юнхо, в его погруженной во тьму спальне, — и по всему его телу расползаются мурашки.              Юнхо проклинает собственное глупое решение трахнуть Сонхва прямо в машине, где он способен лишь по очереди касаться его в разных местах, и никогда — одновременно, никогда — всего сразу, в то время как все, чего он желает, — это свернуть Сонхва в самый крошечный комочек из возможных и проглотить того целиком. Эти мысли во мгновение ока перегревают Юнхо мозг.              — Ты разъебал мне машину, — только и всхлипывает он, пытаясь на что угодно отвлечься от того желания, которое Сонхва пробуждает в его крови, словно мертвецов.              Юнхо отлично понимает, что царапины на двери ему никогда не закрасить.              Он безжалостно дергает ногу Сонхва, и тот поднимает на него свои слезящиеся глаза, наморщив нос и сдерживая новый болезненный всхлип. Хватка Юнхо на его коже тут же смягчается, а горло его сдавливает от этой картины, так что он отворачивается, принимаясь оставлять укусы на лодыжке Сонхва и игнорируя то, как его собственное сердце колотится о ребра.              Его рука на члене Сонхва начинается двигаться еще грубее, еще быстрее, пока сам он прижимается к его бедру, снова и снова проходясь головкой по щели, будто какое-то животное, царапающее когтеточку. Грудь Сонхва вздымается и опадает от его бешеного дыхания. Юнхо сжимает рукой головку его члена, не давая ему двигаться, в то время как сам он приближается к собственному оргазму. Сонхва пускается в жалкие мольбы.              — Нет, прошу… нет, Юнхо, пожалуйста, дай мне кончить, прошу…              Юнхо с ожесточением впивается в шрам, заставляя Сонхва жалобно простонать, хватаясь пальцами за край сидения в поисках хоть какой-то опоры.              — Дам, когда сам с тобой закончу, — очередное трение заставляет Юнхо чувствовать, будто с каждым толчком он сдирает кожу с собственного члена. — Дам, когда заполню тебя до краев.              Под тенью его же слов по телу Юнхо проходится крупная волна дрожи, и он снова резко вжимает головку члена прямо в щель. Сперма забрызгивает ее всю, пара капель попадает даже на пассажирское зеркало, пока остальное стекает по бедру Сонхва на искусственную ткань сидения. Всхлипывая, Юнхо крепче обнимает ногу Сонхва, вновь прижимаясь к его коже и утопая в сверхчувствительности.              Сперма Сонхва на его горящей ладони приносит едва ли не облегчение, его стоны плывут прямо в уши Юнхо, будто волны, разбивающиеся о берег. Он не сводит с Сонхва взгляда, впитывая изгиб его шеи и пот, что блестит над его губой, а затем начинает размазывать свою сперму по его члену.              Рука Сонхва тут же отбрасывает его руку, хоть и с легким дрожанием, и Юнхо подавляет рвущийся наружу смех.              — Убрал от меня свои ебаные руки, мудак, — Сонхва натягивает штаны, с трудом поднимаясь на кресле и злобно уставившись на Юнхо. Затем предупреждающе дергает ногой.              Фыркнув, Юнхо откидывается назад на водительское место, врезаясь головой в стекло, пока пытается осторожно уложить ногу Сонхва.              Тот разражается непрерывным потоком блядь черт черт блядь мудак, стараясь удобнее расположиться на заднем сидении, а Юнхо начинает барабанить пальцами по рулю в попытках охладить голову и не ляпнуть какую-нибудь глупость в этом своем посткоитальном просветлении.              Но опять-таки, Юнхо ведь и правда исцарапали и обкончали машину, еще и вещи украли, и в добавок к этому — ему прошлось просидеть целый час на бессмысленной терапии, не имея на кого полюбоваться. Можно и побаловать себя, правильно?              — Хочешь зайти ко мне?              Сонхва перестает возиться с ремнями на своем корсете и переводит на него взгляд. Даже в почти полной темноте автомобиля Юнхо видит, как тот хмурит брови.              — Переночевать у тебя? — в недоумении уточняет Сонхва.              Юнхо пожимает плечами с притворным безразличием.              — Если хочешь.              Пыхтя, Сонхва пытается усесться как-то поудобнее. Пару секунд он ничего не отвечает, и Юнхо уже начинает жалеть, что спросил.              — Ладно.              Юнхо тут же поворачивает ключ в замке зажигания.              — Но.              Тяжело вздыхая, он переводит взгляд на зеркало заднего вида, в котором довольно улыбается Сонхва. Он выглядит горячо. Проклятье.              — Разреши остановиться у тебя, — он проходится языком по нижней губе, — бессрочно.              Юнхо вопросительно поднимает бровь.              — Чего?              — Разрешишь?              — Какой ты нетерпеливый. Дай мне хоть до утра подумать.              И все сопротивление, на которое способен такой человек как Юнхо — с пузырчатой пленкой вместо внутреннего стержня — перед лицом такой непреодолимой силы как Сонхва, тут же испаряется, как только тот приподнимается со своего сидения и обнимает Юнхо за плечи.              Его дыхание щекочет мочку уха Юнхо, и тот покрывается мурашками. Мотор машины продолжает мягко гудеть, а кондиционер обдувает разгоряченную кожу Юнхо, охлаждая пот на ее поверхности. Он позволяет тихому гулу радио распутать свои нервы, прежде чем собраться с силами и приготовиться к тому, что произнесет Сонхва дальше.              — Я возмещу тебе десятикратно, — шепчет тот.              Его влажная кожа со скрипом трется о подголовник, когда он чуть сдвигается. Ладони его укладываются на ключицы Юнхо, а затем начинают медленно спускаться, пока пальцы не останавливаются на груди.              Со вздохом Юнхо кладет свою руку на ногу Сонхва, вытянутую рядом с ним.              — И как ты собираешься мне возмещать? У тебя же нет денег.              — Кто это сказал, что у меня нет денег?              Юнхо разворачивается, чтобы взглянуть на него, и от такого вида его глазам становится больно.              — Разве ты не поэтому воруешь?              Сонхва фыркает.              — Нет.              Он больше ничего не уточняет, и Юнхо начинает поигрывать пальцами, пробегаясь вдоль корсета и запуская их между ремнями, касаясь открытой кожи. Сонхва вздыхает.              — Ты умолял меня рассказать, почему я хожу на терапию, и даже не удосужился запомнить ответ, — цокнув языком, он щелкает пальцами по соскам Юнхо, хихикая, когда тот взвизгивает. — Я клептоман, люблю воровать.              Вот как? Теперь-то Юнхо припоминает, правда все еще смутно.              — Так ты поэтому обкончал мне всю машину? — спрашивает он, одновременно восхищенный и сбитый с толку.              Он буквально чувствует, как Сонхва закатывает глаза.              — Да там была всего лишь малюсенькая струйка спермы, забудь уже, а.              — Я бы предпочел не слышать больше этот набор слов одновременно, буду очень благодарен.              Они снова ненадолго замолкают. В принципе, Юнхо уже все решил и прекрасно понимает, что просто тянет время, но он все-таки обязан спросить.              — Значит, если я позволю тебе стащить что-нибудь в магазине…              Сонхва наклоняется ближе и касается губами уха Юнхо, обдавая его горячим дыханием.              — Если позволишь мне стащить что-нибудь в магазине — я тебе позволю трахнуть меня в отделе овощей.              — Почти уверен, что это какая-нибудь статья… — Юнхо вздрагивает, когда Сонхва прикусывает мочку его уха, вслед за тем успокаивающе ее облизывая.              — Если все получится, как я задумал, — у нас хватит денег на залоги на пару лет вперед.              На этот раз Юнхо полностью разворачивается и глядит на него нахмурившись. В глазах Сонхва он видит какой-то пугающе безумный блеск.              — Ты будешь стоить мне целое состояние, так ведь? — в ужасе спрашивает Юнхо.              Сонхва хихикает и наклоняется вперед, прижимаясь губами к щеке Юнхо. И поцелуй этот… удивительно (а еще подозрительно) нежный. Ничего хорошего он не сулит.              — Да нет же, глупыш, — беззаботно произносит Сонхва. — Только твое достоинство.