Ариэль

      За окнами занимается тихий, спокойный и уютный рассвет. Небо светлеет и начинает играть красками по-летнему стремительно, и в Малой Гостиной через открытое нараспашку окно можно наслаждаться утренними запахами и звуками. Где-то во дворе замка лениво гавкает собака, отгоняя от себя неугомонных птиц, которые активно чирикают над ухом. Всё пространство наполнено сонной негой и уютом, и никто не смог бы подумать, наблюдая за этим мирным утром, что ещё каких-то пару часов назад в замке творилась вакханалия. И что только полчаса прошло с тех пор, как весь внутренний двор был заполнен уезжающими гостями, которые порой в спешке даже не прощались, большим количеством снующей туда-сюда стражи королевства и целителями. К наступлению рассвета замок покидают все посторонние.       — Во всяком случае, слава Хранителю, что все живы, — устало подводит итог королева Милада, заходя вместе с остальными членами их семей в гостиную и тяжело оседая в мягкое кресло. — О-о-ох. Это была крайне тяжёлая ночь.       Благомир выглядит тоже потрёпанно, но не спешит садиться, а обеспокоенной тенью начинает маячить за спинкой кресла своей жены. Георг усаживает Эльмиру в другое кресло, убеждается, что София и Стелла, вцепившиеся друг в друга, тоже окажутся где-то в сидячем положении, и тяжело вздыхает.       — Да уж, такую ночь врагу не пожелаешь.       — Дети уснули? — мягко спрашивает Милада у Эльмиры, и та кивает. — Это просто благословение, что их не было в зале, когда всё случилось. Аланмир в своей гостиной организовал что-то вроде детского уголка, так что все дети вместе с нянями и гувернантками были там.       Эльмира слегка выпрямляется в кресле и с дрожью в голосе соглашается:       — Я, когда узнала, просто расплакалась от облегчения. Сначала думала, что дети где-то рядом с вами.       Милада кивает:       — Я и не планировала отпускать их от себя, если честно. Аланмир перед началом сказал про эту детскую комнату, что организовал досуг и охрану, всё такое, я даже не придала сначала этому особого значения, хотела попозже проведать детей. Ох, Хранитель…       Георг, прислушивающийся к разговору с мрачным выражением на лице, весомо произносит:       — Я слышал, что и среди охраны детей был кто-то под внушением, но только один, его быстро нейтрализовали. Никто не пострадал. Я просто не знаю, что сказать. С самого начала Аланмир, этот ребёнок…       Эльмира всхлипывает, а за ней также подозрительно шмыгает носом Софи.       — Не реви, — упрямо бурчит Стелла, хотя у самой тоже глаза на мокром месте, — с ним всё будет в порядке. Слышишь? Всё нормально с ним будет.       Благомир и Милада переглядываются, разделяя между собой только ими испытываемый в полной мере родительский страх, отчаяние и беспокойство. Георг снова вздыхает, глядя на них, мнётся и наконец неуверенно обращается:       — Ваше величество….       Не очень понятно, к кому конкретно адресуясь: к королю или королеве. Милада с одновременно усталым и мрачным выражением лица качает головой и переводит трудночитаемый взгляд на до сих пор абсолютно молчаливого Филиппа, который примостился на стуле у стола, как сова, и сложил руки на груди.       — Не стоит, Георг, не стоит. Вся эта ситуация ещё потребует объяснений, сейчас мы лишь надеемся на добрые вести от Златомира. Я рада, что никто больше, и Филипп в том числе, конечно, — Филипп на этих словах быстро встречается взглядом с Миладой, но, словно не выдержав давления, слегка хмурится и косит глаза в сторону, — не пострадал. Но я также надеюсь на ваше понимание, когда говорю, что безопасность и благополучие моих собственных сыновей я ставлю на первое место.       Филипп на мгновение зажмуривает глаза, будто претерпевая болезненный удар: он прекрасно помнит, как ещё совсем недавно Милада и Благомир называли его своим четвёртым сыном и всегда относились к нему как к таковому. Сколь многое успело поменяться за такой короткий срок! И всё из-за взбалмошного, упрямого, избалованного мальчишки, который обязан быть теперь центром вселенной, чтоб его! Филипп с силой прикусывает щёку, чтобы не дать вырваться каким-нибудь нелицеприятным словам и не испортить взаимоотношения со своей семьёй вконец.       В комнате повисает неуютно-виноватое молчание. Эльмира беспомощно смотрит на мужа, Георг бросает неуверенные взгляды на Филиппа, Ульрих старательно прикидывается кадкой с деревом в углу гостиной. Лишь Софи и Стелла, сидящие рядышком, погружены в свои собственные переживания и, кажется, совсем не замечают атмосферы вокруг. Милада прокашливается и быстро спрашивает у Эльмиры, отвлекая её от ясно ощутимого самобичевания:       — Вы отправили Лию спать?       — Ох… Да. Она выглядела так, словно вот-вот потеряет сознание. Её тоже осмотрел целитель и отправил отдыхать.       Милада мягко кивает и переводит куда более сочувственный и ласковый взгляд на Софию и Стеллу.       — Девочки, вам бы тоже пойти прилечь. Златомир обещал, что угрозы для жизни нет, мы можем разбудить вас позже.       Софи яростно трясёт головой.       — Нет, сначала я хочу увидеть Аланмира. Может, мы быстренько сбегаем в лечебницу и проверим, как там?       — Вы никуда не пойдёте, — отрезает Филипп.       — Тебя не спросили! — зло фыркает Софи и смотрит на брата как на злейшего врага, а потом срывается. — Это вообще всё из-за тебя!       — Софи, — пытается мягко остановить её Стелла, легонько сжимая ладонь на запястье сестры.       Софи лишь вырывает руку из бережного прикосновения и, указывая пальцем на Филиппа, продолжает:       — Его ранили из-за тебя! Вся эта ситуация произошла из-за тебя! Если бы тебя не было в его жизни, Аланмир был бы гораздо счастливее и целее, ему бы не пришлось всё время страдать. Ты постоянно намекаешь на то, что он тебя недостоин, но, по-моему, это ты недостоин его!       — Всё сказала? — деланно-равнодушно спрашивает Филипп, раздираемый внутри словно сотнями демонов. — Этот человек обладает даром, который может представлять опасность для любого из нас. И он никому не говорил про свой дар, даже своей семье, не так ли?       Филипп вопросительно оглядывает собравшихся, и общее неловкое молчание подсказывает ответ.       — Неужели это не повод задуматься о его мотивах? Как ты можешь быть уверена, что не находишься под его полным контролем сейчас?       — Филипп! — предупреждающе осекает Дамир.       — Ну что? Ваш маленький золотой мальчик — сирена. Вы не знали об этом? А как получилось, что вы не знали об этом? Вы хоть отдалённо представляете себе возможности сирены? Мы все в данный момент можем плясать под его дудку и не подозревать этого.       — Да я тебя сейчас ударю, — вскакивает София и пытается вырваться из цепкой хватки сестры, которая старается усадить её обратно.       — Ну, допустим, — спокойно отзывается со своего кресла Милада, оглядывая всех, — один человек точно не будет плясать под чью-либо дудку.       Все взгляды тут же обращаются к ней, и в глазах многих проступает очевидное понимание, Филипп с досадой морщится: «Ну конечно…».       Милада — фея. Никто доподлинно не знает, высший дар это или сущность некоторых людей в мире, но именно феи — те, кто с младенчества наделяют ребёнка Даром, и те, кто может этот Дар в случае неправильного использования забрать. Возможности и способности фей держатся в некоторой тайне ото всех остальных жителей мира, но один факт общеизвестен: феи не поддаются влиянию чужих даров без своего на то согласия, особенно тех, которые могут влиять на разум или чувства.       А значит Милада определённо не может находиться под воздействием даже своего сына.       — И я также заметила, если бы мои близкие находились под чьим-то влиянием. Чего, конечно, не могу утверждать обо всех представителях вашей семьи, — она впивается острым взглядом в Филиппа, — но я определённо могу выяснить, находится ли кто-то под влиянием чужого дара. Мне просто понадобится немного времени.       — Нет, серьёзно, — никак не может успокоиться Софи, — ты хоть немного подумал о том, что если Аланмир — это Ариэль, то сколько же раз он спасал тебя, твою жизнь, нас всех? Да ты всем уши прожужжал про Ариэль, какая она замечательная, талантливая, насколько ты доверяешь такому человеку, который так долго защищает нашу семью, а теперь что? Как только дело касается Аланмира, ты становишься ужасным лицемером! Что он такого тебе сделал, кроме того, что целую дюжину раз спасал тебе жизнь несмотря на твоё откровенно хамское и некрасивое поведение по отношению к нему?       — А с какой целью он это делал? Он не наш подданный, он не член нашей семьи, но с какой-то стати был членом Легиона всё это время, членом, между прочим, элитного секретного отряда, куда по определению не могут попадать посторонние, — Филипп стреляет глазами в Ульриха, тот делает вид, что взгляда не замечает и вообще в комнате не присутствует.       — Ты действительно не понимаешь? — изумлённо спрашивает Софи и снова привстаёт с дивана. Стелла дёргается, словно привязанная верёвочкой, следом за ней.       — Кто ты вообще такой? — со злостью выдыхает принцесса. — Такое ощущение, что моего брата подменили, и вместо него появился ты — неуравновешенный, параноидальный, абсолютно тупой…       — Софи, угомонись, — резко прерывает её Стелла, — вы сейчас друг другу наговорите всякого, о чём потом будете жалеть.       — Да нет, отчего же, — снова равнодушно высказывается Филипп, — пусть договаривает. У меня, например, такие же подозрения насчёт неё и всех остальных. Кого-то тут явно подменили.       Ульрих перестаёт прикидываться деревом и с подозрением оглядывает всех присутствующих, включая Филиппа. Что-то во всём этом внезапно не даёт ему покоя, словно какая-то на поверхности лежащая догадка, которая вертится на языке, но никак не может сорваться. Стелла, в очередной раз силой усаживая сестру на место, повышает голос:       — Да сядь уже! Всем по пять лет как будто! Ты, — придерживая одной рукой Софи, другой она тыкает в брата, — если бы ты был под влиянием Аланмира, то уже бегал бы за ним влюблённой собачкой и смотрел ему в рот. Если бы он хоть малую толику своего дара к тебе применил, ты не относился бы к нему так.       — Да! — горячо поддерживает Софи и внезапно с не меньшим запалом обрушивается на сидящего на расстоянии от Филиппа Дамира. — А ты почему молчишь? Он твой брат, между прочим!       Дамир слегка улыбается девушке, но улыбка почти не достигает его глаз.       — На мой взгляд, вы очень неплохо справляетесь с защитой моего брата, ваше высочество.       Софи фыркает, но выглядеть начинает гораздо менее грозно и будто сдувается, как шарик, из которого потихоньку выкачивают гнев и злость.       — Софи, солнышко, — ласково обращается к ней Милада, — мы сейчас все очень напуганы и должны прийти в себя после произошедшего, так что давай постараемся не делать слишком поспешных выводов. Поверь, мне тоже хочется кое-кому предъявить кое-какие вопросы и претензии, но лично я жду, когда моя голова не будет настолько забита волнением за сына, чтобы я не могла мыслить достаточно рационально.       Королева почти не смотрит на Филиппа и Ульриха, потому почти без сомнений можно утверждать, к кому именно появятся вопросы в самом ближайшем будущем. Софи вздыхает и с сомнением кивает. В комнате повисает напряжённое молчание, которое слегка разбавляют только утренние птичьи трели за окном. В наступившей тишине как нельзя более отчётливо становятся слышны уверенные шаги в коридоре, и все женщины в комнате тут же вскакивают со своих мест, сверля взглядами распахнутый проём двери. Ульрих аккуратно придвигается ближе ко входу и напрягается чуть сильнее, но тут же расслабляется, убирая руку с рукояти меча, когда в гостиную заходит Златомир.       В своей обычной золотой форме целителя, без нарукавников в этот раз, но с набитыми чем-то всевозможными карманами, он выглядит достаточно бодро для такого раннего утра после такой напряжённой и явно особенно долго продолжающейся для целителей ночи.       — Златомир, дорогой, что? — тут же кидается к нему Милада, но в её голосе уже слышно облегчение, которое она почувствовала, едва взглянув на выражение лица среднего сына.       Златомир мягко обнимает мать и быстро отвечает ей и всем присутствующим:       — С ним всё будет в порядке.       Фраза проносится по комнате волной облегчения и смывает разом всё накопившееся напряжение. Софи внезапно всхлипывает и начинает плакать, Стелла тоже подозрительно шмыгает носом, крепко обнимая сестру. Ульрих, прикрыв глаза, тяжело облокачивается на стенку и выдыхает так, словно пробежал несколько километров. Дамир наконец-то может улыбнуться достаточно искреннее и спрятать свои дрожащие ладони от взгляда остальных за спиной. На Филиппа, своего лучшего друга и фактически брата, он старается не смотреть. Ульрих и Филипп вообще представляют собой словно слепое пятно в гостиной, все знают, что они есть, но их в упор словно не замечают.       Благомир подходит к жене и сыну, ненадолго присоединяется к их объятию, а затем притягивает Миладу к себе, чтобы дать возможность Златомиру снять свою форму и тоже немного выдохнуть.       — Здесь все в порядке? Осмотреть никого не надо ещё раз?       Только когда все достаточно уверенно вертят головами, Златомир оставляет на стуле своё облачение и, придвинув другой свободный от стола, с кряхтением усаживается на него неподалёку от брата, позволяя признакам усталости наконец захватить себя.       Милада разрывается между желанием узнать подробности про младшего сына и одновременно позаботиться обо всех присутствующих.       — Надо бы чай организовать. И не мешало бы всем что-то съесть… — неуверенно то ли спрашивает, то ли утверждает она.       И ей на помощь тут же приходит Эльмира.       — Милада, давайте я схожу распоряжусь! Не могу сейчас сидеть на одном месте.       — Ох, да, пожалуйста, дорогая. Буду очень тебе признательна, — кивает с облегчённым выдохом Милада, и не успевают шаги Эльмиры затихнуть в коридоре, как она поспешно обращается к Златомиру с коротким: «Аланмир?». Все в комнате будто задерживают дыхание в ожидании того, что скажет Злат, но он немного медлит, а когда отвечает, словно тщательно выверяет каждое слово.       — Он будет в порядке через недельку-две. До завтрашнего дня точно не сможет разговаривать, сильно повреждены связки и гортань. С рукой всё почти хорошо, полная подвижность тоже должна вернуться уже завтра.       Он замолкает, и все какое-то время ждут продолжения, но, когда его не следует, Милада аккуратно спрашивает: «И?». Златомир качает головой и обводит серьёзным взглядом всех присутствующих.       — Я не знаю, что ещё я могу сказать сейчас.       — В каком смысле ты не знаешь? — возмущается Софи, в очередной раз вскакивая с дивана. Стелла уже даже не пытается усадить сестру обратно, устало откидываясь на спинку и самоустраняясь.       — Я не знаю, потому что Аланмир сейчас не только мой брат, но и мой пациент, — абсолютно спокойно отвечает Златомир. — Он хранил от нас много секретов и много тайн, часть из которых оказалась раскрыта в не лучших обстоятельствах. Ему, конечно, скорее всего, придётся что-то объяснить, но он сам решит, что именно и как именно он хочет объяснить. Из-за того, что мне пришлось вмешаться как целителю, я знаю, возможно, чуть больше, но я не чувствую себя вправе говорить о вещах, которые Аланмир по какой-то причине решил держать втайне. Хотя, конечно, всё это здорово помешало быстро оказать ему помощь и даже, эм, слегка навредило.       — Что?       — Что?       — Что?       — Какого дьявола вокруг него всегда сплошная мистика? Все эти тайны могли стоить кому-то жизни, это абсолютно безответственно, по-детски и…       — Кстати, — решительно перебивает Златомир Филиппа и игнорирует вопросительное «Что?» от всех остальных, обращаясь только к Ульриху, — когда очнулся, Аланмир первым делом спросил, никого ли он не убил.       В комнате повисает молчание, Ульрих откашливается.       — Я сказал ему, что все живы, в том числе люди вашего Кропа, — продолжает как ни в чём не бывало Златомир, — потому что, казалось, что его крайне, крайне беспокоит этот вопрос. Я же не был неправ? В лечебнице не было никого со смертельными повреждениями.       — Робин… — тихо и печально отзывается Милада и вновь усаживается в кресло, придвигая его ближе к своим сыновьям.       — Да, про него Аланмир знает. В смысле, я так понимаю, его больше волновало…       — Нет, он никого не убил, — уверенно заявляет Ульрих со своего места у двери, и все разом переводят на него взгляды. — В последней потасовке мы с Филиппом точно парочку не оставили в живых, и, мне кажется, его высочество… — он переводит вопросительный взгляд на Дамира.       Дамир кивает.       — Да, наверное, это был полный хаос, но я уверен, что убитые были. Никого из тех, кого бы я знал, но тем не менее.       — Некоторые из людей Кропа, — подтверждает Ульрих ещё увереннее, — но это не было делом рук или дара Аланмира.       — Хорошо, — согласно мычит Златомир и прикрывает глаза на мгновение, чтобы тут же снова их распахнуть. — О, он ещё просил передать, что идея мамы стоящая и её нужно реализовать как можно быстрее.       — Моя идея? — удивлённо интересуется Милада и проворно вскакивает с кресла, заметив в дверях Эльмиру и пару горничных с подносами. — Ох, спасибо, дорогая! Спасибо, мои хорошие, мы дальше сами, идите спать.       Девушки с усталыми улыбками откланиваются и уходят, оставив подносы посередине стола. Эльмира тут же начинает расставлять тарелки, чашки, приборы и разнообразные закуски к то ли очень раннему завтраку, то ли к очень позднему ужину.       — Что-то вроде того, что Филиппа надо проверить на внушаемость? — неуверенно отвечает на вопрос матери Златомир. — Я не очень понял эту часть. Но он был, опять же, крайне серьёзен. Ульриху просил сказать, что это не шутка.       Ульрих весь как-то подбирается на своём посту и пристально вглядывается в Филиппа, тот взгляда не замечает, так как занят другим открытием.       — Погодите, что? Он … слышал? Он, находясь в лечебнице, слышал, о чём мы говорим? Это уже, знаете ли, ни в какие ворота! Это прямое злоупотребление своим даром, я абсолютно точно требую, чтобы собрали Совет Фей и вынесли на рассмотрение вопрос о лишении его дара.       — Умолкни, — жёстко затыкает его Милада. Софи где-то в стороне тихо фыркает, наблюдая, как брат резко теряет свой запал.       Ульрих какое-то время молчаливо сверлит взглядом своего короля, но, будто внезапно осознав что-то, резко оборачивается к Златомиру.       — Погоди-ка, что-то случилось с его перепонками? Что с его слухом?       — Можно сказать, это моя вина, — кивает Златомир. — Я повредил их нечаянно во время исцеления.       — Повредил? Нечаянно?       — Малакай занимался более тяжёлым пациентом, поэтому я решил взять на себя Аланмира. И тут крайне не в нашу пользу сыграл тот факт, что никто из целителей Мира, я в том числе, оказывается, ничего не знает о моём брате. Его лечебная карточка абсолютно пуста.       — Но зачем в уши было лезть? — возмущённо спрашивает Ульрих и получает в ответ парочку недоумённых взглядов от членов королевской семьи.       Златомир же, напротив, остаётся невозмутимым и спокойно отвечает.       — Его слуховые проходы были заполнены кровью, мне нужно было найти внутреннее повреждение.       — Ох, — тяжело вздыхает Ульрих и качает головой, — это плохо. У него есть искусственные перепонки, если…       — Да, Малакай позже сказал мне и объяснил принцип.       Наблюдающие за разговором остальные члены семьи начинают проявлять явное нетерпение, первой вмешивается Милада, достаточно настойчиво спрашивая Златомира.       — Злат, дорогой, о чём речь?       И, когда целитель слегка мешкается, вместо него отвечает Ульрих:       — Дар Аланмира в теории позволяет ему слышать на очень дальние расстояния.       — В теории? — с сомнением перебивает Филипп, но остаётся проигнорированным даже собственным телохранителем.       — По факту это довольно болезненный опыт. Он слышит слишком много, теряет способность сосредоточиться на чём-то, может легко в таком состоянии повредить слух…       — … и разум, — добавляет хладнокровно Златомир.       Все вздрагивают.       — Поэтому Аланмир в некотором роде создал дополнительные перепонки в ушах…       — … в слуховых проходах.       — Да. Они позволяют ему фильтровать поступающие звуки или что-то вроде того. С ними он способен слышать всё равно очень далеко, но не настолько, чтобы это ему вредило.       Пока все члены семьи пытаются переварить полученную информацию, Златомир переключает внимание на молчаливо остывающие закуски и утренний чай, придвигаясь ближе к столу. Софи решительно направляется к двери.       — Я пойду к Аланмиру.       — Он спит, — бурчит Златомир, намазывая уже холодный тост маслом. — И я не рекомендовал бы его будить как минимум до обеда.       — Я не буду будить, я просто рядом посижу.       — Ты его разбудишь тут же, как только окажешься в пределах слышимости для него.       Софи угрюмо хмурится и взглядом просит поддержки у сестры, но та остаётся глуха к её невысказанной просьбе.       — Сказано тебе, подожди до обеда. Или иди поешь, или пошли спать.       Софи с тем же угрюмым выражением лица отодвигает стул и садится рядом с братьями Аланмира, наливая себе чай. К столу в итоге подтягиваются почти все, но рядом с Филиппом садится только Георг, молчаливо хлопая того по плечу.       — Ваше величество, — обращается между тем Ульрих к Миладе, — вы не могли бы…?       И взглядом выразительно показывает на Филиппа. Тот переглядывания тут же замечает и медленно поднимается со своего места.       — Нет.       — Нет? — с притворным удивлением переспрашивает Ульрих. — Нет, ты не хочешь знать, находишься ли под чьим-то влиянием?       — Я не нахожусь ни под чьим влиянием.       — Тогда почему бы нам просто не проверить?       — Я не нахожусь ни под чьим влиянием!       — Хорошо, — всё ещё старается говорить спокойно Ульрих, — тогда эта проверка никак тебе не повредит. Мы просто убедимся.       Милада оказывается рядом с Ульрихом, и каким-то образом эти двое начинают казаться настоящей угрозой Филиппу.       — Нет, я отказываюсь. Ты, — он тычет пальцем в Ульриха, — должен подчиняться мне. И ты не посмеешь ничего сделать против моей воли, или я расценю это как предательство и покушение на своего Короля.       Ульрих недоумённо хмурится, и если до этого остальные члены семьи довольно безучастно наблюдали за попытками Филиппа откреститься от проверки Милады, то сейчас все лица выражают разную степень недоумения, изумления и недоверия. Златомир единственный, кто почти не меняется в лице, лишь задумчиво хмурит лоб, переглядывается с Дамиром и решает:       — Вот это было действительно подозрительно. Как бы там ни было, мам, проверяй, он уже всем кажется одержимым.       Милада подходит к Филиппу осторожно, почти крадучись, не сводя пристального взгляда с его лица.       — Останови её, — приказывает Филипп Ульриху.       После короткого переглядывания с королевой и феей в одном лице Ульрих только шмыгает носом и пожимает плечами:       — Ты потом всех ещё поблагодаришь, если всё окажется так, как мы думаем.       — Вы все предатели, — убеждённо заявляет Филипп. — Все вы. Сколько вы уже продумывали это всё? Что вы планируете? Убить меня, захватить престол, заставить меня стать супругом этого мальчишки?       Эльмира тихо, с ужасом наблюдая за своим братом, шепчет: «Он действительно сошёл с ума». Георг неуверенно поднимается со своего места и делает шаг в сторону Филиппа.       — Филипп, слушай...       — Не подходи!       — Так. Ладно, — Георг кидает вопросительный взгляд на Ульриха и, дождавшись непонятного кивка, отходит чуть в сторону, но не садится обратно за стол, слегка загораживая собой жену. — Ладно.       — Он нужен вам в сознательном состоянии? — деловито интересуется Ульрих.       — К сожалению, да, — кивает Милада.       — Ну тогда я его…       Ульрих не успевает договорить «подержу», как Филипп резким и неожиданным выпадом бьёт своего друга в челюсть. Раздаётся тошнотворно неприятный звук ломающейся кости, все дружно ахают, а Ульрих пытается теперь выговорить какое-то ругательство и одновременно задержать метнувшегося к двери Филиппа, но от боли всё-таки не успевает достаточно быстро сориентироваться. Дамир и Златомир, быстро вскакивая со своих мест, кидаются следом, за ними, слегка помешкав, следует и Георг. Милада обеспокоенно разглядывает Ульриха, который всё ещё пытается сквозь зубы ругаться, несмотря на явно сломанную челюсть.       — Ох, ваше величество, лучше не трогайте! Пусть Златомир вернётся и посмотрит, — обеспокоенно шепчет Эльмира.       Филипп, выскакивая из дверей гостиной, не мешкая, бежит к лестницам, чтобы убраться как можно дальше из этого замка, а уж после подумать, что делать дальше. В голове у него странная мешанина из боли, отголосков каких-то мыслей, каких-то идей и большого количества чего-то непонятного, густого и обволакивающего, то ли тумана, то ли киселя. Это нечто будто поглощает весь его разум, оставляя лишь кукольную оболочку, он пытается уцепиться, как ему кажется, за какую-то уже трудноопределимую рациональную мысль в голове, но она от него ускользает, как песок в песочных часах. Неотвратимо и неизбежно. Ни одной мысли в голове. Пустота. При этом живое тело продолжает стремительно бежать к широкому лестничному пролёту, то ли в стремлении спастись, то ли в стремлении окончательно погибнуть.       И, когда тело Филиппа достигает первых ступеней лестницы, покрытых толстым ковром, он даже не замечает сидящего на них юношу с длинными, забранными в аккуратный хвост, светлыми волосами в лёгкой пижаме и с рукой на перевязи. Тот оборачивается и, встретившись с мутными тёмными глазами Филиппа, хрипло-хрипло шепчет пересохшими губами: «Остановись».       До Филиппа ещё не доходят звуки и речь, но тело его почему-то легко и просто, словно всегда это делало, подчиняется приказу и замирает. Этих мгновений вполне хватает, чтобы пару на лестнице нагнали Дамир, Златомир и Георг. Глаза всех троих расширяются при виде Аланмира, сидящего на ступеньках, и нависшей над ним грозной и неподвижной фигуры Филиппа.       — Алан, — негромко с укором вздыхает Златомир, но удивление на его лице пропадает гораздо быстрее, чем у всех остальных, — ну я же просил.       Когда глаза младшего брата, покрасневшие, наполненные болью, усталостью и каким-то нездоровым блеском, встречаются с его глазами, он ещё раз тяжко, но с каким-то внутренним пониманием вздыхает и решительно направляется к зависшему во времени и пространству Филиппу, чтобы отодвинуть его тушку подальше от слишком хрупкого сейчас юноши. Дамир спешит также помочь, оставляя Георга лишь молча наблюдать за сценой.       Как только рука Златомира касается плеча Филиппа, тот будто просыпается и, развернувшись, резким ударом отталкивает от себя принца. Златомир лишь чудом остаётся на ногах, неловко перескочив пару ступенек и чуть не свалившись с оных. Он поспешно восстанавливает равновесие и предостерегает остальных:       — Не трогайте его!       Дамир отходит от Филиппа и неуверенно смотрит на брата, Георг хмыкает и переминается с ноги на ногу, явно не зная, как помочь и куда себя деть.       — Что с ним?       Филипп, снова будто заснувший стоя, пялится в пространство невидящим взглядом.       — Выглядит жутко, — выносит вердикт Георг, ничем особо этим не помогая.       — Если мы имеем дело со внушением, как и предполагали, а это кажется всё более вероятным, то дело дрянь. Все ментальные дары сами по себе опасны, очень высоки риски повредить разум. Если же воздействие было продолжительным, ещё хуже, если оно было не слишком профессиональным, то я даже предполагать боюсь, что оно сделало с Филиппом.       Златомир звучит по-деловому холодно, но глаза выдают и его беспокойство тоже.       — Пока он вроде ничего не делает? Попробую найти Киреля и привести его, боюсь, я сам не справлюсь с таким случаем.       — Может, мама сможет?       — Тут уже нужен целитель, максимум что она сможет — это отменить воздействие чужого дара, снять чужие внушения, но мы не можем знать, к чему это приведёт. Лучше, чтобы рядом в этот момент был ментальный целитель. Постараюсь побыстрее, — Златомир направляется вниз по лестнице и вдогонку кричит остальным. — Не трогайте его, что ли, пока он ничего не делает!       — Хм, — с сомнением тянет Дамир и с беспокойством оглядывает своего лучшего друга, в глазах у которого сейчас ни толики мысли или узнавания. Рядом кто-то шмыгает носом, и принц тут же переводит взгляд на младшего брата.       — Ох, Алан! Как ты вообще здесь оказался? Давай, я провожу тебя обратно в лечебницу.       Аланмир, спешно вытирая рукавами свободной рубашки выступившие на глаза слёзы, упрямо мотает головой. Дамир присаживается к нему на ступеньку, взглядом попросив Георга присмотреть за неподвижным и не осознающим, кажется, ничего сейчас Филиппом. Давно уже прошло то время, когда Дамир относился к младшему как к ребёнку, в последние несколько лет старший вообще замечает, что во многих смыслах Аланмир будто обгоняет по возрасту не только своих сверстников, но и их со Златом. И теперь, с учётом многих открывшихся фактов, становится отчасти понятно, почему.       «Возможно ли, что я слишком рано стал относиться к тебе, как к равному? Потерял ли я какую-то ауру старшего брата, на которого можно положиться в любых обстоятельствах и которому можно всё рассказать? Когда и как мы успели отдалиться настолько сильно, что ты не смог рассказать мне и Злату почти ничего?»       Аланмир похож сейчас на мальчика-подростка, а не на мужчину, и совсем не выглядит на свои двадцать, максимум на шестнадцать. Уму непостижимо, сколько всего этот юноша успел сделать, сколького успел достигнуть к своему возрасту, о чём никто и не подозревал. «И насколько же трудно это было для него?»       — Иди сюда, — ласково произносит Дамир и с облегчением улыбается, когда младший без сомнений кидается в его объятия. — Всё будет хорошо.       — Э, ребят, — прерывает их голос Георга с паническими нотками, — он не дышит! Слышите? Он не дышит!       Дамир тут же разрывает объятия и вскакивает, оборачиваясь к Филиппу и Георгу, за ним подрывается и Аланмир, всё ещё с трудом стоящий на ногах.       — Что делать? — паника в голосе Георга только нарастает.       А Филипп, или, точнее сказать, его тело, действительно перестаёт дышать. Он смотрит прямо на Георга, но как будто бы сквозь него, явно страдает от острой потребности вдохнуть, но не делает этого. Георг судорожно пытается открыть Филиппу рот, а Дамир орёт так, что слышно его должно быть на всех этажах замка и даже в дальних его башнях:       — Ма-ам!!!       Аланмир, с отчаянием понимая, что дорога каждая секунда, еле-еле переваливается через ступеньки и всё-таки падает, больно ударяясь коленками об пол. Понимая, что подняться ему сил уже не хватит, он упрямо подползает к Филиппу так быстро, как только может, но ему всё равно кажется, что проходит целая вечность. И со всеми оставшимися силами дёргает его за штанины, шипя сорванным голосом: «Посмотри на меня!». Филипп, словно движимая верёвочками марионетка, поворачивает голову и смотрит сверху вниз на юношу у его ног совсем уже расфокусированным и плывущим взглядом.       — Что ты…? Алан? — Дамир, не понимающий, что ему делать и как помочь, судорожно переводит взгляд с Филиппа на Аланмира, а потом на коридор, где уже слышны быстрые шаги его матери.       Аланмир не обращает на брата никакого внимания, пристально вглядывается в глаза Филиппа и, собравшись с силами, отдаёт приказ: «Дыши». Когда Филипп всё-таки делает судорожный вдох, кажется, будто остальные трое тоже только начинают дышать.       — Что происходит?       К ним, подхватив тяжёлые и пышные юбки ещё бального платья, подбегает запыхавшаяся Милада, пристально оглядывая всех присутствующих. За ней по пятам следует Благомир.       — Алан, дорогой!       И, естественно, мать кидается к своему младшему сыну, потому что именно он сейчас единственный из всех на полу и выглядит так, будто вот-вот потеряет сознание. Аланмир, впрочем, и на мать внимания не обращает, не отводя взгляда от Филиппа:       — Не смей умирать! Ты в безопасности, никто тебе не навредит, но ты не должен вредить себе сам. Позволь моей матери избавить тебя от этого голоса в твоей голове, и тогда ты сможешь делать всё, что захочешь и что посчитаешь нужным.       В глазах Филиппа впервые после встречи на лестнице возникает какое-то подобие понимания и осознания, он не отводит взгляда от Аланмира, но пока явно не способен на большее.       — Алан, солнышко, что ты делаешь?       Милада опускается на пол рядом с юношей и тянется ласково его обнять.       — Разве ты не должен быть под присмотром целителей?       Аланмир аккуратно выворачивается из объятий матери и, всё ещё глядя на Филиппа, тихо шепчет: «Мне жаль. Мне так жаль. Я никогда не хотел этого делать». Глаза его снова наполняются слезами, и Милада не выдерживает, чуть громче необходимого проясняя:       — Да что случилось? Сынок, что ты сделал? Мы всё решим, всё будет нормально.       — Ты можешь… — Аланмир спотыкается на полуфразе, хватаясь за горло, будто теперь уже ему не хватает дыхания, но через мгновение продолжает, звуча ещё тише, — ты должна снять с него влияние чужих даров. И моего. Я обещал, что никогда, ни при каких обстоятельствах не буду применять к нему свой дар таким образом. Я обещал, понимаешь? Но мне пришлось, мне надо было остановить его сейчас.       Видя, как брат еле-еле справляется с произнесёнными словами, которые явно причиняют ему физическую боль, Дамир быстро прерывает его тихий монолог.       — Если бы ты не использовал свой дар сейчас, он был бы уже мёртв. Ты всё правильно сделал.       Милада, ещё не до конца разобравшись в ситуации, всё-таки поспешно кивает.       — Конечно, конечно, всё правильно. Не переживай.       Откуда-то снизу раздаётся голос Златомира, поспешно что-то объясняющего невидимому собеседнику, а через какое-то время появляется и он сам, перепрыгивая через ступеньку и оказываясь на этаже. За ним стремительно, но с гораздо большим достоинством во взгляде, осанке и плечах, следует его учитель и Главный Целитель королевства — Кирель. На вид этому представительному врачевателю можно дать лет пятьдесят — сколько ему на самом деле и есть — но только из-за густой бороды, усов и маленьких, аккуратных очков в серебряной оправе. Он тщательно старается выглядеть старше своего возраста, но без волос на лице и без очков с искусственными линзами Главный Целитель выглядел бы только лет на сорок.       — Златомир сказал, что… Ох, ваше высочество! Я не думал, что всё настолько плохо, — Кирель, сбившись с мысли, поспешно подходит к младшему принцу и почти грациозно присаживается на корточки рядом.       — Я про Филиппа говорил, — тыкает в сторону неподвижно стоящего короля Солнца Златомир.       — Но ты ничего не сказал про своего брата, — укоризненно замечает Кирель и аккуратно берёт руку Аланмира в свою, чтобы проверить его состояние.       Златомир пожимает плечами, секунду вглядывается в Филиппа и, когда, очевидно, понимает, что ничего страшного не происходит, не возражает учителю.       — Он пытался убить себя, — осторожно замечает Дамир.       Ошарашенные и удивлённые взгляды Златомира и Киреля обращаются почему-то на Аланмира, и тот засмеялся бы, если бы смех не проходился мучительной болезненной волной по всему телу. Поэтому юноша лишь хмыкает и машет рукой в сторону Филиппа, на объяснения у него уже не хватает сил. Златомир и Кирель как по команде оборачиваются на Филиппа, всё ещё равнодушно-безучастного.       — Филипп? — на всякий случай уточняет Златомир.       — Ага. Не знаю, что точно произошло, он просто перестал дышать и начал задыхаться, если бы не Аланмир, я не знаю, что бы мы делали. Я надеялся, что мама сможет снять влияние чужого дара, если он под его воздействием пошёл на…попытку самоубийства?       Кирель явно колеблется между принцем в тяжёлом состоянии и потенциально интересной ментальной проблемой в лице Филиппа. Колебания быстро помогает разрешить сам Аланмир, дёргая целителя за золотой рукав и решительно указывая глазами в сторону Филиппа.       — Я провожу его в комнату, — тут же возникает Златомир. — Основные повреждения я залечил. Сейчас ему явно надо поспать.       — Да, — кивает Кирель. — Ты не давал ему Укрепляющий отвар?       — Нет.       — Хорошо. Молоко с целебным мёдом?       — Да, но ему слишком больно глотать, смогли выпить только половину чашки.       — Ну, завтра в любом случае должно быть получше. Что-то с ушами… Ты смотрел?       — Да, это тоже может подождать до завтра.       Кирель кивает, Златомир решительно подходит к младшему брату, Аланмир же упрямо мотает головой.       — Не обсуждается.       Аланмир хмурится, стараясь выглядеть грозно, и снова мотает головой. Кирель между тем начинает осмотр Филиппа, но пока только ощупывает всё его тело глазами, сдвинув очки куда-то на макушку, и не спешит прикасаться.       Златомир вздыхает, присаживается рядом с братом на корточки, нежно берёт в ладони его бледное и измученное лицо и тихо шепчет: «Прости». И Аланмир проваливается в мягкую, приятную, как уютная постель, пустоту.

* * *

      Всё его тело взрывается агонизирующей болью, словно сотня ножей пытается воткнуться в каждую клеточку тела и вырвать её с корнем. Нет никакого источника этой ужасной боли и никакой возможности её избежать. Он не уверен, есть ли у него ноги и руки, может быть, его тело подвергается такому воздействию, когда оно по маленьким частицам начинает распадаться. Именно так это и ощущается. Возможно, у его мучителя какой-то кошмарный и ужасный дар разбирать чужие тела на части.       Краем сознания он может лишь удивляться, что ещё способен на какие-то мысли. Впрочем, они исчезают так же быстро, как и появились, поглощённые очередным восходящим витком изнуряющей боли.       Георг с Ульрихом почти сразу после начала процедуры, которое уже было достаточно неприятным, поспешно и почти насильно увели всех девушек из комнаты. И среди мужчин осталась только Милада, которой, к несчастью, суждено стать косвенной причиной страданий близкого человека. Она впервые осознаёт, что может испытывать тот, кто ненавидит свой дар и его использование, раньше её никогда не посещали настолько противоречивые мысли и чувства.       — Можно уже? — с нетерпением, редко ему присущим, и беспокойством спрашивает Златомир.       — Подожди.       — У него будет болевой шок.       — Всё, я закончил, давай.       Ладони Киреля быстро отпускают мокрые от выступившей испарины виски и заменяются прохладными руками Златомира, и через несколько секунд беспорядочное мельтешение зрачков под закрытыми веками Филиппа прекращается, а сам он обмякает и перестаёт вертеться из стороны в сторону. Кирель вытирает пот со лба и облегчённо вздыхает.       — Да-а.       Следует небольшая пауза, после которой Милада, откашлявшись, решается спросить:       — С ним всё будет в порядке?       — Хотел бы я сказать с полной уверенностью, что да. Но, к сожалению, могу только строить прогнозы, причём не самые точные. Я с таким кошмарным злоупотреблением ментальным даром ещё не сталкивался за всё время своей практики. Он был под воздействием как минимум пару лет, если не больше. У него уже началось то, что мы называем диссоциативным расстройством личности, и я не могу пока предположить, останутся ли какие-то проявления и в чём они будут выражаться. Он определённо будет крайне запутан в своих мыслях и воспоминаниях в ближайшие месяцы, после того как придёт в себя. И чего определённо, категорически нельзя допускать, так это какого-либо ментального влияния на него в любом обозримом будущем. Вы уже выяснили, кто это был?       Вопрос, жёсткий и суровый, задаётся Миладе, хотя всем понятно, что обвинение звучит не в её сторону. Сейчас, когда Филипп не бьётся в агонии и негласно признан целителями вне смертельной опасности, все взгляды — настороженные, беспокойные, серьёзные — устремляются к фее. Потому что теперь наконец может быть поднят главный вопрос.       — Кто это? — повторяет вопрос Ульрих, и по тону его голоса ясно, что, как только ему станет известно имя, эту личность не ждёт ничего хорошего.       Милада молчит, обдумывая что-то, а потом переводит вопросительный взгляд на мужа. Только воспитание и положение не позволяют Ульриху надавить и выбить ответ быстрее. «О чём тут можно думать?». И словно в унисон с его мыслями Благомир отвечает на невысказанный вопрос жены:       — Ты не можешь скрывать это от них, кто бы это ни был.       «Ну слава Хранителю!»       — Дорогая, даже если это Аланмир…       Милада быстро и с ужасом качает головой:       — Нет, нет, он тут ни при чём! Как ты мог подумать?       — Ох, — вздыхает облегчённо и виновато Благомир, нервно приглаживая волосы, — ну, ты так сомневалась… Я не знаю. Конечно, это не он.       Ульрих проглатывает готовые вырваться слова, потому что даже ему, параноидальному и подозрительному в силу своей должности, никогда в голову не приходило, что Аланмир может навредить Филиппу. Но он также быстро вспоминает, что родители Алана только что обнаружили огромный пласт секретов, похороненный под нежными, мягкими и красивыми слоями младшего принца, которые он показывал всем вокруг. Наверное, их можно понять, им должно казаться, что они совершенно не знают собственного сына. И кто такой тогда Ульрих, который во многом заменял Аланмиру в его ипостаси Ариэля учителя, наставника, старшего брата и отца в одном лице, чтобы предъявлять им какие-то претензии. Скорее, наоборот, претензии, не будь всей этой истории с Филиппом, полетели бы стрелами первым делом именно в него.       Он прокашливается.       — Естественно, это не Аланмир. Но вы должны понять, ваше величество, что, пока этот человек на свободе, Филипп находится в постоянной смертельной опасности. Кто бы это ни был, его необходимо изолировать и не дать использовать свой дар.       Милада кивает и смотрит прямо в глаза Ульриху, про себя лишь смутно радуясь, что именно сейчас из королевства Солнца приговор услышит лишь он да Георг. И, возможно, вместе они смогут подобрать какие-то правильные слова, чтобы донести правду до остальных членов королевской семьи. Милада не знает, как они смогут с этим справиться, и сердце её болит за детей, которых она считает почти родными.       — Это Лия.