Ариэль

      Филипп просто понятия не имеет, как и когда всё пошло настолько наперекосяк. Он всегда всё старается держать под контролем, у его планов есть запасные планы, а у запасных планов ещё куча запасных подпланов, но каким-то непостижимым образом он чего-то не учёл, и всё стало совершенно непредсказуемо. И второй день его нещадно мучает головная боль.       Замок Мира с раннего утра до позднего вечера теперь, в самый разгар Королевского Фестиваля, гудит как улей почти непрерывно. Все гости, да и члены семьи просыпаются, завтракают, обедают, ужинают и ложатся спать в самое разное время, из-за чего по свободным коридорам теперь постоянно ходят кучки людей, все столовые и гостиные почти никогда не оказываются пусты, а по замку то тут, то там можно учуять аппетитные запахи чьего-то завтрака, обеда или ужина. Филипп, прятавшийся от всей суматохи либо у себя в покоях, либо в удалённых углах сада, либо в библиотеке, только с раздражением думает, что, вздумай он устроить нечто похожее у себя в королевстве, обязательно принудил бы всех к единому режиму сна, еды и отдыха, к порядку и расписанию. Однако София и Стелла, кажется, чувствуют себя вполне счастливыми в царящем вокруг хаосе и в окружении большого количества ровесников и молодых людей из разных королевств — это немного смиряет Филиппа с действительностью.       На голову внезапно падает какая-то светящаяся бумажная гирлянда, и он с раздражением выпутывает её из волос, в недоумении поднимая глаза к потолку. Очевидно, гирлянду просто не слишком крепко закрепили на люстре, но для него это просто очередной наглядный знак — весь этот замок и все люди в нём не рады его присутствию. Гирлянда скомканным комочком оказывается небрежно отброшенной в угол коридора — пусть кто криво повесил, тот и убирает.       Чувствовать себя в замке Мира чужаком, находящимся под прицелом неодобрения, неуютно и горько: Филипп с детства привык считать этот замок своим вторым домом, а эту семью — второй семьёй. И, даже если глубоко внутри ползает надоедливым червячком осознание, что в сложившейся ситуации виноват главным образом он сам, всё равно по-детски обидно. Хотя, в самом деле, не думал же он, что между своим собственным сыном и своим братом они предпочтут его и встанут на его сторону. Он бы со своими родными тоже никогда так не поступил, говоря честно.       Филипп шагает в библиотеку и плотно притворяет за собой дверь, отрезая огромный зал с полками, шкафами, стеллажами, этажами и ярусами от гулкого шума замка. Здесь почти всегда тихо: мало кому из гостей Фестиваля пришло бы в голову проводить время за чтением книг.       В комнате в меру прохладно, огромные распахнутые настежь окна впускают игривый ветерок, который гуляет, не стесняясь, по всей библиотеке. Филипп с облегчением вздыхает, на мгновение прикрывает глаза, наслаждаясь тишиной, небольшим сквознячком и запахом книг, а потом направляется к одному из столов, где вчера оставил свои бумаги, с которыми планировал работать и сегодня. Нужно написать несколько писем, отдать распоряжения своему секретарю и… Тут он невольно останавливается, уткнувшись в очевидную преграду.       — То, что ты оказываешься постоянно там же, где и я… — раздражённо начинает король, скрестив руки на груди.       — Это судьба! — провозглашает Аланмир, совершенно спокойно полулежащий в кресле недалеко от стола, перекинув ноги через один подлокотник и уложив голову на другой, и машет приветственно книгой, зажатой в руке.       Филипп с секунду смотрит на Аланмира оценивающим, раздражённым взглядом, а потом, ничего больше не говоря, поворачивает обратно.       — Стой, стой, стой! — Алан проворно вскакивает с кресла, не глядя, кидает книгу, и быстро подскакивает к мужчине, удерживая его за руку. — Мы можем поговорить?       Филипп резко выдёргивает руку из захвата и шипит:       — Опять? У меня нет никакого желания с тобой разговаривать. Зато есть огромное желание как следует выбить из тебя потребность всё время совать нос не в своё дело и ходить за мной по пятам!       — О, — тянет Аланмир и ухмыляется, — ну, ты можешь попробовать…       Звучит это как откровенный вызов, что не является чем-то удивительным, ещё пару лет назад Филипп действительно устроил бы с мелким паразитом хорошую дуэль или просто драку, но сейчас подобное грозит и так пошатнувшейся репутации и отношениям как с Дамиром, так и со всей семьёй Мира. Он буквально вынужден отступить, и от осознания этого хочется скрипеть зубами… и что-нибудь ударить.       Ухмылка быстро исчезает со смазливого личика принца.       — У нас никогда не получается нормального разговора. И, даже если я хочу сказать тебе нечто действительно важное, даже если я готов поделиться информацией, которая могла бы пригодиться, я не знаю, как это сделать, чтобы ты хотя бы выслушал без огромного нагромождения предрассудков.       В голосе Аланмира звучит редко свойственная ему унылость, но усталость и внутреннее напряжение последних дней сильно выматывают.       — И кто в этом виноват?       Аланмир трёт переносицу и вздыхает. «Последний раз! Когда всё это закончится, пошлю всё к чёрту и займусь, наконец, своей собственной жизнью. И научусь жить без этой любви…уж как-нибудь».       — Ладно, давай так. Сможешь выслушать меня спокойно и с, насколько это возможно, холодной головой, если то, что я скажу, возможно, поможет разобраться раз и навсегда со всей этой историей с покушениями?       Филипп приподнимает левую бровь и с насмешливым вызовом смотрит на собеседника, однако ничего не говорит в ответ.       — Ладно. Речь о твоём даре. Ты можешь чувствовать, когда человек лжёт…       Филипп тут же перебивает:       — Ты думаешь, я не использовал свой дар? Естественно, я его использовал!       Терпение Аланмира вовсе не безгранично, и он со злости топает ногой:       — Да заткнись ты и послушай до конца! Всё время перебиваешь и никогда ничего не слушаешь! Даже если информация может спасти тебе жизнь, дурак!       Филипп прочищает горло, стараясь не рассмеяться от вида только что топнувшего ногой принца, который похож сейчас на пятилетнего капризного ребёнка, не добившегося своего от родителей. Проскользнувшая в голове ассоциация всё-таки заставляет крохотную улыбку скользнуть по губам.       — Ты ещё и смеёшься! — задыхается от злости юноша и, делая стремительный шаг навстречу, с силой пихает Филиппа в грудь ладонями, заставляя того отступить назад.       Руки Аланмира тут же ловко перехватываются и заводятся ему за спину, принц с силой наступает на ногу противнику и резко выдёргивает руку, готовясь нанести удар, но Филипп уклоняется и кулак пролетает куда-то в воздух.       — Да угомонись ты!       — И это ты мне говоришь угомониться?       — Ай, какого дьявола!       — Я тебе сейчас…       — Хочешь драки, получишь…       — А-а-а-й…       — Вот именно!       Звук открывающейся двери заставляет обоих мужчин замереть в предельной близости друг от друга и обернуться к неожиданному свидетелю их не слишком серьёзной на этот раз схватки. Раскрасневшийся, взъерошенный, слегка дрожащий Аланмир встречается расфокусированным взглядом с глазами своего брата.       — А, — коротко хмыкает Златомир, быстро просканировав взглядом сцену, — ну, не буду вам мешать, — и снова закрывает дверь, не успев даже порога библиотеки переступить.       Филипп моргает, Аланмир сдавленно ругается и еле слышно с досадой стонет. А через мгновение они почти отскакивают друг от друга, быстро поправляя одежду и тщательно отводя взгляды.       — Ладно, я пойду… Да. Не буду мешать, — Аланмир делает пару маленьких неуверенных шагов к двери. В голове мысли носятся голодным торнадо, и он никак не может сосредоточиться, хотя вроде есть ощущение, что забыл нечто важное. Руки всё ещё немного подрагивают, а дыхание спирает и никак не хочет приходить в норму.       Кажется, Филиппу справиться со своим состоянием удаётся быстрее.       — Ты же хотел что-то мне сказать. Такое важное!       Аланмир замирает, слова как будто разом чинят его сознание и заставляют мир снова встать на свои накатанные рельсы. Торнадо мыслей тут же успокаивается. Он оборачивается к Филиппу.       — Да, точно. Знаешь, ты отлично целуешься!       Филипп смотрит на него круглыми от изумления глазами.       — Ты что несёшь? Когда это я тебя целовал?       Аланмир улыбается: чем более неспокойно чувствует себя Филипп, тем спокойнее становится обычно ему самому.       — Ага. Так я соврал сейчас?       — Что?       — Когда я говорю, что ты отлично целуешься, я вру?       — Конечно! — и тут Филипп улавливает подвох, от чего хмурится и стреляет в сторону принца убийственным взглядом. — Мы ведь никогда не целовались, естественно, ты врёшь, потому что не можешь знать этой информации.       — Вот именно, — весомо роняют ему в ответ.       Филипп ничего не отвечает сразу, потому что какая-то крупица в этих словах кажется странно подозрительной и нелогичной, заставляет напрячься. В сказанном, как бы ни хотелось ему это признавать, что-то есть, он просто пока не может уловить за хвост это самое что-то.       Аланмир его не торопит, вместо этого достаточно спокойно возвращается к своему креслу и вновь устраивается в нём, подхватив книгу и положив её на колени, не раскрывая. Глаза его пристально следят за Филиппом, не может не радовать осознание того, что в кои-то веки короля Солнца удалось заставить задуматься и даже как-то прислушаться.       Филипп подходит к столу, задумчиво перебирает бумажки на нём, не вглядываясь в текст, почти садится, но в последний момент словно передумывает и остаётся стоять, лишь положив руки на спинку высокого стула.       — Хочешь сказать, что, когда я чувствую ложь, люди на самом деле не всегда мне лгут? Что, думаешь, мой дар в чём-то другом? Если бы это было так, я бы заметил.       Аланмир вздыхает и аккуратно пытается донести результаты своих собственных размышлений. Сейчас он ощущает себя на очень-очень тонком льду: одна трещина, один неосторожный шаг — и всё.       — Я не говорю и не думаю, что дар в чём-то другом. Просто почему бы тебе не рассмотреть возможность того, что твой дар реагирует не только на ложь, но и на неправду, может быть, на сокрытие какой-то информации?       — Какая разница? — отмахивается Филипп.       — Действительно?       — Ты что, думаешь, у меня действительно есть время на эту ерунду? Со всем происходящим?       — Это — не ерунда, это — твой дар! И можно было бы хоть мало-мальски его изучить, вместо того чтобы отваживать от себя каждого, кто не понравился твоему чутью!       Филипп открывает рот и явно готовится перебить Аланмира, но тот повышает голос, и неуловимым образом ему кажется, что будет лучшим решением прямо в это мгновение ничего не говорить.       — Я знаю, что у тебя нелёгкие времена. И что вообще всю твою жизнь нельзя назвать приятной. Но! Это не повод отмахиваться от разумных предложений. Сейчас разумное предложение — изучить твой дар. Он может быть ключом к разгадке любых заговоров против тебя.       Филипп задумчиво смотрит на сидящего перед ним юношу и видит в нём сегодня что-то новое, что-то даже интересное и необычно-красивое. Это не тот Аланмир, которого он считает избалованным ребёнком и слишком много о себе возомнившем манерным принцем, у которого волосок всегда к волоску, почти перманентный макияж на лице и всегда кричаще-яркие одежды. У этого Аланмира слишком серьёзное выражение лица, ничем не скреплённые пряди волос, постоянно лезущие в глаза и нос, и философский трактат, читаемый абсолютно пренебрежительно лёжа в кресле. Даже манера разговаривать сейчас кажется чуть более приятной, но всё равно…       — Ты раздражаешь.       — О, новость!       — И слишком много говоришь.       — Да ну?       — Умолкни. Мне надо подумать.       Аланмир хмыкает, машет рукой, мол «Вперёд!», и вновь раскрывает книгу.       Проходит как минимум десять минут, прежде чем Филипп перестаёт бродить по библиотеке и останавливается почти напротив кресла принца, заставив того поднять глаза.       — Ты всё время врёшь, — спокойно заключает Филипп.       Аланмир пожимает плечами.       — Ага.       — В смысле «ага»?       — В смысле, я рад, что ты заметил, что по твоим ощущениям, я всё время вру. Это просто физически невозможно, как сам понимаешь. Но наконец-то до тебя дошло.       — То есть, по твоим же словам, получается, что ты не врёшь, но скрываешь от меня что-то?       — Конечно.       — Конечно?       — Конечно, я что-то от тебя скрываю. Целую кучу вещей, на самом деле. Мы с тобой не друзья, не братья, даже не хорошие знакомые, по всей видимости. Есть огромная куча вещей, которые я не хочу тебе говорить или рассказывать. Более чем уверен, что у тебя тоже наберётся пара секретов, о которых ты ни за что не расскажешь мне, м?       Филипп хмурится и подтаскивает к себе стул с лёгким скрежетом по полу. Аланмир укоризненно смотрит на небольшой, но видимый след на паркете.       — Если всё, что может мой дар — это улавливать недосказанность, проку от этого никакого. Даже сёстры что-то от меня скрывают.       — И ты чувствуешь, что они врут? Так же, как я?       Филипп садится на стул верхом и складывает руки на спинке.       — Не знаю… Наверное, не так.       — Подумай, — настаивает Аланмир.       — С какой радости ты вообще это затеял? Очередной план, как бы подобраться ко мне поближе?       Расслабленная поза принца внешне никак не меняется, но всё выражение его лица разом напрягается и начинает излучать раздражение. Он прищуривается.       — Ты с самого детства всё время упрекаешь меня во лжи! Естественно, я хотел собрать доказательства того, что виноват не я, а твой дар. Для этого мне нужно было постараться его изучить. Проблема в том, что дар принадлежит тебе, и всё, что я могу — это только строить догадки и предположения. Носителю же дара было некогда заниматься изучением, по всей видимости. Если ты готов прислушаться к моим догадкам, мы можем попробовать получить какие-то результаты…вместе.       Филипп фыркает, но сразу отказываться уже не спешит. В голове раздражающим хвостиком мелькает мысль, что они с Аланмиром на пару недель в некотором роде связаны и должны хотя бы помелькать вместе среди гостей. Было бы здорово иметь хоть одну тему для обсуждения на этот промежуток, иначе кто-то из них сорвётся и полезет в драку.       — А тебе-то что с этого?       Аланмир закатывает глаза и картинно вздыхает.       — Ну, если ты будешь меня ненавидеть чуточку меньше, уже будет неплохо, знаешь ли.       Филипп всё равно продолжает смотреть с необоснованным подозрением, и принц лишь с огромным трудом старается притвориться, что его это не особо трогает, тогда как в душе, конечно, съедает обида и тоска. От чувства влюблённости, такого лёгкого, волнующего и радостного какие-то пару лет назад, сейчас не осталось почти ничего приятного. И, начиная осознавать это, Аланмир мысленно барахтается в панике между очевидным и «правильным» решением поставить точку в их так и не начавшихся отношениях и желанием попробовать ещё хоть что-то, чтобы Филипп наконец посмотрел на него иначе. Он задаётся вопросом, хватило бы ему просто дружбы — и на данный момент не способен дать ответ, слишком много переменных.       — Ладно, — всё ещё не убеждённый до конца, отвечает Филипп, — какие у тебя догадки? Раз уж ты очень много времени уделил изучению моего дара… — звучит это как-то неприятно, как будто Аланмир ночью прокрался в покои Филиппа и шарился в его вещах. Он морщится и на мгновение прикрывает глаза. Никаких сил начинать спор нет, поэтому принц просто и скупо кивает.       — Я предполагаю, что ты чувствуешь целый спектр всего, что может относиться ко лжи. Недомолвки, секреты, что-то специально от тебя скрываемое, очевидную ложь и так далее. И всё это ты чувствуешь по-разному.       Аланмир внимательно следит за выражением лица Филиппа: если он прав в своих догадках, скорее всего, тот не будет слишком уж удивлён, так как должен был это ощущать. И действительно — мужчина не выглядит удивлённым, немного задумчивым, что-то вспоминающим, но не удивлённым открытием. Аланмир улыбается.       — Да, я чувствую действительно по-разному. Я просто никогда не думал… — Филипп, нахмурившись, замолкает, не закончив фразу.       Признавать свою собственную недальновидность и незаинтересованность в собственном даре неприятно. К тому же сейчас душевному спокойствию не помогают и воспоминания о том, скольких людей он выгнал из своего замка и из жизни — достаточно близких, совсем неплохих, перспективных — только потому, что считал их лжецами. Ко лжи он относится действительно очень жёстко, а на свой дар полагается очень сильно. И сейчас, кажется, начинает осознавать масштаб своего просчёта.       — Неважно, — отвлекает его Аланмир, — мы подумаем об этом сейчас. Попробуем понять и разобраться.

* * *

      Поздно ночью, после очередного наполненного событиями и впечатлениями, беготнёй и беспокойством суматошного Фестивального дня Аланмир, чувствующий, что не сможет заснуть, выбирается в любимую Малую Гостиную с кружкой горячего шоколада. Сидя в глубоком кресле возле окна, он наслаждается уютом и мирной ночной тишиной, поймать которую во время проведения Фестиваля почти невероятно.       Фестивали — самый любимый творческий проект Аланмира, это знают все в королевстве. Кто является главным распорядителем праздников? Принц Аланмир. Кто отвечает почти за всё на свете на Фестивалях? Принц Аланмир. Кто добился того, чтобы Фестивали Королевства Мира стали известны во всех королевствах? Принц Аланмир. Кто устраивает все развлечения, находит новые таланты, создаёт праздник на любом месте и в любое время? Принц Аланмир.       Прямо здесь и сейчас Аланмир не чувствует себя этим самым «принцем Аланмиром». Он впервые не ощущает своего обычного воодушевления и вдохновения, впервые начинает скрываться от некоторых гостей (неслыханное дело прежде!), впервые у него в голове мелькает неприятная мысль: «В этом году у меня нет сил поддерживать праздник».       Через полчаса, когда весь горячий шоколад уже выпит, но кружка ещё сохраняет остатки тепла, а вечерняя прохлада всё-таки начинает пробирать и становиться не очень комфортной, Аланмир принимает решение. К концу Фестиваля они с Филиппом попробуют разобраться в даре, чтобы можно было его использовать для раннего обнаружения недобрых замыслов окружающих, и Ариэль уйдёт из Легиона. Он расскажет всю правду Филиппу и своей семье, правду, которую ему стало слишком тяжело скрывать каждый день каждого года. И потом уедет куда-нибудь отдохнуть, в Королевство Воды, например. Устроит себе концертный тур и отпуск заодно. Аланмир готов поклясться, что его главные друзья-водники — Орлик, Милорад и Видана — будут безумно рады устроить ему любое выступление на своей территории.       «Может быть, я наконец-то смогу снова начать писать песни. И всё-таки доведу до ума свою симфонию. А осенью — учёба. И точно выброшу Филиппа из головы».

* * *

      «Аланмир, солнце, это просто восхитительно, как и всегда!»       «Организация выше всяких похвал! Ваше высочество, вы проделали удивительную работу, я никогда не видел такой концентрации талантов в одном месте в одно время!»       «Где вам удалось отыскать этого художника? Его работы — абсолютные шедевры! Поверить не могу, что ничего не слышала о нём раньше».       «Вы пригласили группу «Затмение»? Я мечтал попасть на их концерт, это настоящая удача! А где они будут выступать? И когда? И во сколько?»       «О, Аланмир, мой друг, дай обниму! Ты как всегда прекрасен!»       «Алан…пс-с-с…группа танцоров, которая должна была выступать на площади в обед, не приехала… Что будем делать?»       Разруливая все возникающие ситуации в очередной суматошный день Фестиваля, Аланмир остался без завтрака и без обеда, но голодным себя не чувствует: он существует от перекуса до перекуса, который ему периодически подсовывают то София со Стеллой, то Юлиан, то мама, то Златомир, то Ульрих… В общем, группа поддержки у младшего принца действительно внушительная, и Аланмир чувствует огромную признательность и благодарность.       Он встречает близких друзей и хороших знакомых из Королевства Воды лично.       Он собственноручно показывает всё в Замке и его окрестностях представителям Королевства Цвета (среди которых его знакомых не оказывается, что довольно удивительно).       Он старается выцепить Филиппа из его угла пару раз за день и походить с ним рядышком на виду у всех. Получает пару поздравлений, но не более (видимо, слухи ещё не успели распространиться), и с удивлением осознаёт, что, когда нужно, Филипп умеет довольно неплохо притворяться. Во всяком случае лицо его рядом с Аланмиром перестаёт казаться мрачным и угрожающим и выглядит настолько доброжелательным, насколько это возможно (окружающие, во всяком случае, вроде эту доброжелательность принимают где-то даже за влюблённость — абсолютный показатель успеха их маленького спектакля).       К позднему вечеру младший принц Королевства Мира получает всеобщее восхищение и море комплиментов, необходимую инсайдерскую информацию о настроениях по поводу Филиппа, кучку достаточно искренних поздравлений с помолвкой и пренеприятную головную боль, которая стучит молоточками в ушах и сжимает в тисках всю шею.       Почти полностью вымотанный текущим днём, Аланмир входит в крайне оживлённую гостиную, где планировали собраться сегодня на ужин только члены двух близких друг другу семей. В него с разбегу врезаются два мальчика, маленьких, раскрасневшихся и очень похожих друг на друга.       — Дядя Алан!       — Дядя Алан!       — Мы приехали!       — Мы приехали!       Аланмир улыбается и, присев на корточки, взъерошивает обоим мальчишкам волосы.       — Я вижу. Привет, Эван, привет, Мэтью! Рад вас видеть, малыши!       — Мы не малыши!       — Не малыши!       — Нам уже… вот столько!       Принц с серьёзным лицом кивает, разглядывая появившуюся перед ним маленькую ладошку с растопыренными четырьмя пальчиками и одним согнутым большим.       — Действительно, совсем большие уже!       Мальчишки продолжают прыгать рядом, слишком взбудораженные приездом, чтобы успокоиться, а Аланмира уже обнимает их мать — самый, без преувеличений, добрый и эмпатичный член королевской семьи Солнца — Эльмира.       — Здравствуй, — тепло произносит она, — безумно рада тебя наконец увидеть!       — Точно, — по плечу юношу увесисто хлопает муж Эльмиры — Георг.       — Мне жаль, — винится Аланмир, распутываясь из всеобщих объятий, — жаль, что не встретил вас сам. В какой-то момент я просто потерялся во времени!       Со всех сторон раздаются добродушные смешки.       — О, не переживай! — заверяет Эльмира. — У нас была замечательная компания встречающих: один очень милый юноша вместе с Софией и Стеллой.       — Милого юношу зовут Юлиан! — смеётся Аланмир, почуяв в словах девушки какие-то матримониальные замыслы. — Он мой друг.       — Ещё лучше!       Всё ещё посмеиваясь, Аланмир обнимает и целует практически всех, кто находится в комнате, исключая разве что Филиппа. Все с большим энтузиазмом отвечают на его объятия: близкие прекрасно знают чувствительность и сверхтактильность младшего принца, а уж когда тот чем-то заряжен, воодушевлён или взбудоражен, то в тесном контакте нуждается ещё больше обычного.       Златомир задерживает брата за руку.       — Подожди. Что у тебя с головой?       Аланмир досадливо морщится и улыбается натужно. Брат хмыкает.       — Ясно. Иди сюда.       Пока Злат колдует над его головной болью с помощью восхитительного массажа, Аланмир, прикрыв глаза, интересуется в пространство.       — А Лия же тоже приехала?       Все потихоньку рассаживаются за столом и пытаются утихомирить детей, носящихся по всей комнате. Отвечает на вопрос, как ни странно, Филипп.       — Она переодевается, скоро спустится.       — М-м-м-м, — согласно мычит Аланмир.       Лия — самая младшая семнадцатилетняя сестра Филиппа и самый, наверное, очаровательный член королевской семьи Солнца. Она влюбляет в себя всех окружающих, хотя никто бы не смог точно выразить, чем именно она привлекает и восхищает. Это просто какое-то общее ощущение очаровательности. Как ни странно, даром очарования она не обладает, хотя имела к тому все предпосылки. Истинным даром её является Убеждение. С детства она может заставить всех своих старших сестёр и брата плясать под свою дудку, а сейчас является неплохим оратором, хотя всё ещё учится, конечно. Лия попеременно мечтает то быть актрисой, то помогать брату в дипломатических делах, то создавать новые законы или продвигать какие-то существующие инициативы.       — Лучше? — заботливо интересуется Златомир, хлопая разомлевшего брата по плечу.       — Гораздо! Спасибо, ты — волшебник! — разминая шею и плечи, бормочет Аланмир.       — Целитель, — поправляют его с усмешкой.       Аланмир бочком протискивается к своему месту за столом рядом с Софией и Стеллой, пытаясь по пути краем глаза заглянуть в какую-то бумагу, над которой склонились Дамир с Филиппом. Так, чтобы неподозрительно, это сделать не получается, и он, вздохнув, усаживается за стол под вопросительные взгляды своих подруг, прислушиваясь уже к разговору на том конце (во всяком случае для этого ему не нужно находиться рядом). Своего брата к Филиппу он давно перестал ревновать, хотя когда-то это чувство присутствовало и своей коварностью неприятно портило в целом крайне тёплые отношения между братьями. Сейчас Аланмир просто знает, что Дамир и Филипп — лучшие друзья, и на самом деле никогда не хотел встать поперёк этой дружбы. Ему просто хочется убедиться, что их общение вернулось в необходимое русло.       — … я как раз планирую после окончания Фестиваля вместо отца на этот раз уехать по городам. Вернусь к осени и смогу предоставить тогда более точные данные, но пока всё выглядит вполне неплохо.       — Всё выглядело неплохо и у нас до всей этой истории. Если честно, я пока с трудом представляю, какой будет ситуация через пару месяцев. У меня кто-то явно работает с общественным мнением. Почти вся работа, проделанная нами за последние несколько лет, пошла насмарку.       — Я бы не был так категоричен, Филипп. В любом случае, торопиться некуда. Думаю, тебе лучше сосредоточиться сейчас на расследовании и выяснить, наконец…       — Добрый вечер всем!       Аланмир, бездумно накручивающий прядь своих длинных волос на палец, пока подслушивает разговор, моргает, но, тут же спохватившись, радостно улыбается и встаёт, чтобы поприветствовать младшую принцессу Лию.

* * *

      Удар. Резкий «дзынь». Скрежет металла. Тяжёлое дыхание. Мечи расходятся лишь на короткое мгновение, чтобы вновь тяжело скреститься.       — Ты когда научился так сражаться? — выпаливает Филипп, отталкивая с силой Аланмира, уворачиваясь от очередного выпада и готовясь к своему.       — Давно вообще-то, просто мы с тобой никогда не устраивали нормальную дуэль.       Аланмир уворачивается, потом снова уворачивается, а потом резко уходит вправо и вниз и чуть было не протыкает ногу своему оппоненту, но в последний миг отводит меч. Филипп отскакивает и внимательно смотрит на принца, тот замирает на месте, медленно опустив оружие, и тоже внимательно глядит в ответ.       — Правда? — неуверенно выносит вердикт Филипп.       — Ты меня спрашиваешь?       — Вроде правда… — неохотно заключает мужчина.       — Уже чувствуешь отличия? — невзначай интересуется Аланмир, внезапно делая выпад, но не остриём, а рукоятью меча.       Увесистая рукоять довольно мягко касается груди Филиппа, и тот замирает, с трудночитаемым выражением лица уставившись на место соприкосновения с чужим оружием. Аланмир аккуратно отводит меч, стараясь уже не совершать резких движений, и отчасти виновато, отчасти самодовольно улыбается.       — Это было абсолютно нечестно!       — Мы не договаривались сражаться честно, — пожимает плечами принц.       Слегка виноватым он себя всё же чувствует, но старательно не показывает этого. Ульрих всегда учил его, наоборот, использовать даже в тренировочных сражениях все имеющиеся ресурсы и не ждать снисхождения. Если тот почти невинный трюк, который провернул Аланмир, пока соперник думал, что у них «передышка», называть нечестным, то всё, что с ним обычно проворачивает на тренировках Ульрих, иначе как подлым и беспринципным назвать попросту нельзя. Эта мысль примиряет некоторым образом с обоснованным на этот раз недовольством Филиппа.       — Так чувствуешь? — переспрашивает Аланмир, отбиваясь от очередных атак и отступая к углу со сложенными пирамидой матами (есть у него в мыслях ещё один хитрый, но не слишком подлый трюк). — Отличия?       — Можно сказать… Это сложно. Как малиновый, красный и гранатовый, — закатывает глаза Филипп.       Аланмир смеётся.       — Я прямо ощущаю влияние Софи! Но всё же… Ой!       И это действительно неожиданное и досадное «ой»: тот трюк, который хотел провернуть юноша, мгновением раньше успевает сделать сам Филипп и теперь фактически придавливает упавшего на маты принца одной рукой, а другой опирается настолько рядом с головой Аланмира, что тот может щекой ощутить тепло тела. Стоит немного повернуть голову, и… Филипп ухмыляется. Внезапно даже для себя Алан чувствует жуткое смущение и судорожно начинает ёрзать, пытаясь выбраться из захвата. Рука давит чуть сильнее на плечи, а Филипп внезапно почти садится на Аланмира, аккуратно, но с нажимом проезжаясь по небольшому бугорку в тренировочных штанах.       — А-а-ах…       Ухмылка на лице короля становится только шире.       — Действительно? Настолько сильно хочешь меня? Это даже лестно…       Он обводит кончиками пальцев овал лица принца, с нажимом проводит по губам, приподнимает за подбородок и вглядывается в его глаза.       — Может быть, ты и не влюблён в меня вовсе, а? Может быть, это просто… желание? Знаешь, я мог бы, пожалуй, удовлетворить его. Ну, в обмен на всё, что ты тут делаешь, — он неопределённо пожимает плечами, — в конце концов, твоя идея оказалась вовсе не бесполезной.       — Что? — глухо переспрашивает Аланмир, не веря до конца, что ему не послышалось. По всему его телу пробегают мурашки озноба, словно его без подготовки окунули в холодную воду, и всякое желание пропадает окончательно и бесповоротно. Становится настолько мерзко, что хочется поёжиться и скинуть с себя кожу. Ну и оказаться как можно дальше от Филиппа сейчас, конечно.       Тот же смотрит, кажется, абсолютно непонимающе, словно его предложение даже должно как-то польстить Аланмиру, прийтись по душе в качестве неопределённого компромисса. Словно не он только что в очередной раз оскорбил, унизил и обидел. Они ведь только-только негласно между собой объявили о перемирии, только-только начали как-то разговаривать, а не грызться друг с другом.       — Вот это было действительно абсолютно нечестно, — бормочет Аланмир, сглатывая ком в горле и внезапно толкая в грудь Филиппа с такой силой и яростью, которую просто невозможно предугадать в его некрупном и довольно изящном теле.       — Что… — начинает было Филипп, но, неаккуратно шмякнувшись на пол и пребольно ударившись локтём, морщится и с возмущением на лице вопросительно смотрит на принца.       И, очевидно, что-то в выражении лица и в глазах юноши наконец пробивает стену внутри Филиппа, и до него всё-таки доходит. Он внезапно чувствует оглушающую вину и в целом начинает ощущать себя последней сволочью, хотя как-то не может совсем до конца понять, почему. Аланмир уже медленно встаёт с матов и теперь возвышается над ним, глядя куда-то мимо и абсолютно бесстрастно.       Филипп трясёт головой в попытке избавиться от липкого неприятного ощущения в теле и быстро вскакивает на ноги, всё ещё потирая ушибленный локоть.       — Эй, — снова начинает он, но оказывается бесцеремонно перебит.       — Я даже не знаю, что тебе говорить. И, честно говоря, мне уже просто нечего тебе сказать.       Филипп опомниться не успевает, как в следующее мгновение уже смотрит в спину стремительно уходящему принцу.       — Я… — опять пытается он, но вдруг понимает, что не просто не знает, что сказать дальше, но и не может произнести ни единого звука.       Мужчина напрягает голосовые связки и пытается крикнуть — его горло будто сжимает в тиски, и он чуть не задыхается. Пытается промычать, но вырывается лишь какой-то сиплый выдох. Филипп неосознанно хватается за горло, но ничего необычного не чувствует, и с необъяснимым страхом напополам с удивлением смотрит вслед Аланмиру, который уже открывает дверь тренировочного зала.       Дверь открывается и тут же тяжело захлопывается обратно, а Филипп чувствует, как невидимая хватка на горле медленно отпускает.