Ариэль

      Мелодии сменяют друг друга, закуски стремительно исчезают и снова появляются, напитки курсируют по всему залу бесшумно и очень проворно, танцевальные пары сходятся, расходятся и меняют друг друга. Всё в точности как на любом другом балу Фестиваля за последние пару лет.       Филипп с Ульрихом стоят у стены, одинаково скрестив руки и взирая на всех с такими холодными лицами, что никто, даже самые смелые барышни и юноши, не рискует подойти и пригласить кого-то из них на танец. Да и просто подойти и заговорить, очевидно, решается лишь Дамир, который к хмурому лицу друга давно равнодушен.       — Вы тут такое мрачное пятно создаёте, что я просто обязан его как-то размыть, — заявляет он, выныривая с двумя бокалами из россыпи танцующих пар и вручая их Ульриху и Филиппу. Те смотрят на подношение одинаково подозрительно, и Дамир смеётся.       — Никакого алкоголя, я клянусь! Обычный лимонад. И я собственноручно налил его на кухне, а не с общего стола.       Ульрих одобрительно кивает и отпивает из бокала, его примеру следует и Филипп.       — Пока всё идёт гладко, не так ли? — невзначай интересуется наследный принц.       — Не сглазьте, ваше высочество! — ворчит Ульрих, не переставая кидать острые и внимательные взгляды во все стороны помещения.       К компании, запыхавшиеся и раскрасневшиеся, подходят Эльмира с мужем.       — Я давно уже так не веселилась! Должна потом лишний раз поблагодарить их величества за то, что согласились приглядеть за детьми, — радостно заявляет Эльмира и перехватывает у брата бокал.       — О, пустяки! — кивает Дамир. — Матери и отцу только в радость, поверь. Они мечтают о внуках уже несколько лет, так что каждое общение с Эваном и Мэтью для них праздник. Ну и лишний повод попытаться нам со Златом показать, к чему стремиться.       Эльмира допивает прохладный лимонад, оставшийся в бокале, и интересуется.       — Златомира не вижу нигде, он как обычно не танцует? Хотела пригласить хоть кого-то, кто не является моим мужем!       — Я тебе уже так надоел? — подначивает Георг. — Пригласи Дамира. Я буду почти спокоен, если он будет твоим партнёром.       — Сочту за честь, — церемонно кланяется принц смеющейся Эльмире.       И Дамир, аккуратно взяв даму под руку, уводит её снова в сторону танцевальных пар. Филипп, не отрывающий взгляда от них же, бормочет, обращаясь одновременно к Ульриху и Георгу:       — С кем танцует Софи?       — А?       Пока Георг пытается глазами среди огромного количества танцующих найти Софию, Ульрих рапортует:       — Это Колояр, из Королевства Воды. Он дальний родственник князя Хотеслава. Вроде владелец ресторанов или что-то вроде того. Короче, не опасен, он есть в списке Аланмира.       — Списке? — Филипп удивлённо смотрит на главу Легиона и добавляет с куда большей неприязнью. — Аланмира?       Ульрих вглядывается в лицо Филиппа, на котором не светится и грамма понимания.       — Тебе что, София и Стелла не рассказывали?       — О чём?       Видя, как король напрягается всё больше и больше, Ульрих уже смекает, почему близняшки решили ничего не говорить старшему брату: только слепой бы не заметил, что Филипп при одном упоминании Аланмира становится похожим на воинственного бульдога, готового вцепиться в чью-то голень. Пока он оценивает шансы по-тихому свернуть тему, вмешивается, и очень невовремя, Георг.       — О, я знаю, о чём речь! Девочки показывали это чудо шпиона, воистину — этот мальчишка кладезь!       Георг хлопает Филиппа по плечу, а Ульрих тяжко вздыхает.       — Если бы у меня была дочь, я бы без сомнений попросил Аланмира подобрать ей возможных кандидатов в супруги.       — О чём, дьявол подери, речь?       — Эм… Это на самом деле лучше один раз увидеть, я всё равно не перескажу всё, что описано в собранном Аланмиром сборнике. Но, если вкратце, он сделал девочкам такую книжечку со списком всех возможных и подходящих кандидатов в мужья. И там, клянусь небом, целое досье по каждому! — Георг весело смеётся.       — Вот как?       Тоном, которым произносит это маленькое предложение Филипп, можно только вызывать на дуэль. И даже не сильно смекалистый иной раз Георг смеяться прекращает и недоумённо смотрит на шурина.       — Что за тёрки у вас с этим ребёнком?       — Этот ребёнок из меня уже всю душу вынул своим вечным влезанием в наши семейные дела!       «И этот ребёнок после сегодняшнего вечера вас обоих прибьет за то, что вы называете его ребёнком. Аланмир, как пить дать, слышит каждое слово», — думает Ульрих и в очередной раз внимательно оглядывает зал. Остаётся ещё пара часов, и, возможно, если им повезёт, ничего не произойдёт и все их приготовления останутся напрасными.

* * *

      Антонио, смазливо привлекательный глава какой-то области в Королевстве Цвета, в очередной раз наступает на ногу Стелле, и она старается вздохнуть как можно тише. Её любимые белые танцевальные балетки после пары танцев с этим мужчиной представляют собой не слишком свежее зрелище. Балетки жаль, себя тоже. Сегодня её приглашают, как на подбор, какие-то до ужаса странные партнёры: то икают и кашляют, то наступают на ноги, то внезапно исчезают посреди танца, то вдруг начинают спрашивать о Софи или о вообще каких-то странных предметах. Настроение девушки стремительно портится, и она готова признать, что ни один бал никогда не был настолько паршивым для неё, как этот.       Когда отыгрывает последний аккорд мелодии, Стелла спешит откланяться и сказаться уставшей до того, как поступит ещё одно приглашение на танец. Не успевает она дойти до ближайших стульев, как из толпы её выдёргивает Софи и, цыкнув, утаскивает в более укромное место. Приглядевшись к сестре, Стелла понимает, что этот бал пошёл наперекосяк не только у неё, и даже слегка выдыхает с облегчением. Справляться с разочарованиями вместе с сестрой — дело привычное.       Софи затаскивает сестру в какой-то угол, прикрытый кадкой с деревом, где оказывается совершенно свободный диванчик и почти никем не тронутый столик с закусками. Она плюхается на сиденье и сразу отправляет в рот тарталетку, бубня:       — Хорошо дружить с организатором бала!       — М-м.       Стелла, усевшись рядом, стаскивает туфли и пытается оценить размер ущерба: балетки не отряхиваются, палец на ноге болит, настроение скатывается по наклонной.       — Кошмарный вечер.       — Сейчас съем ещё две штучки и объясню тебе, почему он кошмарный, — убеждает Софи и тянется к следующей тарталетке.       Стелла, прекрасно зная, насколько невыносимой может быть голодная сестра, терпеливо ждёт, откинувшись на спинку дивана и бездумно разглядывая потолок. Когда глаза у неё уже начинают слезиться от слепящего света люстр, Софи, съевшая на парочку больше закусок, чем планировала изначально, удовлетворённо вздыхает.       — Всё, теперь я готова делиться с тобой наблюдениями!       — М?       — Будь добра, прояви чуть больше энтузиазма! Сегодня явно что-то интересное произойдёт! Иначе Аланмир про нас бы не забыл, понимаешь?       — Аланмир?       Стелла с недоумением смотрит на сестру и вдруг, только встретившись с ней глазами, внезапно всё понимает. Они, конечно, не могут на самом деле читать мысли друг друга, но иногда к этому до странности близки.       — Аланмир всегда сопровождает нас на этих балах и делает всё… — начинает она озвучивать то, что вертится в воздухе между ними.       -… чтобы эти балы были замечательными! И находит нам самых замечательных партнёров! Причём так незаметно, на самом деле, что даже до меня не сразу дошло, что сегодня не так.       — А сегодня он не с нами, поэтому…       — Поэтому вечер такой кошмарный! Серьёзно, мы слишком привыкли к его заботе, и смотри, что получилось!       В голосе Софи, с одной стороны, звучит насмешка над собой, с другой же, лёгкая детская обида. Стелла вполне понимает эти чувства.       — И ты считаешь, что у него есть серьёзная причина…       — Ну конечно! Это же наш Алан! Конечно, у него есть серьёзная причина. Ты глянь, — Софи глазами указывает в сторону расположившегося на чуть приподнятом над залом балконе оркестра.       Стелла обводит взглядом увлечённых и всё ещё полных энтузиазма, несмотря на почти двухчасовую игру, музыкантов, пытаясь отыскать макушку Аланмира. Обычно того в любой толпе видно сразу. Часть музыкантов в самого разного рода масках, другая — без оных, как и все остальные гости бала. Не очень для Стеллы понятное нововведение, якобы можно остаться инкогнито — на самом деле, остаться анонимным тут практически невозможно. Взгляд сначала цепляется за аккуратную корону принца, скользит по волнистым чуть сверкающим от блёсток светлым волосам и останавливается на достаточно скромной маске, закрывающей по большей части всё лицо.       — Это не Аланмир, — задумчиво произносит она, пытаясь найти среди оркестра своего друга, но не натыкаясь больше ни на кого похожего.       — Ага! — подтверждает Софи.       — Кто-то притворяется Аланмиром?       — Ну, по-моему, это очевидно. Вопрос только — зачем. Моя интуиция говорит мне…       — Какого дьявола вы исчезли из поля зрения? — рявкает над их склонёнными головками суровый голос старшего брата.       Девушки синхронно вздрагивают, а Софи от неожиданности ещё и резко взмахивает рукой, угодив локтём по кучке вишнёвых тарталеток со взбитыми сливками. Тарталетки частями высыпаются с тарелки на стол, а самыми липкими и сладкими частями остаются на рукаве бледно-жёлтого воздушного платья Софи.       — Ой-ой.       Филипп как-то тут же теряет воинственный вид и, замявшись, произносит:       — Прости. Не хотел напугать.       Стелла фыркает, Софи, придирчиво оглядывая рукав, пытается салфетками счистить часть крема с ткани.       — Да ладно, ерунда, ты напугаешь кого угодно такими появлениями, можно было уже и привыкнуть, — насмешливо отвечает она брату. — Пойду, постараюсь с водой оттереть.       — Может, лучше переоденешься? — скептически подсказывает Стелла.       — Переоденусь, — кивает Софи, вставая, — но не оставлять же так.       — М. Я с тобой.       — Без сопровождения из зала не выходите, возьмите с собой кого-то из охраны.       Филипп оглядывается в поисках Ульриха, который в таких случаях занимается распределением своих кадров среди всех родственников короля. Стелла переглядывается с Софией, и обе они синхронно вздыхают.       — Как же надоело это всё, — бурчит Софи, наблюдая за приближением Ульриха в компании с Кристофером — членом Легиона и фактически их личным перемещателем. Несмотря на то что абсолютно все члены Легиона проходят суровую и тщательную боевую и военную подготовку, не все они являются бойцами в первую очередь. Крис, например, перемещатель, то есть обладает даром перемещаться из одной точки в другую на самые разные расстояния. Обычно перемещатели именно этим и зарабатывают на жизнь: доставляют людей, а также письма и посылки в разные концы света. Перед Кристофером, как членом Легиона, стоит ещё и другая задача: в случае любой потенциальной опасности уносить сестёр короля как можно дальше и выводить их из-под угрозы. А так как София, Стелла и Лия остаются теми сёстрами, которые больше всех находятся в компании Филиппа, именно к ним чаще всего и приставляется Крис.       Ростом лишь чуть выше Софии и Стеллы, рыжеволосый подвижный мальчишка с кривоватым носом и большими глазами, подойдя к двумя сёстрам, лишь машет им рукой и улыбается. Гуськом — София, Стелла, а за ними на небольшом расстоянии Крис — они направляются к выходу из зала. Ульрих, остановившийся по левую руку от Филиппа непроницаемой стеной, внимательно смотрит вслед уходящей процессии. И, когда его величество тыкает локтём в бок, у Ульриха не шевелится ни единый мускул, лишь глаза слегка скашиваются и вопросительно смотрят на Филиппа.       — Ты познакомишь меня наконец с Ариэль?       — Вы знакомы.       — Да, но очень шапочно.       — Ариэль не в зале. И сейчас это неуместно, — тщательно подбирая слова, однако стараясь никак этого не показать, отвечает Ульрих.       Филипп вдруг бросает на него такой пронзительный и острый взгляд, словно раскрыл разом все секреты и уличил в страшном предательстве. Ульрих соврёт, если скажет, что остаётся абсолютно бесстрастным и хладнокровным в этот момент. Но всё ещё старается не подавать никаких внешних признаков растерянности.       — О-о-о, — тянет Филипп, и Ульрих чувствует, как его пробирает озноб, — не в зале?       «Я старше его на десять с хвостом лет и физически сильнее раз в пятьдесят, но при этом готов провалиться сейчас сквозь землю. Что у отца его такой вот взгляд был, что у сына. Убиться можно», — уныло думает Ульрих и вместо ответа пожимает плечами. Чем меньше он сейчас скажет слов, тем позднее окончательно сдаст себя с потрохами. Он уже понимает, где прокололся, проследив за быстро брошенным взглядом Филиппа на промелькнувшую в другом конце зала Диану.       Через мгновение, впрочем, Ульриха занимает уже совсем другая история, и про свой едва не раскрытый обман он тут же забывает.       — Что там происходит?       За огромной толпой танцующей, снующей туда-сюда, переговаривающейся публики не очень хорошо виден центральный выход из зала, к которому направились недавно сёстры, но ощущение такое, словно стражник королевства не выпускает их наружу.       «Что ещё за ерунда?»       Проще всего сейчас тихо обратиться к Аланмиру, тот уж наверняка в курсе ситуации, но с рядом стоящим Филиппом идея провальная. Впрочем, мысли Ульриха и его любимого ученика частенько очень удачно совпадают. Вот почему он совсем не удивляется, услышав шёпот на ухо: «Что-то странное происходит. Наши стражники как будто под гипнозом, и они не выпускают никого из зала. Полагаю, тут действует тот же человек с даром внушения или чего-то подобного, который вытащил Мариана. Я не ожидал, что его дар настолько сильный. Под его влиянием сейчас находятся как минимум человек двадцать, это насчёт кого я уверен, может быть, их даже больше».       «Дерьмо». Только эта ёмкая характеристика и подходит всей ситуации, других слов даже мысленно Ульрих подобрать не может.       — Члены Легиона? — спрашивает он вслух и недостаточно тихо, поэтому на него тут же смотрит с подозрением Филипп.       «Насчёт наших не уверен: Крис, ты, Диана и Лорин — мы ведём себя нормально, но у меня уже вызывает подозрения Фред, он не там, где должен находиться».       — Как, дьявол дери, это вообще возможно? — ругается Ульрих.       — Что случилось? — шипит на другое ухо Филипп, и Ульрих чуть не даёт своему королю в глаз от неожиданности.       — Дело — дрянь, вот что случилось. Нас переиграли.       «Пока нет. Но у них явно есть какой-то план, и очень многие могут оказаться в опасности. Мы перестали контролировать ситуацию. Я могу всех усыпить прямо сейчас. Мне понадобится минут пять-десять, но за это время найти меня, наверное, не успеют. Возможно, ты увидишь, как кто-то начнёт нервничать. Это всё, что я могу сейчас предложить».       — При этом, если нервничать никто не начнёт, мы упустим всех зачинщиков, и они могут в очередной раз надолго затаиться. Ладно, действуй. Безопасность важнее.       Филипп стоит рядом и очень выразительно молчит. Он умеет быть крайне терпеливым, когда дело принимает нехороший оборот, и обычно преспокойно даёт Ульриху и остальным членам Легиона делать свою работу, даже если не всегда согласен или удовлетворён их действиями. Но вот после от разноса Филиппа никто уберечься не может. Ульрих уже предвкушает скорое выяснение отношений в случае, если им повезёт выбраться из всего этого без потерь.       Они не успевают на эти самые пять-десять минут. Всё происходит слишком быстро, как будто кто-то даёт невидимый сигнал, и тут же все члены двух королевских семей — Мира и Солнца — оказываются в заложниках у людей, которым привыкли доверять. На одном конце зала стражник, который только что не выпускал из помещения Софию и Стеллу, внезапно хватает Софи за руку и оттаскивает в сторону, приставив к горлу нож. Стелла в шоке застывает на месте, а Кристофер рвётся было вперёд, но тут же испуганно замирает, увидев, как лезвие ножа совсем не нечаянно впивается в кожу девушки и из-под него начинает течь кровь.       На другом конце зала в похожей ситуации оказывается Эльмира. Ещё пару минут назад она мило беседовала со своим сегодняшним телохранителем, а уже сейчас тот держит её в жёсткой хватке и холодно смотрит на её мужа. Взглядом Георга, замершего в паре метров от жены, можно убивать, но он тоже не смеет шелохнуться.       Филипп за пару мгновений понимает, что целью стали женщины и наиболее слабые представители семьи. Теперь, несмотря на то что в заложниках оказались не все, он, Дамир, Златомир и Георг фактически тоже оказываются во власти неизвестных преступников. Он пытается найти глазами маленькую фигурку Лии, но натыкается лишь на скрытое маской лицо в оркестре со знакомой шевелюрой. За спиной Аланмира стоит член его Легиона и тоже держит юношу на острие ножа. Разглядеть выражение лица принца невозможно, но даже издалека видно, что того трясёт. Естественно, они выбрали и Аланмира — наиболее хрупкого и изящного с виду брата — однако в голове Филиппа никак не сходится картинка. Он вспоминает того сильного и умелого юношу-воина из тренировочного зала и не видит его под маской совсем.       Никакая мысль в голову прийти просто не успевает, потому что в следующую секунду он чувствует, как что-то острое, вспарывая одежду, втыкается ему в правый бок. Он резко выдыхает от боли и с ужасом смотрит на всегда незримо и зримо присутствующего рядом Ульриха. Взгляд того совсем стеклянный, будто неживой. Кажется, коснись — и тело окажется холодным.       «Нет, только не ты. Пожалуйста, только не ты! Что же мне делать, если и ты тоже?»       Изменившаяся обстановка в бальном зале заметна далеко не сразу, потому что всё происходит за считанные мгновения и очень, очень тихо. Переполох происходит как раз в ту секунду, когда Филипп встречается взглядом с абсолютно мёртвыми глазами Ульриха. Сначала резко замолкает музыка, и лишь какая-то скрипка по инерции издаёт пару звуков невпопад, прежде чем в оркестре наступает тишина. Взгляды всех музыкантов прикованы к неподвижно сидящему Аланмиру. Тот сегодня почти в центре всего оркестра и играет на белоснежном рояле, его руки до сих пор лежат на клавишах, и даже со стороны видно, как пальцы нервно подрагивают.       Танцующие пары и гости, как только музыка прерывается, двигаются мгновение почти машинально, но тут же переводят взгляд, как по команде, на возвышение оркестра. И теперь тишина почти оглушительна. В толпе раздаётся пара испуганных охов, среди музыкантов кто-то приглушённо всхлипывает. Мужчины всех возрастов ощутимо напрягаются и пытаются взглядом прощупать обстановку. Обученных воинов видно сразу: те тянутся к оружию, которое в каком-то виде обязательно присутствует. Какая-то барышня в середине зала вскрикивает и теряет сознание на руках своего партнёра, на неё почти никто не обращает внимания. Время словно замирает, замедляется, и напряжённое, густое ожидание, страх и тревога разливаются в воздухе плотным комком. Создаётся ощущение, что все не то что двинуться, вздохнуть лишний раз опасаются.       — Ульрих… — тихо-тихо шепчет Филипп, испытывая иррациональную, но такую необходимую сейчас надежду, что друг услышит его голос и всё-таки придёт в себя. Разумом он понимает, что, если бы была малейшая вероятность этого, никто не заставил бы именно Ульриха удерживать Филиппа. Тот ожидаемо остаётся абсолютно глух к обращению и смотрит в никуда по-прежнему мёртвыми глазами.       Филипп на секунду зажмуривается, словно желая проснуться от кошмара. А потом находит глазами другого своего лучшего друга. Дамира, в отличие от него, никто физически не сдерживает, но, конечно, он, как и все остальные, в ловушке. Его младший брат, его мать, его отец — все они могут пострадать от одного неверного шага, и наследный принц стоит, словно придавленный многотонной глыбой, не в силах даже немного пошевелиться. В его ответном взгляде Филипп видит отражение собственного страха и беспомощности. И тогда он понимает, что в этот раз всё не обойдётся, в этот раз каким-то жутким, непостижимым образом под прицелом оказалась вся их большая семья, разделённая двумя королевствами. В этот раз убить, кажется, хотят и могут не только его.       Настоящему Аланмиру тем временем в ступоре находиться совершенно некогда. В ту секунду, когда до него доходит, в какой заднице они все оказались, он также понимает ещё одну вещь: те люди внизу не единственная угроза для всех. Они с Ульрихом расположили четырёх лучников на других маленьких скрытых балкончиках по периметру зала, и, если все они не воспользовались ни единой возможностью вмешаться только что, значит это больше не их люди, от них необходимо избавляться — и быстро.       Второе наблюдение — у Ульриха и других «подчинённых» членов Легиона замедленное и неестественное сердцебиение. Аланмир старательно не думает о том, сколько людей сейчас осталось из «своих», а со сколькими предстоит как-то бороться. Он быстро вычисляет по этому сердцебиению тех, кто явно подвержен чужому влиянию. Их много, как бы действительно очень много, это и члены Легиона, и внутренняя стража Мира, и даже кто-то из гостей.       Размышлять некогда, и все наблюдения будто отходят на второй план, когда Аланмир бесшумной опасной тенью возникает за спиной одного из «лучников». В руках у того не лук — арбалет, но он целится прямо в сердце Филиппа, словно тот его главная и единственная цель. Мужчина, один из лично Аланмиром поставленных стрелков из стражи королевства, ни сообразить ничего не успевает, ни звука издать, как оказывается лежащим без сознания на полу.       Гнев горячей и удушающей волной поднимается изнутри, и Аланмир делает пару глубоких вдохов и выдохов, ровно так, как учил Ульрих. Он знает, что здесь и сейчас самую главную опасность может представлять он сам и его вышедший из-под контроля дар.       Трое других, сидящих в засаде, оказываются нейтрализованными так же ювелирно точно и быстро, и Аланмир потихоньку выглядывает из укрытия последнего, чтобы посмотреть, что делается в зале.       Неестественная тишина и гулкое эхо большого зала обостряют мелкие и незначительные звуки: дыхание, покашливание, вздохи, всхлипы, дуновения ветра в распахнутых окнах. Больше трёх сотен человек замерли в самых разных позах, будто музейные статуи, не в силах разобраться, с кем бороться или не бороться, говорить или молчать, двигаться или стоять неподвижно. Филипп разбивает это молчание почти свирепо.       — Ну? — его голос слышен в каждом углу и эхом отскакивает от стен. — Кто всё это придумал? Если тебе, чёрт возьми, нужна моя жизнь, возьми её! И отпусти всех остальных. К чему впутывать такое количество народу? Тебе действительно кажется, что такое сойдёт с рук?       — Смотря кто будет стоять за моей спиной, ваше величество, — отвечает низкий хриплый мужской голос, и через мгновение все взгляды устремляются к крупному, слегка нескладному мужчине с густой бородой и маленькими, цепкими глазами, который появляется будто ниоткуда на возвышении оркестра.       — Кузен, — шипит сквозь зубы Филипп и посылает убийственный взгляд в сторону Кропа, своего двоюродного брата по линии матери и главного зачинщика многих заговоров и бунтов в королевстве Солнца. — Ты пересёк черту, когда решился на подобное на территории другого королевства и вовлёк в это слишком много людей.       — О, пустое! Вы, ваше величество, слишком, как бы это назвать… интегрировались в чужое королевство. Ходят слухи, что вы готовы отдать престол кому-то из Мира — а это уже никуда не годится.       — Что за бред? — фыркает Филипп.       — Может быть, это и бред. Но слухи на пустом месте не возникают. Вы слишком уж сдружились с этими чужестранцами, почти сроднились, судя по последним новостям, и совсем перестали думать о своем государстве. Не лучше ли тогда вам и обосноваться тут, а трон отдать кому-то более заслуживающему доверия и куда более озабоченному делами нашего королевства?       — Например, тебе?       — Например, мне, — серьёзно кивает Кроп, успешно делая вид, что не замечает насмешки в чужих словах.       — Полагаю, и устроил ты весь этот театр, чтобы успешнее вести переговоры о передаче престола? Не думаешь же ты удержаться на этом месте, получив власть подобным образом при таком количестве свидетелей?       Кроп, спустившийся с оркестрового возвышения, приближается почти вплотную к Филиппу и какое-то время просто молча смотрит на него. Как ни странно, в его движениях и даже в выражении лица нет ничего агрессивного или безумного, на своего кузена он смотрит почти безразлично, лишь с маленькой долей интереса и скепсиса.       — Естественно, я бы не стал планировать ничего подобного, если бы думал, что у меня останутся свидетели. Нет, нет, ни в коем случае.       В зале раздаются шепотки и тихие вскрики: многие вполне обоснованно воспринимают слова Кропа как прямую угрозу. С тихим хлопком исчезает какой-то затесавшийся среди гостей перемещатель, решивший, что своя жизнь дороже. Кроп отдаёт безмолвный приказ едва уловимым движением руки, и один из «порабощённых» охранников легко, без малейшей доли сомнений убивает заложника в своих руках. Никто даже вздрогнуть не успевает, как тело совсем молодого, едва переступившего порог совершеннолетия юноши, неаккуратно падает к ногам своего абсолютно равнодушного убийцы.       — Робин! — разносится по всему залу душераздирающий женский крик, и его обладательница — миловидная женщина средних лет с круглым лицом и заплаканными глазами — рвётся к месту только что произошедшей трагедии, уже не обращая внимания на то, что её тоже удерживают в силках. Она рвётся из мужских рук, лягается, кусается, как дикая кошка, но ей всё равно не удаётся расцепить чужую хватку. И несмотря на то что раны, нанесённые убитой горем женщиной, вполне существенны, её «охранник» не обращает никакого внимания на них, также как и остаётся глух к любым проявлениям эмоций со стороны своей пленницы.       Кроп равнодушно наблюдает, как женщина наконец обессиленно повисает в руках теперь уже его человека, как вокруг становится всё больше вскриков, всхлипов и плачей, и через мгновение обращается и к Филиппу, и ко всем присутствующим.       — Ещё желающие проявить геройство или сбежать есть? За каждое ваше действие платой будет жизнь другого человека, имейте это в виду. Немного найдётся людей, которые настолько безразличны к чужим страданиям, как я.       — Ну ты и подонок, — шипит в бессилии Филипп, сжимая руки в кулаки и сгорая от внутреннего бешенства, но также, как и многие другие, не видя выхода из сложившейся ситуации.       Аланмир, тихой тенью замерший надо всем залом в своём маленьком укрытом балкончике, старается не разреветься прямо здесь и сейчас, со слезами на глазах болезненно вглядываясь в маленькое сверху тело своего хорошего знакомого, теперь лежащее абсолютно неподвижно на холодном полу бального зала. Он знает, что ничего наверняка не успел бы предпринять, чтобы предотвратить это абсолютно неожиданное убийство, но тоненький червячок вины всё равно проникает в его разум и вертится маленьким ужиком, заставляя пересмотреть свои планы. Если ещё пару минут назад Аланмир пытался выждать и посмотреть, в какой момент можно попробовать вмешаться в происходящее и как именно, то теперь каждая секунда промедления кажется ему лишь возможностью потерять ещё кого-то. Аланмир не хочет думать, что произойдёт, если он потеряет кого-то из близких.       Он сосредотачивается на своём дыхании, старается дышать медленно и равномерно, как можно острее и точнее сфокусировать своё внимание, не думать ни о чём, кроме стоящей перед ним задачи.       Вдох-выдох.       Вдох-выдох.       Задача номер один — оглушить всех загипнотизированных, что сейчас представляют наибольшую угрозу, тем самым развязать руки заложникам и всем остальным. Аланмир аккуратно надеется, что оглушение поможет хотя бы частично снять навеянный кем-то морок, но не слишком уповает на это, в случае чего придётся быть жёстче. Кроп, конечно, не пришёл в одиночку, кроме тех, кого удалось «завербовать» с помощью дара, у него явно прячется дюжина человек за боковой дверью и, может быть, есть ещё кто-то в зале. Вычислять всех придётся очень-очень быстро, но тут Аланмир надеется на помощь остальных.       Проблема номер один — Ариэль никогда ещё не пытался воздействовать с ювелирной точностью на такое количество народа в разных концах помещения, у него не так давно стало получаться обходить препятствия и воздействовать голосом не массово, а точечно, чтобы уберечь от воздействия своего дара близких людей. Однако сейчас прийти к истинному осознанию, на какой риск он идёт, ему не позволяет время. Сейчас любые сомнения в себе, любые внутренние колебания просто не позволят действовать. Поэтому Аланмир снова глубоко дышит и выпускает на свет внутреннюю сирену, Ариэль.       Вдох-выдох.       Вдох-выдох.       Кроп тем временем равнодушно пожимает плечами на оскорбление.       — Перед вашей смертью можете называть меня как хотите, ваше величество. Откровенно говоря, сами понимаете, это никакие не переговоры. Я сейчас вытащу меч и просто заберу вашу жизнь, а после заберу и престол. Для вас уже будет абсолютно не важно, как именно я это сделаю, но я это сделаю.       — Нет! — кричит задушено Софи. — Филипп, нет! Не позволяй ему этого!       Кроп не обращает на неё внимания, а подходит ближе к Филиппу и практически шепчет ему:       — Если ты хочешь, чтобы сегодня никто из твоих родных и близких не лишился жизни вместе с тобой, то будешь стоять смирно и не подумаешь защищаться.       Кроп впервые за весь разговор позволяет своему нутру проявиться в мерзко-глумливой ухмылке, но тут же прячет её за равнодушным фасадом и отстраняется, доставая, как и обещал, свой меч из ножен.       — Ну что ж…       Одновременно происходят две вещи: Кроп шевелит губами, но больше не может произнести ни звука, и не успевает он даже ощутить недоумение по поводу этого факта, как зал насквозь прошивает запредельно высоким криком, закладывающим уши. Кроп заметно морщится, однако быстро ориентируется в ситуации и мгновенно достаёт из кармана маленькие овальные затычки, вставляя их в уши. На случай встречи с неуловимой Ариэль он был готов, однако не подозревал, что её дар может воздействовать на людей настолько… масштабно. Это немного пугает, но мятежник решает, что подумать и позаботиться о назойливой телохранительнице Филиппа можно и потом. Он хочет быстро воспользоваться всеобщим замешательством и небольшим оглушением, чтобы нанести решающий смертельный удар, но меч его не успевает даже края одежды короля коснуться, как Кропа сметает невидимой, но очень мощной звуковой волной, и он буквально падает на спину в паре метров от Филиппа и Ульриха.       «Какого дьявола?!»       Даже выругаться нормально вслух не получается, и он поспешно встаёт с пола, чтобы резко взмахнуть рукой, надеясь, что люди под внушением, как и было обговорено, внимательно наблюдают и ждут от него знака, который заставит их действовать. Ничего не происходит. Кроп машет рукой ещё раз и досадливо морщится, когда пытается вновь заставить свои голосовые связки работать. Вновь никакой реакции не только от стрелков на балконах, но и от сообщников в помещении, что действительно начинает напрягать, потому что не заметить, что в зале происходит что-то не по плану, уже попросту невозможно. Среди гостей людей Кропа практически нет, вся ставка была сделана на уникальный дар его сообщника, который пообещал, что осечки не будет и все «порабощённые» будут строго подчиняться приказам. Сейчас эти самые «порабощённые» явно выходят из-под чужого контроля благодаря оглушению и постепенно приходят в себя, недоумённо оглядываясь по сторонам. Ульрих, например, судя по ошеломлённому и убийственному взгляду, уже оценил обстановку и готов разить насмерть всех, кто только что покушался на жизнь его короля (возможно, и себя немного тоже).       Кроп старается поймать взгляд своего напарника и сообщника, но эта маленькая дрянь уже успешно строит из себя жертву на другом конце зала и явно не планирует больше вмешиваться и как-то разруливать ситуацию. Он понимает, что в этой заварушке, где должен был переиграть всех, внезапно остаётся один, а шансы стремительно утекают на другую сторону. Он проигрывает.       В зал через маленькую боковую оркестровую дверь заглядывает доверенный человек Кропа, округляет глаза, оценивая обстановку, и поспешно машет предводителю, чтобы тот скорее уходил. Кроп, не отводя взгляда от медленно встающего Ульриха, который пока ещё неуверенно держится на ногах, поспешно отступает к выходу из зала. У него есть лишь один шанс сбежать, но это также последний шанс оказаться на престоле и вообще остаться на свободе. Даже если сейчас он сбежит, ему придётся скрываться, и уж точно про все виды на власть и влияние можно будет забыть.       Кроп сжимает руки в кулаки, быстро оборачивается к Леону, который всё ещё выжидающе смотрит, ожидая распоряжений, и недвусмысленно знаками даёт понять, что бежать не планирует и что смерть Филиппа сейчас — единственный выход. До Леона, кажется, довольно быстро доходит суть (тот всегда был сообразительным малым), он мгновенно скрывается за дверью, но тут же появляется вновь, распахивая её до конца и вваливаясь в зал вместе со своим небольшим отрядом. У каждого в руках меч или арбалет, в ушах — затычки против сирены (хотя Кроп уже начинает сомневаться, что эти затычки сильно помогают), на подготовленных телах — доспехи, но в целом весь отряд выглядит довольно растерянно. Кроп проклял неуловимую Ариэль уже несколько раз: отдавать приказы без слов оказывается смертельно трудно. Он молниеносно выхватывает арбалет у одного из своих людей и быстро выпускает стрелу в сторону Филиппа с полной уверенностью, что этот удар будет отбит Ульрихом даже в не самом лучшем его состоянии. Но главная задача — показать остальным, что нужно делать. Против скопа стрел Ульрих не справится никак, не имея щитов.       Ульрих действительно отбивает мечом первую стрелу, пущенную Кропом, затем вторую, к третьему и четвёртому снаряду присоединяется Филипп. Гости, почувствовавшие относительную свободу, с криками, всхлипами и плачами, хватая детей, мужей, жён и близких, бросаются врассыпную к выходам из зала, устраивая приличную давку возле дверей. Остаются только те, кто носит при себе оружие и хоть как-то понимает происходящее, то есть имеет отношение либо к семье королевства Мира, либо к семье королевства Солнца. К Ульриху и Филиппу пытаются через всю толпу пробраться члены Легиона и стража Мира. Дамир со Златомиром, после того как убеждаются в безопасности родителей и сестёр Филиппа, делают то же самое, когда происходит это.       Целый сноп стрел выпускается в сторону Ульриха с Филиппом, на этот раз все в отряде Кропа смекают, что надо делать, но этот сноп, не пролетев и половину пути, яростно сметается ударной невидимой волной, которая раскалывает древки и буквально возвращает все обломки с металлическими наконечниками обратно в хаотичном дожде.       — Да чтоб тебя! — ругается Кроп, когда его чиркает по щеке пролетевшая щепка, оставляя красный след. И тут же с поспешным осознанием вертит головой в поисках источника звуковой волны.       «Она не может удержать концентрацию сразу на многих!»       Ариэль выдаёт слегка колыхающаяся занавеска на балкончике, и Кроп с мстительной улыбкой прицеливается именно туда, приказывая остальным:       — Стреляйте по Филиппу ещё раз! А мы с тобой попробуем выманить сирену, — он быстро хлопает по плечу Леона и тычет пальцем в балкон, где абсолютно точно кто-то скрывается. Леон ухмыляется и понимающе кивает головой.       Кажется, их взаимодействие замечает и даже понимает Ульрих, потому что на лице его отображается нешуточное волнение и беспокойство, но он не успевает ничего сделать, так как занят отражением очередной атаки. Лишь резкий крик заставляет немногих присутствующих замереть на месте в изумлении:       — Ариэль, осторожно!       Но секундой ранее из двух арбалетов уже вылетели две стрелы, а за ними почти без промедления ещё две. Кроп почти уверен, что Ариэль они не достанут: если она действительно самая настоящая сирена, то сумеет защитить себя, как уже это сделала. Но он также уверен, что в тот момент, когда инстинкт самосохранения проснётся, она не сможет сконцентрироваться на защите ещё и Филиппа. В живых останется кто-то один.       Первая стрела врезается в занавеску на балконе, легко вспарывает её и пришпиливает к стене, открывая взору внутреннее пространство маленького балкончика и стоящего на нём очень знакомого юношу. Вторую и третью стрелу он отбивает моментально вытащенным мечом, при этом умудряясь всё-таки держать фокус внимания на тех, кто атакует внизу Филиппа.       Его высочество принц Аланмир представляет собой странную картину: его рот широко открыт в крике, но как только звук покидает тело, то начинает словно жить своей собственной жизнью, не подчиняясь физическим законам.       На маленьком балконе крайне мало пространства для манёвра, и Аланмир, поспешно и едва-едва уклоняясь от четвёртой стрелы, вскакивает на перила, чтобы спрыгнуть вниз, но не успевает на одно крошечное мгновение. Кроп, как-то быстро решивший, что убийство принца соседнего королевства уже не испортит ему ситуацию ещё больше, решительно выпускает следующую стрелу. Та попадает в правое плечо Аланмира, тот вскрикивает, роняет меч и почти падает спиной назад, но усилием воли каким-то непостижимым образом группируется и всё-таки прыгает вперёд с высоты как минимум в несколько метров, не очень удачно приземляясь на паркет бального зала и всё-таки падая на пол.       «Самоубийца», — не без доли восхищения думает Кроп, оценивая подготовку младшего принца, но при этом ничто не останавливает его от того, чтобы направиться к упавшему с мечом наготове. — «Ну, хоть от тебя избавлюсь. Кто бы мог подумать, что это всегда был ты».       За его спиной уже разгорается самая настоящая битва: к Филиппу с Ульрихом присоединились Дамир со Златомиром и другие мужчины, и теперь весь бальный зал наполнен звяканьем мечей, криками и окриками. Братья-принцы Мира, одновременно отбиваясь от стрел и возникающих на пути противников, отчаянно пытаются пробраться через весь этот человеческий хаос к младшему брату, но Кроп знает, что определённо опередит их.       Ариэль перед ним поднимает голову, с видимым трудом садится на колени и так пронзительно смотрит прямо в глаза, что Кропу становится чуть-чуть не по себе. Глаза сирены почти красные от полопавшихся сосудов и явно воспалённые, что придаёт лицу Аланмира вкупе с его бледностью и теперь ещё и кровотечением из носа почти потусторонний вид. Он даже не пытается встать, только смотрит, почти не моргая, и тяжело дышит. И Кроп внезапно ловит себя на мысли, останавливаясь в каких-то паре метрах от юноши, что ему будет почти жаль обрывать эту совсем ещё юную жизнь.       «Наверняка какие-то уловки сирен», — думает он и отмахивается от неуместного сейчас и в целом несвойственного ему сочувствия.       Меч Кропа устремляется прямо к сердцу принца Аланмира, но тот даже не двигается, лишь глубоко вздыхает, всё ещё не отводя проницательного взгляда от лица Кропа, словно вытягивая из него жизненную энергию. А на выдохе снова кричит. Кроп опомниться не успевает, как оказывается в который раз за день сметён звуковой волной и полностью оглушён. Никакие затычки для ушей не могут спасти от того звука, который сейчас издаёт сирена. Волна на этот раз гораздо сильнее, отчаяннее и решительнее, это не орудие сдерживания, а почти орудие убийства. Кроп отлетает на приличное расстояние и врезается в стену, меч тут же выпадает из его ослабевших рук, которые неконтролируемо трясутся, как и всё тело, от прошивающих волн боли и судорог. Он ничего не слышит, в глазах застывает мутная пелена, мозг пытается справиться с неожиданной и предельной нагрузкой, но в конце концов не справляется, и Кроп теряет сознание.       Он уже не видит, как волна звука, оставляя в покое обмякшее тело, словно почуявший добычу хищник, набрасывается на других его людей, при этом ласковым домашним котёнком обходя всех остальных присутствующих, задевая их только хвостом. Сражение почти тут же умирает за неимением смысла: враги корчатся от боли, и почти никто из них не остаётся на ногах. Дамир и Златомир тут же пытаются броситься к брату, но Ульрих не терпящим возражений тоном останавливает их:       — А ну стоять! Вы сделаете только хуже и себе, и ему. Всем оставаться на своих местах и никуда не двигаться.       — Да что, в конце концов, происходит? — взрывается Дамир от бессилия, но остаётся на месте, кидая взгляд, наполненный мольбой о помощи, брату. Тот лишь пожимает плечами и со всё возрастающим беспокойством смотрит на Аланмира.       Когда все люди Кропа оказываются на полу и уже еле шевелятся, крик сирены внезапно, без всяких переходов, прерывается, и в зале наступает почти оглушительная после такого интенсивного звука тишина. Аланмир надрывно кашляет и хватается левой рукой то за грудь, то за горло, словно пытаясь заглушить боль. Правая его рука остаётся совсем неподвижной, но он будто не обращает на неё внимания. Ульрих кидается к своему ученику первый, а за ним к принцу вереницей подлетают Златомир, Дамир и несколько человек из Легиона, но всех их теряющий сознание на руках учителя юноша уже не видит.