Ариэль

      На четвёртый день пребывания в гостях семьи Королевства Солнца у всех молодых людей потихоньку складываются ежедневные маленькие ритуалы, они привыкают примерно в одно и то же время собираться на завтраки, обеды, вечерние посиделки и ужины, устанавливают какое-то общее семейное расписание. Его величество король Благомир и его супруга часто присоединяются к совместным приёмам пищи, но также стараются дать молодёжи время побыть и пообщаться без старшего поколения. София и Стелла обычно утаскивают Аланмира куда-нибудь в уголок, желательно в такой, где есть мягкие диванчики и прохладительные напитки с фруктами, и обсуждают всё на свете — от новостей из двух королевств до планов на замужество девушек.       Планы эти для достаточно юных молодых людей удивительно детально проработаны и серьёзны. Аланмир составил для подруг настоящий сборник из портретов всех неженатых и незанятых мужчин всех четырёх королевств, которых можно было бы рассматривать как хороших потенциальных спутников, а задачей Софии и Стеллы было дописывать к каждому свои заметки, замечания и мысли. Девушки неспроста доверили подобную задачу Аланмиру, более подходящую старшему брату или отцу, потому что знали, насколько младший принц общительная, яркая и социальная личность. Он знает лично почти каждого человека из их самодельного сборника, со многими из них состоит в как минимум приятельских отношениях и регулярно переписывается, а то и встречается, а если с кем-то он и не слишком близко знаком — будьте уверены, это ненадолго.       Принцессы к приезду в Королевство Мира почти все портретные карточки расписали убористым почерком по задней стороне и вручили всё это обратно Аланмиру в первый же вечер с наказанием внимательно ознакомиться и помочь с дальнейшим выбором.       С задачей удалось справиться лишь к третьему дню, и принц ещё раз поражается, насколько дотошно София и Стелла взялись за организацию собственного замужества. И вот в четвёртый вечер все трое собираются в дальнем углу Синей Гостиной на полу вокруг низкого деревянного столика под распахнутым настежь окном и перебирают по очереди всех претендентов, негромко переговариваясь между собой. В другой части комнаты собралась за столом чисто мужская компания из Дамира, Златомира и Филиппа, и Аланмир, севший к ним специально спиной, всеми силами старается не концентрироваться на чуть хрипловатом голосе, который всё ещё (спустя кучу лет!) пускает мурашки по телу и сладко обволакивает. Давняя фантазия Аланмира, что этот голос когда-нибудь прозвучит очень-очень близко, коснётся чувствительной ушной раковины и попадёт прямо внутрь…       — Аланмир!       — А?       София и Стелла смотрят на него с одинаковыми заговорщицкими улыбочками и окликают явно не в первый раз.       — Если тебе интересно, о чём они говорят, сосредоточься на них, лично я планирую пока уничтожить всё это великолепие, — Софи обводит страждущим взглядом стоящие рядом мисочки, вазочки и розеточки с ягодами, фруктами и мороженым.       — Софи! — укоризненно качает головой Стелла, которая вполне оправданно считает себя гласом мудрости в их паре, так как старше сестры на пять с половиной минут.       — М? Что конкретно тебя не устраивает, Стелси? Что Аланмир будет подслушивать? Или что я собираюсь объесться?       — У тебя будет аллергия, — отвечает старшая обтекаемо.       Получив негласное одобрение Стеллы, Аланмир на какое-то время выключается из разговора подруг, сосредоточившись на голосах братьев и Филиппа. Филипп, в последнее время вплотную взявшийся за реализацию давней идеи его и Дамира об установлении единых правил ведения торговли и оказания услуг в двух королевствах, лишь недавно вернулся из двухмесячной поездки по своей территории и теперь делится мнениями жителей о пока лишь потенциальном и обсуждаемом законотворчестве. Это небезынтересно, потому что и сам Аланмир всячески старается способствовать тому, чтобы проект брата и любимого человека увенчался в конце концов успехом. Однако через полчаса разговор становится куда более любопытным, потому как касается напрямую Аланмира. Тот чуть не проглатывает косточку от вишни, когда Дамир заинтересованно спрашивает, потянувшись к клочку бумаги в руках у Филиппа:       — Это от Ариэль?       — Да.       Принц поспешно выплёвывает косточку, старается как можно тише прокашляться, ловит пару обеспокоенных и насмешливых взглядов со стороны близняшек и прислушивается. Теперь абсолютно всё его внимание сосредоточено на дальнем углу комнаты. Сердце сбивается с ритма и колотится как сумасшедшее, почти причиняя боль. Собственные реакции на Филиппа и всё, что он говорит или делает, часто смущают и даже злят Аланмира, но поделать с ними он, увы, ничего не может.       — «…прошу вас быть осторожней. Верьте, что все меры безопасности, предпринятые Ульрихом, действительно необходимы. Ариэль», — бормочет, читая послание, Дамир. — Очередное предупреждение от таинственной поклонницы? Она вроде бы никогда у тебя не ошибалась, но я с трудом могу представить того, кто решится на покушение на нашей территории и со всей нашей охраной. Думаю, что в этот раз тревога ложная. Но, естественно, все меры безопасности мы предпримем. Думаю, Ульрих тебя уже поедом поел, не так ли?       — О, не говори. Мы буквально рассорились пару часов назад из-за этих дурацких решёток! Но, чёрт, если Ариэль думает, что это всё действительно необходимо…       — Серьёзно? — смеётся Дамир. — Ты так внимателен к словам человека, которого даже не видел ни разу?       Филипп на мгновение погружается в какие-то свои мысли и постукивает костяшками пальцев по столу. Аланмир, затаив дыхание, пропускает через себя этот звук и ждёт, ждёт ответа гораздо сильнее, нежели реальный собеседник.       — Я доверяю Ариэль. Это может показаться несколько легкомысленным, но это не только моя интуиция или что-то такое. Ты же знаешь, наша с ней история гораздо глубже, она не раз спасала меня из практически смертельных ситуаций. Если бы у неё был какой-то злой умысел, она могла бы его реализовать много раз, но не сделала этого.       Дамир кивает головой: он слышал от Филиппа пару историй и хоть и понимает, что знаком не со всеми аспектами этих странных отношений, суждению друга в принципе доверяет, что, впрочем, не избавляет от некоторого волнения и беспокойства.       — К тому же Ариэль состоит в Легионе, я абсолютно в этом уверен, — добавляет Филипп, и Аланмир где-то на другом конце комнаты давится собственным вздохом. — А Ульриху я порой доверяю больше, чем самому себе. Если ей доверяет Ульрих, я точно могу.       В голосе Дамира звучит искренняя заинтересованность, когда он переспрашивает:       — Действительно? В Легионе есть женщины?       — Конечно, одиннадцать девушек.       — Ого! Я не думал, что так много.       Филипп выгибает бровь одновременно укоряюще и насмешливо, и Дамир спешит оправдаться:       — Эй, я ничего такого не имел в виду, ладно? Просто у нас в охране в основном мужчины. Никто не притесняет женщин!       — Ну, с учётом того, что в Легионе из полусотни человек всего одиннадцать девушек, я бы сказал, что и у нас в основном мужчины. Просто, сам понимаешь, имея пять сестёр, я несколько иначе смотрю на возможности женского пола, — смеётся Филипп.       «Ага, — думает про себя язвительно Аланмир, — но при этом постоянно сравниваешь меня с девчонкой, как будто это оскорбление».       — То есть ты думаешь, что Ариэль — одна из этих одиннадцати?       — Да.       — И ты не пытался никогда выяснить, кто именно?       — Честно говоря, — Филипп снова постукивает пальцами по столу с ощутимым лёгким смущением, — у меня просто совсем нет времени на это. Не то чтобы мне не было любопытно…       Дамир выгибает бровь, но спрашивает дальше неожиданно не он, а сидящий молча уже долгое время с книгой в руках Златомир:       — Разве с твоим даром это проблема? Опросить всех девушек, и ты сразу поймёшь, кто говорит правду.       — Да, — после некоторого колебания отвечает Филипп, — но мне не хотелось бы ставить Ариэль в такое положение, будто она преступник или что-то в этом роде. Если она хочет оставаться неузнанной, я бы хотел уважать это желание.       «Да прям! — возмущается внутренне Аланмир. — А уж не из-за того ли, что пользоваться своим даром так нормально и не научился? Скажи я тебе сейчас, что Ариэль — это я, ты скажешь, что это ложь!»       Дамир между тем с пониманием и одобрением кивает, Злат же убеждённым не выглядит.       — Я так-то больше предпочитаю знание незнанию и ясность неясности.       Дамир с Аланмиром на разных концах комнаты, не глядя друг на друга, абсолютно идентично улыбаются, в то время как Филипп молча закатывает глаза.

* * *

      Почему Филипп вбил себе в голову, что Ариэль — непременно женщина, Аланмиру решительно непонятно. Да, это имя, безумно популярное в Королевстве Воды, действительно по статистике чаще всего принадлежит девушкам и женщинам, но и мужчины с таким именем встречаются. Водное Королевство, как никакое другое, славится своей музыкой, талантливейшими композиторами и музыкантами, редкими и самыми разнообразными музыкальными инструментами. По статистике у них наибольшая концентрация детей с каким-то музыкальным даром по сравнению со всеми другими королевствами, и феномен этого объяснить не могут даже сами Феи. Жители Воды учатся применять подобные дары в самых неожиданных местах — от охоты на дичь до использования музыки в лечении и восстановлении после травм.       Аланмир с четырнадцати лет является частым и желанным гостем этого Королевства, он учится у водных жителей, делится своими навыками, выступает на местных сценах и, в целом, довольно популярен. Имя «Ариэль» очень быстро закрепилось за ним в качестве сценического псевдонима именно в Королевстве Воды, где самой популярной и самой часто рассказываемой легендой является Легенда об Ариэль, восхитительно прекрасной сирене, которая завлекала мужчин и женщин своим голосом, могла им очаровывать, убеждать, заставлять, дурманить, при этом сама долгое время даже не осознавала своего дара и своего могущества. Легенда грустная, нет в этой истории счастливого конца: Ариэль, не осознавая своей разрушительной мощи, ненамеренно погубила единственного человека, которого по-настоящему бескорыстно любила. И после этого, поняв, какой смертоносный и трудно контролируемый дар ей достался, перестала пользоваться голосом вообще, в последний раз применив свой талант для уничтожения своих голосовых связок после гибели любимого человека. До самой смерти Ариэль не проронила больше ни звука. По легенде она посвятила остаток своей жизни тому, чтобы искать крайне одарённых юношей и девушек и обучать их ответственности за свои силы, контролю, сосредоточению и благоразумию.       Однако настолько сильные и многогранные дары, как у легендарной Ариэль, встречаются редко. Аланмир, частично с гордостью, частично со страхом, без ложной скромности полагает, что его дар сравним с даром сирены. Откровенно говоря, он действительно серьёзно опасается своей схожести с той самой Ариэль: на картинках в сказках и на полотнах художников её всегда изображают с длинными и чуть волнистыми волосами практически такого же красивого светло-пшеничного оттенка, каким обладает и Аланмир. Не говоря уже об их общем даре, который нельзя объяснить одним словом, это просто дар Сирены (дар, а возможно, и проклятие).       Аланмир выхватывал из легенды об Ариэль самые важные куски: что она умела и могла делать голосом? Могла ли она, как он, управлять внешними звуками? И всё ближе подбирается к тому, чтобы развить свой дар до того уровня, когда беспокоиться о контроле будет не нужно. Потому что, кто бы что ни думал о сирене, подобный дар был явно создан не только для того, чтобы вести других людей к гибели, но и чтобы была возможность защищать, охранять и беречь то, что дорого и любимо. И чтобы создавать удивительно красивые вещи, без сомнения. Практически у любого дара есть две стороны — этому всегда учил Ульрих, сам обладающий пугающим многих даром Силы, который делает его одним из самых сильных и выносливых людей на земле.       Наверное, поэтому Аланмир с Ульрихом, очень хорошо понимая сомнения, страхи и опасения друг друга, быстро нашли общий язык порядка десяти лет назад и с тех пор остаются хорошими друзьями, хотя их отношения часто переходят в плоскость учитель-ученик.       Сейчас они, стоя друг напротив друга в огромном подвальном помещении, предназначенном для занятий с оружием и дуэлей, тяжело дышат, опираясь на мечи, но глаза сияют еле сдерживаемым удовлетворением.       — Мне действительно не хватало такого достойного соперника! — улыбается Аланмир учителю и, подняв меч, резким движением отправляет его в ножны. Меч кочует из его рук в один из сундуков, которых тут не менее дюжины.       — Ты не тренируешься с братьями? — Ульрих повторяет действия Аланмира, только свой меч оставляет при себе, тот не принадлежит оружейной Королевства Мира и редко покидает своего владельца.       — М… Я тренируюсь. Но очень редко. Действительно редко. И я даже не помню, когда тренировался с Дамиром, всё чаще со Златом, но, пусть он меня простит, — усмехается Аланмир, — мои навыки уже прилично опережают его, так что такие дуэли немного скучны.       — Хм, — звучит довольно неодобрительно.       Ульрих — ярый сторонник постоянного совершенствования во владении оружием и даже если и признаёт, что есть на свете мужчины, не пользующиеся мечами, не очень понимает этого.       — Он целитель, а не воин. Для него это две абсолютные противоположности. Честно говоря, я сильно сомневаюсь и в том, что он выкладывается полностью на наших тренировках. Златомир будто боится меня ненароком задеть и поранить. Впрочем, будь на моём месте кто-то ещё, наверняка было бы то же самое, — Аланмир говорит о старшем брате с тёплой улыбкой. — Он — Целитель, и это понятие для Злата куда обширнее, весь его характер можно описать этим словом.       — Хм.       Ульрих убеждённым не выглядит, но его положение и воспитание не позволяют никаких порицающих высказываний в сторону королевских семей. В конце концов, его король — один из лучших воинов всех четырёх королевств, этого достаточно для внутреннего чувства удовлетворения.       — Ладно, на самом деле я хотел показать тебе кое-что.       Аланмир уже какое-то время увлечённо ковыряется в двух сундуках и с сомнением на лице перебирает содержимое. Он до конца не продумал, как именно продемонстрировать свой новый, тщательно тренируемый в последнее время, навык, потому что тренировал его преимущественно в глубине близлежащего к городу леса.       Через пару мгновений Аланмир останавливает свой выбор на паре каплевидных щитов, посчитав их лучшим инвентарём для задумки: пару из них давно бы следовало заменить, даже для тренировочных поединков они выглядят изрядно потрёпанными. Под удивлённо-выжидающим взглядом Ульриха щиты расставляются в разных углах зала и прислоняются к стенам, сундукам и матам, раскиданным на полу. Один из щитов (наиболее добротный, по мнению Аланмира) буквально впихивается в руки самому Ульриху, и тот с щитом наперевес выглядит сомневающимся и внезапно неуверенным: подобной защитой он практически никогда не пользуется, потому что военных действий в его жизни не было, а ради нескольких нападений и покушений, которые никогда нельзя предсказать достоверно, таскать эту неповоротливую глыбу всё время с собой считает нецелесообразным. Довольно того, что его дар в принципе позволяет ему выходить из любой неприятности почти невредимым.       — На всякий случай, — пожимает плечами Аланмир в ответ на недоумённый взгляд Ульриха и отходит от него чуть дальше, примерно на середину зала.       Ульрих почти тут же понимает, что так или иначе Аланмир явно собирается использовать свой голос, и быстро усаживается на пол, скрестив ноги и выставив перед собой казавшийся только что бесполезным щит. Он уже давно перестал недооценивать дар своего ученика и вообще старается не оказываться никаким образом на пути любых звуковых волн во время их совместных тренировок. Аланмир может проигрывать в силе и тактике, но он вёрткий, ловкий и не гнушается пользоваться талантом сирены, если того требует ситуация.       — Аланмир! — предупреждающе рычит из-под щита Ульрих.       — Да всё будет нормально! Я долго тренировался, просто посмотри.       Ульрих определённо считает себя одним из самых бесстрашных людей если не в мире, но в своём Королевстве точно, но только до тех пор, пока дело не касается Аланмира-Ариэль. И если бы остальные видели то, что видел он, никто не стал бы его в этом винить. Дар этого молодого человека слишком многогранен, обширен и силён, ни сам Аланмир, ни Ульрих не понимают до конца его возможностей и особенностей. Всего лишь несколько лет назад Ульрих запрещал использовать Аланмиру дар поблизости от воинов Легиона и вообще кого бы то ни было живого, потому что тот с трудом мог его контролировать и, как только чувствовал ослабление своего контроля, начинал паниковать, что не делало ситуацию ни капельки стабильнее. Но годы тренировок, индивидуальных и групповых, а также, что греха таить, те же годы долгих и задушевных терапевтических разговоров Ульриха с учеником — и всё это начало давать свои плоды, чувствует себя Аланмир со своим даром уже в разы увереннее. И вроде бы перестал хотя бы сам его бояться. Ульриху вот до этого ещё далековато.       Ни на что «смотреть» и высовываться ради этого из-под щита он не собирается, конечно. Ульрих успевает лишь быстро вставить в уши специальную защиту, благодаря которой ничего не слышит, но вполне может почувствовать ту звуковую волну, которая всегда следует за голосовой атакой Ариэль. Со стороны всегда кажется, будто в это время Аланмир кричит и звук должен быть достаточно громким, почти оглушающим и высоким, однако на самом деле сам звук низкий и даже глухой, особых неприятностей доставить не может, это не «крик сирены». Разрушения в данном случае несёт звуковая волна, следующая за звуком — вот что может напрочь снести любую походную палатку, сломать не слишком крепкое дерево в лесу, существенно пошатнуть небольшую постройку или нанести вред человеку. Какой именно вред мог бы нанести Аланмир, никто проверять не хочет, сам обладатель дара тем более. Ему и Ульриху с головой хватает воспоминаний десятилетней давности, когда буквально на их глазах от крика Аланмира двое людей изошли кровью. Оба преступника тогда так и погибли, неприглядной и мучительной смертью, избежав, возможно, более милосердной смертной казни. И оба они продолжают иногда приходить Аланмиру в кошмарах, которые не позволяют забыть, не позволяют простить самого себя, а ещё не позволяют расслабляться. С ранних лет Ариэль усвоил самый важный для себя урок: без жёсткого контроля, усиленной концентрации и душевного равновесия его дар может легко стать даром убийцы.       Ульрих слышит друг за другом треск дерева (явно проломился какой-то не слишком крепкий уже щит), пару глухих ударов, усиленных эхом большого зала (судя по всему, несколько щитов упали со своих мест на пол), и ещё один удар с последовавшим за ним скрежетом (можно предположить, что щит упал и прокатился своей деревянной поверхностью с железными углами по каменной плитке пола). Наступает тишина, и Ульрих решает, что уже вполне безопасно высунуть глаза из-под своей защиты, которая явно не была никак задета. Уже одно это наводит на мысли.       Оглядев постановочное «поле боя» и убедившись, что «жертвами» стали действительно пять щитов из десяти, как и казалось по звукам, он, выпрямившись и прокрутив в руках свою невредимую защиту, удивлённо уточняет:       — Направленная атака?       — Ага, — выглядит Аланмир так, словно его распирает от гордости, но маленькая скромная часть характера пытается эту выпирающую гордость сдержать. — Я тренировался и теперь вполне уверен, что могу это контролировать.       Ульрих приглядывается к двум щитам, которые стояли раньше в паре метров друг от друга, оценивая: один всё ещё стоит, вроде бы невредимый и незадетый, другой лежит на полу.       — Молодец, — кивает Ульрих и не удерживается от гордой улыбки. — Знаешь, какой примерно предел у подобной концентрации?       Он подходит к двум заинтересовавшим его щитам и сдвигает «поверженного» ещё ближе ко второму, оставив между ними расстояние всего в полметра.       — Если так?       Аланмир, всё ещё чувствующий удовлетворение и радость от похвалы, старается быстро сосредоточиться и настроиться на работу. Ульрих никогда не уделяет много времени ненужным расхваливаниям, сказал «молодец» — уже большое признание достижений ученика. А после расслабляться нельзя, работаем и совершенствуемся дальше.       — Я точно пока не знаю. Всё зависит от...м-м-м… Ну, по-разному бывает, в общем. Иногда я могу на таком расстоянии задеть одну цель и не задеть при этом другую. Иногда не получается.       Ульрих оглядывает Аланмира пытливым взглядом исследователя, что-то видит в его выражении лица и кивает собственным мыслям.       — Значит, всё зависит опять от твоего настроения? Хм?       Аланмир не краснеет, но явно чувствует себя неуютно и переступает с ноги на ногу.       — Ясно, — тянет Ульрих. — Сколько времени в день ты уделяешь медитации?       Юноша тут же насупливается и скрещивает руки на груди.       — Нормально времени я уделяю! И дело не в этом!       — Нет, Аланмир, дело как раз в этом. В умении вовремя сосредоточить свои мысли и отложить в сторону эмоции и чувства. В умении концентрироваться. Чтобы твой дар был даром, а не проклятием всех находящихся рядом людей, ты, — Ульрих резко тычет пальцем, — должен обладать запредельным уровнем концентрации. И в этом, в первую очередь, тебе должна помочь медитация. Медитация и постоянные тренировки. Я вижу, что ты тренируешься, но медитируешь явно недостаточно, иначе продвинулся бы ещё дальше.       — Это непросто, — бурчит Аланмир, собственно осознающий правоту учителя, но не любящий оказываться неправым. Медитация для вечно пребывающего в движении, как физически, так и мысленно, юноши крайне неудобная и некомфортная штука, к которой он никак не может найти подход, не помогает даже боготворимая им музыка. Если и есть вещь, для которой он абсолютно точно не рождён, то это медитация, в этом принц убеждён уже давно, и вряд ли кто-то сможет его переубедить.       — Я знаю, — Ульрих подходит ближе и кладёт руку ему на плечо, легонько сжав, — я знаю, что тебе всегда давалось это непросто. Но ты выбрал эту дорогу: не отказываться от части своего дара, а развивать его, не прятаться трусливо от своих способностей, а уверенно их использовать. Я всегда уважал тебя именно за этот выбор. Который и я сам когда-то сделал.       — Угу, — радость Аланмира слегка утихает на фоне всего разговора, и он всё ещё слегка недовольно хмурится.       Ульрих пробует вернуть тренировку в прежнее, более оптимистичное русло:       — Ну так что? Вот это расстояние. Сколько тут, два с половиной-три метра? Это расстояние для тебя работает вне зависимости от обстоятельств? Давай ещё тогда попробуем, в этот раз буду наблюдать.       Через час шесть щитов из десяти вытащенных для тренировки приходят в полную негодность, а у Ульриха явно наклёвывается мучительная мигрень, которая уже захватила область затылка и переносицы, грозясь перейти на всю голову целиком. Он заметно морщится и бормочет себе под нос, глядя, как Аланмир складывает оставшиеся щиты, валяющееся оружие и мечи в сундуки и запирает их:       — Чёрт… Надо запомнить не тренироваться с твоими звуковыми волнами больше получаса.       Аланмир обеспокоенным взглядом осматривает всего Ульриха.       — Я тебя задел?       — Ну, как тебе сказать… Ты меня вроде как технически не задел, но, очевидно, просто находиться рядом с твоим даром достаточно долгое время — это путь к головной боли.       Юноша тревожно кивает головой.       — Надо было закончить раньше. Почему ты не сказал? Я не чувствую, как это действует на окружающих. И у меня не болит голова.       — Давай ты будешь звучать чуть менее хвастливо, а?       Принц улыбается, встряхивает своим почти совсем растрепавшимся во время тренировки хвостом волос и направляется к выходу из дуэльного зала, похлопав учителя по плечу.       — Пошли к Златомиру, он мигом избавит тебя от головной боли.       — М. Ты сказал своим братьям?       — О чём?       — О своём даре, — многозначительно и весомо бросает Ульрих и, даже не слыша ещё ответ, уже предугадывает его по вновь нахмуренным бровям и сложенным рукам собеседника.       — Нет.       — Аланмир…       — Не надо звучать так укоризненно! Это моё дело. Их это вообще никак не затрагивает, я уже не могу нечаянно навредить кому-то и полностью контролирую ситуацию.       — Ты обманываешь сам себя, это во-первых. Ты можешь на самом деле нечаянно навредить кому-то, и ты не контролируешь ситуацию полностью. Но дело даже не в этом. Они самые близкие тебе люди, твоя семья. Как и твои родители. Поверь, тебе исключительно повезло родиться и расти в такой семье. Они никогда не откажутся от тебя, но лучше того — они смогут оказать поддержку. Когда и если это будет необходимо, они наверняка захотят помочь и смогут это сделать. Ты сможешь тренироваться с Дамиром, а не мотаться каждый раз в наше Королевство, чтобы найти меня или кого-то из Легиона. Тебе легче будет задать вопросы, на которые у тебя наверняка ещё нет ответов, своей матери. Она, спорю, может знать о сиренах и о музыкальных дарах гораздо больше, чем мы думаем. Не говорю про Златомира…       — Он будет лечить моих жертв? — хмуро перебивает Аланмир.       Ульрих вздыхает: он понимает, что за всем этим кроется какой-то подсознательный страх юноши и тот всеми отговорками, оборонительными жестами и хмурым взглядом лишь защищается.       — Аланмир, ребёнок, чего ты боишься?       Аланмир ёжится, внезапно ощутив прохладу подвального воздуха на остывающей после тренировки коже. Оглядывает не самое подходящее для задушевных разговоров помещение дуэльного зала и вздыхает тоже: вряд ли Ульрих от него отцепится, если учителю удаётся «поймать» его с серьёзным разговором, деваться обычно некуда.       — Я не знаю… Они имеют уже представление о моём даре, они десять лет считают меня музыкантом, певцом, человеком искусства и творчества. И я действительно люблю музыку, это всё равно что второй основной мой язык, без которого я без преувеличения могу погибнуть. Это мой способ общения с миром, способ его познания и существования в нём. Но это как бы одна из частей меня, частей моего дара, но есть и другая, более разрушительная, менее созидающая. Но без этой другой части я — уже не я, она тоже мне необходима. И про неё никто не знает, в итоге все видят как бы только часть меня. И это… — Аланмир усталым жестом зачёсывает назад выбившиеся из причёски прядки волос. — Я не знаю, как объяснить.       — Ты боишься, что они не примут эту часть тебя?       — Не знаю. Может быть. Они будут смотреть на меня точно по-другому. А если они станут бояться? Многие боятся. Даже ты до сих пор иногда боишься.       Не то чтобы Ульриху есть что на это особо возразить: он действительно всё ещё иногда опасается дара Аланмира, но он никогда не боится самого Аланмира. Но как объяснить своему ученику эту разницу, он что-то пока не понимает. Поэтому только цокает недовольно и пожимает плечами:       — Ты не даёшь им увидеть истинного себя.       Аланмир несколько пренебрежительно фыркает:       — Я и сам до конца не знаю истинного себя. Откровенно говоря, не уверен, что сам себе понравлюсь, когда узнаю.

* * *

      Глаза Аланмира распахиваются, и он резко садится на постели, скидывая с себя лёгкое покрывало. Сердце, уже в третий раз за эту ночь, быстро и тяжело колотится, ударяясь о грудную клетку. Он весь обращается в слух, свесив ноги с кровати и приготовившись, в случае чего, бежать. Однако через несколько мгновений ощутимо расслабляется, немного раздражённо вздыхает, потерев глаза, и откидывается обратно на подушку. Сердцебиение успокаивается неохотно и небыстро, поэтому Аланмир тянется к графину с водой на столике рядом и чуть было не вскрикивает, когда натыкается на блестящий в сумраке комнаты взгляд с кушетки напротив.       — Дьявол! У меня точно сердечный приступ с вами обоими будет!       Ульрих насмешливо улыбается, и в ночном антураже его улыбка больше напоминает оскал.       — Опять ложная тревога?       — ...       Аланмир разом выпивает почти полный стакан воды, ещё раз тяжело вздыхает и бросает взгляд на часы. До рассвета остаётся час. Что не любит принц летом, так это слишком ранние рассветы и слишком рано наступающее утро, которое начинает будить принца ослепительно-радостными солнечными лучами задолго до того часа, когда он действительно собирался вставать.       Одно короткое мгновение Аланмир раздумывает, стоит ли вообще ложиться спать дальше или нет, но всё же заползает обратно на кровать, старательно игнорируя Ульриха. Он мало и плохо спит уже несколько ночей подряд (и готов во всём этом безоговорочно обвинить соседа через стенку), поэтому, если и сегодня он не поспит ещё несколько часов, тёмные круги под глазами и общий измождённый вид явно поспособствуют любопытству и беспокойству окружающих.