Ариэль

      — О, Ариэль! Свет души моей!       Сердце Аланмира точно останавливается и тут же испуганно бросается вскачь: от противоположного конца длинной парковой аллеи к нему стремительным шагом направляется и машет рукой высокий, загорелый, веснушчатый мужчина в традиционном, с более длинными полами, камзоле цвета морской волны.       — Орлик, — шипит себе под нос принц и быстрым шагом, почти срываясь на бег, направляется навстречу другу.       Когда на Орлика находит вот это вот театрально-выразительное настроение, остановить его без рукоприкладства попросту невозможно.       — Я так давно не имел возможности видеть тебя, так неимоверно соскучился по твоему восхитительно изящному личику и по твоему сладкому голосу, солнце моё!       — Орлик! — встревает Аланмир, почти налетая на своего давнего приятеля из Королевства Воды и для проформы стукая его разок в плечо кулаком.       — Радость моя, мы увиделись после стольких лет, а ты уже дерёшься!       — Я же просил не называть меня здесь Ариэлем! — возмущается едва слышно принц и добавляет уже нормальным голосом. — И мы не виделись от силы год, не преувеличивай.       — Ты такой занудный сегодня, друг мой, — хмыкает Орлик и заключает гораздо более изящного и мелкого по сравнению с ним Аланмира в удушающие объятия.       Из объятий друга принц выползает растрёпанным и раскрасневшимся и тут же бросается приводить одежду в порядок. Орлик наблюдает за ним с лёгкой улыбкой.       — Дай угадаю, Филипп здесь?       Аланмир бурчит что-то не очень понятное.       — Очаровательно! А что, хочешь сказать, никто здесь пока не догадался о твоём ослепительном альтер-эго?       Юноша снова проговаривает что-то себе под нос, пытаясь застегнуть манжет рукава и не измять его вконец.       — Ну надо же! Ладно, не бурчи ты, — Орлик перехватывает запястье принца и быстро помогает ему застегнуть запонку. — Расскажи, что тут у вас происходит. Последнее письмо от тебя было месяц назад, я уверен, событий накопилась масса.       С Орликом Аланмир не в пример честнее и искреннее, чем с родными братьями. И по этому поводу принц чувствует себя раз за разом всё более виноватым. Он клянётся самому себе, что обязательно всё расскажет Дамиру и Златомиру, когда наступит нужный момент, но таких моментов пропустил уже как минимум несколько, и всё откладывает, оттягивает как может, а внутренне просто чертовски боится открыться после стольких лет молчания.

* * *

      Когда Орлик входит в замок, чтобы поприветствовать короля и королеву, а также принцев Королевства Мира и заодно всё королевское семейство Солнца, он уже знает фактически всё о текущей ситуации и возможных действиях Аланмира. Сам же принц узнал, почему Княжеское Правление Королевства Воды вдруг взялось за Филиппа, и потому на общем обеде молчалив и задумчив, пытаясь мысленно состыковать детали непонятной пока мозаики. Вся ситуация вокруг Филиппа, с одной стороны, не вызывает ничего, кроме настороженности, беспокойства и страха, с другой стороны, то ли абсолютно непродуманна, то ли слишком уж мудрёна в исполнении. К десерту Аланмир, уставший чувствовать на себе постоянные вопросительные, беспокойные, тревожные, любопытные взгляды, как будто ничего и не было, улыбается, отпивает чай и мягко, как ручеек, вливается в разговор, обсуждения и беседу.       — У меня уже была возможность поздравить непосредственно Аланмира с недавно заключённой помолвкой, но я хочу также поздравить вас, ваше величество и ваше величество, — торжественно обращается Орлик к Благомиру и Миладе, сидящим во главе длинного стола, и Аланмир мысленно с досадой стонет: «Начинается…».       — Это воистину радостное и очень долгожданное событие, я бесконечно рад как за своего друга, так и за укрепляющиеся отношения между Королевством Солнца и Королевством Мира. Мои родители, я уверен, передадут все официальные поздравления завтра, они были так же рады, как и я, получить это известие. Аланмир — мой друг…       "Друг" с ощутимой силой пинает ногой под столом сидящего напротив Орлика и одаривает его убийственным взглядом. Тот хмыкает, приподнимает брови и заканчивает так:       — Я давно знал о его давней, безнадёжной и крепкой влюблённости.       Аланмир закрывает ладонью лицо, стараясь не обращать никакого внимания на тихие смешки и покашливания со стороны близких. Про себя он клянётся вызвать Орлика на дуэль сразу после обеда.       — Так что я бесконечно рад, что вы, ваше величество, — обращается Орлик уже к Филиппу, который прячется за своей «я убью тебя сразу, как только посмеешь договорить» маской и сжимает руки в кулаки, — разглядели наконец всю восхитительную и уникальную личность влюблённого в вас человека и ответили взаимностью на его чувства.       Перед внутренним взором Аланмира тут же возникает та неприглядная сцена в дуэльном зале, которая имела место быть совсем недавно и всё ещё слишком свежа в памяти. Из его горла вырывается полузадушенный горьковатый смех. Он искусно врёт и обманывает кучу лет всех, в том числе и своих родных, но это не значит, что ложь в его характере, он ненавидит её хлеще Филиппа, ненавидит лгать, юлить, обманывать, недоговаривать, ему почти физически плохо от каждой своей тайны, хранителем которой он давно уже не хочет быть. Однако обычно любую свою ложь он может оправдать каким-то благом, защитой любимого человека или себя самого, заботой о семье и друзьях, но сейчас в происходящем здесь фарсе он не видит никакого оправдания. Ему кажется, что его может буквально стошнить, если кто-то ещё продолжит всю эту игру.       Резкий и жёсткий хлопок по столу заставляет добрую половину присутствующих вздрогнуть. Ульрих, обычно неизменно дежуривший где-то поблизости, аккуратно показывается в проёме двери гостиной и цепким внимательным взглядом осматривает всех в комнате, задерживаясь на Аланмире. Прищурившись, он слегка мешкается на пороге, но всё же не заходит, ограничиваясь только посланным в сторону принца предупреждающим взглядом. Аланмир взгляд игнорирует и, когда Ульрих выходит из комнаты, неплотно притворив за собой двери, а взгляды всех дружно обращаются на самого принца, жёстко проговаривает:       — Прекращайте все. Сейчас же. Абсолютно всем в этой комнате известно, что эта помолвка — фарс чистой воды. Филипп как не мог меня терпеть, так и не может.       Филипп открывает рот, чтобы то ли возразить, то ли вставить слово, но, не произнеся ни звука, закрывает обратно, нахмурившись.       — Давайте хотя бы семейные трапезы не превращать в балаган, от которого всем не по себе.       Повисает неловкая, неуютная тишина, которую быстро разбивает Софи.       — Алан, так нечестно! Никто из нас, кроме этого, — она тычет указательным пальцем прямо в лицо опешившего от такого поведения Орлика, — ничего и не говорил. Это он тут устроил чёрт знает что!       Стелла, сидящая по левую руку от сестры, быстро хлопает Софию по плечу, чтобы та опустила руку и не тыкала пальцами в рядом сидящих, и размеренно кивает.       — Действительно, Аланмир. Мы подумали, что Орлик, вероятнее всего, не в курсе дела, и готовы были помочь тебе просто поддержать легенду, если от нас это потребуется. Но никто не стал бы инициировать подобные игры.       В Орлика упирается коронный укоризненный взгляд Стеллы, с которым успешно может справиться только Софи, да изредка Аланмир. Тот тут же капитулирует.       — Всё, сдаюсь! Вы меня просто без ножа режете! Аланмир, солнце, я искренне прошу у тебя прощения. Я, возможно, хотел поставить тебя в неловкую ситуацию, но, признаться, не думал, что она выйдет настолько неловкой, да ещё и… — он запинается и умоляюще смотрит на друга.       — Да, — мрачно отвечает Аланмир, — больная тема, лучше на эту территорию не заступать. Забыли! Давайте просто нормально закончим этот ужин.       Он хватает со стола ножик, и Орлик тут же отодвигается от стола и соответственно от всё ещё явно злого Аланмира подальше. Тот не обращает внимания на телодвижения соседа и мстительно вдавливает нож в кусок пирога на столе, разрезая его пополам одним движением. За этим действием все наблюдают с разной степенью интереса.       — Алан, мне положи тоже кусочек, пожалуйста, — с невинным видом протягивает тарелку брату Златомир.       Филипп снова несколько раз пытается что-то сказать и, когда не может выдавить ни звука, с силой пинает под столом Аланмира, еле дотягиваясь до его места и немного опасаясь попасть по кому-то другому. Он уверен, что подобная немота дело рук младшего принца, хотя и не очень понимает, как это возможно. О даре принца Филиппу известно немногое, в основном он знает, что тот музыкант и хорошо играет. Может быть, где-то он слышал, что Аланмир также хорошо поёт. Но связать всё это с тем, что тот может заставить замолчать буквально только силой воли, никак не получается.       Аланмир отвечает сердитым, насупленным и вопросительным взглядом и вдруг резко встряхивается, уставившись на чашку возле мужчины.       — Что это?       Филипп переводит взгляд на свой напиток.       — Чай.       — Ты попросил какой-то другой чай? Это явно не «Прерии», посмотри на цвет, — Аланмир уверенно тянется через стол, чтобы выхватить чашку буквально из-под носа Филиппа, расплескав часть содержимого по столу.       — Какое тебе вообще дело до моего чая? Что ты делаешь? — угрюмо, но без обычного накала возмущения интересуется король.       Надо сказать, что с недоумением на Аланмира смотрят все, тот же внимательно разглядывает ещё тёплую жидкость, не только выглядящую как чай, но и вполне себе пахнущую как чай. Он вертит чашку и так, и эдак, хмурится и переводит смущённый взгляд на членов семьи.       — Аланмир? — спокойно интересуется Милада.       — Я не знаю. Не уверен…       Избегая встречаться взглядом с Филиппом, Аланмир подсовывает чашку в руку Златомира.       — Ты можешь, ну… — Аланмир неопределённо машет рукой.       Брат как будто понимает его и тоже пристально вглядывается в жидкость, потом принюхивается, потом суёт в чашку палец, затем выливает немного чая в блюдце и склоняется над ним, почти утыкаясь носом.       В гостиной ужасно тихо, все с интересом, но и не без тревоги наблюдают за уже кому-то вполне понятными манипуляциями. Аланмир периодически незаметно подёргивает ногой под столом, всё внутри него готово бежать, защищать, сражаться, действовать, но усилием воли он сохраняет почти полную неподвижность.       — Почти уверен, что это «Чёрная вдова». Чай действительно отравлен.       — Что? — вскакивает на ноги, как ни странно, не Филипп, а Дамир.       Все сёстры Филиппа почти одномоментно отодвигаются от стола и переглядываются, Лия жутко бледнеет и вообще вид имеет такой, будто её сейчас стошнит.       — Я тоже пила! А если и меня тоже?       — Ульрих! — выкрикивает опять же, как ни странно, не Филипп, а Аланмир.       Глава Легиона тут же появляется в дверях.       — Чай Филиппа был отравлен, — отрывисто докладывает Аланмир, тоже вскакивая на ноги. — Злат, будь другом, проверь все остальные чашки и тарелки, и девушек всех. Дети вроде ещё не ели, но их бы тоже позвать и проверить.       Златомир сосредоточенно кивает, уже направляясь ко всё ещё бледной Лии.       — Мы с тобой идём на кухню, — кивает Аланмир сосредоточенно нахмуренному Ульриху и быстро направляется в сторону выхода, но почти у самых дверей тормозит и оборачивается к Филиппу. — Филипп, ты с нами! Возможно, твой дар наконец пригодится.       Король не спорит, он медленно встаёт, не сводя обеспокоенно-виноватого взгляда с младшей сестры.       — С ней всё нормально, — успокаивает Златомир, который уже проверяет близняшек.       Когда процессия из Ульриха, Филиппа и Аланмира стремительно покидает гостиную, Дамир неуверенно садится обратно за стол и переглядывается с родителями.       — Разве не я должен был этим заняться? — риторически интересуется он с долей нервной насмешки.       Благомир, пребывающий в состоянии крайней растерянности и озабоченности, обычно ему несвойственной, лишь машет рукой. Милада успокаивающе улыбается сыну:       — Уверена, ты им ещё понадобишься, но сейчас, кажется, Аланмир держит всё под контролем.       — Ага, — бормочет Дамир и смотрит на свою чашку, чай в которой давным-давно остыл. — Это пить нельзя, да?       — Пока не пей, — отзывается Златомир, который по очереди проверяет Эльмиру и её мужа Георга, — но я почти уверен, что отравить пытались только Филиппа.       — Ну, как обычно, — недовольно бурчит Софи.       От происшествия девушки отходят довольно быстро, за исключением, может быть, младшей: они почти привыкли за долгие десять лет, которые Филипп на престоле, периодически бояться за его жизнь и переживать регулярные покушения на своего брата.       Орлик во всей этой семейной суматохе тщательно прикидывается элементом декора, потому что мысли его скачут как взбесившиеся мушки: он, конечно, не понаслышке знаком с таким понятием как отравление возможных претендентов на престол, но сталкивается вот так, нос к носу, с этим впервые. Чего, кажется, не скажешь ни об одном сидящем здесь человеке (сравнивать себя с семнадцатилетним ещё почти подростком ему не хочется).

* * *

      Королевская кухня, хоть и представляет собой подвальное помещение, является одним из самых уютных, вкусно пахнущих и тёплых мест замка. И по размерам превосходит даже главный бальный зал. Здесь есть место для приготовления салатов, отдельно место для огромных котлов с супами, место для мяса, для фруктов, для приготовления изящных и крайне восприимчивых к движениям и температуре десертов, место для сбора всего кухонного персонала и ещё много-много других мест. Всеми этими местами вместе, то есть собственно всей кухней, заправляет Главная Кухарка королевства — Божена.       В ту минуту, когда на кухню, в её святая святых, буквально врываются без приглашения трое мужчин, Божена как раз усаживается поесть, так как уверена, что ужин в замке уже подходит к концу, все сыты, накормлены и остаётся только проследить, чтобы тщательно вымыли посуду. Тихое, размеренное существование Кухни прерывается оглушительным звоном разбитой тарелки, которую от неожиданности роняет одна из поварих, когда Ульрих, Аланмир и Филипп чуть не сносят кухонные двери с петель.       Божена старается с достоинством отложить на край тарелки недоеденную куриную ножку и незаметно вытереть руки о салфетку.       — Ваше высочество? Ваше величество? Что…       — Кто был сегодня на кухне? Я просил никого постороннего на кухню не пускать! Кто готовил чай? Мы чай наливали сами из чайника, но в его, — Аланмир взмахом руки указывает на Филиппа, — чашке был совершенно другой чай. И он…       — Ваше высочество, — строго и немного удивлённо перебивает Божена, пожалуй, впервые видя самого младшего принца таким жёстким и раздражённым, — на кухне никогда не бывает никого постороннего, — и смотрит на них троих очень выразительным взглядом.       Слегка тушуется, кажется, только Филипп. Ульрих складывает руки на груди и тоже вполне строго парирует:       — Я полагаю, вы простите наше вторжение, когда узнаете, что чай его величества был отравлен.       Божена резко вздыхает и ошеломлённо смотрит на Аланмира, а когда тот подтверждает сказанное хмурым взглядом, она качает головой, резко поднимается, беспомощным взглядом оглядывает кухню и слишком явно навостривших уши её обитателей и бормочет:       — Но здесь были только мы. Никто бы не смог…       Аланмир старается успокоить внутренних демонов и, подойдя к Божене, аккуратно усаживает её обратно на стул, затем произносит как можно спокойнее и добродушнее.       — Вы не переживайте. Нам просто нужно разобраться и найти настоящего преступника с вашей помощью.       Через час с небольшим подробного опроса всех присутствующих и отсутствующих на кухне картина выстроена до деталей подробно: по словам всех служащих кухни, в течение дня в помещение никто посторонний не заходил, чай заваривала в чайнике лично Божена, относили подносы наверх двое постоянных горничных замка, и совершенно никто не может сказать, откуда взялась лишняя чашка для его величества.       Во время опросов Филипп стоит или ходит где-то рядом с опрашиваемыми, нависает над ними подобно грозовой туче и буравит тяжёлым пронизывающим взглядом. Опрашиваемые трясутся, местами заикаются, постоянно оглядываются, но показаний не меняют, и после каждого разговора Филипп хмурится всё больше и больше. Вопросы попеременно задают то Ульрих, предпочитающий приказной тон и общающийся со всеми как с потенциальными опасными преступниками, то Аланмир, подбирающий тон под каждую беседу и чутко следящий за состоянием своих людей. Последний то и дело сначала кидает вопросительные взгляды в сторону Филиппа, но потом затею бросает, так как никакого вербального и невербального ответа не получает. Филипп его снова будто игнорирует.       Через час с лишним, когда все работники кухни рассаживаются за столом, негромко переговариваясь между собой и заедая, запивая стресс, а Ульрих, Филипп и Аланмир отходят подальше, чтобы обсудить стратегию дальнейшего расследования, к ним присоединяется Дамир.       — Ну что тут у вас? Что-то выяснили?       Аланмир качает головой.       — Никто не знает, как там эта чашка появилась. Все как один утверждают, что чашку не видели, отдельный чай не делали и не относили.       — Кто-то врёт? — предполагает Дамир, и все тут же вопросительно смотрят на Филиппа. Именно этот вопрос Аланмира и волновал почти весь последний час.       — Я не почувствовал, что кто-то говорит неправду, — неохотно отвечает Филипп.       — Ты всё время хмуришься, — замечает Аланмир.       — И?       — Что-то не так? Тебе ещё что-то показалось?       — Мне ничего не кажется!       — Хорошо! Ты ещё что-то почувствовал? Кроме этого?       — Ничего я не почувствовал. Они говорят правду.       — Но?       — Я тебя сейчас придушу, без шуток! — и Филипп действительно тянется к Аланмиру, тот отпрыгивает подальше, задев бедром угол стола, и шикает от боли.       На столе неуверенно качается-качается стеклянная маленькая вазочка и всё-таки решает упасть. Никто не обратил бы на неё особо внимания, если бы волею судьбы эта вазочка не покатилась по столу дальше и не свалилась уже с него окончательно на пол, дзинькнув на всю кухню разбитым стеклом.       Аланмир смущённо отходит подальше от места происшествия. К небольшому скоплению осколков тут же подбегает горничная и бросается всё подметать. Со своего стула, восседая во главе своих подчинённых, флегматично отзывается Божена:       — Сегодня все почему-то бьют стекло. Хочу надеяться, что это к счастью, а не к беде. Этот ваш миленький мальчик Мариан тоже сегодня разбил бокал. Долго извинялся. Хороший мальчик, воспитанный.       Аланмир, Ульрих и Филипп почти одинаково замирают в охотничьих стойках, почуяв добычу.       — Мариан? — переспрашивает, словно невзначай, Аланмир. — Разве он был на кухне сегодня?       — Забегал ненадолго, хотел заварить себе чай.       Неглупые в массе своей работники вокруг Божены смотрят на неё с удивлением.       — Что?       Низенький румяный поварёнок со смешным колпаком на голове тихо-тихо бормочет:       — Но его не было здесь сегодня, сюда никто не заходит кроме членов королевской семьи с тех пор, как приехал его величество. Это же строго запретил его высочество… — поварёнок неуверенно смотрит на Аланмира, словно не знает, можно ли выдавать имя того, кто дал приказ.       — Верно, — медленно и довольно угрожающе подтверждает Аланмир, Дамир при этом странно на него косится и тихонько фыркает, — я действительно запретил все посещения кухни посторонними людьми во время Фестиваля. И вы все только что подтверждали, что никого постороннего на кухне не было.       — Но их и не было! Никого не было! И Мариана не было! — хором откликаются повара и поварихи с горничными.       Божена бледнеет и прижимает руку ко рту:       — О боги! Ваше высочество! Я не знаю, как это произошло… Я помню, что здесь был сегодня Мариан — вы разбили вазу, и я вдруг вспомнила. Но я не могу понять, как я разрешила ему войти, и, честно говоря, совсем не помню, как он пришёл и ушёл.       Аланмир бросает очередной взгляд на Филиппа, и тот, потерев раздражённым жестом переносицу, отвечает на незаданный вопрос:       — И сейчас она вроде говорит правду.       — Вроде? — заинтересованно переспрашивает Дамир. — Ты раньше никогда не говорил «вроде», ты всегда был уверен, то есть…это не точно?       Дамир удостаивается хмурого взгляда и молчания, впрочем, привычный к такому поведению вечно мрачного друга, он не в обиде и не настаивает на ответе, а только хмыкает и пожимает плечами.       — Ну ладно. Я так понимаю, нам нужно пригласить для беседы Мариана?       Дворцовая стража Мира уже через десять минут приводит под конвоем несопротивляющегося личного помощника короля. Глазки у того бегают, общая бледность лица и испарина на лбу выдают нервозность и обеспокоенность, но в целом держится он гораздо спокойнее, чем должен был бы, учитывая то, в чём его могут обвинить. Первый же вопрос со стороны Ульриха отметает многие подозрения.       — В текущей обстановке обойдёмся без расшаркиваний. Ты был сегодня на этой кухне?       — Не был, — уверенно отвечает Мариан. Слишком уверенно, но тут же оказывается пойман.       — О, он лжёт, — с привычным раздражением, которое скрывает изрядную долю странного облегчения, перебивает Филипп.       Он только-только начинает по-новому узнавать свой дар и привыкать к нему, собственно, делает то, что другие обычно делают в детском и подростковом возрасте, когда обвыкаются со своим открывшимся талантом. А потому чувствует себя стеснённо и неуверенно, сомневаясь в том, что подсказывает дар и какие сигналы посылает почти в любой беседе. Когда от слов Мариана веет знакомым холодом фальши и лжи по шее, незамутнённым никакими сомнениями, чистым и очень концентрированным, он не может не испытать толики облегчения, потому что сейчас может быть уверен в своём вердикте.       — Какого чёрта? — Аланмир так быстро подскакивает к Мариану, что никто даже не успевает двинуться в какую-то сторону, а принц уже трясёт молодого человека за отутюженные лацканы камзола. Выглядит при этом королевский секретарь испуганно-удивлённым и ничего не понимающим.       Ульрих ждёт какое-то мгновение, но потом всё же оттаскивает Аланмира, что с его Даром Силы получается довольно легко, будто пылинку с Мариана снять. Принц возмущённо смотрит на своего наставника, но, встретившись со спокойно-сосредоточенным взглядом, утихает, осознав, что сцена действительно выглядит немного странной.       — Мы знаем, что ты врёшь, — холодные и спокойные глаза Ульриха теперь сверлят Мариана, тот слегка пятится, но упирается пятками и спиной в стоящих позади безэмоциональных стражников, — мы знаем, что ты был на кухне, что заваривал чай и что этот чай оказался потом в чашке у его величества. И он был отравлен.       Ульрих, конечно, слегка преувеличивает степень их уверенности в знании всего этого, но говорит настолько убедительно, что даже сами «следователи» могли бы поверить во всё сказанное. Мариан, однако, ведёт себя не совсем так, как можно было бы ожидать от только что уличённого в преступлении человека. Он активно мотает головой и почти с гордым упрямством заявляет:       — Это всё неправда! Меня здесь не было!       Все дознаватели переглядываются между собой.       — Не то чтобы это было невозможно… — задумчиво проговаривает Дамир, — это мог быть кто-то с даром перевоплощения. Пустить по ложному следу.       — Оборотень? — хмурится Ульрих. — Замечательно. Только этого нам и не хватало!       Аланмир продолжает сверлить Мариана пристальным взглядом, и тот начинает под этим взглядом нервничать, однако всё ещё недостаточно, чтобы, очевидно, признаться. «Откуда в тебе такая уверенность, что мы не докажем твою причастность? Как ты провернул этот трюк с забывчивостью всех? Твой дар не способен на это, значит был кто-то ещё», — думает про себя принц, а вслух решает обратить внимание на другой факт, который все внезапно упустили. Но его опережают.       — Если бы это был оборотень, я бы не чувствовал такой фальши, когда он заявлял, что его здесь не было, — фыркает Филипп. — Он точно врёт. Не пойму только, — он подходит к слегка трясущемуся, но всё ещё пытающемуся выглядеть гордо и независимо Мариану, — какой тебе прок? Ты в шаге от того, чтобы оказаться за решёткой до конца своих дней, считаешь, что ложь чем-то сможет тебе помочь?       Мариан, несмотря на нервное волнение и испуг, упрямо продолжает гнуть свою линию:       — Я ничего не делал!       — Что ж… — угрожающе начинает Филипп, поднимая руку, сжатую в кулак.       Мариан зажмуривается и весь будто скукоживается, а Дамир быстро кладёт ладонь в сдерживающем жесте на плечо друга. Филипп недоумённо смотрит ему в глаза, но тут же, что-то поняв, опускает руку и удивлённо говорит:       — Да не собирался я его бить, просто припугнуть хотел. В конце концов мы получим его честные ответы. Даже если он кого-то покрывает, а он определённо кого-то покрывает, есть человек, который узнает всё за десять минут. И тушка этого, — он кидает презрительный взгляд на Мариана, — останется невредимой.       — О! — догадывается Дамир. — Ариэль?       Аланмир резко втягивает в себя воздух и изумлённо смотрит на своего брата. Тот встречает его взгляд с мягкой улыбкой.       — Ты, наверное, не знаешь про Ариэль. Если вкратце, она — член Легиона и обладает уникальным даром. Даже не знаю, как целиком охарактеризовать её возможности, — он смотрит вопросительно на Филиппа, и тот нехотя поясняет.       — Я тоже не знаю, в чём точно заключается её дар, я просто знаю, что она умеет заставлять людей говорить правду. Почти как сирены.       Аланмир кивает, аккуратно отходит на пару шагов назад так, чтобы быть частично скрытым за спиной Ульриха от взглядов, и пытается глубокими вздохами успокоить и собственное дыхание, и хаос в мыслях. «До сих пор даже не допускает, что я могу не быть девушкой», — с лёгким раздражением думает он, но мысль мимолётна, потому что всё остальное довольно близко к правде, и теперь главная задача — не выдать себя странной реакцией.       Ульрих, как обычно не дёрнув ни одним лицевым нервом, спокойно произносит:       — Ариэль здесь нет. В данный момент она на территории Королевства Солнца, ваше величество.       Филипп кивает, как будто совершенно не удивлённый этой информацией, а вот Дамир решает уточнить:       — Не здесь? Я думал, почти все члены Легиона сейчас здесь. Есть смысл оставлять кого-то у вас на территории? Если не ошибаюсь, у вас в замке почти никто и не остался?       — Всё верно… — начинает было Ульрих, но оказывается нетерпеливо перебит Филиппом.       — Я думаю, она занимается как раз тем, что пытается узнать информацию о наших заговорщиках изнутри. Думаю, к балу она была бы тут. Но сейчас её нужно вызвать.       — Сделаю, — кивает Ульрих, бросая один короткий смешливый взгляд на своего Короля: тот сам придумал отмазку для него, сам в неё поверил, и даже лгать не пришлось больше необходимого.       За пару минут кухню покидают все посторонние лица, оставив возмущённо, подозрительно и возбуждённо гудеть улей из кухонных работников.       Аланмир, провожая взглядом стражу, уводящую несопротивляющегося Мариана в темницу на временное пребывание до дальнейшего допроса, дожидается, когда мимо него пройдут Дамир с Филиппом, и тихо обращается к задержавшемуся возле него наставнику.       — Как тебе удалось ему солгать, что он не заметил? Ты ведь не в первый раз такое проворачиваешь, правда?       — Хм, — уклончиво хмыкает Ульрих. — Я думаю, добейся ты тех результатов в развитии дара Филиппа, к которым стремишься, он бы почувствовал ложь. Но пока это всё ещё работает.       — Но как?       Ульрих немного мнётся, словно подбирая слова.       — Тут важно, даже не знаю, как объяснить… Не то, что ты говоришь, а, по большей части, что подразумеваешь и думаешь, какие у тебя намерения. Я заметил этот нюанс во взаимоотношениях с Филиппом уже довольно давно.       — Ну, это как если ты считаешь, что говоришь правду, даже если это на самом деле ложь, Филипп почувствует, что ты говоришь правду, — кивает Аланмир, — но ты же не мог верить в то, что говоришь?!       — Э-э… Нет. Тут другая штука. И ещё немаловажную роль играет изначальное базовое доверие. Но для начала: ты знаешь, что Филипп почти уверен в том, что Ариэль — это Диана?       — Что? — возмущается Аланмир.       Ульрих так хмыкает, что изданный звук больше похож на смешок. Диана является членом Королевского Легиона так же, как Аланмир, и одной из тех одиннадцати девушек-воительниц в этом отряде, крайне талантливой и умелой. Но, надо заметить, что в Легионе нет ни одного заурядного и обычного человека, каждый член Легиона (коих насчитывается пятьдесят человек) — личность выдающаяся и примечательная. А женщины составляют одну пятую часть всего состава, что может кому-то показаться довольно удивительным, но совсем не кажется таковым их главному командиру и одновременно подзащитному — Филиппу. Тот растёт и живёт в окружении своих сильных, независимых, очень разных, но очень похожих друг на друга уверенностью, храбростью, сплочённостью, мудростью сестёр — какие могут быть вопросы?! Он бы и всю половину Легиона сделал женской безо всяких сомнений.       Филипп и парочка-другая посвящённых лиц предполагают не без оснований, что Ариэль — это кодовое имя одного из членов Легиона, который (точнее, которая) скрывает часть своих талантов и в некотором роде благодаря псевдониму защищает свою жизнь тоже. Лишь Ульрих, сам Аланмир и оставшиеся пятьдесят человек из личной охраны Филиппа знают, что в Легионе на данный момент на самом деле пятьдесят один участник.       — Но она же… — начинает Аланмир и замолкает, пытаясь вспомнить всё, что знает о Диане: информации не слишком много, но и не слишком мало, принц неплохо знаком с каждым членом их элитного отряда, который хранит его тайну даже от собственного Короля, — у неё же… Подожди, какой у неё дар?       Он вдруг внезапно понимает, что действительно не может вспомнить этого.       — Ага, — кивает Ульрих, — вот поэтому Филипп и думает, что она может быть Ариэль. У Дианы дар, который она сама называет Невидимкой. Она не становится невидимой в полном смысле слова, но она умеет быть незаметной и незапоминающейся. Встретив её, ты можешь потом не вспомнить не только её имени, но и внешности, а то и про саму встречу забудешь.       — А-а-а, — тянет Аланмир и, порыскав в памяти, внезапно осознаёт. — Ого, это удобно!       Он не может вспомнить, какого точно цвета даже её волосы, не говоря уже о цвете глаз, лишь какой-то смутный обрывочный образ в голове. Этот образ мог принадлежать слишком многим девушкам. А ведь он общается с Дианой регулярно, это не какое-то мимолётное знакомство!       — Никто не спорит, — подтверждает Ульрих, — ну а я не переубеждаю его величество, потому что для нас это тоже вполне удобно.       — Ладно, — нехотя соглашается Аланмир, складывая руки на груди: не сказать, что ему слишком нравится отдавать свои символические лавры соратнице, да ещё и девушке (которая могла бы понравиться Филиппу с куда большей вероятностью, очевидно). Он закидывает последнюю мысль на задворки сознания с ментальным приказом «Не думай об этом!».       — И какое это имеет отношение к …? — принц делает символический жест рукой, как бы обводя тему их разговора и побуждая Ульриха продолжить свою мысль.       — Филипп думает, что Ариэль — это Диана. Зная это, когда я говорю «Ариэль», я всегда про себя подразумеваю Диану и говорю как бы о ней. Она сейчас действительно у нас в королевстве, а не здесь. С более сложными конструкциями, наверное, не прокатит, но мне пока, слава богам, не приходилось врать слишком уж много, — Ульрих закатывает глаза.       — Это как-то слишком сложно, — заключает Аланмир, почесав за ухом.       — Хочешь работать с Филиппом, — хлопает его по плечу наставник, — умей вертеться как уж.