три стадии аварии в последовательном порядке (the three impacts of a crash in successive order)

      Жизнь рядом с Сонхва не особо отличается от его обычной жизни. Разве что только они постоянно трахаются, но это в любом случае было заранее понятно им обоим.              В финансовом плане влияние Сонхва едва ли ощутимо. Ест он все что угодно, не привередничает до тех пор, пока еда подается на чистой посуде, да и не жалуется на отвратительные холостятские привычки Юнхо, порой только многозначительно поднимает бровь, когда тот заказывает доставку еды дважды за день. Так что Сонхва многого не требует, ну как минимум от Юнхо, ведь по ощущениям у него всегда на руках какая-то бескрайняя уйма денег. Все это заставляет Юнхо задумываться, почему Сонхва вообще продолжает слоняться по его свинарнику в этих своих платьях в пол и белье от Коко де Мер.              Сонхва нуждается в сильнодействующих обезболивающих из-за своей ноги — и этих обезболивающих у него тоже бескрайняя уйма. Юнхо порой хочет спросить его об этом, но чувствует, что это будет неуместно. По крайней мере, пока. Прошло уже около шести недель, и жизнь его едва ли изменилась.              Единственное достаточно заметное различие — это то, что теперь квартира Юнхо стала значительно чище. Как обнаружилось, Сонхва ненавидит грязь, а в особенности такую, которую часто порождает Юнхо. Если Сонхва — это цветочные летние наряды и легкий запах лекарств, то Юнхо — это засохшие на посуде остатки еды и нестиранные простыни.              Сонхва такое выносить просто не может, так что он без конца судорожно убирается. А Юнхо не способен доставлять Сонхва не связанные с сексом физические мучения, так что в итоге он и сам начинает поддерживать квартиру в чистоте.              Ему не особо приятно это признавать, но жизнь рядом с Сонхва ему нравится. Порой тот ворчит, и издевается, и обзывает Юнхо по-всякому, но — рассуждает Юнхо про себя — кто-то ведь должен высказывать ему правду, если он творит херню. Так пусть уж это лучше будет кто-нибудь красивый. Тогда и проглотить все, и разложить в голове по полочкам будет куда проще.              Но это еще не все. Важно также то, что теперь слова Сонхва больше не вызывают в Юнхо прежней нервной реакции — лишь смущенную улыбку, призванную усмирить нрав Сонхва. А еще то, как тот продолжает непрестанно ругаться на него все то время, пока моет посуду, зато тут же становится тише воды, когда Юнхо начинает расстилать для него постель и складывать белье, и только напоминает, с играющей в уголках губ улыбкой, если Юнхо вдруг что-то забыл.              А еще то, как Сонхва всхлипывает, раздетый и перевозбужденный, когда Юнхо прижимает кубик льда к его шраму, и как все, на что способен в этот момент Юнхо, — это восхищаться тем, что Сонхва удается выглядеть настолько прекрасно с перекошенным от напряжения лицом.              Юнхо понимает, что именно означает эта его сверхчувствительность. Правда, он пока еще не уверен, что готов дать ей какое-либо название.              Происходящее достигает своей критической точки (ну еще бы), когда однажды Юнхо возвращается с работы домой пораньше.              В этот день клиентов было не особо много, так что Юнхо разделался с парой пирсингов в своем расписании еще до наступления вечера. Он подумывает приготовить ужин, открыть бутылочку вина, а потом быть может отсосать Сонхва на диване, если тот позволит. Выбор невелик, но Юнхо уже и так стал просто поразительно ручным зверьком, так что в целом без разницы.              Только вот Сонхва нигде не видно. Сердце Юнхо уходит прямо в пятки с тошнотворным метафорическим грохотом, когда он замечает у дивана его костыль. Уронив пакет с продуктами, он начинает носиться по квартире, выкрикивая имя Сонхва, будто безумец. Когда откуда-то со стороны балкона раздается приглушенное здесь, он бросается к открытой двери и резко тормозит прямо на пороге.              На узеньком полу балкона разложено одеяло, а на нем на животе лежит Сонхва. Сонный и раздраженный, он приподнимает голову, когда бешеные шаги Юнхо раздаются поблизости. Но вовсе не его раздражение заставляет Юнхо замереть на месте.              А тот факт, что на Сонхва надето ярко белое бикини с расстегнутым и болтающимся на шее верхом. Когда он приподнимает руку, чтобы прикрыть глаза от вечернего солнца, Юнхо замечет накрашенные вишнево-красным лаком ногти. И тут же давится воздухом.              — Ты чего разорался? — раздраженно спрашивает Сонхва.              Юнхо пару раз моргает, и его взгляд, словно под воздействием гравитации, опускается по шее Сонхва прямо к бледным полоскам, исчезающим под его развязанным лифом. Раньше он этого не заметил, но видит теперь, — слабый загар ну груди под белым бикини.              Еще никогда Юнхо не был настолько благодарен своей развившейся привычке круглый год носить на работу плотные обтягивающие штаны, потому что та сила, с которой дергается его член, явно могла бы и порвать менее прочную ткань.              — Эм-м, — начинает он, — я… я хотел… п-приготовить ужин…              Сонхва только продолжает бесстрастно смотреть на Юнхо, и тот сглатывает, пытаясь найти куда бы можно было безопасно отвести взгляд. В итоге он останавливается на соседском балконе, но ничего хорошего это не приносит, ведь прямо сейчас его сосед сидит снаружи, развернув в их сторону свое кресло и внимательно на них глядя.              Ну, не совсем на них. Только на Сонхва.              Юнхо прищуривается и снова опускает глаза на парня. Тот смотрит на него снизу вверх, уперевшись щекой в сложенные руки и моргая до странности медленно. Нахмурившись, Юнхо опускается рядом с ним и берет его за подбородок, внимательно изучая его лицо.              — Ты под чем-то?              Вопрос явно застает Сонхва врасплох, но прямо сейчас его рефлексы настолько заторможены, что, когда он моргает в попытке сфокусировать взгляд, со стороны это больше походит на веб-страницу, прогружающуюся через телефонную линию.              Юнхо еще сильнее хмурится, всматриваясь в его лицо и чувствуя, как в расширенных зрачках Сонхва поднимается тревога.              — Сонхва, скажи мне, что ты принял.              Фыркнув, Сонхва отпихивает его от себя и осторожно подбирается, пытаясь сесть прямо.              — Только свои таблетки. Успокойся уже, они мне нужны.              Юнхо протягивает руку, снова удерживая лицо Сонхва и пристально его изучая.              — Точно? Только их?              Ноздри Сонхва возмущенно раздуваются, а щеки заливаются краской под пальцами Юнхо. Он пару раз моргает.              — Я их разжевал, — минуту спустя признается он.              Юнхо лишь вздыхает и откидывает волосы с лица Сонхва, собираясь было его поцеловать, но тут же вспоминая, что у них есть зрители. Он бросает взгляд на соседа — который теперь достал телефон и копошится в нем — и снова вздыхает.              — Пойдем, — произносит Юнхо, пытаясь поднять Сонхва, — отведем тебя внутрь.              — Но я еще не…              Мужик на балконе уже направил телефон прямо на них, и у Юнхо начинает закипать кровь. Он быстро выбивает ноги из-под Сонхва, игнорируя его протестующие вопли, и, показав соседу фак, уходит внутрь. Стоит сходить к этому мужику и разбить его телефон или что-то в этом роде. Но Юнхо решает подумать об этом позже — когда мысль о праведном насилии выветрится из перегретого собственнического мозга его внутреннего альфы.              Бред какой-то. Юнхо даже не был альфой. Он был, безо всякого сомнения, целиком и полностью бетой.              Выворачиваясь, Сонхва принимается бить Юнхо кулаками в грудь, и тому приходится опустить его на диван, где Сонхва и укладывается, раскинув руки и ноги, со сползшим с плеч лифом. Его лицо и грудь пылают, а сам он все продолжает, борясь с сонливостью, угрюмо пялиться на Юнхо.              — Я вообще-то загорал, — резко огрызается он.              — Я знаю, — невозмутимо отвечает Юнхо. — Я приготовлю лазанью на ужин, хочешь сначала в душ?              Сонхва упрямо не отводит взгляда, и Юнхо усмехается.              — Мой конченный сосед снимал тебя на видео.              Глаза Сонхва распахиваются шире.              — Правда?              Кивнув, Юнхо направляется в коридор, чтобы поднять с пола продукты.              — Я схожу к нему потом, — продолжает говорить он через плечо, — заставлю его все удалить, не переживай.              Сонхва ничего не отвечает, так что Юнхо просто уходит на кухню, принимаясь за приготовление мясного соуса. Посреди процесса нарезки чеснока он испуганно вздрагивает, когда из дверного проема раздается голос Сонхва.              — Хочешь его избить?              Юнхо оборачивается. Сонхва стоит, прислонившись к дверному косяку и опираясь на свой костыль. Пристально глядя на Юнхо, он грызет ноготь на большом пальце, отскребая с него лак. Он снова завязал свое бикини, и Юнхо требуется пара мгновений, чтобы сформулировать какой-то ответ.              — Чего? — спрашивает он, проявляя чудеса интеллекта.              Сонхва кусает ноготь сильнее, отгрызая его край, и Юнхо морщится.              — Я спросил, собираешься ли ты надрать тому мужику задницу, — как ни в чем не бывало произносит Сонхва, выплевывая кусок ногтя в коридор, но тут же хмурясь и поднимая его, чтобы выбросить в мусорку. Юнхо наблюдает за ним, размышляя, как тот вообще пришел к этой мысли.              — Я не хочу разводить скандал, — осторожно отвечает он, затем добавляет: — А ты бы хотел от меня этого?              Сонхва выпрямляется и вновь прислоняется к косяку. Затем медленно кивает. Дыхание Юнхо учащается.              — Хочешь, чтобы я его отпиздил? — кивок. — Для тебя? — еще один кивок. — Тебе бы такое понравилось?              Сонхва смеется.              — Мне то да, но ты то смог бы? — он пробегается глазами по фигуре Юнхо вверх и вниз, и тот чувствует будто с его костей снимают мясо слой за слоем. — В тебе это вообще есть?              Тяжело дыша, Юнхо откладывает нож и вытирает руки о полотенце, затем разворачивается и направляется к Сонхва, загоняя того в угол и заставляя тут же прижаться к двери. Рука Юнхо укладывается на его бедро, соскальзывая на заднюю его сторону и пробегаясь по выступающим краям шрама.              — А ты проверь, — произносит он, чувствуя, как изо рта Сонхва вырывается теплое дыхание. — Натрави меня, как пса.              Сонхва нервно хихикает, но тут же умолкает, видя, что Юнхо к нему не присоединяется. С невероятным удовольствием Юнхо наблюдает в режиме реального времени, как тот прокручивает в голове его слова; наблюдает, как краска заливает его лицо все сильнее и сильнее. Склонившись ближе, он проводит кончиком языка по уголкам губ Сонхва, запуская палец в щель его шрама. По телу Сонхва проходится дрожь.              — Вот жук, — произносит он слабым голосом, обхватывая шею Юнхо руками. Его костыль с грохотом падает на пол, — пользуешься тем, что я под кайфом.              Широко улыбаясь, Юнхо укладывает обе ладони на обнаженную талию Сонхва — кожа его все еще теплая от солнца.              — Ничего подобного.              Он приближается к губам Сонхва достаточно, чтобы его поцеловать, но замирает, просто на всякий случай. Пробормотав еще одно едкое вот жук, Сонхва сокращает оставшееся расстояние.              На вкус он немного сладкий, с легкой химической горечью лекарств где-то на фоне. Но Юнхо все равно запускает свой язык ему в рот, проходясь по зубам и по небу, вылизывая все дочиста и оставляя за собой собственный мятно-никотиновый привкус. Сонхва стонет, опираясь на него всем своим мизерным весом, и Юнхо целует его вновь, а затем поднимает на руки, на этот раз уже нежнее.              В конце концов они оба оказываются на диване. Почувствовав вкус чеснока на пальцах Юнхо и выругавшись, Сонхва закатывает глаза и начинает развязывать свое бикини. Юнхо завороженно наблюдает, как тот откидывается на спину и обхватывает свою грудь обеими руками, сдавливая ее ближе к центру. Эффект едва заметен, ведь у Сонхва там почти ничего нет, но вид его ярко красных ногтей, впивающихся в мышцы груди, доводит Юнхо практически до состояния овоща.              Сонхва довольно улыбается и выжидающе раскрывает рот.              Юнхо тут же бездумно подается вперед, погружая член внутрь и позволяя Сонхва его увлажнить. Брови того забавно морщатся в моменты, когда он пытается сосредоточиться. Это происходит и прямо сейчас, пока он сосет член Юнхо.              — Ты такой милашка, — мягко произносит Юнхо, пробегаясь подушечкой большого пальца по линии его бровей. Сонхва издает оскорбленное мгмф?, полностью заглушенное членом у него во рту, и Юнхо хихикает, поглаживая выпуклость на его щеке.              С пошлым чпоком Сонхва выпускает его член.              — Как ты меня, блять, назвал?              Но Юнхо не реагирует, а только снова чуть отползает назад, нависая над грудью Сонхва. Тот послушно сжимает руки сильнее, вновь создавая ложбинку. Наклонившись, Юнхо плюет в нее для пущей верности, не обращая никакого внимания на возмущенный вздох Сонхва, затем проскальзывает членом между его грудей.              Ощущения приятные — у Сонхва такая мягкая кожа. Юнхо прижимает к ней свой член по всей длине, чувствуя легкое давление мышц по бокам, затем двигается вперед-назад. Сонхва молча наблюдает, как он набирает рваный ритм, скользя членом по коже, по быстро высыхающей лужице слюны.              — Выглядишь так глупо, — вдруг замечает Сонхва. — Рот распахнул, будто ящик для носков.              Юнхо хмурится, пытаясь усилить трение.              — Чего?              Сонхва в нетерпении закатывает глаза, дергая своей ногой, отчего его корсет щелкает. Юнхо бросает на него взгляд, но Сонхва только поднимает бровь.              — Ну что? Не все же только ради тебя.              Выругавшись себе под нос, Юнхо немного неловко запускает руку назад, нащупывая бедро Сонхва. Его руке, зажатой между диваном и кожей Сонхва, становится жарко, но он все же находит ребристую кромку и запускает фалангу внутрь. Сонхва вздрагивает, будто от электрического разряда, — его хватка тут же слабеет, и Юнхо сам обхватывает его грудь обеими ладонями, наслаждаясь пару мгновений ощущением мягкой кожи под своими пальцами, пока Сонхва не отталкивает его руки.              — Займись своим делом, — шипит он. — Я сам подержу.              Юнхо пристыженно бормочет прости и вновь запускает пальцы в щель шрама, в то же время пытаясь создать достаточно трения, чтобы кончить самому. В конце концов Сонхва теряет терпение и, отчаявшись, начинает отдрачивать Юнхо обеими руками, и тот, густо покраснев и прошептав очередное извинение, со всей душой принимается за шрам Сонхва.              Когда Сонхва кончает, Юнхо тут же лихорадочно льнет вперед, судорожно надрачивая сам себе и забрызгивая Сонхва все лицо. Тот успевает поймать немного спермы губами, морщась от ее вкуса.              — У тебя вкус пиццы.              Юнхо вновь густо краснеет.              — Вообще-то я собирался приготовить ужин! Домашний! Пока ты не пришел!              Сонхва только закатывает глаза, и Юнхо отстраненно задается вопросом, не болят ли у того глазные яблоки от такого частого закатывания.              — Я закажу что-нибудь легкое. Ну, так ты поцелуешь меня или нет?              Юнхо хорошо понимает, что Сонхва просто хочет поскорее избавиться от спермы на лице, — и все же сердце его начинает колотиться сильнее от этого требования. Это дурной знак, но все тревоги мгновенно улетучиваются из головы Юнхо, как только он ощущает собственный вкус на языке Сонхва. Эх, и что только хороший секс не заставляет делать людей.                      ___              Только вот — приходит в голову Юнхо однажды — как раз таки сексом они еще и не занимались.              На самом деле, размышляет он, продевая бусинку в уздечку какого-то парня, они занимались уже всем, чем только можно, кроме секса. Было ли это преднамеренно? Они не устанавливали особых правил и обычно просто-напросто плыли по течению. Щели было достаточно, чтобы в любой момент заставить кончить их обоих, и Юнхо как-то даже и не задумывался о доступности для него и других отверстий. Не то чтобы новизна похожего на киску шрама уже выветрилась, просто пробовать новое было весело.              Клиент что-то говорит ему, но Юнхо слишком погружен в собственные мысли, так что он только похлопывает все еще чувствительный после прокола член клиента и произносит молодец. Ему, конечно, за это устраивают небольшую взбучку, но это мелочи. За обедом он вновь возвращается к своим мыслям. Захотел бы этого сам Сонхва? Может быть, он мог бы трахать его и одновременно ласкать его шрам? Тут явно было над чем подумать.              По дороге домой Юнхо заходит в аптеку и покупает упаковку презервативов. У стойки он немного колеблется, оглядываясь по сторонам, и в итоге, краснея от стыда, берет еще баночку смазки с вишневым вкусом. Весь обратный путь он не может унять легкого головокружения и, открыв входную дверь, набирает в легкие побольше воздуха, выкрикивая заезженное приветствие.              — Милый, я до…              — Ты дома, — раздается из спальни злой возглас, и Сонхва с грохотом вылетает из комнаты. Выронив сумки, Юнхо тут же бросается ему на помощь, удерживая от падения. Сонхва пыхтит недовольно, но опирается на его плечо, все еще крепко вцепившись в свой костыль.              — У нас проблема, — распаленно произносит он.              Юнхо (к своему стыду) мгновенно переходит в полную боевую готовность.              — Что случилось?              Сонхва в полном отчаянии всплескивает руками, и Юнхо тут же поддерживает его за талию.              — Мы разорены!              Юнхо непонимающе моргает.              — А вот и нет? У меня на счету достаточно…              — О нет, не ты, — резко обрывает его Сонхва. — Я! Я разорен!              — Эм-м… Ты потратил все деньги?              — Я не знаю, куда они делись, я даже ничего не покупал.              Юнхо уже хочет упомянуть кучу шмоток от Бриони и все те ремни от Оскар де ла Рента, что до сих пор валяются нераспакованные в углу его шкафа, но тут раздается звонок в дверь. Это оказывается доставка из магазина — три флакона No. 5. Юнхо стоит, тупо вытаращив глаза, пока Сонхва получает заказ и ставит подпись, избегая любого зрительного контакта.              — Сонхва, — начинает он, как только дверь закрывается.              Засунув коробку подмышку, Сонхва ковыляет в сторону спальни.              — Нет.              — Сонхва, они все одинаковые…              — Молчи, плебей.              Покачав головой, Юнхо направляется за своими сумкам. И вновь все его планы на вечер коту под хвост, но, как оказывается, Сонхва еще не все сказал. Он зовет Юнхо из спальни — и тот тяжело вздыхает.              — Ну что?              Сонхва сидит на кровати и выглядит немного неуверенным.              — Иди сюда, — произносит он, похлопывая по матрасу возле себя. В рекордные сроки Юнхо оказывается сидящим рядом, от удивления способный только помочь Сонхва забраться к себе на колени. Чрезвычайно осторожный с его ногой, Юнхо пробегается пальцами по корсету, раз за разом спрашивая у Сонхва, удобно ли ему, пока наконец улыбка того не становится слега натянутой.              — Я в порядке. Послушай меня, — обхватив лицо Юнхо ладонями, он утыкается своим лбом в его. — Малыш, я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделал.              — Малыш? — тоненьким голосом пропискивает Юнхо, но Сонхва его игнорирует.              — Все мои деньги на содержание закончились, и я не был дома уже несколько месяцев, — он принимается легонько покусывать челюсть Юнхо, — ведь все это время я был с тобой.              — Надеюсь, тебе тут хорошо, — бормочет Юнхо, но Сонхва игнорирует и это.              — Так что сегодня в качестве свидания…              — Свидания…?              — … я хочу, чтобы ты съездил со мной домой к моему папику, — мурлычет Сонхва, ну очень ласково прижимаясь губами к щеке Юнхо, — и я смог бы пополнить свои запасы.              Юнхо хмурится.              — А он не может просто отправить тебе перевод?              Обхватив губами сухожилие на шее Юнхо, Сонхва капризно хнычет. Он еще немного посасывает кожу, затем отстраняется, снова глядя в лицо Юнхо, чуть распахнув влажные губы.              — Мне нужно забрать парочку вещей, — произносит он. — Что скажешь? Мы быстро, одна нога здесь — другая там.              Юнхо задумывается. В целом, все это звучит как вполне логичная идея. К тому же, если повезет, Сонхва потом будет в хорошем настроении и позволит заняться чем-нибудь интересным.              — Быстро, говоришь? — нерешительно уточняет он.              Просияв, Сонхва чмокает его, долго и звучно.              — Одна нога здесь — другая там.                      ___              — Это совсем не «одна нога здесь — другая там»! — час спустя шипит Юнхо, прокрадываясь через дверь кухни.              Сонхва осторожно пробирается к двери в гостиную, стараясь слишком сильно не греметь своим костылем. В полном отчаянии Юнхо бросается за ним следом, хватая его за плечи и разворачивая к себе.              — Сонхва! — яростно шипит он. — Это не «одна нога здесь — другая там»!              Закатив глаза, Сонхва сбрасывает с себя его хватку.              — Ты прав, это взлом с проникновением. Доволен?              Но он уходит, не дождавшись ответа Юнхо. Они приехали к дому старика, и Юнхо уже собирался было припарковаться у главного входа, но Сонхва заставил его проехать еще пару домов. И вместо главного входа они, сделав крюк, подошли к заднему и вытащили кое как спрятанный под ковриком запасной ключ, чтобы войти внутрь. Только в этот момент Юнхо осознал, что Сонхва и не собирался посещать дом как полагается.              — Нас точно поймают, — стонет Юнхо, на цыпочках следуя за Сонхва по огромном холлу. — Здесь по-любому все утыкано камерами.              — Ты можешь заткнуться? — огрызается Сонхва. — Здесь только одна камера у главного входа. А сейчас иди вон в ту спальню, у прикроватной тумбочки есть двойное дно, а в шкафу небольшой сейф. 6-7-4-6. Шевелись!              Бросив на него настойчивый взгляд, Сонхва направляется к большим дверям, ведущим, похоже, в хозяйскую спальню.              Юнхо в отчаянии всхлипывает, но делает, как ему было велено. Спальня без сомнения принадлежала Сонхва, стены белые, и только одна акцентная голубая. Юнхо торопливо направляется к одной из тумбочек и пытается нащупать тайник. Тот прячется под безобидного вида ручкой в середине — и Юнхо захлебывается воздухом.              Украшения. Очень много украшений. Золото, драгоценные камни, а вот это без вариантов платина. Он несколько раз глупо моргает от такой картины, пока не раздается скрип двери. Напуганный, Юнхо начинает судорожно искать, во что это все сложить, и наконец находит сумку, небрежно брошенную в углу.              Опустошив ящики, он открывает шкаф и начинает разбираться с сейфом. Тот оказывается битком набит наличкой, и это заставляет Юнхо задуматься, как давно Сонхва планировал провернуть все это и с кем именно. Подошел бы любой?              Юнхо яростно трясет головой, но крошечный зеленый бутон уже пустил свои корни. Его горло сдавливает, пока он застегивает набитую до отказа сумку и перекидывает ее через плечо.              Кому какое дело, если даже он и не был единственным вариантом Сонхва. В конце концов, они просто трахались — почесывали социально неприемлемые нарывы друг друга. То, что было между ними, уходило не глубже шрама Сонхва, а значит — не так уж и глубоко.              Но в таком случае почему Юнхо вообще сейчас здесь, рискует абсолютно всем ради Сонхва — грабит ради него ни в чем не повинного мужчину? Если их отношения были не такими уж и глубокими, то и на его инстинкт самосохранения влиять были не должны, но, увы, они влияли и еще как. Он вполне мог оказаться в тюрьме, но где-то в глубине души он прекрасно осознавал, что с радостью бы просидел годы за решеткой ради Сонхва. Полнейшее безумие, но это была правда.              Охваченный стыдом, Юнхо выходит их комнаты и оглядывается по сторонам. Сонхва нигде не видно, но дверь в хозяйскую спальню слегка приоткрыта.              — Сонхва, — боязливо шепчет он.              Тишина.              Во всем доме не раздается ни звука. Снаружи вдруг доносится раскат грома — и Юнхо вздрагивает всем телом, едва не выронив сумку. Уложив ее на пол, он на цыпочках пробирается к двери в спальню, скрываясь в тени, затем, опустившись на колени, заглядывает внутрь. Первые пару секунд он не может ничего разобрать, но потом его мозг начинает осознавать пространство комнаты.              Во рту его вдруг пересыхает.              Он видит Сонхва, тот стоит на коленях в дальнем конце кровати и склоняется между ног седоволосого мужчины. Юнхо видит лишь его затылок и слышит раздающиеся звуки. Те проникают в его уши, словно расплавленный металл, — самая настоящая библейская кара. Его глаза начинает щипать, и, к своему ужасу, он вдруг осознает, что вот-вот расплачется.              Голова Сонхва поднимается и опускается, и золотистый свет отражается красноватым отливом в его розовых волосах. Он останавливается, переводя дыхание, и Юнхо слышит слабый влажный звук, который издает его собственный желудок, сжимаясь и выпуская кислоту в пищевод. Крепко зажмурившись, он пытается выровнять дыхание, затем открывает глаза и видит, что Сонхва смотрит прямо на него.              От его губ к члену мужчины тянется тоненькая ниточка слюны и предэякулята. Сонхва прищуривается и резко сердито дергает головой в сторону. Ниточка рвется.              Пару раз моргнув, Юнхо поднимается на ноги и уносится прочь, захватив по дороге из кухни сумку. Он пробегает по саду и тихой улочке к своей машине и забрасывает сумку на заднее сидение. Где-то вдалеке слышится собачий лай, и у Юнхо едва сердце не уходит в пятки.              Снова раздается раскат грома, у горизонта клубятся сердитые красные облака. Выругавшись, Юнхо упирается рукой в руль и вытаскивает пачку сигарет, подпаливая одну трясущимися руками и включая вентиляцию в машине.              Все было в порядке. Все было просто отлично. Сонхва мог делать все, что он пожелает. Они не были в отношениях, и даже если бы были — Сонхва все равно мог бы делать все, что он пожелает. Ну, как минимум в идеале.              Отчаянно затягиваясь, Юнхо вжимается глубже в свое кресло. Прямо сейчас он не в состоянии признаться себе в том, что на самом деле он бы честно и откровенно хотел, чтобы Сонхва был только с ним. И самое хреновое во всем этом было то, что желание это не имело совершенно никакого отношения к тому крайне полезному дополнительному отверстию, которым обладал Сонхва.              Вовсе нет, ему просто начал нравиться Сонхва. Сильно. До ужаса сильно.              Когда пассажирская дверь наконец открывается, Юнхо по большей части уже спокоен. Сонхва кряхтя забирается внутрь, и Юнхо молча забирает его костыль, укладывая его на заднее сидение. Сонхва удивленно моргает.              — Спасибо, — слегка нерешительно произносит он. Кивнув, Юнхо начинает сдавать назад.              Он чувствует на себе пристальный взгляд Сонхва, и тот наконец спрашивает:              — Ты как?              — Просто огонь, — отвечает Юнхо немного чересчур поспешно. — Домой?              Сонхва пару секунд нервно пожевывает губу.              — Я вообще хотел заскочить в продуктовый.              Юнхо молча кивает, поворачивая руль. Пару минут спустя Сонхва вздыхает и тоже устремляет взгляд вперед.              Им удается найти магазин, работающий в десять вечера, и сердце Юнхо начинает колотиться где-то в горле, когда по дороге внутрь Сонхва берет его за руку. Склонив голову, он позволяет вести себя, подстраиваясь под прерывистый замедленный темп Сонхва.              — Эм, что хочешь купить? — спрашивает он, в основном чтобы ослабить напряжение в собственной груди.              Сонхва задумчиво хмыкает.              — Конфет.              В магазинчике почти никого нет, и кассир зевает, сидя за стойкой. Сонхва направляется к мармеладкам, набирая пару упаковок, и Юнхо вдруг вспоминает, что они забыли корзинку.              — Я схожу за корзинкой.              — Она нам не нужна, — отвечает Сонхва, засовывая упаковки мармеладок себе под толстовку. Юнхо смотрит на него молча, тот бросает ответный взгляд и пожимает плечами.              Они берут пачку зефира, чтобы на самом деле за нее заплатить, в то время как Сонхва набивает толстовку Юнхо и свою собственную упаковками всего, что только влезет. Он засовывает Кит-Кат за пояс джинс Юнхо, и тот замечает, что дыхание Сонхва на секунду подрагивает. Сделав глубокий успокоительный вдох, тот слабо улыбается ему, а затем льнет ближе, целуя в щеку.              Юнхо стоит, будто приросший к месту, — реальность вокруг него вращается, изгибаясь, пока Сонхва направляется к кассе. Где-то на грани сознания Юнхо слышит, что его зовут по имени, но прямо сейчас ему кажется, словно он застрял в петле, где Сонхва все еще улыбается и целует его в щеку. Так ласково, так мягко, так на него не похоже. Значило ли это что-либо?              Будто во сне он подходит к Сонхва, болтающему с кассиром, и кладет на прилавок пачку зефира. Смеясь над каким-то словами Сонхва, сотрудник переводит взгляд на зефир и тянется за сканером.              — Это все?              Сонхва улыбается ему.              — Ага.              Он берет руку Юнхо в свою и легонько ее сжимает.              — Его натура сладкоежки вечно просыпается не вовремя, правда, малыш?              Юнхо кивает, так и оставляя голову опущенной и чувствуя, как кожа вокруг его глаз и носа постепенно заливается краской. Кассир вновь посмеивается и произносит что-то, что Юнхо уловить уже не в состоянии, слишком занятый внутренним кризисом. И каким-то чудесным образом они выходят из магазина без каких-либо проблем.              Всю дорогу до парковки Сонхва посвистывает, по-прежнему держа Юнхо за руку. Остановившись у машины, он принимается разглядывать алые облака и прекращает свистеть, когда небо прорезает вспышка молнии.              — Кажется, будет дождь, — замечает он.              Сонхва продолжает смотреть на небо, а Юнхо поднимает голову, чтобы посмотреть на самого Сонхва, — и любовь распускается, точно вздымающиеся легкие в его груди.                      ___              Он все еще думает о прикосновении губ к своей щеке, когда Сонхва, закинув в рот мармеладку, целует его.              Снаружи бушует летняя гроза. Сонхва вылизывает его рот — и сахар до боли натирает Юнхо язык, пока совсем не тает между их губ. Наполовину устроившись на его коленях, Сонхва опирается о кухонную столешницу, продолжая целовать Юнхо так, словно его рот был создан исключительно для этого.              Юнхо стонет и, отстранившись, глядит на него. Сонхва пробегается языком по нижней губе, тяжело дыша.              — Ты чего?              Погрузив большой палец в рот Сонхва, Юнхо чуть надавливает на основание его подслащенного языка.              — Хочешь дойти до конца? — нерешительно спрашивает он.              Сонхва фыркает и слегка посасывает палец Юнхо, выпуская его затем изо рта.              — Тебе что, пятнадцать? Так и скажи, что хочешь потрахаться.              Юнхо настойчиво качает головой, чувствуя, как краснеют щеки, и вновь целует Сонхва — уголки его губ, затем лоб.              — Не хочу спешить, — произносит он едва дыша, — хочу заняться с тобой любовью.              Вновь сверкает молния, освещая на мгновение погруженную во тьму кухню. Нервно моргая, Сонхва начинает хихикать. Он открывает было рот, чтобы пошутить, но тут же захлопывает его, пару секунд с прищуром изучая лицо Юнхо. Тот берет обе его руки в свои и, перевернув их, целует внутреннюю сторону запястий — одного, затем другого. Подняв голову, он видит, что Сонхва смотрит на него безо всякого выражения.              — Только если позволишь, — продолжает Юнхо, чувствуя подступающее отчаяние. — Можем и как всегда, как всегда — тоже отлично…              — Я не смогу седлать тебя, — резко обрывает его Сонхва, его голос напряжен. — Я вообще мало что смогу, так что тебе придется…              Юнхо кивает раньше, чем тот успевает закончить.              — Я все сделаю, — торопливо произносит он, чувствуя, будто каждый нерв в его теле заживо охватывает огнем. Поднявшись со стула, он прижимает Сонхва к себе, утыкаясь лицом в основание его шеи. — Я все сделаю, я позабочусь о тебе.              Сонхва резко втягивает воздух и обнимает его в ответ.              — Ладно.                     ___              Свет они решают не включать. Юнхо раздевает Сонхва и укладывает его на живот, подпирая его ногу двумя подушками и позволяя ему ухватиться за еще одну. Сонхва издает болезненный стон, и Юнхо чувствует, как его сердце подскакивает к горлу.              — Можем прекратить…              — Нет, — раздается приглушенный ответ Сонхва, и тот зарывается лицом в подушку. — Я хочу.              Сглотнув, Юнхо кивает, пробегаясь кончиками пальцев по линии его позвоночника, который прогибается еще сильнее под его прикосновениями, когда Сонхва вжимается в простыни, издавая тихий болезненный стон. Юнхо замирает у его копчика, ласково поглаживая его подушечкой большого пальца.              — Сонхва, — мягко произносит он, — нам не нужно этого делать, если тебе больно.              Тот приподнимает голову, и даже в густом мраке, прорезаемом одними только зарницами, Юнхо чувствует его затуманенный взгляд.              — Трахни меня уже, слабак, — выплевывает он, но злоба его совершенно пуста, и, когда раздается шелест фольги в руках Юнхо, он мягко добавляет: — Можно… Я чист…              Улыбнувшись сам себе, Юнхо убирает презерватив и тянется за смазкой. Щелчок крышечки заставляет Сонхва вздрогнуть, и Юнхо рассеянно его успокаивает, щедро выдавливая смазку и растирая ее между пальцами, прежде чем прижать их ко входу Сонхва.              Тот всхлипывает и дергается, но Юнхо крепко придерживает его бедро.              — Не шевелись, сделаешь себе больно.              Он чуть сдвигается, упираясь коленями по обе стороны от ноги Сонхва, и спускается губами к щели, в то же время проникая в Сонхва пальцами. Тот вновь выгибает спину, издавая придушенные стоны, пока Юнхо выцеловывает сморщенную кожу вокруг его шрама, погружая внутрь кончик языка в надежде отвлечь Сонхва и дать тому расслабиться. Он вдруг поражается тому, как далеко они зашли: от щели на шраме Сонхва и его собственной одержимости проникновением в нее, до этого мгновения — до неторопливых прикосновений дождливой летней ночью в его спальне.              Я занимаюсь с ним любовью, вдруг осознает Юнхо, я занимаюсь любовью с Сонхва.              Он размашисто проводит языком по щели, продолжая терпеливо растягивать Сонхва, добавляя сначала третий палец, затем четвертый. Юнхо слышит его слезы и еще раз проверяет, чтобы тот не опирался на ногу. По ощущениям, он растянут уже достаточно, весь теплый и влажный, — и Юнхо решает, что этого хватит.              Он чуть надавливает на другую ногу Сонхва, создавая больше места, чтобы уместиться у него между бедер. Потрясывающимися руками он раскрывает ягодицы Сонхва и, склонившись, запускает язык прямо внутрь. Сонхва захлебывается воздухом, и Юнхо чувствует химический фруктовый привкус с металлическими нотками. Крепко придерживая Сонхва, он всасывает нежную кожицу у его входа, не очищая, а скорее еще сильнее измазывая все вокруг, пока насыщенная сладость не разбавляется его собственной слюной.              Всхлипывая, Сонхва зовет его по имени, когда дрожь пробегает по всему его телу и он кончает, вжимаясь в простыни. Юнхо ласково поглаживает его талию, покусывая кожу, затем дуя на нее легонько и вновь покусывая. Содрогаясь время от времени, Сонхва трется еще чувствительным членом о ткань белья.              — Трахни меня, — шепчет он хрипло. — Ну прошу.              Отстранившись, Юнхо вытирает рот тыльной стороной ладони, неспособный сдержать глупую улыбку. Он разворачивает Сонхва на спину — его мокрое от слез лицо блестит под тусклым светом. Отбросив волосы с его лба, Юнхо прижимается к нему поцелуем.              — Хорошо? — безо всякой причины уточняет он, и кожа Сонхва скользит под его губами, когда тот кивает.              Юнхо проскальзывает внутрь, и Сонхва пытается ухватиться за него — тогда он прижимается к нему сверху всем телом, утыкаясь губами в основание его шеи и начиная медленно двигаться. Забросив здоровую ногу Юнхо на поясницу, Сонхва притягивает его к себе и целует.              Все происходит очень… трепетно. Хотя в какой-то момент Юнхо и набирает темп, но обнаруживает, что просто не способен прекратить целовать Сонхва, так что возвращается к медленным рваным толчкам, повторяющим движения их губ, скользящих вместе.              — Я близко, — произносит он между мокрыми поцелуями.              — Кончи в меня, — шепчет в ответ Сонхва, и кожа на его щеках заливается жаром под ладонью Юнхо.              Что Юнхо и делает. Один финальный толчок — и его губы распахиваются у губ Сонхва. Загнанно дыша, он сжимается всем телом, а затем полностью расслабляется. Мягко всхлипнув, Сонхва прижимает Юнхо к себе, пряча его лицо в основании собственной шеи и ласково перебирая пальцами волосы, пока его тяжелое дыхание наконец не выравнивается.              Скатившись с Сонхва, Юнхо садится на постели, проверяя, в порядке ли его нога.              — Все хорошо, — произносит Сонхва, раскрывая объятия. — Вернись ко мне.              Юнхо тяжело сглатывает и вновь опускается на кровать, укладывая голову на грудь Сонхва, нащупывая его ладонь и сплетая их пальцы вместе. Шум грозы постепенно проникает в его сознание, с запозданием, не замеченный ранее. Долгое время они оба молчат, пока Юнхо не решает, что Сонхва уже уснул.              — Что мы делаем? — шепчет он.              Через пару секунд раздается ответ.              — Не знаю, но я не против, — пауза. — А ты?              Закрыв глаза и глубоко дыша, Юнхо задумывается, какую бы банальность произнести, чтобы сбавить напряжение, но у него не выходит найти у себя внутри ничего, кроме своего рода признания, которое лишь привело бы в ужас их обоих. Так что, вздохнув, он произносит:              — Слегка.              Грудь Сонхва на мгновение замирает, прежде чем он делает резкий вдох и отпихивает от себя Юнхо. Юнхо садится на кровати в полном недоумении, пока Сонхва поднимается и начинает натягивать свою одежду.              — Сонхва.              Тот не отвечает, а только свешивает ноги с кровати, матерясь и пытаясь отыскать свой костыль.              — Сонхва, что ты…              — Мне пора идти, — коротко произносит он, наконец находя костыль и кое как вставая. — Кажется, я наигрался в семью.              Вскочив на ноги, Юнхо огибает кровать, закрывая Сонхва путь к двери.              — Съебись с дороги, — рявкает тот.              Юнхо не двигается с места.              — Господи, ты мне объяснишь, что с тобой случилось, или нет?              Сонхва смеется с горечью.              — Ничего не случилось. Просто я больше не буду тебе докучать.              — Ты о чем вообще? Все было нормально секунду назад, почему сейчас ты ведешь себя…              — Как псих? — подсказывает ему Сонхва с маниакальными нотками в голосе. — Потому что я, блять, и есть псих. Ты встретил меня в группе поддержки для чокнутых, Юнхо…              — Я не это имел в виду, — мягко прерывает его Юнхо, но урон уже нанесен, хотя он и не совсем уверен, какую именно кнопку нажал.              — Пошел ты нахуй, — выплевывает Сонхва и проталкивается мимо него.              Юнхо вздыхает в полнейшем отчаянии.              — На улице гроза, — его голос звучит приглушенно поверх раскатов грома. Но ответа он не получает — лишь отчетливый хлопок дверью раздается среди общего шума и грохота.                     ___              Всю ночь льет дождь. Плотно закрыв окно, Юнхо варится под крутящимся у потолка вентилятором, будто желая пропотеть, чтобы избавиться от простуды.              Оглядываясь назад, все это и правда напоминает простуду — весеннюю лихорадку, что затуманила все его здравые мысли и лишила его способности распознать в Сонхва угрозу для всей той стабильности, что он смог добиться в жизни. С самого начала никаких шансов не было. И он вовсе не собирается бросаться вдогонку.              Причин тому хватало. Для начала, Сонхва, как и Юнхо, был самым обыкновенным психом, еще и с целой кучей проблем с поведением. Кремень встречается с трутом, или вроде того. Не говоря уже о том, что Юнхо здорово поторопился и пригласил Сонхва в свою жизнь, позволив тому воровать и разбойничать, как ему только вздумается, и тот от всей души пользовался этой возможностью.              От Юнхо также не ускользает — когда он оттягивает пропитанный потом ворот майки от своей шеи, пытаясь вздохнуть поглубже, — что Сонхва предупреждал заранее (пусть и в сексуальной манере, пусть и слишком туманно, чтобы это могло возбудить что-то помимо его жалкого члена) о том, что повлечет за собой связь с ним, так что в конце концов вина была на одном лишь Юнхо. И все это ради похожего на вагину шрама. Какой позор.              И все-таки.              Юнхо разворачивается на бок, вжимаясь лицом в мокрую подушку и проглатывая жалобный стон, зреющий в горле. И все-таки — огромная затоптанная часть его не хотела бросаться в след за Сонхва только потому, что то, что Сонхва вообще рассматривал его в качестве варианта, было уже и так огромным чудом. Он мог называть Сонхва всеми известными словами, мог говорить, что тот псих, неадекватный, невозможный и даже совершенно невыносимый, и все равно приходил к выводу что да, он хотел Сонхва в любом случае, несмотря на все это. Вопреки этому всему, черт побери. Они встретились в долбанной группе поддержки, кого он вообще пытался обмануть.              Проклятье, нужно его найти.              Тяжело вздохнув, Юнхо садится на постели. Он завязывает шнурки на кроссовках, когда раздается стук в дверь — пара резких ударов. В недоумении Юнхо поднимает глаза. Снаружи по-прежнему бушевала гроза, и он не ждал никаких гостей. Он моргает, не отводя взгляда от двери, и тянется за металлической бейсбольной битой, прислоненной к шкафчику для обуви.              Стук повторяется, на этот раз чуть более настойчивый. Ухватившись одной рукой за рукоять биты, другой он распахивает дверь.              Сонхва — весь мокрый и продрогший, с синими от холода губами — смотрит безо всякого выражения сначала на Юнхо, затем на биту, поднятую у того над головой, и, фыркнув, проходит мимо него вглубь квартиры.              Моргая, Юнхо глядит на дождь, падающий ровной стеной за перилами коридора, и медленно опускает свое оружие. Затем осторожно прикрывает дверь и, защелкнув замок, оборачивается.              Мокрые кроссовки Сонхва приставлены вертикально к стенке у самого плинтуса, а под ними уже собралась небольшая лужица. Еле заметный след из капель вводы тянется по коридору к слегка приоткрытой двери в ванную. Уложив руку на деревянную поверхность, Юнхо толкает ее.              Костыль Сонхва прислонен к раковине, а сам он стоит под струями душа в ванной, опираясь одной рукой о стену и вымокая насквозь, прямо в одежде. Он не шевелится, ни когда Юнхо ступает в ванную за его спиной, ни когда тот осторожно обнимает его за талию и прижимается своим лбом к его затылку. Вода еле теплая, но в ванной с каждой минутой становится все душнее и душнее. Сонхва тяжело вздыхает.              — В эту ебучую погоду такси не найти, — произносит он устало.              Уткнувшись в его кожу, Юнхо прячет глупую улыбку.              — Мгм.              Они продолжают так стоять еще какое-то время. Расслабившись, Юнхо прилипает к спине Сонхва, будто улитка, покачиваясь вместе с ним из стороны в сторону. В конце концов Сонхва устает от этого и сбрасывает с себя его руки, выключая душ и начиная стягивать мокрую одежду.              Он поднимает взгляд на Юнхо.              — Ну и? Не думай, что я соглашусь спать в твоей постели, когда от тебя так несет.              Наморщив нос, Юнхо тут же пытается понюхать подмышку, но Сонхва хватает его за рубашку и притягивает к себе, быстро целуя. Когда он отстраняется — его замерзшие щеки пылают, дыхание слегка учащенное, — то старается не встречаться с Юнхо взглядом.              — Снимай свою долбанную одежду, пока я опять не ушел, — произносит он низким голосом.              Хотел бы Юнхо сказать, что ему не нужно повторять дважды, но это было бы ложью, ведь буквально только что ему повторили дважды.              Они торопливо принимают душ, Сонхва уже не терпится поскорее вернуться в постель. Юнхо заканчивает чуть пораньше, желая проветрить комнату и сменить белье. Понюхав воздух в спальне, он выходит ненадолго, затем возвращается и снова нюхает, убеждаясь, что запаха спермы и пота больше нет. На всякий случай он все равно распыляет дезодорант, но, недооценив силу свежести, едва не выплевывает легкие от кашля.              Он несется назад в ванную, раскрывая в руках полотенце для Сонхва, чем здорово его веселит, но, вылезая из ванной, тот милостиво воздерживается от каких-либо комментариев. Обернув полотенце вокруг Сонхва, Юнхо оказывается с ним лицом к лицу. Тот на мгновение улыбается ему, но тут же душит улыбку. Юнхо начинает молча вытирать его, затем, усадив на краешек ванной, принимается за его волосы — так осторожно, как только может.              Сонхва благодарит его, улыбнувшись, и сердце Юнхо колотится так быстро, что горло будто перехватывает, и он едва не давится своим же собственным пожалуйста. Когда они возвращаются в спальню, в комнате прохладно и приятно пахнет. Сонхва чихает, часто моргая и протирая глаза, отчего уши Юнхо заливаются краской.              — Прости, освежитель воздуха закончился…              Сонхва просит опустить его на кровать и устраивается на ней поудобнее, тихо напевая что-то себе под нос. Юнхо забирается следом за ним, примостившись на самый краешек. Он не знает, что ему теперь сказать или сделать. Им нужно поговорить, и это очевидно, но в то же время ему хочется просто пропустить всю эту часть и поскорее вернуть все на круги своя. Но, к его удивлению, Сонхва его опережает.              — Гипотетически…              Юнхо тут же кивает.              — Гипотетически.              Сонхва бросает на него недоуменный взгляд.              — Гипотетически, если бы я сказал, что я… — он неопределенно машет рукой, — ну не знаю… хочу с тобой встречаться. Гипотетически, конечно же…              Грудь Юнхо сжимается.              — Гипотетически.              — Ага, гипотетически. Так вот, если бы я сказал такое и, гипотетически, правда так думал, то есть, на самом деле так думал, — Сонхва поворачивается, укладываясь на спину, и смотрит на него, — что бы ты ответил?              Юнхо улыбается.              — Гипотетически, да?              — Конечно, чисто гипотетически, — подтверждает Сонхва.              Юнхо подползает по кровати к Сонхва, нависая над ним на четвереньках. Уперевшись ладонями по обе стороны от его головы, он смотрит на Сонхва с — как он надеется — просто зубодробительной преданностью.              Это срабатывает. Тот съеживается, весь краснея.              — И на что ты так уставился?              Юнхо целует его сначала в шею, затем в щеку, оттуда выцеловывает дорожку до самого лба, где на мгновение прижимается губами прямо над бровью. Сонхва резко втягивает воздух.              — Ты не отвечаешь, и это начинает смущать, — он щипает Юнхо за бок, сильно. — Ну хватит уже — ты, блять, как щеночек.              — Щеночек, с которым ты хочешь встречаться, — невнятно бормочет Юнхо и тут же взвизгивает, когда Сонхва вновь его щипает. — Господи, блять, боже мой, да дай ты мне хоть до утра подумать.              — Нет, — резко обрывает Сонхва, затем чуть тише добавляет: — Я слегка нетерпелив.              Приподнявшись, чтобы сесть, Юнхо немного сдвигается на бок, стараясь не опираться на ногу Сонхва.              — Слегка?              Сонхва закатывает глаза.              — Ладно. Я очень нетерпелив.              — Вообще-то, ты просто тиран, — замечает Юнхо. — В древней Греции тебя бы точно прикончили.              Сонхва пару раз моргает.              — Откуда ты вообще знаешь о модели правления в древней Греции? — он тут же качает головой. — Забудь. Не хочу быть ослеплен тем фактом, что у тебя и правда есть какое-то образование.              Юнхо таращится на него в ответ.              — Ты так говоришь, будто невозможно быть и красивым, и эрудированным одновременно!              — Бог не бывает настолько щедр, милый мой, именно поэтому ботаники — это отличительный бренд, и все мы знаем, что дело тут не в их дьявольской привлекательности.              — То есть ты хочешь сказать, — начинает Юнхо, поднимаясь и вновь нависая над Сонхва, — что я секси.              Сонхва смеряет его скептическим взглядом.              — И с какого хуя ты так решил?              — Иначе ты бы не предложил мне встречаться, сучонок поверхностный, — Юнхо быстро наклоняется и целует Сонхва раньше, чем тот успевает сказать что-нибудь еще. Отстранившись, он добавляет: — И я бы согласился, согласился бы встречаться с тобой, — и вновь принимается его целовать.              Сонхва открывает рот и низко стонет, когда язык Юнхо проскальзывает внутрь, его рука спускается по ребрам Сонхва все ниже и ниже, укладываясь ему на талию. Юнхо прикусывает кожицу под челюстью Сонхва, чувствуя, как под губами бьется его пульс. Он делает глубокий вдох.              — Не хочу тебя пугать или типа того…              — Отличный способ именно это и сделать…              — … но, — Юнхо вжимается лицом в основание шеи Сонхва, еще крепче обнимая его за талию, — я немножечко одержим тобой.              Сонхва только фыркает.              — Ты и все те несчастные, с которыми я когда-либо спал.              Юнхо заливается хохотом — ну кто бы, блять, сомневался.              — Ага, понятия не имею с чего бы это, честно говоря.              Пауза. Затем он продолжает:              — Сонхва, это плохо.              Сначала тот ничего не отвечает, а просто дышит, глубоко и размеренно, и Юнхо едва не начинает паниковать и задавать тупые вопросы, или того хуже — извиняться и забирать свои слова обратно. Но, к счастью, Сонхва вновь заговаривает прежде, чем Юнхо успевает сделать какую-нибудь глупость.              — Знаешь, почему я вернулся даже после твоей жалкой попытки дистанцироваться?              Ох.              — Почему?              Сонхва тянет его подняться выше, пока Юнхо не опирается на локти, глядя ему в глаза. Он вновь краснеет, напряженно покусывая щеки изнутри.              — Я стоял там и ждал такси, и тут мне пришло в голову, что я с радостью бы остался с тобой, даже будь ты нищий, как церковная крыса. Какой ты в общем-то и есть…              Юнхо хмурится.              — Эй!              Сонхва как ни в чем не бывало продолжает.              — Это было похоже на навязчивую мысль. Ну, как минимум, сначала мне так показалось, так что я просто стоял там под дождем в надежде, что тот смоет с меня всю эту гадость.              Юнхо начинает улыбаться, будто какой-то дурак, пока Сонхва глядит в потолок, нахмурившись.              — Но она так и не исчезала, — продолжает он, медленно проговаривая слова, — мысль, я имею в виду. Она лишь становилась все более и более… отчетливой. Я начал воображать тебя в Викторианском работном доме, как в Оливере Твисте…              — Да пошел ты нахуй, — хохочет Юнхо, и губы Сонхва тоже невольно растягиваются в улыбке, пока тот продолжает смотреть в потолок.              — И я тоже был там. С тобой, — он опускает глаза вниз, на Юнхо, который все еще улыбается, как последний дурак. — В лохмотьях и с перепачканным носом, рядом с тобой. Полное безумие.              — Полное безумие, — подтверждает Юнхо.              Ворча, Сонхва с трудом усаживается на постели ровно, игнорируя попытки Юнхо уложить его обратно. Осторожно разместив свою ногу, он раздвигает вторую пошире, неопределенными жестами подзывая Юнхо к себе. Нервничая, тот подползает и устраивается между его ног. Сонхва укладывает одну руку ему на щеку, поглаживая подушечкой большого пальца скулу Юнхо, затем перемещается к его уху, затем к затылку.              Тихое дыхание Юнхо резко переходит в низкий стон, когда Сонхва сжимает пальцами его волосы и жестко тянет.              — Если ты мне изменишь — я тебя убью, — мягко произносит он.              Юнхо жалобно втягивает воздух, и Сонхва еще разок дергает, чуть сильнее, прежде чем отпустить его. Горло Юнхо сжимается, и вся кровь в его теле устремляется в бурлящую воронку у него между ног. Обхватив лицо Сонхва ладонями, он целует его, будто нестерпимо изголодавшись, и продолжает целовать до тех пор, пока Сонхва не становится в его руках совсем мягким и послушным и не опускается, разомлев, обратно на подушки. Юнхо пробегается рукой ниже к его ноге, невесомо касаясь внутренней стороны бедра, прямо у шрама.              — Я не стал бы сопротивляться, — шепчет он у самых губ Сонхва.              Грудь того подрагивает — и Юнхо не может сдержать улыбки.              — Я знаю, — отрывисто отвечает Сонхва и вновь притягивает его к себе, целуя в ответ.