Ариэль

      Часть пути он решает пройти верхом, хоть это и вызывает на лице его спутников тень недоумения и беспокойства. Их можно понять: для него эффективность и быстрота перемещения всегда в приоритете, и он никогда ещё путешествия ради не затевал каких-либо поездок без услуг перемещателей. Что ж, может быть, в тридцать лет самое время понять, что такого приятного находят люди в передвижении на большие расстояния верхом или пешком и правда ли, что такие путешествия помогают навести порядок в мыслях.       Будь он у себя в королевстве, он бы не затеял ничего подобного без крайней необходимости, потому что в середине августа на большей части его территорий стоит нестерпимая жара и духота. Можно просто выйти на улицу на пять минут и вернуться, уже истекая липким потом. О том, чтобы сидеть на тёплой, тоже тяжело дышащей от жары лошади не может быть и речи.       В королевстве Мира же в это время года практически идеальная погода: очень тепло, но не слишком жарко, дожди мягкие и не слишком обильные, вечера чуть прохладные ближе к северным провинциям, но от этого только более приятные.       Дорога, по которой они едут своим очень малочисленным отрядом уже второй час, явно достаточно популярна, о чём свидетельствуют многочисленные следы, проложенные людьми, лошадьми, колясками и повозками. В воздухе стоит аромат пыли, свежескошенной травы и каких-то цветов, названия которых Филипп то ли не знает, то ли позабыл. Полдень давно миновал, и среди его спутников он спиной может ощущать осторожное нетерпение, которое так и норовит спросить: «Мы не остановимся где-то, чтобы пообедать?»       До пункта их назначения, крупного города в Южной провинции, расположенного почти на побережье Океана, омывающего и соединяющего все королевства в мире, остаётся как минимум ещё полдня пути. При удачном стечении обстоятельств они окажутся там не раньше вечера. Филипп взвешивает все варианты и решает уступить. Мысли в его голове так и не пришли ни в какой порядок, но заставлять своих спутников и дальше ехать на пустой желудок нет никакого смысла. Он оборачивается к Кристоферу, который на массивной и упитанной лошади выглядит совсем уж ребёнком, и уточняет:       — Перенесёшь нас в Арсон? Мы явно не доберёмся туда за пару часов.       Крис уверенно и с энтузиазмом кивает, несмотря на то что ему предстоит как минимум пару раз перемещаться туда-обратно, чтобы унести с собой всех людей и лошадей. Филипп готов поспорить, что понятия не имеет, как именно перемещатели работают с лошадьми и другой живностью. Он знает только, что у каждого перемещателя есть свой лимит по количеству человек, которых возможно забрать единовременно. Но что насчёт животных? Ему становится любопытно. Пока все спешиваются и потягиваются, разминая мышцы после долгой верховой езды, к которой в принципе не слишком привычны, Филипп подходит к Кристоферу.       — Сколько тебе заходов нужно будет сделать?       — Три…или четыре. Я не уверен, можно ли оставить лошадей и не разбегутся ли они, — юноша с сомнением смотрит на животных, как будто те могут заверить его в собственной послушности, — наверное, лучше кого-то оставить здесь, чтобы следить за ними.       — Я останусь, — вызывается единственная женщина в их небольшой компании — Лорин, — мне надо немного размяться. Это всё равно быстро.       — Отлично! — Крис бодро кивает, без стеснения хватает за руку Филиппа и неподалёку стоящего Фреда и поспешно зовёт отошедшего чуть дальше от группы целителя. — Малакай!       — Иду я, иду. Кто-то просто уже умирает от голода?       — Да, у меня уже в животе урчит, слышишь?       — Я давал тебе сэндвич час назад.       — Ты серьёзно считаешь, что твоим овощным сэндвичем можно наесться?       Малакай, беря за руку Фреда, пожимает плечами и благоразумно решает не отвечать на риторический вопрос. Тем более что Фред выглядит угрюмым и неразговорчивым: явный признак голода. Начни целитель сейчас что-то возражать и задерживать общее отправление, окажется, как пить дать, в меньшинстве. С тихим хлопком-чпоком четверо пропадают с дороги.

* * *

      Только когда Филипп договаривается с владельцем выбранной гостиницы под скромным названием «Дом у берега» о комнатах для всех, размещении для лошадей и обеде, он вспоминает, что в спешке так и не поинтересовался у Криса про особенности перемещения лошадей. Логически можно заключить, что конкретно Кристофер не смог бы перенести всех лошадей за раз, а только пару. Но касается ли это большинства перемещателей или всё индивидуально? Филипп сам не знает, почему этот вопрос внезапно настолько его занял. В последние пару месяцев он вдруг начал интересоваться вещами, которые раньше казались ему неинтересными, задаваться вопросами, которые раньше не приходили в голову. И ещё он стал гораздо критичнее относиться не только к своим словам и действиям, но также к своим мыслям. Какая часть из них всегда принадлежала ему, а какую часть ему навязали? Может показаться, что этот клубок распутать довольно просто: должен же ты знать, какие мысли твои, а какие нет. Филипп даже в своих словах и действиях за последние несколько лет не уверен, что уж говорить о мыслях…       — Филипп? — раздаётся сзади мягкий знакомый голос лишь с толикой удивления.       Филипп оборачивается и сталкивается наконец лицом к лицу с человеком, которого хотел вроде встретить здесь, но в то же время встреча эта вызывала у него непривычную нервозность. Он ничего не отвечает и лишь пристально, будто впервые, узнавая и отгадывая, смотрит в голубые глаза своего личного хранителя — Ариэля.

* * *

      Свою первую встречу с Аланмиром (как и многие другие встречи) Филипп вспомнить не может. Наверняка его представил Дамир, который часто брал младшего брата с собой в гости, чтобы тот смог познакомиться с детьми королевства Солнца. Но сколько Аланмиру было лет? Восемь, девять, десять? Филипп затрудняется ответить. Воспоминания о тех временах отрывочные, беспорядочные, наполненные тревогой, страхом, беспокойством, горечью утраты и болью. Ему самому было на тот момент всего двадцать (не так уж и мало, если судить откровенно, но и не так уж и много, чтобы столкнуться с тем, с чем ему было суждено столкнуться в этом возрасте). Умер отец, истинный лидер и любимый вождь всего королевства. На Филиппа, его старшего и любимого сына, пали сначала подозрения в убийстве, которые хоть и были достаточно поспешно сняты целителями, ещё долго потом портили жизнь наследнику. Он остался один на один с огромной ответственностью за целое королевство, за пятерых младших сестёр, ни одна из которых ещё даже не достигла совершеннолетия, и самое главное — за людей, огромное, непомерное количество людей.       Младшего брата Дамира он помнил просто очаровательным мальчишкой, который часто походил на девчонку, зато отлично вписывался в компанию Софии и Стеллы, участвуя во всех их играх и задумках, не давая слишком сильно погрузиться в горе. Отчасти за это Филипп был благодарен. Но до поры до времени Аланмира он просто не особо замечал.       Всё изменилось в тот год, когда младшему брату Дамира стукнуло шестнадцать и он, уже вполне оформившийся юноша, стройный и объективно красивый, но теперь ещё больше смахивающий на девушку со своими длинными волосами, которые то заплетал в косы, то оставлял распущенными, признался Филиппу в любви. Это было настолько неожиданно и неуместно, как будто к тебе полез целоваться собственный младший брат, с которым ты не очень-то в хороших отношениях к тому же. То есть совершенно неожиданно и неуместно. Единственное, что смог выдавить на это признание Филипп, это: «Чего?»       Тогда между ним и Аланмиром впервые состоялся разговор более чем из пары вежливых, ничего не значащих фраз и приветствий. Филипп постарался донести до юноши всю несуразность и несерьёзность его чувств, как если бы это был его младший брат, аккуратно, но твёрдо. Аланмир возмутился и сказал что-то вроде: «Я сам знаю, что чувствую, и ничего несерьёзного в моих чувствах нет!» По прошествии пары лет Филипп готов признать, что тактику тогда выбрал в корне неверную. Если бы кто-то принялся ему самому в подростковом возрасте (в любом возрасте, честно говоря) растолковывать о его чувствах, получил бы в глаз. Принц возмутился ещё достаточно вежливо, стоит признать. Но принять чувства человека, с которым ты почти не знаком, который с тобой нормально не разговаривал даже и совсем не знает тебя, который, просто к слову, ещё не совсем сознательный подросток и на добрые десять лет младше — просто нет. Абсолютное безоговорочное нет.       То признание и последовавший за ним разговор нескоро оставили Филиппа в покое. Он несколько месяцев раз за разом возвращался в воспоминаниях к этому дню и этому моменту, ему не давали покоя многие вещи, но в целом в своём решении он был уверен, а также убеждён в том, что через пару лет и у самого Аланмира эта «блажь» пройдёт. Надо только поменьше пересекаться с пацаном и поменьше обращать на него внимание. Он никому ничего не рассказал и был уверен, что и юноша будет молчать (гордость, уязвлённое самолюбие, все дела).       Филипп действительно постарался свести к абсолютному минимуму их общение и взаимодействие. А когда между ними состоялся второй судьбоносный разговор, всего год назад, он был уже настолько под чужим влиянием, что разделить свои собственные чувства и мысли от навязанных не может даже сейчас. Отчасти именно поэтому он затеял всю эту поездку, главной целью которой было встретиться с Аланмиром и понять для себя какие-то вещи. И ещё извиниться. Филипп не может точно сказать, какие именно слова, сказанные Ариэлю, были его собственными, а какие нет, но это не отменяет того факта, что относился он к юноше по-скотски. С ним бы согласились все близкие люди, если бы он их, конечно, спросил.

* * *

      — Так… — неуверенно начинает разговор Аланмир, подсаживаясь за уже накрытый на двоих столик к Филиппу.       Члены Легиона, сопровождающие в этой поездке своего короля, деликатно нашли себе другой стол подальше и, наобнимавшись с Ариэлем, ушли обедать, периодически кидая со своих мест хитрые, заговорщические взгляды на Филиппа и Аланмира.       — Крис сказал, что вы приехали, чтобы меня найти?       Филипп, слегка замешкавшись, резко кивает. У него был наготове какой-то благовидный предлог для этой поездки в провинцию чужого королевства, но он никак не может вспомнить, какой именно.       — Ладно…       Аланмир выглядит неуверенным, но при этом почему-то не слишком удивлённым встречей. Сейчас, вернувшись откуда-то в гостиницу, он выглядит довольно просто: никаких украшений, короны, макияжа, простые бежевые брюки и растрёпанная рубашка, длинные волосы забраны в аккуратный, но тоже простенький хвост. Филипп не помнит, видел ли когда-то юношу таким. При этом сказать, что Аланмир похож на деревенского жителя, тоже нельзя: его выдаёт идеальная осанка, изящные движения, та красота лица и тела, которую невозможно скрыть даже за самыми обшарпанными балахонами.       Никто из них не обращает должного внимания на медленно исчезающий ароматный парок от грибного супа, к приборам тоже ни один не прикасается, даже чтобы отвлечься. Окутавшая неловкость, кажется, ощущается во всём помещении, на них кидают любопытные и подозрительные взгляды с соседних столиков, а стол четырёх телохранителей буквально пялится на парочку, не скрываясь, хотя слышать наверняка ничего не могут. Филиппу быстро надоедает эта гнетущая тишина, и он обрывает её немного резким: «Ты не кажешься слишком удивлённым».       — Нет, — подтверждает Аланмир, постукивая пальцем по тёплому боку глубокой тарелки, — я в некотором роде думал, что могу встретить тебя где-то во время своего тура. И, полагаю, о точном моём расположении ты узнал от Юлиана.       В его голосе даже не звучит вопрос, но Филипп кивает.       — Только он знает точно, где я, — слегка улыбается Аланмир.       — Ты не сказал семье?       — Они в общих чертах знают. Я часто устраиваю летом поездки с концертами.       — Ты оставил им письмо и сбежал! — возмущается внезапно Филипп. — Дамир на меня наорал, якобы это всё из-за меня, — тут в словах явно проскальзывает обида. — Мне сделал замечание Ульрих, хотя вообще-то он должен быть на моей стороне.       Если сначала Аланмир лишь слегка улыбается, то под конец возмущённой тирады уже тихонько хихикает, а на его щеках проступают маленькие очаровательные ямочки. Филипп слегка залипает. У Аланмира есть ямочки? Какого дьявола?       — Дамир наорал? Я с трудом могу себе это представить, — со смешком в голосе выговаривает младший принц.       — Хм, — неопределённо подтверждает Филипп, дёргая головой в сторону, словно отгоняя муху или уворачиваясь от чего-то.       — В некотором роде я действительно сбежал, у меня нет сил на долгие разговоры и объяснения, которые я задолжал, знаю… Но они поймут. Через месяц будет суд Фей, я вернусь, и мы всё обсудим. Пока мне надо развеяться. Где, кстати, Ульрих? Он обычно как на привязи за тобой ходит в поездках, — при упоминании Ульриха Аланмир снова невольно тепло улыбается, а Филипп смотрит на него задумчиво и слегка недоумённо.       И, когда мужчина не отвечает ничего, погрузившись в какие-то свои мысли, Аланмир аккуратно переспрашивает: «Филипп?»       — А? Ульрих? Он у нас в королевстве, вместе с Софией и Стеллой.       — Подожди, он отпустил тебя одного?       Филипп выразительно косит глаза в сторону четырёх телохранителей, которые не слишком успешно делают вид, что не подглядывают.       — Я имею в виду, он не поехал с тобой? Как тебе вообще это удалось?       Когда с ответом явно мешкают, Аланмир чуть не подпрыгивает на стуле от внезапной и слишком занимательной догадки.       — Хранитель! Ты тоже сбежал!       — Я не… — начинает Филипп, но хмурится и замолкает. Он терпеть не может врунов и лжецов, поэтому и сам крайне не любит обманывать.       — Типа того…       Улыбкой Аланмира сейчас можно зажигать светильники во всей гостинице, такая она яркая и заразительная. Последнее воспоминание о бледном, раненом и измученном юноше у его ног стремительно заменяется в голове Филиппа новым образом, новым впечатлением, и он уже с трудом может представить себе сидящего напротив принца в тех обстоятельствах, при которых они виделись в последний раз.       «Как он вмещает в себя всё это? Ту силу и эту мягкость, ту отчаянную решительность и эту изящную осторожность? Как будто два разных человека, в самом деле».       — Ульрих найдёт тебя, — убеждённо заявляет Аланмир, не переставая улыбаться. — Ты тоже написал ему что-то?       — Попросил Диану передать в устном виде. Не думаю, что он будет меня искать.       Улыбка с лица принца быстро пропадает.       — Вы поссорились?       — Мы не ссорились, — со вздохом отвечает Филипп, — но и не поговорили толком.       Он замолкает, пытаясь подобрать какие-то слова, которыми можно было бы объяснить столь многое в паре предложений. То, как он ощущал себя ещё месяц назад, какое раздвоение чувствовал, как сомневался в своём прошлом, в своих воспоминаниях, своих словах и решениях, а ещё в людях вокруг, в близких и родных, в друзьях и в соратниках. Филипп ещё не уверен, что до конца разобрался в самом себе за такой короткий промежуток времени, что уж говорить об отношениях с людьми. Он знает, что их во многом придётся строить заново, склеивать, ремонтировать, залечивать, а какие-то рвать без сомнений и сожалений. Но без понимания собственного «Я» сделать это невозможно. Единственный человек, встречи с которым он почему-то не опасался после всех событий, сидит сейчас прямо перед ним с очаровательно обеспокоенным выражением лица.       «Как он умудряется показывать и открывать столько всего без опаски и одновременно с этим прятать столько секретов внутри себя?»       — Это сложно, — в конце концов скомканно говорит Филипп, не раскрывая и толики всей сложности своего текущего положения этой фразой. Но Аланмир кивает с таким сочувствием и сопереживанием, что кажется, будто действительно всё понимает. Чтобы не пялиться в ожидании ответа на Филиппа, он всё-таки берёт ложку и пробует на вкус уже подостывший суп. Откровенно говоря, Аланмир совсем недавно обедал, поэтому осиливает ложки четыре, после чего сдаётся и вновь поднимает взгляд на мужчину напротив. Тот опять, кажется, витает частично в своих мыслях, хотя взгляд скользит по самому принцу, отчего юноша мгновенно покрывается мурашками и немного ёрзает на стуле.       — Так ты приехал поговорить?       Филипп встречается с глазами Аланмира и смотрит, кажется, прямо в душу.       — Я приехал извиниться.       — Да. Да, я так и подумал, — с небольшим намёком на улыбку и морем тепла во взгляде отвечает принц, не отводя глаз. И этот мягкий, тёплый, такой понимающий и, что самое главное, прощающий взгляд ударяет прямо в грудь Филиппа так сильно, что он сжимает зубы почти до боли в челюсти. «Как ты можешь смотреть на меня вот так после всего, что я сделал?»       — Откровенно говоря, я думаю, что тоже должен извиниться.       Эта фраза приводит Филиппа в откровенное недоумение, хотя, когда Аланмир продолжает, кое-что становится на свои места.       — Во-первых, я применил к тебе свой дар, хотя обещал никогда этого не делать. И за это я прошу прощения.       — Ты спас мне жизнь, — отрезает король и тут же добавляет со смешком. — К тому же ты и раньше применял свой дар, не так ли? Ты всё время затыкал мне рот!       Аланмир смеётся, негромко, но очень заразительно, при этом чуть хмурит носик и щурит глаза, становясь похожим на довольного кота. Филипп отчасти очарован, но также удивлён своей реакцией.       — Это не считается.       Бровь мужчины скептически дёргается: «Да ну?»       — Не считается, — качает с улыбкой головой Аланмир, — у моего дара много аспектов. Скажем, я давал обещание не применять к тебе один конкретный аспект. Я никогда не хотел, чтобы ты делал что-то против своей воли. Никогда не хотел принуждать тебя к чему-то с помощью своего дара. Влиять на тебя и переделывать тебя. Я боялся этого, поэтому дал самому себе такое обещание. И в некотором роде всё равно нарушил его.       Филипп тяжело вздыхает и чувствует, как тяжёлый камень в его душе, застрявший там пару месяцев назад, будто начинает давить сильнее: кое-кто другой, гораздо более близкий, не боялся причинить ему вред именно таким образом, каким только что описал Аланмир. Принц Мира тоже хмурится, и следы улыбки тут же исчезают из его глаз и пропадают с губ.       — Да… И за это я тоже хочу попросить прощения.       В Филиппе просыпается гораздо более знакомое и родное желание стукнуть сидящего напротив человека, но на этот раз он сдерживается и не перебивает, не желая рвать ту тонкую ниточку отношений, которая начала формироваться между ними. Вроде бы…       — Я не заметил никаких изменений, хотя должен был. Я списывал твои, ну, действия, слова на стресс, на тревогу, беспокойство за себя и родных, на обстоятельства, но мне и в голову не приходила мысль, что на тебя могут влиять. Я мог заметить раньше и предотвратить многие вещи. Я не знаю, почему я не заметил…       Аланмир звучит настолько несчастно, как будто действительно погребён под пластом вины, и Филипп бурчит себе под нос: «Ты бог, что ли, что всё должен был заметить?» Несмотря на то что Алан, конечно же, слышит эту фразу, мужчина чуть громче перефразирует, обращаясь к собеседнику.       — Ничего не заметил мой лучший друг и телохранитель, с которым мы вместе почти буквально круглые сутки. Ничего не заметил мой другой лучший друг и твой брат, с которым мы обсуждали многие и многие вещи. Ничего не заметила вся моя семья, хотя тут сложно их винить, с учётом того, как мало времени мы стали проводить вместе.       — Да, — перебивает Аланмир, — но я всегда говорил, что люблю тебя. Как я могу говорить это, если даже не смог увидеть изменения, если даже не смог отличить тебя настоящего от … ну, ты понял.       Филипп хмурится и барабанит пальцами по столу, пытаясь скрыть неловкость и нервозность. Та лёгкость и невозмутимость, с которой Аланмир всегда признаётся ему в своих чувствах, почему-то заставляют чувствовать себя крайне неуютно и неловко, настолько, что внутри, под кожей, будто возникает навязчивый зуд. Раньше он мог парировать грубостью или раздражением, но сейчас оказывается перед мимоходом произнесённым признанием как будто голым: и привычным образом не ответишь, и нового ответа ещё не придумано.       — Я сам сейчас с трудом могу отличить себя настоящего.       Искренностью на искренность он ещё никогда Аланмиру не отвечал, возможно, сейчас неплохой момент попробовать. Принц кивает.       — Это, должно быть, непросто.       Он словно бы хочет сказать что-то ещё, но, вздохнув, больше не произносит ни слова. Филипп на волне ощущения частично выполненного долга наконец обращает внимание на свой остывающий обед и берётся за ложку. В отличие от Аланмира аппетит у него появляется быстро, и он поспешно расправляется со своим супом, полностью игнорируя замечание «Он же холодный уже!».       Гостиничный работник, который тенью мелькал на заднем фоне последние минут пятнадцать, не понимая, можно ли забирать тарелки и нести жаркое или ещё нет, наконец может вздохнуть с облегчением, когда его взмахом руки подзывает король. Он несётся менять блюда с таким энтузиазмом, как будто получит дополнительную премию за обслуживание конкретно этого столика. Аланмир поспешно отказывается от второго и просит только чай, почти с умилением наблюдая за голодным Филиппом, которого теперь невозможно оторвать от восхитительно ароматного жаркого с картошкой. Решая не прерывать его обед разговорами, Алан делает глоток чая и оборачивается к столику со своими друзьями, тут же сталкиваясь с вопросительным взглядом Криса. «Он тебя не убил? Не обидел? Ты в порядке? Что там у вас происходит?» — так и спрашивают любопытные и нетерпеливые глаза перемещателя. Остальные хоть как-то стараются делать вид, что беседа короля с принцем никак их не касается. Аланмир хмыкает и отворачивается, с улыбкой вслушиваясь в разочарованное бормотание не получившего никакого ответа или подобия его Кристофера.       «Ну, во всяком случае они, похоже, ещё не поругались. А прошло уже почти полчаса».       «Они не будут ругаться, Крис. Его величество сейчас в гораздо более здравом уме, чем был последние несколько лет, он не станет провоцировать Ариэля».       «Просто интересно, если они не будут ругаться, то как они будут общаться?»       Аланмир фыркает в чашку с чаем, получается не то чтобы очень тихо, и строит абсолютно невинное лицо, когда на этот звук реагирует Филипп.       — Ребята считают, что мы не сможем с тобой общаться, не ругаясь, — с улыбкой отвечает на незаданный вопрос Аланмир.       Мужчина неоднозначно пожимает плечами и отправляет в рот следующую порцию жаркого, Алан делает ещё один глоток чая, мимоходом отмечая про себя, что ему почти хочется растянуть этот обед до бесконечности. Когда в последний раз он чувствовал себя настолько комфортно и уютно в компании Филиппа?       — Эм… Ваше величество?       Когда перед Филиппом тоже оказывается чай вместе с тарелочкой какого-то печенья, которое никто из них не заказывал, к их столику, дипломатично покашливая издалека, подходит Лорин. «Я бы не выбрал кандидата лучше для любых взаимодействий с Филиппом, даже будь здесь весь Легион целиком», — улыбаясь, думает про себя Аланмир и безо всякого стеснения придвигает тарелку с песочным печеньем, сделанным в виде маленьких аккуратных кружочков, ближе к себе. «Филипп это есть всё равно не будет». Тот действительно никак не реагирует на действие и вопросительно смотрит на подошедшую девушку.       — Тренировка сегодня будет?       Аланмир переводит заинтересованный взгляд с Лорин на Филиппа. «Тренировка?»       Когда-то давно, ещё на заре основания Легиона, когда сам Филипп был подростком, он являлся полноправным участником совместных тренировок со всеми членами их элитного отряда, но уже больше восьми лет во внутренних сражениях и турнирах не участвует совсем. Если он возобновил эту традицию, это действительно может говорить о существенных переменах к лучшему во многих аспектах.       — Да. Давайте соберёмся через пару часов?       Лорин поспешно кивает.       — Полагаю, здесь найдётся какая-нибудь подходящая площадка?       — Крис сказал, что знает место.       — Хорошо, тогда через два часа соберёмся в холле.       Лорин аккуратно переглядывается с Аланмиром, но тот еле заметно качает головой, и девушка, откланявшись, удаляется к остальным.       — Тренировка?       — М.       Получив малосодержательный ответ, юноша хмыкает и отправляет в рот ещё одно печенье, точно слишком сладкое для Филиппа, но восхитительно рассыпчатое и вкусное. И, конечно, именно тогда, когда рот его забит печеньем и чаем, Филиппу нужно добавить.       — Хочешь присоединиться?

* * *

      Широкая и вместительная настолько, что здесь явно могут проводиться и спарринги, и дуэли, и групповые игры в мяч, причём одновременно, хорошо утрамбованная песчаная площадка, упирающаяся одним концом в пляж Арсона, идеально подходит для их тренировки. Часть территории, которая находится ближе к воде и более мягкому песку, уже облюбовали местные мальчишки для игры, но на таком расстоянии они могут спокойно разойтись, почти не видя друг друга.       Аланмир не стал переодеваться, потому что его сегодняшняя одежда как раз предназначалась для разного рода физической работы: он помогал с установкой сцены и инструментов для завтрашнего концерта на улице, когда узнал о приезде Филиппа. К тому же, если раньше он наивно полагал, что своего возлюбленного сможет соблазнить внешним видом и нарядами, то теперь знает, что на его вид Филипп обращает внимания не больше, чем требуется для пары не самых приятных шпилек и сравнений. Может быть, позволяет себе чуть-чуть надеяться Аланмир, это частично связано с влиянием Лии (по коже принца пробегают неприятные мурашки, когда он думает о принцессе), но проверять сейчас эту теорию совсем не хочется.       Пока Фред, Малакай, Лорин и Крис лениво разминаются, перекидываясь шуточками, наблюдениями и какими-то малозначительными фразами, Аланмир незаметно наблюдает за Филиппом. Тот, в отличие от него, переоделся в более удобные тренировочные штаны и рубашку и совсем отказался от обуви, занимаясь буквально босиком. Не то чтобы это было чем-то новым, но Аланмир ловит себя на том, что оторваться от вида ступней Филиппа, которые оставляют небольшие следы на протоптанном песке, не может. Он настолько погружается в мечтательное созерцание, что не замечает подкравшегося к нему сзади Криса, который быстро ссыпает горстку песка ему за шиворот и резко отскакивает в сторону. Аланмир дёргается и чуть было не заваливается в сторону, находясь и так в довольно неустойчивом выпаде для растяжки, но быстро находит точку равновесия, вскакивает на ноги и кидается следом за удирающим от него Кристофером.       Естественно, перемещателю ничего не стоит исчезнуть в мгновение ока и появиться уже на другом конце города, но между всеми членами Легиона давно уже существует негласное правило: не использовать на тренировочной площадке и во время учебных сражений свои дары, если только не тренируются именно они. Но бегает Крис даже без своего дара, пожалуй, лучше Ариэля.       «Совсем расслабился», — костерит себя мысленно Аланмир после пары минут безуспешной погони, оставляя в покое тоже тяжело дышащего младшего друга по Легиону и пытаясь избавиться от песка на спине и на кофте, из-за которого уже начинает чувствоваться дискомфорт.       — Дай я помогу, — смеясь, подходит к нему виновник инцидента.       — На кой ляд тебе вообще понадобилось это делать? — беззлобно шипит Аланмир, но спину подставляет.       — У тебя было тако-о-о-е мечтательное выражение лица, я хотел проверить, можно ли тебя сегодня застать врасплох, — ехидно шепчет Крис почти на ухо, — обычно у нас такие трюки не выходят, но сегодня кто-то очень здорово отвлёк твоё внимание.       — Пощады даже не проси сегодня, — грозится Аланмир.       Филипп, даже если возобновил свои совместные тренировки с Легионом, всё равно обычно разминается отдельно от остальных ребят. Он не только не хочет никого смущать резким сближением, но ему также жизненно необходимо сейчас буквально заново познакомиться со всеми, понаблюдать за тем, что происходит и как, составить полностью своё мнение обо всём вокруг. Он ежечасно в голове отделяет зёрна своих мыслей и ощущений от чужих и должен признать, что это совсем не лёгкая работа.       «Аланмир — привлекательный маленький засранец», — это определённо его собственная мысль.       «Аланмир постоянно врёт и юлит, он что-то задумывает», — Филипп после сегодняшнего разговора должен признать, что это утверждение уже не выдерживает критики: он пока ни разу не почувствовал, что юноша врёт. Со своим даром, на который он уже тоже боится полагаться, нужно ещё разобраться, но спорить сложно — прежнего ощущения лжи от Аланмира не исходит. «Возможно, это действительно было только потому, что он скрывал от меня и многих других целую кучу секретов. Теперь, когда основные тайны раскрыты, ему нет смысла придумывать разную ложь».       «Аланмир слишком настойчив и навязчив, нельзя давать ему ложной надежды на взаимные чувства, поэтому лучше держаться подальше», — Филипп не может пока точно определить, целиком ли эта мысль его или частично. Возможно, именно поэтому он сегодня пригласил Аланмира присоединиться к тренировке, а также хочет ненадолго задержаться в Арсоне, просто чтобы составить новое впечатление о человеке, который столько раз спасал ему жизнь и столько времени был в него влюблён. «Привлекает ли он меня физически? Несомненно. Но чувствую ли я что-то большее, нежели могу чувствовать просто к младшему брату моего друга? Подождите, но и физическое влечение не очень вписывается в концепцию «младшего брата»… Дьявол!»

* * *

      В пары для тренировочных дуэлей сначала встают таким образом: Филипп против Фреда, Малакай против Криса и Аланмир против Лорин. Девушка в ответ на вздох своего напарника весело улыбается:       — В некотором роде я тебе сочувствую, но не сильно. Пока тебя не было, меня всё время ставили в пару Кристоферу, хоть какое-то разнообразие, знаешь ли!       — Прости, — качает головой Аланмир.       — Не стоит, я прекрасно понимаю, что для тебя я не противник, — улыбка Лорин не теряет своей яркости. — Давай начнём с базовых ударов, а потом перейдём на что-то посложнее?       — Ты не брала меч?       — Брала. Это как раз входит в понятие «посложнее».       — А. Ладно…       Парировать удары Лорин действительно не слишком сложно, она неплохо умеет сражаться, но не на уровне Аланмира, который несколько лет оттачивал навыки исключительно с целью впечатлить Филиппа. Потому что его, как и Лорин, по большей части защищает дар: он — сирена (как многие с предубеждением думают, существо, созданное для убийства), она — способна своей улыбкой и взглядом разбить любые негативные эмоции. Если Лорин применяет свой дар, никто просто не лезет в драку.       Блокируя удары и фактически присутствуя в качестве тренировочного манекена, одним глазом Аланмир наблюдает за Филиппом. Он почти убеждён, что Фред не в первый раз становится спарринг-партнёром своего короля: они работают слаженно, сосредоточенно и уже без следа неловкости или притирки. Фред, схожий по комплекции и силе с Филиппом — хороший напарник. С одной стороны, Аланмиру безумно хочется быть на его месте, с другой стороны, он не знает, как сейчас отреагирует на близость своего любимого человека. Узнать немного о текущей ситуации и выведать информацию кажется хорошей идеей для отвлечения.       — Как у вас дела? Что происходит сейчас?       Лорин пожимает плечами, наносит серию ударов, выдыхает, наносит ещё один удар, который успешно блокируется Аланмиром, и, откинув волосы со лба, наконец отвечает:       — Ну, как тебе сказать. В некотором роде всё стало лучше, сам видишь. Но такой ценой… Я не близка с его величеством настолько, чтобы точно сказать, что он чувствует сейчас или переживает, но это явно не самый приятный опыт. Мне очень хотелось разок стукнуть эту стерву, но я её даже не видела после того дня.       Лорин, переходящая на оскорбления — явление крайне редкое, Аланмир давит понимающую улыбку.       — Где Лия сейчас?       — В тюрьме, где же ещё. У вас, между прочим.       Аланмир кивает, ничуть не удивлённый.       — До суда будет там. Суд, я так понимаю, тоже пройдёт у вас в королевстве.       — У нас? — хмурится Аланмир. — В чём проблема провести суд на территории королевства Солнца? Феи будут собираться всё равно со всех углов земли, какая им разница?       — Ну, чего не знаю, того не знаю. Попробуй уточнить у своей матери?       Аланмир мычит что-то согласное и делает мысленную зарубку обязательно написать родителям или как можно быстрее навестить их, чтобы прояснить ситуацию. «Это нехорошая идея. Филиппа и так без конца обвиняют в тесном сотрудничестве с нами, а сколько ещё таких, как Кроп? Они должны судить Лию в королевстве Солнца, иначе выглядеть это будет очень, очень нехорошо».       Когда Лорин оставляет царапину на его предплечье, а светлая рубашка быстро пропитывается кровью и прилипает к порезу, Аланмир понимает, что слишком уж погрузился в свои мысли. Девушка выглядит одновременно позабавленной и разочарованной.       — Ариэль, солнце, я, конечно, всё понимаю, но относиться к нашему сражению так, как будто тебя вообще тут нет, это просто неуважение!       — Прости, — повторно кается Аланмир. — У меня такой разброд сегодня в мыслях и чувствах. Может быть, присоединиться к вам не было такой уж хорошей идеей.       — Эй, брось, мы все скучаем вообще-то! — журит его Лорин и кричит паре, тренирующейся на изрядном от них расстоянии. — Малакай!       Целитель Легиона чуть сам не попадает под раздачу, резко обернувшись на крик, когда этим отвлечением успешно пользуется проворный Кристофер и наносит удар. Малакай отбивает его почти на удачу, даёт профилактический подзатыльник младшему напарнику и бежит к Лорин и Аланмиру. Взгляд профессионального лекаря осматривает уже издалека всю фигуру девушки, но даже и не думает переключаться на её спарринг-партнёра.       — Ты ранена?       Лорин насмешливо дёргает бровями и выразительно кивает головой в сторону Аланмира: «Не я». Неверие на лице Малакая выглядит почти смешно, и, если бы Ариэлю не было так неловко от полученной царапины, он бы обязательно как-нибудь пошутил по этому поводу. Но его «ранение» настолько нелепо, что действительно становится стыдно, он, наверное, с самого начала своих тренировок в Легионе так не подставлялся под очевидный удар. Поэтому Аланмир лишь, насупившись, протягивает руку Малакаю. Надо отдать другу должное: веселье он старается никак не показывать и лишь проказливо переглядывается с Лорин и подошедшим Крисом, а после с абсолютно бесстрастным лицом залечивает смешную царапину на предплечье принца. Крис особым тактом не отличается, поэтому, как только осознаёт, в чём дело, орёт буквально на всю площадку: «Лорин смогла ранить Ариэля!» Филипп и Фред оборачиваются к ним, и Аланмир готов быстренько махнуться даром с Кристофером, только чтобы сию минуту исчезнуть куда-нибудь отсюда.       Они тренируются ещё несколько часов до захода солнца, и только когда небо совершенно темнеет, а под собственными ногами уже сложно что-то разглядеть в тусклом свете от огненных фонариков, установленных по краям тренировочной площадки, единогласно убирают мечи в ножны. И отправляются к слегка нагретому за день океану, чтобы искупаться и смыть с себя очередную изнурительную тренировку. На берегу освещение не лучше, и Аланмир бросает обеспокоенный взгляд на крупную фигуру Филиппа, опасаясь, как бы он босиком не наступил на что-то колючее или острое. С другой стороны, бродить по тёплому песчаному пляжу в сапогах тоже удовольствие не из приятных, и, вздохнув, Аланмир стягивает обувь, с наслаждением зарываясь голыми ступнями в песок. Мимо с гиканьем пробегает Кристофер, который скидывает свою обувь и одежду в считаные секунды уже возле кромки воды и безо всякого смущения абсолютно обнажённый кидается в воду. Лорин отправилась принять горячую ванну в гостинице, но Аланмир уверен, даже будь она с ними, Кристофера бы это не остановило. Рядом снисходительно фыркает Фред и бурчит что-то вроде: «Ребёнок». Малакай по левую руку, но чуть дальше от остальных, громко предупреждает: «Я наступил на какую-то хрень, которая буквально распорола мне палец, будьте осторожны!» Аланмир хмыкает: во всяком случае кто-то произнёс это вслух наконец-то.       За всё время их рутинной тренировки Аланмир, тщательно старающийся сосредоточиться на сражении, а не на своих мыслях и Филиппе, был в паре и с Лорин, и с Малакаем, и с Фредом, и даже с Крисом, но каждый раз, когда очередь вроде бы доходила до Филиппа, они оба, не сговариваясь, делали вид, что их в паре быть просто не должно, и возвращались к другим партнёрам. Остальные члены Легиона успешно делали вид, что ничего подозрительного не происходит. Аланмир не чувствует себя готовым вновь сражаться с Филиппом и находиться настолько близко друг к другу. С одной стороны, между ними тоненькой пока ещё ниточкой протянулось некое подобие взаимопонимания и взаимопрощения, с другой стороны, они словно стали почти незнакомцами, которые только приглядываются и стараются узнать друг друга, прежде чем выносить какой-то вердикт. В некотором роде, думает Аланмир, они и стали незнакомцами.       «Как могу я утверждать, что хорошо знаю его, если не смог ничего увидеть и понять по его поведению? И он тоже, наверное, сейчас гадает, что в его отношении ко мне было и остаётся правдой, а что ложью».       Вода в меру тёплая, ровно такая, какой только и можно наслаждаться после долгой и жаркой тренировки. Аланмир делает глубокий вдох и погружается с головой на глубину, закрыв глаза. Тело ощущается невесомым и очень эфемерным, словно состоит из кучи маленьких пузырьков, готовых разлететься в один момент. Но это не страшное ощущение, оно не пугает, скорее позволяет отпустить все тревоги и страхи, довериться мирозданию. Это похоже на медитацию, которой так любит заставлять его заниматься Ульрих. Аланмир готов признать, что иногда, когда он в подходящем настроении, медитация может быть приятной и освобождающей. Жаль, что чаще у него бывает наоборот. Ему нравится ощущение звуков под водой, все они становятся глуше, превращаясь в тихую уютную колыбельную. Звуки же самого океана и его обитателей Аланмира всегда умиротворяют, если бы ему хватало так необходимого воздуха, он бы поселился здесь на куда более долгий срок, чем несколько коротких по ощущению минут.       — Ты давай не погружайся так надолго сейчас, ни зги не видно, если что случится, я даже не пойму, — бурчит рядом вечная «забота» Малакай, как только голова Аланмира вновь появляется над поверхностью воды. Принц отфыркивается и, открывая глаза, осознаёт, что действительно «ни зги не видно»: луны нет, а разбросанные маленькими точечками звезды не дают ровно никакого освещения. На берегу еле-еле теплятся прибрежные фонарики, на которые можно как-то ориентироваться, выбираясь на сушу, но под их светом тоже почти ничего нельзя разглядеть. Аланмир делает ещё одну мысленную зарубку поговорить с отцом или Дамиром о проведении электричества в Арсоне, в конце концов, это довольно крупный город, да ещё и курортный, освещение здесь будет хорошим подспорьем.       И словно в ответ на его размышления где-то по левую руку от Аланмира раздаётся голос Филиппа:       — Чего Дамир тут нормальное освещение не сделает?       Принц улыбается. Филипп является на самом деле тем человеком, который активно распространяет всё новаторское и передовое в своём королевстве, как до этого делал его отец, а до его отца — дед. Электричество впервые появилось именно в Солнечном Королевстве на заре начала правления Филиппа. И несмотря на все мыслимые и немыслимые сложности, которые поджидали новоиспечённого короля на престоле, он всё равно находил время на то, чтобы внедрить то, что считал нужным и полезным. Можно сказать, что и в королевстве Мира электричество появилось впервые благодаря Филиппу.