Ариэль

      Филипп мрачным и пугающим привидением бесцельно прошатался по замку пару часов после сложного разговора с королевской семьёй, с семьёй, которая давно стала и его тоже. Сейчас он впервые за много лет чувствует себя в этом замке некомфортно и неуютно, он чувствует себя даже немного виноватым, хотя ни за что не признал бы этого. Он злится на Дамира, бесится при одном воспоминании об Аланмире и волком смотрит на пытавшегося подобраться к нему пару раз с разговором Ульриха. Понимая, что без Софии и Стеллы и без разговоров со своим лучшим другом ему просто нечего здесь делать, король под серьёзным предлогом срочных дел почти сбегает в своё Королевство, оставив часть людей из Легиона присматривать за недалеко убежавшими сёстрами. Ниточки отношений, которыми Филипп так дорожит, предательски и угрожающе натягиваются, грозясь если не разорваться, то серьёзно истончиться. Его беспокоит урон, который мог быть нанесён, но как вернуться, как всё исправить, он не знает.       Собственный замок после замка Мира, яркого, шумного, дышащего радостью и возбуждением перед предстоящим Фестивалем, кажется почти мёртвым. Они давно уже не держат большой штат работников, потому что за большим количеством народа гораздо сложнее уследить, а тех людей, которым Филипп бы доверял безоговорочно, можно пересчитать по пальцам. Эльмира и Каролина со своими мужьями обосновались не слишком далеко от замка, но всё же предпочли этой унылой и напряжённой мрачности свои собственные, наполненные смехом, непринуждённостью, лаской и любовью, дома. Филиппу трудно их за это винить, он с горечью осознаёт, что и сам немало поспособствовал тому, чтобы сёстрам хотелось сбежать из замка и, что уж греха таить, от него самого с его жёстким, бескомпромиссным характером и его подозрительностью. Было время, когда он зациклился на своих подозрениях по поводу Адриана, тогда ещё жениха Каролины, и чуть было не разрушил их будущее счастье. Нет ничего удивительного, что сейчас отношения между ним и сестрой уже совсем не такие, как были раньше.       Филипп устало проводит рукой по лицу, зачёсывает волосы назад и вздыхает. Он стоит посреди огромного пустынного холла собственного замка и ощущает себя как человек, которого только что жёстко выдернули из яркого сна и впихнули в реальность, где он ещё не успел сориентироваться. До Филиппа доносятся какие-то приглушенные голоса кого-то из горничных или поваров, лёгкие отзвуки открывающихся и закрывающихся дверей и чьих-то быстрых ног. В холле сумрачно, все высокие окна тщательно закрыты портьерами, хотя время стоит послеобеденное: в замке явно никого не ждут. Король должен был отсутствовать ещё как минимум пару недель, а то и дольше, и все встречи, все дела специально отложил до своего приезда, так что сейчас оказывается в незнакомом для себя и не слишком комфортном положении дрейфующей без какого-то определённого направления лодки. Какого демона ему сейчас делать, он никак не может придумать, потому что в глубине души знает и старательно от этого знания отворачивается: самое главное сейчас — до конца выяснить отношения с Аланмиром, поговорить наедине и по душам с Дамиром, принести какие-то извинения своим названым родителям Благомиру и Миладе.       — Ваше величество?       Филипп резко оборачивается к Ульриху, который тоже входит в холл, слегка щурясь и стараясь привыкнуть к сумраку после яркого солнечного дня снаружи.       — Стоит ли мне дать знать, что вы здесь?       — Пока не надо. Сначала откопаю пару дел, которыми можно заняться, потом навещу Лию. Дальше посмотрим.       Ульрих никак не комментирует больше обычного недовольное выражение на лице своего короля и только коротко кивает. Филипп крайне не любит критику и почти никогда конструктивно на неё не реагирует, так что первое, что уяснил при работе с ним Глава Легиона: хочешь оставаться рядом и помогать, все замечания и осуждения держи при себе. Единственные мнения, которые Филипп принимает, и советы, к которым старается прислушиваться, могут исходить только от его сестёр. Но они явно обладают каким-то тайным знанием и инструкцией по донесению мысли до своего брата, Ульрих, сколько ни проводит времени бок о бок с королём, таким тайным знанием до сих пор не обзавёлся.

* * *

      Стелла намазывает маслом уже второй рогалик с клубничным повидлом, а София допивает первую чашку кофе, когда в обеденной зале появляется растрёпанный больше обычного и раскрасневшийся Аланмир в явно дорожном костюме, предназначенном для верховой езды.       — Доброе утро!       Стелла бросает на него оценивающий взгляд: несмотря на широкую улыбку и в целом жизнерадостное с виду настроение, её друг выглядит будто усталым и вымотанным подо всей этой наносной мишурой.       — Ты опять был во Дворце?       Аланмир пожимает плечами и усаживается за стол, сразу пододвигая к себе кофейник.       — Какой смысл в этом? Ты просто изматываешь себя поездками туда и обратно, мы все совершенно спокойно можем вернуться. Тем более Филипп пока уехал.       — Он уже вернулся, — бурчит Аланмир.       — О?       Стелле необходимо мгновение, чтобы осознать поступившую информацию и тот факт, что, возможно, усталость друга вызвана ещё и очередной ссорой. София, воспользовавшись паузой, тут же включается в разговор:       — Вы встретились? Вы поссорились? Помирились? Он спрашивал про нас?       — Я уехал сразу же, как узнал о его приезде, — с ещё более мрачным лицом отвечает Аланмир и хватает первую попавшуюся булочку из плетёной корзинки на столе.       — У-у-у, — разочарованно тянет Софи, но тему не продолжает. — Кто-то ещё приехал? Из Водных? Из Цветочного? Кто-то из нашего со Стеллой списка?       Аланмир кивает, прожёвывает кусочек булочки, делает глоток кофе и отвечает:       — Из списка, кстати, почти все будут, даже если не все ещё приехали. Меня напряг один момент — приехали Хотеслав с Новицей и новый регент из Королевства Цвета, никогда раньше его не видел.       Стелла поднимает брови.       — Это… странно?       — Такого никогда не было. Я без ложной скромности готов признать, что за всё время, что я организую Фестивали, они становятся всё более и более популярными и межнациональными, но ещё никогда эти Фестивали не посещали другие правители. Наследники — да, могли, и то не все и не всегда. Может быть, я слишком перенял подозрительность Филиппа ко всем происходящим событиям, не знаю… Просто это кажется почему-то странным.       Стелла и Аланмир одновременно поворачивают головы к Софи и выжидающе смотрят на неё. Та окидывает их задумчивым взглядом, но словно сквозным, отсутствующим, барабанит пальцами по столу, смотрит куда-то в потолок и куда-то в правый дальний угол залы и наконец выносит вердикт:       — Что-то действительно не так. Но я не уверена, что это связано с составом гостей и участников Фестиваля. Откровенно говоря, моя Интуиция весь последний год просто захлёбывается в плохих предсказаниях, но я не могу понять, откуда ждать беды.       Девушка пожимает плечами и одним глотком выпивает остатки уже почти холодного кофе, чтобы налить ещё. К своему дару она относится уважительно, но без паранойи, иначе давно стала бы хуже Филиппа. Её феноменальная интуиция часто предсказывает беды и несчастья, однако отличить разбившуюся тарелку от покушения на её брата не всегда легко, и, чтобы не сойти с ума от обилия разноплановых знаков вселенной, София старается подходить к подсказкам интуиции с умом и холодной головой.       — Но сейчас стало хуже? — не отстаёт Аланмир.       — Имеешь в виду, кажется ли мне, что какая-то гипотетическая беда стала ближе? Да, я чувствую это.       — И не переживаешь?       — Чего переживать, если ты рядом, — очаровательно улыбается принцесса, и Аланмир понимает, что в какой-нибудь другой вселенной легко мог бы влюбиться в свою лучшую подругу.       — Значит мы возвращаемся? — веско интересуется Стелла.       — Да, — кивает Алан, впрочем, не просто не слишком радостно, а, прямо скажем, совершенно недовольно. — Я только на месте смогу понять, в чём дело. И мне пригодилась бы ваша помощь.       Он вопросительно смотрит на сестёр, и те с готовностью синхронно кивают:       — Ну конечно.       — О чём речь!

* * *

      — Отец! Мариан передал, что ты хотел меня видеть.       Дамир аккуратно стучится в кабинет Благомира, однако не дожидается разрешения войти (если отец в этом кабинете, значит не занят никем и ничем важным, это одна из их небольших договорённостей) и, открыв дверь, машет отцу рукой.       Благомир крайне редко бывает «не в духе», и увидеть его в таком состоянии могут очень немногие и очень нечасто. К сожалению, сегодняшний день именно таков. Он жестом приглашает старшего сына устроиться напротив его стола в мягком кресле и, нахмурившись, начинает беседу.       — Я так понимаю, что то, о чём я хочу поговорить, не будет для тебя особо секретом, но, конечно, также понимаю, что разговор не из приятных.       Дамир вздыхает и слегка сутулится, усаживаясь в кресло: отец прав.       — Речь о Филиппе?       Благомир кивает.       — Вся ситуация в целом не слишком приятна, однако я хотел дать вам, молодёжи, шанс решить всё самим между собой. В частности, я не хотел бы сильно вмешиваться в отношения между твоим братом и Филиппом. Однако… появились некоторые обстоятельства, которые уже не позволяют оставаться в стороне. Дело приняло довольно серьёзный оборот.       Дамир пока только и может, что нахмуриться и вопросительно посмотреть в глаза отцу, выражая полное недоумение.       — Мне нужно, чтобы ты сейчас постарался быть максимально объективным и в первую очередь воспринимал бы информацию как наследник нашего королевства, а не как друг Филиппа, хорошо?       Наследный принц хмурится сильнее: ему определённо перестаёт нравиться направление этого разговора, хотя он и предполагал, что ничего приятного не будет. Благомир молчит, собираясь с мыслями, и формулирует свой вопрос так:       — Как ты считаешь, есть ли какие-то основания сомневаться в разумности и адекватности принимаемых Филиппом решений в качестве правителя?       — …что?       Дамиру кажется, будто он оглох на мгновение, а по всему его телу проходят неприятные мурашки озноба: как всё докатилось до такого?       — Дамир… — в голосе Благомира слышатся утешающие и нежные нотки отца, мимо его внимания, конечно, не проходит реакция сына.       Принц усилием воли скидывает с себя оцепенение и старается сосредоточиться на проблеме, которая ещё пару часов назад не казалась ему настолько катастрофической.       — Как всё дошло до этого? Ты бы не стал задавать мне такой вопрос… Кто сомневается в Филиппе? И с чего вдруг? Это как-то связано с Аланмиром?       Король неуверенно кивает, задумчиво и нерешительно трёт переносицу, а потом тянется к ящику стола и вытаскивает из него письмо с гербом Королевства Воды. Сомнения всё ещё сквозят во всех его движениях, но письмо он всё же протягивает сыну. Тот щурится, резкими движениями расправляет бумагу и бегает глазами по строчкам. Доходит до конца письма, замирает и снова бегло перечитывает написанное, качая в процессе головой.       — Я не понимаю, — письмо безвольно повисает в руках Дамира, — ведь не было никаких предпосылок, правда? С чего вдруг они начали копать под него?       — Мне тоже казалось, что никаких предпосылок не было, — печально кивает Благомир: интриги, скандалы и политические игрища определённо не его сильная сторона, да и очень он это всё не любит.       — Однако создаётся ощущение, — продолжает Дамир мысль отца, — что они ухватились за ситуацию с Аланмиром — о которой, кстати, непонятно, как узнали! — просто как за предлог всю эту мерзость протолкнуть. Какой смысл?       Принц ещё раз пробегается взглядом по письму, уже задерживая внимание на каких-то отдельных подозрительных моментах.       — Они следят за обстановкой в Королевстве Солнца, это очевидно. И, видимо, следят давно. Но я никак не могу понять, какие у Княжеского Правления могут быть мотивы сместить Филиппа? Протолкнуть своего ставленника на престол Королевства Солнца они не смогут при всех стараниях, у Филиппа слишком большая семья и слишком уж много наследников, никто водников не пустит и близко. Не знаю… если только у кого-то из княжеской молодёжи есть надежда на брак с Софией или Стеллой… но это всё равно притянуто откровенно за уши. Какой-то бред!       — Может быть, у Филиппа были какие-то критические разногласия с Княжеским Правлением? Не мог он, ну, скажем, обидеть кого-то? Как Аланмира?       Дамир качает головой.       — Аланмир — отдельная история. Конечно, нужно ещё у Филиппа спросить, может, у него какие идеи будут, но я сомневаюсь.       И тут в голову старшему принцу приходит крайне неприятная мысль, он хмурится и тут же интересуется у отца, дабы быстрее развеять свои подозрения:       — Ты получил такое письмо ведь только от водных?       Благомир тягостно вздыхает и снова тянется к ящику стола, Дамир же, уже не сдерживаясь, раздражённо восклицает:       — Да быть того не может!       — Совет Королевства Цвета прислал похожее по содержанию письмо, — король протягивает ещё один лист бумаги, чуть хуже качеством и более помятый, сыну. — Они также обеспокоены ситуацией в Королевстве Солнца, недоумевают об отношении Филиппа к Аланмиру, выражают твоему брату сочувствие и так далее, и тому подобное. И в конце предлагают обсудить возможность вынесения вотума недоверия.       Соглашение о такой возможности было заключено между четырьмя мировыми королевствами более пятисот лет назад, и прибегали к нему лишь раз около трёхсот лет назад, чтобы убрать из Княжеского Правления Водного Королевства одного из членов, который успел наделать дел, а в итоге оказался по-настоящему невменяемым.       — Вообще ничего не понимаю! — возмущается Дамир, уставившись невидящим взглядом на оба письма.       — Да, честно говоря, я тоже, — кивает Благомир.       Отец и сын молчат, стараясь собраться с мыслями, уложить информацию в голове и зацепиться за худо-бедно разумное предложение, как выйти из сложившейся ситуации.       — Ты им ещё не отвечал, верно?       — Нет, конечно. Проблема в том, что Князь Хотеслав с Орликом и Регент из Совета Королевства Цвета уже приехали на наш Фестиваль. Очевидно, они планируют собрать своего рода межкоролевский совет, чтобы решить вопрос с Филиппом.       — Странно, что тогда они выбрали для съезда нашу территорию, когда ты ещё не дал своего ответа. А, учитывая нашу дружбу с Филиппом и его семьёй, ответ, очевидно, может быть не в их пользу. Здесь всё как-то несуразно непродуманно.       Дамир решительно встаёт с кресла, возвращает письма на стол отцу и смотрит уверенно ему в глаза.       — Я собираюсь поговорить с Филиппом и обсудить эту ситуацию. Я не стану скрывать от него подобное. Объективно, субъективно ли — он достойный правитель, а под него явно кто-то копает, и лично мой долг ему помочь.       Благомир улыбается с нежностью и лёгким одобрением в глазах.       — Я практически не сомневался в твоём ответе.       Сын возвращает улыбку отцу:       — Практически?

* * *

      Негромкие голоса отца и брата, а также внушительный и отскакивающий от всех стен эхом голос Филиппа Аланмир слышит ещё с лестницы и ненадолго задерживается на ступеньке. Они вернулись в замок с сёстрами буквально полчаса назад, девушки решили после долгой дороги верхом отдохнуть, а Аланмир, переодевшись и постаравшись привести себя в относительный порядок, отправился сразу на разведку.       Голос Филиппа уже очень давно заставляет сердце Аланмира сладко сжиматься и почти болезненно стучать в груди, а тело покрываться приятными мурашками. Алан втайне считает голос своего любимого человека самой возбуждающей вещью на свете. Может быть, после лица Филиппа. Нет, наверное, всё-таки после его взгляда и его тёмно-шоколадных глаз. Или…       Аланмир поспешно пытается вновь сосредоточиться, лишь неимоверным усилием воли сбрасывая с себя неуместное внутреннее томление.       Часы в коридоре отбивают три глухих громких удара, и под их бой Аланмир сбегает по лестнице на второй этаж, оглядываясь по сторонам. На этаже подозрительно пусто, ни персонала, ни гостей, хотя в это время обычно кто-нибудь куда-нибудь обязательно снуёт. Шаги принца хорошо скрадываются мягким ковром, поэтому услышать его приближение к дверям гостиной никто бы не смог… если бы он со вскриком не споткнулся и не упал прямо на пол, не сделав и пары шагов в сторону тут же примолкнувших голосов.       — Дьявол! — ругается тихо Аланмир, чувствуя одновременно раздражение и досаду: самая обычная и совершенно неизощрённая ловушка Ульриха, которую тот использует разве что против домашнего персонала и откровенных дилетантов. Сейчас ему точно прилетит от наставника.       Тут же, словно в ответ на его мысли, двери гостиной резко распахиваются, и в коридор высовывает голову Ульрих, тут же выходя и захлопывая двери за собой. Принц морщится и быстро вскакивает на ноги. Наставник окидывает его насмешливым взглядом.       — Ну и кто это тут у нас?       Аланмир с независимым видом отряхивает брюки от несуществующей пыли и оправляет полы домашнего камзола.       — Не стыдно так попасться, ваше высочество?       Юноша фыркает, не удостоив Ульриха взглядом — стыдно, ещё как! — и, стараясь поддерживать всё тот же независимый вид, направляется к гостиной: раз подслушивать он изначально не собирался (для этого ему и не надо было бы подходить так близко), а подойти незамеченным уже не выйдет, можно сделать вид, что он имеет полное право находиться при конфиденциальном разговоре и принимать в нём активное участие. Тем более Аланмир нутром чует, что разговор напрямую касается той ситуации, которую он взялся расследовать.       Ульрих только пытается вслед крикнуть: «Куда?», но остаётся проигнорированным.       В гостиной кто где располагаются отец с матерью, братья и, конечно, Филипп. Когда на пороге комнаты появляется Аланмир, все взгляды тут же устремляются к нему. Как бы он ни любил внимание и направленные на него восхищённые взгляды, эта ситуация заставляет чувствовать себя крайне неуютно, он почти сдерживает порыв поёжиться. Ульрих, зашедший следом и снова заперший дверь, крепко хлопает его по плечу и немного разряжает общую обстановку.       Златомир и Дамир улыбаются брату, Милада элегантно поднимается со своего места в кресле возле камина и подходит обнять сына, Благомир добродушно приветствует:       — О, сынок, вернулся?       От Филиппа, конечно, ничего приятного ждать не приходится, но для издёвок и нелестных комментариев он сейчас слишком напряжён и поглощён текущим обсуждением, а потому только фыркает себе под нос. Они лишь на крошечное мгновение встречаются глазами, и оба тут же поспешно отворачиваются. Стук сердца Аланмира гулко отдаётся в ушах, и он лишь радуется, что ни у кого в этой комнате, кроме него, нет такого замечательного слуха, чтобы этот стук услышать и обнаружить предельное волнение принца. Носить маски и изображать из себя что-то перед Филиппом, к сожалению, ему не привыкать, хоть и остаётся после каждой такой ситуации неприятное послевкусие, которое хочется смыть или заесть чем-то.       — Что у вас тут произошло, пока меня не было? Оставишь вас всего на несколько дней! — Аланмир лукаво улыбается матери, которая возвращается в кресло и поудобнее устраивается в нём.       Сам принц встаёт за спинкой этого кресла и опускает подбородок на мягкую обивку, обводя всех взглядом по очереди. Это место кажется ему самым…безопасным. Он снова спотыкается о взгляд Филиппа, который на этот раз смотрит прямо на него со странным напряжением и совсем неудивительным раздражением. Отвернуться сейчас — значит проиграть битву взглядов, сдаться, вот уж ни за что! Аланмир смотрит, почти не мигая, в ответ в тёмно-шоколадные глаза и насмешливо приподнимает бровь. Филипп не отличается особым терпением, если что-то его не устраивает, он об этом скажет, а значит…       — Что он здесь делает? Я не собираюсь обсуждать ничего в присутствии этого… — Филипп и спиной, и затылком, и вообще всем своим существом чувствует направленное тут же на него со всех сторон неодобрение и быстро исправляется, — в присутствии Аланмира.       — Оу? — мягко протягивает юноша, всё так же не отводя своего взгляда (хорошо то, что никто не видит и не догадывается, как всё сладко и одновременно тревожно обмирает внутри). — Даже если я — тот самый человек, в руках которого сейчас находится твоя репутация?       Сам принц едва не морщится от досады: он не планировал так быстро выдавать свою осведомлённость в ситуации, но слова буквально вырвались сами.       — Ты слишком много о себе думаешь, малыш, — снисходительно фыркает Филипп.       Томление внутри Аланмира с этим насмешливым «малыш» разворачивается сладким бутоном, и он давит неуместный порыв улыбнуться.       — Я всего лишь излагаю факты. Возможно, мне не хватает какой-то информации? Буду рад, если меня посвятят, и я с чувством выполненного долга смогу самоустраниться от этой ситуации, вверив её решение в другие руки.       — Можешь самоустраниться уже сейчас, к тебе это не имеет никакого отношения!       — Неужели? То есть ты хочешь сказать, что наши с тобой отношения, вынесенные на обозрение широкой публики, не стали эдакой финальной точкой в твоей и без того негладкой репутации?       — А кто выставил на обозрение…вот это вот всё, а?       — Если бы я знал ответ на этот вопрос, я бы, возможно, не вёл тут с вами разговор. Или ты сейчас хочешь намекнуть, что скандал по всем королевствам раздул я сам?       — Я не просто хочу намекнуть, я прямо говорю, в отличие от некоторых! Каким ещё образом всем стало бы известно?       — А на кой ляд это мне?       — Да ты просто получаешь кучу привилегий: сразу становишься жертвой и героем, которого…       Дамир ударяет кулаком по столу почти одновременно с отцом, они переглядываются, и слово быстро берёт Благомир, пока спорщики, уставившиеся друг на друга, на мгновение замолкают.       — Так, прекратили этот балаган!       Аланмир отворачивается от Филиппа и незаметно устало вздыхает: раньше от этих споров он получал некоторое удовольствие, пусть даже несколько сомнительное, но сейчас чувствует только тревогу и усталость. При этом надо найти ещё силы для решения сложившейся ситуации. «Последний раз!» — даёт клятву самому себе мысленно принц. — «Я спасаю его в последний раз и после этого буду жить своей жизнью, постараюсь найти себя и понять, кто я есть без этой разрушающей любви. Последний раз. Когда всё это закончится, начну отношения, в конце концов. Может быть, даже с Орликом».       Милада, до этого лишь с лёгким неодобрением и отчасти с любопытством наблюдающая за происходящим, поднимает голову к стоящему над её креслом сыну и хлопает его по руке.       — У тебя есть вопросы, милый? Мы тут сидим второй час, и, откровенно говоря, эти молодые люди, — она обводит широким величавым жестом руки своих сыновей, Филиппа и своего мужа, — так ни к чему путному и не пришли.       Благомир фыркает, Дамир и Златомир улыбаются, а Филипп хмурится ещё сильнее, так, что, кажется, брови у него скоро сойдутся в одной точке и так и застрянут.       Аланмир дарит мимолётную благодарную улыбку матери и с лёгкостью принимает правила игры. Теперь он обращается только к Миладе, фактически выключая из разговора всех остальных. Ему некогда обмусоливать тему часами, но необходимо убедиться в своей полной или неполной осведомлённости и предложить решение, которое зреет последние сутки в голове, но, откровенно говоря, отдаёт горечью где-то внутри.       — Королевство Воды и Королевство Цвета хотят сместить Филиппа?       — Верно, дорогой, — грустно кивает головой Милада.       — И в качестве предлога, чтобы переманить на свою сторону и нас, используют мою ссору с Филиппом?       — Боюсь, что так.       — Кто стоит за всем этим, нам неизвестно?       Милада ограничивается только качанием головы.       — Если Королевство Мира встаёт на сторону Филиппа и мы выступаем единым целым, какие аргументы остаются у других королевств?       В комнате тут же все как-то начинают шевелиться: Благомир передвигает стул и прокашливается, Милада пододвигается в кресле, Филипп перестаёт сжимать спинку стула до побелевших костяшек и делает пару резких, стремительных шагов по комнате. Златомир трёт переносицу и зевает: утром у него была довольно сложная операция, и он действительно предпочёл бы не сидеть тут, а немного вздремнуть, но с какой-то стороны ему любопытно (и Дамир очень просил его присутствовать, так что вариантов особо не было). Ульрих, молчаливой глыбой стоящий у двери, выразительно поднимает бровь. Он краем глаза следит за своим королём, но внимательно наблюдает всё-таки именно за Аланмиром.       Дамир стучит пальцами по столу и первый отвечает брату:       — На самом деле у них есть и другие аргументы. Насколько они сфальсифицированы, вопрос, конечно, но они утверждают, что народ Солнца недоволен своим правителем, что можно видеть по участившимся случаям митингов, протестов и столкновений в столице. Ну и, конечно, они напирают на то, что ни на одного короля ещё не совершалось такого количества покушений. Всё это подводят к тому, что Филиппа не хотят видеть на престоле.       — Идиоты! У нас эти протесты при любом короле по разу в месяц, это почти традиция, характер, достаточно просто изучить историю.       — Филипп, — укоризненно прерывает Благомир. Филипп умолкает, но его шаги по комнате становятся только решительнее.       Аланмир наблюдает за Филиппом почти с научным интересом, а потом задаёт вопрос:       — А кого хотят видеть?       — …       — На престоле?       — …       Вопрос повисает в воздухе звенящим напряжением. Милада неуверенно предполагает:       — Полагаю, мы не знаем, кого именно продвигают на престол, не так ли? Лидера всего этого движения мы не видим, иначе ситуация была бы иной.       Филипп с Ульрихом согласно кивают. А слово неожиданно берёт Златомир и, не сдерживая очередной зевок, вскользь интересуется:       — А по порядку наследования кто должен занять престол? Георг или Адриан? Или Эльмира и Каролина?       Филипп резко вздыхает и бросает взгляд на Ульриха, тот пожимает плечами, Филипп выдыхает, но молчит.       — Нет, нет, Эльмира и Каролина не хотели вмешивать свои семьи во всё это политическое безобразие и официально отказались от наследования престола, по бумагам ни они, ни их супруги не могут претендовать на престол в Королевстве Солнца. Полагаю, Филипп мог бы отменить данное решение, но вряд ли захотят Эльмира и Каролина. Следовательно, по логике, следующими претендентами будут София со Стеллой. Но…       Все присутствующие тут же, будто по команде, смотрят на Аланмира — кто с вежливым недоумением, кто с удивлением, кто с очевидным бешенством в глазах — но он вполне успешно делает вид, что не замечает направленных на него взглядов, и продолжает мысль, спеша выяснить здесь и сейчас всё до конца.       — …прошу прощения за прямой вопрос, однако, полагаю, нам необходимо знать точно: кто является наследником по завещанию?       В Королевстве Солнца, как в династической монархии, существует запутанная, но в целом известная система наследования престола в случае смерти или же любого другого устранения текущего правителя. Однако эту систему наследования можно сломать одним единственным завещанием ушедшего короля, если это завещание также будет принято Советом Королевства.       Аланмир знает Филиппа очень неплохо, без ложной скромности, и абсолютно уверен в наличии этого самого завещания. Однако о его содержании ему неизвестно. Он подозревает, что что-то известно Ульриху, но учитель не делился с ним своим знанием, а значит очень маленький круг лиц знаком с этим документом в принципе.       — Откуда ты, дьявол тебя дери, знаешь об этом? — раздражённо интересуется в ответ Филипп.       Кажется, вся семья Аланмира разом закатывает глаза.       — Ты умеешь нормально разговаривать, а не рычать на меня?       — Хочешь сказать, ты заслуживаешь нормального разговора? Маленький врун и проныра к тому же!       Дамир медленно и довольно внушительно приподнимается из-за стола, но на него едва ли обращают внимание двое.       — А ты слепой параноик, который не видит дальше своего носа!       — О, прекрасно, теперь ты начал меня оскорблять!       — Ты что же думал, что я буду просто молча сносить твои оскорбления? И почему ты уклоняешься от ответа?       — Я не собираюсь раскрывать ничего, что поставит потенциальных наследников под удар, когда в комнате присутствуют неблагонадёжные личности, — Филипп так тщательно проговаривает слово «неблагонадёжные» и так внимательно смотрит на Аланмира, что не остаётся никаких сомнений в том, кого именно он считает неблагонадёжной личностью. И, прежде чем кто-либо успевает вмешаться, он добавляет, — может быть, покушения всё-таки твоих рук дело, я ведь не могу быть уверен наверняка.       И каким бы несуразным и откровенно глупым не выглядело это предположение, слова ударяют по Аланмиру, причиняя почти физическую боль. Он чувствует, что слегка задыхается, и не может подавить почти инстинктивный порыв глубоко вдохнуть. Глаза нещадно жжёт, и юноша сначала старается взять эмоции под контроль, но удаётся это плохо, и он сдаётся, крепко зажмуриваясь и закрывая глаза ладонью.       В оглушительной тишине комнаты неловко крякает Ульрих и трёт шею, затем раздаётся звук медленно отодвигаемого стула, и никогда ранее не звучавший так холодно голос Дамира произносит:       — Убирайся.       Аланмир тут же распахивает глаза и с испугом смотрит на брата, всё тело которого напряжено и словно готово к нешуточной схватке с лучшим другом. Филипп в недоумении моргает:       — Что?       — Я сказал, убирайся! Из этой комнаты, из нашего дома, если ты не можешь…       — Дамир! — Аланмир стремительно пересекает комнату и трясёт за руку почти окаменевшего старшего брата. — Не надо, оно того не стоит.       — Да как ты можешь так говорить! — возмущается Дамир, переводя взгляд на младшего.       — Я могу, могу, — быстро тараторит Аланмир. — Всё, давайте забудем, всё это неважно. Кто наследник — тоже для нас не важно. Давайте просто, просто… — он бросает беглый почти просящий взгляд на Ульриха, но тот смотрит на него с полным недоумением и с очевидным вопросом, и принц поспешно заканчивает фразу, — просто решим проблему, с которой всё началось. А расследованием будут заниматься Филипп с Ульрихом и Легионом, пусть это будет не нашим делом, мы не будем лезть. Я не буду лезть, — выделив слово «я», Аланмир с осторожностью смотрит на мрачного, но присмиревшего Филиппа. — Мы просто ему поможем. По-дружески.       — По-дружески? — горько переспрашивает Дамир и явно собирается добавить что-то ещё, но снова оказывается перебит собственным братом.       — Точно. У меня, в общем, есть решение! И, ну…       Решение, откровенно говоря, ещё сырое, но сейчас Аланмиру ничего больше не остаётся, как раскрыть разом все карты, чтобы избежать назревающего конфликта. Который, по большей части, назревает именно из-за него.       «Ну, во всяком случае можно надеяться, что Филипп меня не убьёт при таком количестве свидетелей», — проносится в голове отчаянная мысль, и Аланмир выпаливает:       — Мы сделаем вид, что у нас помолвка!       Он так выразительно кивает головой на Филиппа, что ни у кого не может остаться сомнений в том, о ком именно идёт речь. Пока все присутствующие пытаются уложить в голове только что произнесённое, а Ульрих тяжело вздыхает, почти не выглядя удивлённым очередной выходкой своего ученика, Аланмир, шалея от собственной смелости и прилива адреналина, быстро подходит к Филиппу, уже открывшему было рот для очередной тирады, и прикладывает ладонь к его губам. Сердце спотыкается и словно остаётся лежать камнем где-то в желудке. Он. Закрыл. Филиппу. Рот. Глаза встречаются друг с другом, и между ними повисает такое плотное и тяжелое напряжение, которое, кажется, может запросто высосать весь воздух из комнаты. Аланмир во всяком случае остро ощущает нехватку кислорода, однако, собрав крупицы оставшейся смелости, шепчет пересохшими враз губами прямо в потемневшие глаза напротив:       — Выслушай меня спокойно хоть пять минут. Пожалуйста.       И принц аккуратно, словно опасаясь вспугнуть хищника, отрывается от Филиппа, отходит на шаг назад, потом ещё на шаг и может наконец перевести взгляд на остальных в комнате. Его ладонь всё ещё хранит на себе след тёплого дыхания и немного дрожит, он слегка сжимает пальцы, словно стремясь сохранить прикосновение.       Милада, сидя в кресле, продолжает сохранять удивительное спокойствие и смотрит на всё происходящее с лёгкой полуулыбкой, чего определённо нельзя сказать о её сыне и муже.       — Я хочу есть, — бурчит Златомир, и напряжение, окутавшее комнату, тут же трескается. — Нам всем реально нужно поесть, но мне особенно.       От улыбки не удерживается никто, и атмосфера постепенно становится всё менее напряжённой. Гроза покамест минует.