Ариэль

      Многое в происходящем вызывает в Аланмире нешуточную тревогу, паранойю похлеще той, которая всегда преследует Филиппа. Внутренняя интуиция и всё происходящее подсказывают, что у их невидимого соперника закончилось то ли время, то ли терпение, то ли и то, и другое: их оппозиция явно решила приступить к активной фазе устранения. И Аланмир может сказать, что время они выбрали крайне удачное: в бардаке, шуме и гаме Фестиваля потеряться или что-то потерять проще некуда. Воспоминания, например.       Пленника, например. Который ни много ни мало покушался на жизнь короля соседнего государства.       Аланмир столбом стоит возле распахнутой настежь двери абсолютно пустой камеры. В голове его все мысли внезапно превращаются в густой холодный туман, а сердце начинает биться с утроенной силой. Рука дёргается к небольшому кинжалу на поясе, а глаза уже цепко и внимательно оглядывают пространство вокруг. Никого. Тишина. Тишина и лишь гуляющие по нижним темницам небольшие сквозняки, которые заставляют всё помещение со старыми, местами ржавыми элементами поскрипывать.       Аланмир решил устроить свой личный допрос ближе к глубокой ночи, когда шанс наткнуться на кого-то знакомого по пути в подземелья и обратно минимален. Внизу ночью дежурят стражники, но их Аланмир с небольшими угрызениями совести усыпил колыбельной за пару минут. Ульрих ждёт наверху лестницы, ведущей в самые нижние подземелья замка, дожидаясь сигнала, чтобы спуститься.       Кроме Мариана сейчас в темницах никого больше не держали, даже стражников поставили лишь специально по его душу. Аланмир проходится по длинному коридору с решётками других камер, педантично обыскивает каждый метр и угол, заглядывает под тюремные койки, обшаривает взглядом сырые потолки и возвращается к маленькому углу стражи. Четверо стражников сидят на подстилках, свесив головы, и тихо посапывают. Аланмир думает с мгновение, но в итоге не будит их и вместо этого поднимается к нетерпеливо меряющему пространство возле подвальной двери Ульриху.       Тот, тут же взглянув на своего ученика, весь подбирается и напрягается:       — Только не говори…       — Сбежал, — коротко бросает Ариэль и кидается к лестнице, уже даже не думая о том, чтобы быть незаметным.       Позади ругается Ульрих и бежит за ним. В тишине замка их тяжёлые быстрые шаги эхом отражаются от стен, лишь чуть приглушаемые ковровым покрытием ступенек.       Ульрих, естественно, не оставил бы комнату Филиппа без присмотра, однако исключать с побегом Мариана нельзя ничего.       Запыхавшиеся, настороженные, готовые к бою, они останавливаются только тогда, когда чуть было не сбивают с ног лениво бродящего по коридору хозяйского крыла Фреда — ещё одного воина Легиона. Тот в одно мгновение скидывает с себя сонливость и приставляет меч к горлу Ульриха, пока никто не успевает опомниться. Повисает тихая пауза, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Ульриха и Аланмира. Фред пару секунд недоумённо таращится на них, а потом аккуратно отодвигает меч от шеи своего главы, немного виновато косясь на тоненький шрам, оставленный остро заточенным лезвием.       — Командир?       — Что-то неожиданное было? — быстро требует отчёта Ульрих и, не дожидаясь ответа, размашистым шагом направляется к комнате Филиппа.       — Да нет, — убирая меч в ножны, недоумённо бормочет Фред и переводит вопросительный взгляд на Аланмира.       Тот в ответ прикладывает палец к губам и двигается вслед за Ульрихом. Они оба замирают возле двери, и Ульрих приникает к ней ухом, Аланмир же остаётся стоять рядом, и так прекрасно слыша каждый звук в помещении за дверью. Переглядываются. Аланмир качает головой, и Ульрих аккуратно отворяет дверь.       — Ваше величество?       Услышав там, в нескольких метрах от дверного проёма, как меняется дыхание Филиппа на постели, Аланмир тут же кидается к своей комнате, знаками пытаясь показать Фреду и Ульриху, что его тут не было и быть не могло. Он успевает как можно тише прикрыть дверь своей комнаты с внутренней стороны и с долей облегчения прислониться к стене спиной, когда в коридоре раздаётся довольно громкий голос Филиппа. Принц выдыхает и прикрывает глаза: пронесло, на этот раз пронесло, но как же рано расслабляться…       Разговор за стенкой не несёт особо никакой смысловой нагрузки, и Аланмир даже успевает задремать, аккуратно прикорнув в одежде сверху на покрывале, но дёргается сразу же, как слышит входящего Ульриха.       — Надо стражу разбудить, я их усыпил, плохо так оставлять, — бессознательно потянув за прядку спутанных волос, бормочет принц и зевает.       — Спи уж, — шепчет Ульрих почти с нежностью, — я сам схожу. Как ты своё присутствие ночью будешь там объяснять?       — А ты? — снова зевает Аланмир, не имея сил сдержаться.       — А я параноик, похлеще его величества, у меня бессонница на фоне всего произошедшего, я вполне могу сходить проверить состояние пленника посреди ночи.       — Ну, если ты так говоришь, — неуверенно кивает Аланмир и падает обратно на подушки.       Ульрих тихо выскальзывает из комнаты, а Алан, прикрыв глаза, вслушивается в негромкое умиротворяющее сопение за стенкой — Филипп всегда спит очень тихо и почти неслышно — и мгновение спустя уже засыпает сам.

* * *

      За ночь Ульрих перебудил почти всех обитателей замка — от стражников и начальника стражи королевства Мира до принца Дамира и самого короля. Аланмир периодически распахивал глаза и вскакивал с кровати, готовый нестись сломя голову в соседнюю комнату, но, прислушавшись ко всем разговорам и звукам, укладывался обратно. Ночь прошла как одна большая, мучительная бессонница, и наутро невыспавшийся, раздражённый сверх меры на всё и удивительно растрёпанный принц входит в гостиную, где накрывают завтрак.       — О, Аланмир, ты рано! Доброе утро!       Слишком радостный для такого утра Дамир удостаивается только хмурого взгляда из-под ресниц, но только добродушно смеётся на это, зная, как ненавидит брат ранние подъёмы и раннее утро.       — Мы разбудили тебя ночью? Прости. Дело не терпело отлагательств. Представляешь, Мариан сбежал из темницы!       В гостиную размашисто шагает Филипп, а за ним крупной тенью Ульрих, последний кидает насмешливый взгляд на сонную мордашку Аланмира.       — И его, дьявол дери, за всю ночь так и не смогли найти! Он может быть уже черти знает где, хоть у нас в королевстве. Что совсем не означает, что здесь стало безопасно: кто-то ведь выпустил этого подонка, да так, что этого никто не заметил!       — Тут явно был использован какой-то дар, — вставляет Ульрих.       — Да всё равно, — мотает головой Филипп и, сев за стол, внимательно смотрит на Дамира. — Я всё утро пытаюсь убедить одних маленьких неразумных сестричек, что нам стоит вернуться домой до бала. Но, честное слово, они упрямее меня! Особенно когда вместе.       Аланмир резко вскидывает голову.       — Ты хочешь уехать?       — Нет, — язвительно отвечает Филипп, — я собираюсь дождаться следующего покушения, чтоб наверняка.       — Это может произойти как здесь, так и на твоей территории, — обеспокоенно отвечает Дамир, — здесь мы хотя бы сможем оказать помощь и поддержку.       Филипп прикрывает глаза и трёт переносицу.       — Я знаю, что тебе сложно доверять кому-либо, Филипп, — мягко произносит Дамир, — но, поверь, я не допущу, чтобы с тобой или с твоей семьёй теперь что-либо случилось в моём доме. Признаю, что мы допустили очень серьёзную оплошность, проморгав каким-то образом этот чай, но я сделаю всё, чтобы подобного не повторилось. Понимаешь?       Аланмир резко придвигает стул ближе к столу, проехавшись ножками по полу, и так зыркает на старшего брата, что тот невольно ёжится и, обернувшись в поисках источника дискомфорта, натыкается на совсем немного безумный взгляд Алана. Мгновение они просто смотрят друг на друга: один с недоумением и вопросом, другой с яростью и обидой (которые можно было бы, по сути, обозначить одним единственным словом). Но спустя крошечное мгновение Дамир вдруг мимолётно улыбается и гораздо менее серьёзным тоном продолжает:       — Тем более у тебя есть один бесстрашный и отчаянный телохранитель в нашей семье, — он говорит Филиппу, однако не сводит понимающего, добродушно-насмешливого взгляда с младшего брата.       Филипп сквозь пальцы оценивает их пантомиму, кривится и убирает руки от лица.       — Этот телохранитель… — начинает он, но внезапно затыкается.       На этот раз продолжить свою мысль не мешает ничего извне, просто вдруг вспоминается недавний поединок с Аланмиром, во время которого последний показал себя… неплохо. Филипп никогда не воспринимал младшего принца всерьёз, считая его баловнем во всех смыслах этого слова, любителем танцев, шманцев и развлечений, своего рода богемой королевства Мира. Но этот образ жестоко разбивается об образ того вспотевшего, яростного, умелого бойца, с которым он схлестнулся в дуэльном зале.       — Неважно, — скомканно заканчивает он. И теперь добродушно-насмешливый взгляд Дамира достаётся уже ему.

* * *

      Делегация королевства Солнца остаётся в Мире. Дамир с отцом действительно мобилизуют огромное количество военных сил (которые чаще всего простаивают просто без дела) для защиты каждого члена семьи. Теперь почти все они ходят под присмотром не менее четырёх охранников из стражи и Легиона.       После досадного конфуза, когда в комнату Софии и Стеллы ворвался один из стражников, услышав что-то неладное, а те были немного не одеты, Стелла сохраняет такое убийственное холодное высокомерие, что стыдно всем, даже не участвующим в событиях лицам. Софи только хихикает, поддразнивая бедного охранника, которого позднее приставляют к другим сёстрам Филиппа, потому что на Стеллу он смотреть не может совершенно, не начиная заикаться страшным образом и краснеть.       — Я порой даже не могу себе представить, а какой была бы наша жизнь без всего этого бардака с убийствами, покушениями, заговорами и интригами, — ворчит Стелла Аланмиру наедине. И в её словах что-то настолько неправильное, такое несправедливое, что Ариэль клянётся самому себе в который раз, что он дойдёт до истоков и искоренит проблему, чтобы не только Филипп смог нормально жить, но и его замечательным сёстрам наконец-то можно было не оглядываться каждый раз через плечо со страхом и тревогой. Никто не заслуживает такой жизни, менее всего эти замечательные девушки.       Чем больше становится гостей в замке, которые прибывают и прибывают аккурат ко дню Королевского Бала, тем напряжённее и жёстче становится атмосфера в семейном кругу. Никогда ещё любимый Аланмиром Фестиваль не был настолько не к месту и настолько выбивающимся из общей тревожной картины. Впрочем, благодаря тому же Аланмиру, главному распорядителю праздников и событий, яркой звёздочке королевства Мира и другу всех и вся вокруг, никто из гостей не чувствует ни пренебрежения, ни дискомфорта. Для всех посторонних Фестиваль остаётся Фестивалем — самым красочным, ярким и праздничным событием четырёх королевств.

* * *

      Даже не обладая обострённой интуицией Софи, Аланмир может чувствовать приближающуюся беду так же ясно, как дождь в мрачную и пасмурную погоду. И чем ближе становится день Бала, тем сосредоточеннее, отстранённее и жёстче становится он сам на тренировках с Ульрихом и после них, оставаясь в дуэльном зале до тех пор, пока мышцы не начинают ныть от усталости, а в горле — дико першить от частого использования связок. Аланмиру не хватает тренировок с Колином, Малакаем и Лорин — друзьями по Легиону, но совместные занятия в Замке Мира не могли бы пройти незамеченными, и после одной ночной тренировки было решено покамест не выдавать своего близкого знакомства.       На полу дуэльного зала, тяжело дышащего и слегка осипшего, его как-то днём и находит Юлиан, замерев на пороге и изучая Аланмира с непривычно серьёзным и обеспокоенным выражением лица.       — Ты не был ни на одной репетиции уже несколько дней. Я сказал остальным, что ты приболел и будешь в норме к Балу, но эта отмазка уже не очень-то работает, знаешь ли.       Принц виновато прикрывает глаза, чутким ухом улавливая приближающиеся к нему шаги.       — Аланмир, — Юлиан вздыхает и, помявшись, присаживается рядом с разлёгшимся другом, скрестив ноги, — что ты делаешь, скажи, пожалуйста? Ты никогда не относился к нашим выступлениям настолько безответственно. Ты никогда не пропускал репетиции. Ты всё свободное время раньше проводил за музыкой, а сейчас — за тренировками и расследованиями. Алан… Ты не воин! Ты не должен использовать свой дар вот таким образом!       Аланмир открывает глаза и поворачивает голову, встречаясь взглядом с другом.       — Прости.       — Прости? — удивлённо переспрашивает Юлиан. — И это всё, что ты можешь сказать?       Принц кивает и тоже садится, придвигаясь к Юлиану.       — Мне действительно очень жаль, что я подвожу вас и особенно тебя в этом году. Но я не могу иначе. Именно сейчас я — воин, именно сейчас я должен использовать свой дар таким образом. Это не то, чего я хочу от жизни, и часть меня тоже глубоко обижена, что приходится жертвовать своим творчеством. Но, Юлиан, я могу творить только тогда, когда моя семья в безопасности, когда все мои любимые люди будут жить в мире и без страха. И, если я могу обеспечить это с помощью моего дара, то, пусть он будет благословлён, я сделаю это!       -… чёрт…       — Точно, — тихо смеётся Аланмир.       — Ты настроен слишком серьёзно, думаешь, что-то плохое произойдёт?       Аланмир пожимает плечами.       — Произойдёт. И мы будем к этому готовы. Но в этом году, кажется, Фестиваль отойдёт на второй план. Для меня во всяком случае.       Юлиан издаёт обречённый стон.       — Нет, только не говори…       — Я не буду выступать в этом году.       — Ну ё-моё!       Аланмир тянется к другу и берёт его руки в свои, крепко сжимая и заглядывая ему в глаза.       — Ты готов к тому, чтобы заменить меня. Я бы с лёгкостью смог доверить тебе сейчас всю подготовку к Фестивалю вообще, ты удивительно талантливый и ответственный человек, а дар музыки в тебе горит ничуть не менее ярко, чем во мне.       Юлиан смущённо фыркает и неловко вытягивает ладони из своеобразного рукопожатия.       — Пытаешься загладить свою вину всякими красивыми словечками?       Впрочем, что бы он ни говорил, по лёгкому румянцу и всему смущённо-радостному выражению его лица видно, что комплимент ему понравился. Тем более, что сделал его человек, мнение которого для Юлиана крайне ценно и важно.       — Пытаюсь, — серьёзно подтверждает Аланмир и улыбается.

* * *

      За последние пару дней Аланмир сталкивается с Филиппом лишь пару раз, но, как назло, каждый раз получается нелепее предыдущего.       В первый раз принц буквально свалился с лестницы в руки мужчины, в которого влюблён годами. Это мог бы быть исключительно романтический момент, если бы вокруг не было большого числа свидетелей, а они оба — и Аланмир, и Филипп — не оказались с ног до головы в сладком вине, которое пытался в коробке стащить вниз на кухню сам принц. Филипп с мокрыми волосами, в мокром костюме и в винной луже представлял собой слишком смешное зрелище, и Аланмир, не сдержавшись, расхохотался. Причём не столько над ним, но и над собой, и над ситуацией в целом. Подбежавший следом Юлиан, оглядев масштабы бедствия, рассмеялся тоже, и они решительно не могли остановиться, даже когда король Солнца в ледяном молчании удалился, так и не подобрав приличных слов.       Если Филипп явно успел и принять ванну, и переодеться, и надушиться чем-то крайне притягательным, то Аланмиру хватило времени ровно на то, чтобы сменить одежду на сухую и быстро высушить волосы полотенцем, как пора было снова бежать по делам. Он почти не обращал внимания на косые и недоумевающие взгляды целый день и, всегда крайне трепетно относящийся к своей внешности и своему образу, в тот день ни разу не взглянул на себя в зеркало.       С Филиппом они снова нечаянно пересекаются в коридоре, и, окатив его презрительным взглядом, тот ворчливо замечает:       — Ты похож на выдру, а не принца, не позорься. И от тебя воняет.       Филипп уходит, а Аланмир ещё какое-то время стоит, не двигаясь и тщетно пытаясь бороться с комом в горле, который не даёт сделать глубокий вдох. Весь сегодняшний день был занят финальными репетициями и последними приготовлениями к Балу, и Аланмир впервые за очень долгое время наконец снова смог ощутить радость от общения и организации праздника, творческое вдохновение и воодушевление. Возможно, он вёл себя немного по-детски, когда носился сегодня по замку и влезал во всё, во что только можно было влезть с помощью, контролем или поддержкой. Но именно сегодня он был по-своему счастлив. И это состояние счастья у него только что грубо и жестоко отобрали.       Воспоминания об их последнем недавнем столкновении всё ещё заставляют Аланмира хотеть оказаться где-нибудь подальше отсюда и перестать испытывать жуткий стыд. Филипп обнаружил его на корточках возле своей кровати в своей спальне. По всем подсчётам мужчина не должен был вернуться в замок ещё около часа, принц проверил тысячу раз, прежде чем соваться в его спальню, чтобы добавить ещё один защитный контур возле постели (у него давно уже руки чесались добавить ещё какую-то защиту возле места, в котором Филипп наиболее уязвим). Он не может без внутреннего содрогания вспоминать тот диалог, который между ними произошёл. Кажется, пасть в глазах любимого человека ещё ниже просто невозможно.       «Твоя влюблённость переходит уже всякие границы! Имей в виду, что я попрошу Ульриха держать тебя подальше от меня. Ты не понимаешь слова «нет», так как ещё я могу объяснить тебе, что ты мне не нравишься! Понимаешь? Не нравишься! Угомонись уже и направь свои чувства на кого-то, кто это оценит!»       Именно так сказал Филипп. Аланмир и слова вставить не сумел в своё оправдание, да и придумать не мог, как назло, никакой хоть отдалённо правдоподобной отмазки. В комнату тогда сунулся Ульрих, и он попросту сбежал, пряча глаза, успев услышать отданный Филиппом приказ: «Ульрих, проверь тут всё, особенно возле кровати: я уже опасаюсь, что этот озабоченный подольёт что-нибудь приворотное, с него станется! Мало нам от убийц скрываться, так ещё и от …». Окончание Аланмир уже не стал слушать специально, изо всех сил сконцентрировавшись только на заполошном биении собственного сердца и на шуме в ушах.

* * *

      С самого утра в день Бала Аланмир весь как натянутая, звенящая и вибрирующая струна. Он ловит на себе нахмуренные и обеспокоенные взгляды родных, но решает их игнорировать. «Остался только сегодняшний день. Сегодня всё как-то разрешится, и потом я всё им смогу объяснить. Если всё будет в порядке, смогу».       Он постарался расслабиться лишь на время короткой встречи с Софией и Стеллой, чтобы уверить их в том, что выглядят девушки просто сногсшибательно, приободрить и успокоить Софи, которая тоже нервничает из-за тревожных сигналов своей интуиции. Получив от сестёр нагоняй за то, что где-то пропадал последние дни и не уделял им должного внимания, и наобнимавшись с ними после примирения, Аланмир вновь собрался и вернулся к своей сегодняшней роли воина и защитника.       Он проверяет патрули, выставленные на улице по всему периметру замка, когда на одной из аллей дворцового парка сталкивается с Юлианом. Тот вид имеет крайне таинственный и взволнованный, прячет какой-то небольшой свёрток под мышкой и двигается очень уж аккуратно, постоянно оглядываясь. От Аланмира он отшатывается, сразу не признав, и тут же с облегчением выдыхает: «А, это ты…».       Аланмир удивлённо усмехается:       — Ты от кого скрываешься с таким усердием, что уже друзей не признаёшь?       Юлиан крутит головой во все стороны и ворчливо замечает:       — Так ото всех. По твоей же просьбе шпионом заделался. Вообще не моё это…       Аланмир серьёзно кивает:       — Вообще не твоё. За версту видно, что ты что-то скрываешь и от чего-то прячешься. Что там у тебя?       Алан тянется к свёртку в руках друга и аккуратно забирает его безо всякого сопротивления.       — Волосы твои, — охотно поясняет Юлиан.       Принц заглядывает в лёгкий мешочек и фыркает, вытягивая наружу одну длинную прядь золотистых волос.       — У меня не такой оттенок, — смеётся он.       — Поговори тут ещё. Скажи спасибо, что такой был, где я тебе так быстро нашёл бы подходящий парик?       — Мы вроде договаривались, что используем иллюзию, что-то случилось? — Аланмир быстро заворачивает волосы обратно, заметив вдалеке приближающуюся фигуру.       — Игнатий случился. Я даже не успел ему объяснить, что конкретно нам нужно, как он сказал, что у него дочь заболела серьёзно, а она в другой провинции, и он уезжает к ней, на бал прийти не сможет. И так далее, и тому подобное. Я не стал уже ничего ему говорить. Меньше народу знает… — Юлиан машет рукой, как бы говоря, что очевидные вещи можно и не озвучивать.       Аланмир кивает.       — Я не подумал, что с этим может возникнуть проблема. Ты молодец, сообразил про парик.       Он от души хлопает друга по плечу и возвращает свёрток.       — Не знаю, что бы делал без твоей помощи и поддержки, Юлиан. Правда, спасибо!       Юлиан смущённо отводит взгляд и бормочет что-то вроде: «Да ладно, чего там».       — А где ты умудрился найти парик, кстати? — взглядом Аланмир приглашает Юлиана следовать за ним, и они медленно идут по дорожке в сторону центрального входа в замок.       — Как ни странно, у старика Прохора, помнишь, лавка рядом с «Бунтарём»?       Аланмир, подумав, кивает.       — Он же по украшениям, нет?       — Да. Но в прошлом году он попробовал делать и продавать парики, и, видимо, дело пошло. У него их теперь там штук пятьдесят самых разных.       — Не так уж и много, с учётом того, что ты нашёл этот… — задумчиво проговаривает Аланмир.       — А это, мой друг, самое смешное — таких, как этот, там штук пять! Потому что есть спрос на твою шевелюру!       Юлиан тыкает Аланмира в бок локтём и заливается смехом. Принц закатывает глаза.       — Я знаю, что у меня шикарные волосы! — самодовольно заявляет он. — Но, по-моему, ты преувеличиваешь.       — Отнюдь! Их реально покупают! — продолжает веселиться Юлиан.       — Жуть.

* * *

      Бальный зал жужжит, смеётся, вздыхает и полнится отзвуками самых разных шагов и шажков. Воздух пропитывается ароматами духов, туалетной воды и цветов за какие-то полчаса, но открытые настежь окна всё же спасают ситуацию, и приторной духоты не ощущается. Паркет начищен ровно настолько, чтобы выглядеть нарядно и новенько, но при этом не скользить слишком сильно во время танцев. По всему периметру расставлены мягкие кресла, стулья и пуфики, на которых уже с комфортом размещаются пожилые дамы и господа, удовольствие находящие в разговорах друг с другом да в еде, но никак не в танцах. Лёгкие закуски и напитки тоже на своих местах вместе со снующими официантами в отличительной синей форме.       Ульрих, наблюдающий из-за плотной шторки на скрытом балкончике за всей упорядоченной суетой бального зала, в который раз мысленно отдаёт дань уважения организаторским способностям Аланмира. Пункт наблюдения также выбран его подопечным — и не зря: с балкона, как и говорил Ариэль, можно видеть каждую точку зала, все входы, выходы и углы, при том сам балкончик крайне незаметный и маленький. После того, как младший принц приказал задрапировать балкон шторками под цвет стен, он почти сливается с окружающей обстановкой.       В зале тем временем гул начинает нарастать, и Ульрих усмехается: сейчас явно появится королевская семья во всём великолепии. В Королевстве Мира вся знать куда более простая в житейском плане, чем в том же Королевстве Воды или Солнца. Тут на балы приглашаются почти все жители, а официозных и пафосных объявлений о появлении тех или иных важных лиц в комнате вообще не делается. Но при этом все, конечно, всегда знают, когда поблизости оказываются король, королева или кто-то из любимых всеми принцев. Поэтому войти незаметно ни у кого из них бы не вышло.       «Получилось всё равно пафосно», — бормочет Ульрих, наблюдая не без улыбки за представителями обеих королевских семей — Мира и Солнца — появляющимися в зале.       Через мгновение почти безошибочная интуиция заставляет его резко развернуться и схватить за руку подкравшегося сзади человека. Перехват, разворот, злоумышленник прижат к стенке, и к его горлу уже приставлен нож.       — О-о-о-ох, — болезненно выдыхает молодой человек в карнавальной маске, — да вы все с ума сошли со своими инстинктами!       — Юлиан? — Ульрих резко отпускает юношу, и тот, морщась, принимается растирать запястье. — Я не ранил тебя?       — Вроде нет, — ворчит Юлиан, — но я точно скоро буду покалечен с вами и Аланмиром в одном флаконе.       Ульрих оценивающе пробегается взглядом по наряду и маскировке Юлиана: парик, маска, копия костюма Аланмира, та же обувь, и всё же всё это не особо спасает, если приглядеться повнимательнее.       — Близкие заподозрят неладное довольно быстро, — задумчиво хмыкает он.       Юлиан, уловив, о чём речь, машет рукой.       — Главное — выиграть время, не так ли? Остальным понадобится куда больше, чтобы что-то заподозрить. Но мы всё ж таки не близнецы, увы. Провернуть такой трюк с Софией и Стеллой, конечно, было бы легче.       — Ты прав, главное — выиграть время, — бормочет себе под нос Ульрих, снова заглядывая через щёлочку в приоткрытых занавесках в зал. Там королевские особы приветствуют гостей и знакомых, значит, скоро начало. Он снова переводит взгляд на Юлиана.       — Ты корону заберёшь у Аланмира?       — Да. Он сейчас всех поприветствует, произнесёт свою любимую речь и отчалит якобы готовиться к своему выступлению. Встречаемся здесь, меняемся и дальше по плану.       — Тебя трясёт, — хмурясь, замечает Ульрих.       — Тебя б тоже трясло, если бы пришлось вместо обожаемого всеми кумира выступать перед огромной аудиторией! Я раньше только в составе оркестра выступал, чтоб ты знал, а тут сольное выступление и в таких обстоятельствах!       — Ладно, не кипятись, — неловко хлопает парня по плечу Ульрих, — у тебя всё получится.       Юлиан действительно слегка дрожит и нервно потирает вспотевшие ладошки, хотя ещё ничего отдалённо серьёзного даже не началось. Он словно сквозь вату слышит звонкий, уверенный, доброжелательный и даже чуточку властный голос Аланмира, который приветствует всех собравшихся и открывает заключительную часть Ежегодного Летнего Фестиваля — Летний Бал. Сердце гулко стучит в ушах, отбивая секунды и минуты до того момента, когда уже ему придётся быть этим уверенным, доброжелательным и властным человеком.       — Не получится. Слишком сложно, ничего не выйдет… — бормочет он себе под нос, но достаточно отчётливо, чтобы Ульрих начал хмуриться ещё сильнее.       В противовес Юлиану Аланмир, появившийся на их маленьком балкончике четверть часа спустя и занявший собой всё оставшееся небольшое пространство, являет собой образец спокойствия и невозмутимости. Он обводит недоумённым взглядом своих сообщников.       — Сделай с этим что-нибудь, — не слишком вежливо ткнув двумя пальцами в бледненького Юлиана, приказным тоном требует Ульрих у Аланмира, — иначе всё сорвётся, даже не начавшись.       И всё, что запоминает Юлиан дальше, это тихий, уверенный и спокойный голос, похожий на мамин. Он словно одновременно закутывает в мягкое, тёплое одеяло и ощущается как похвала от профессора Мирона, за положительную оценку у которого и одобряющие слова Юлиан готов на многое.       — Ты справишься. Тебе не стоит бояться. Всё будет хорошо. Ты справишься. Ты уникальный музыкант, ты талантлив и способен. Выступить с моим номером для тебя ничего не стоит. Ты справишься.       — Я справлюсь, — заторможенно кивает Юлиан.       — Конечно, справишься. Тебе все будут аплодировать, и представь, как приятно удивлён будет профессор Мирон, когда мы скажем ему, что сегодня вместо меня выступал ты!       — А мы скажем?       — Обязательно скажем!       Аланмир во время разговора аккуратно стаскивает с себя миниатюрную и изящную корону, которую надевает во время торжественных мероприятий навроде этого, и так же аккуратно практически возлагает на голову Юлиана.       Когда Юлиан входит в бальный зал, он действительно ощущает себя его высочеством принцем Аланмиром. И не может перестать улыбаться: он знает, каким образом друг проворачивает эту штуку с гипнозом, но каждый раз не перестаёт восхищаться многогранностью его таланта. «В другой ситуации я бы на такое разозлился», — думает Юлиан, но и прекрасно осознаёт: в другой ситуации сам Аланмир никогда бы не стал пользоваться таким способом своим даром.       «Теперь главное — дойти до оркестра и не пересечься ни с кем близким Алану», — судорожно думает Юлиан, пробираясь сквозь толпу и расточая улыбки направо и налево, но не вступая ни с кем в разговоры.

* * *

      Аланмир на маленьком балкончике тем временем быстро скидывает с себя верхний расшитый золотистыми нитками и украшенный ленточками, яркий и броский синий камзол, остаётся лишь в лёгком, почти облегающем тёмно-коричневом облачении Легиона. Начищенные чёрные туфли тоже отправляются в угол и заменяются мягкими коричневыми сапогами с почти отсутствующей подошвой.       Наблюдая, как Аланмир сосредоточенно собирает в тугой хвост свои длинные волосы, Ульрих хмыкает:       — А ты удивительно спокоен. Думаешь, пронесёт?       — Нет. Как раз наоборот. Думаю, что сегодня всё вполне может разрешиться. Просто, не знаю… такое ощущение, что сейчас я в правильном месте в правильное время. И словно я готовился всю жизнь именно к этому моменту, понимаешь?       Ульрих тяжело вздыхает.       — Хотел бы я не понимать, ребёнок…       — Эй!       — Ты на добрых двадцать лет меня младше, я имею полное право разок назвать тебя ребёнком, — отрезает мужчина. Аланмир фыркает и гордо вскидывает голову, от чего хвост его качается из стороны в сторону. Ульрих еле давит порыв рассмеяться.       — Мне жаль, что очень большая часть твоей жизни была посвящена нашим проблемам. Мне с самого начала не стоило тебя втягивать во весь этот бардак, и я чаще, чем ты думаешь, сожалею о принятых ранее решениях насчёт тебя.       — Ульрих, — уже обиженно тянет Аланмир.       — Это совсем не отменяет того, что ты — лучший мой ученик, и я чертовски горжусь тем, каким человеком ты стал!       Ульрих притягивает Аланмира в крепкие объятия и шепчет.       — Постарайся никого не убить сегодня.       — Эй, — смеётся принц, — то есть вот так, да? Никаких «будь осторожен», «не поранься», «постарайся не дать себя убить», да?       Ульрих хлопает ученика по плечу и криво улыбается.       — С тобой всё будет в порядке. Никто из нас не допустит твоей смерти. А с любыми ранами замечательно справится твой брат.       — О, ты само коварство! Злат меня запилит, даже если маленькую царапину обнаружит.       — На то и расчёт. Так что ты не поранишься.       Всё это больше смахивает в глазах Аланмира на то, что Ульрих пытается убедить самого себя не волноваться, но он ничего не говорит и никак не комментирует. Каждый из них беспокоится и волнуется по-своему.       Принц выглядывает в зал, слегка приоткрыв штору, и не выдыхает спокойно, пока не находит взглядом каждого члена Легиона. Все на своих местах, собранные, незаметные и готовые.       — Юлиан в оркестре, — облегчённо проговаривает про себя Ульрих.       — М-м. Пока всё по плану. Ты спускаешься?       — Да, ухожу, — с некоторой неохотой подтверждает Ульрих и, будто сомневаясь, добавляет, — поразительно, но я хочу быть рядом с тобой во время заварушки, если уж она будет, так же сильно, как и рядом с Филиппом. Всё это реально убьёт меня.       — Я тоже люблю тебя, — смеётся Аланмир и по-дружески ударяет кулаком учителя в плечо в знак поддержки. — Иди уже.       Ульрих бросает последний, трудночитаемый взгляд на Аланмира и выходит с балкона.       Бал начинается.