Ариэль

      Для сегодняшнего посещения королевства Воды Аланмир выбрал один из самых своих любимых нарядов: мягкий, шерстяной фрак цвета индиго с расшитой вручную красными цветами (дань королевству Солнца) жилеткой и белоснежные шёлковые брюки, которые облегают его ноги буквально как вторая кожа, легко и нежно. Он знает, что выглядит как обычно чертовски привлекательно, что, впрочем, никогда не мешало Филиппу не замечать этого. Аланмир далёк от того, чтобы сказать, будто ему дела нет до мнения Филиппа, но он старательно работает в этом направлении.       Сегодняшнее семейное путешествие официально связано с юбилеем одного из правителей королевства Воды — князя Хотеслава, отца Орлика. Неофициально же Аланмир хочет выполнить одно из данных им обязательств в отношении горячо любимых подруг Софии и Стеллы. Последние пару недель переписка между ними доходила почти до нескольких писем в день, и принц уже всерьёз думает, что поговорить лично было бы гораздо проще, но свои собственные дела и обязанности наконец взяли над ним верх, и эти недели он провёл безвылазно в родном королевстве. Заодно был тщательно откормлен Златомиром и мамой, вытерпел пару душещипательных бесед с Дамиром и снова мамой, несколько раз по душам поговорил с обоими родителями, в который раз для себя решил, что у него лучшая на свете семья — тем не менее через пару недель ему уже хочется хоть ненадолго вырваться из-под ставшей слишком уж крепкой опеки куда-нибудь на волю.       Поэтому, как только вся королевская делегация Мира подвергается и выдерживает все положенные этикетом и правилами королевства Воды объявления, приветствия, реверансы и раскланивания, поздравления и пожелания, Аланмир, быстро найдя в толпе гостей двух близняшек, скоренько прощается со всеми и направляется к ним.

* * *

      В королевской семье Солнца если что и не любят абсолютно единодушно все её члены, так это всякие приёмы и официальные мероприятия в королевстве Воды. Здесь, где княжеская верхушка правит десятилетиями, почти священно чтят обычаи и традиции, считают за чудовищную бестактность панибратство с людьми ниже по статусу и определённо не допускают до королевских праздников никого из обычного простого народа, по мнению родных Филиппа и его самого, дышать почти невозможно от обилия пафоса, ненужной роскоши и приторных любезностей. Лишь очень немногих представителей княжеской семьи, коих в целом сосчитать довольно сложно, так их много, он может хоть как-то худо-бедно переносить. И сегодняшний именинник отнюдь не входит в это число. Отец Филиппа умудрялся как-то в своё время находить с Хотеславом общий язык и даже вскользь намекал на то, что тот неплохой отец, хорошо воспитывающий своих детей, что в будущем могло бы сулить хорошую партию для кого-то из них. Филиппа от такой перспективы только передёргивало. Теперь же, когда дар его развился до точки, до которой он никогда прежде не дотягивался, общение с представителями королевства Воды грозится выйти совсем неприятным: ложь и недоговорки в их словах почти обычное дело. Поэтому, принеся все положенные по регламенту поздравления и пожелания, Филипп поспешно передаёт слово своим сёстрам — Эльмире и Каролине — чуть лучше него умеющим притворяться и обмениваться ничего не значащими репликами и фразами.       Филипп обводит взглядом огромный, сверкающий и буквально ослепляющий со всех сторон зал, способный вместить в себя наверняка больше тысячи человек, и морщится, будто загодя чувствуя предстоящую головную боль. Выбраться из этой золотой клетки он сможет теперь не раньше утра, по чёртовому протоколу не положено. Он бы попытался объяснить драгоценному княжескому собранию, в каком гробу он видел данный протокол, но после недавних событий, тряхнувших репутацию королевства Солнца и его семьи, приходится быть чуть осторожнее со своими действиями и со словами. Даже Каролина, которая вспоминает о том, что является членом королевской семьи, не чаще раза в год, по своей собственной инициативе приехала из очередной поездки вместе с мужем, чтобы показать на сегодняшнем приёме сплочённость их семьи и выразить поддержку, в первую очередь, самому Филиппу. Подобный жест недооценить Филипп не может, поэтому, вздохнув, аккуратно отходит от входа в поисках одной конкретной шевелюры среди толпы, сопровождаемый при этом насмешливым взглядом Орлика.       Светло-пшеничная макушка Аланмира мелькает в добрых десятках метров, так что даже удивительно, что Филипп замечает её сразу.       — Ваше величество, — на территории королевства Воды Ульрих как нигде старается соблюдать все условности и обращаться к Филиппу именно так, — их высочества София и Стелла предупредили, что отправятся искать принца Аланмира. Мне найти их?       — Не надо. Я вижу Аланмира, пойдём у него спросим.       Филипп не успевает сделать даже полноценного шага, как дорогу ему преграждают две не слишком дружелюбно настроенные мужские фигуры.       — Не так быстро, — с вежливой улыбкой и холодными глазами возражает внезапно появившийся слева наследный принц королевства Мира Дамир.       — Твои сёстры сейчас с Аланмиром, и с ними всё в порядке, — предельно вежливо добавляет Златомир справа.       — И мы отпустим тебя к ним, как только ты пообещаешь держаться сегодня подальше от нашего брата, — заканчивает своеобразное приветствие Дамир.       — Я тоже рад тебя видеть, — иронично бросает Филипп, глядя в глаза своему лучшему другу.       Он скучал. По многим вещам: по возможности обсудить вопросы и проблемы, которые невозможно обсудить с кем-то ещё, по возможности посмеяться над им одним известными шуточками, по возможности быть понятым и принятым. Странная ирония судьбы заключается в том, что Аланмир до известной степени как-то умудрился в прошедшие месяцы заменить собой своего старшего брата. Но они на самом деле никогда не были и не будут слишком похожи. Только увидев Дамира перед собой спустя месяцы напряжённого молчания и натянувшейся между ними до опасного скрипа нити дружбы, Филипп с удивлением осознаёт, насколько на самом деле соскучился. Гораздо меньше по Златомиру, но даже по нему. Негласная размолвка, положившая начало мучительному для всех неопределённому ожиданию, волей-неволей накалила пространство между ними до предела. «Поговорить стоило раньше, теперь будет непросто», — думает про себя король.       — Аланмиру после всего произошедшего надо прийти в себя, он явно не готов тебя сейчас видеть и будет держаться подальше. Ты ведь этого и добивался, не так ли? Вот и не лезь к нему.       В голосе Дамира, в самом деле, шутки и приветливости ни на грош. Филиппу неизвестно, насколько многое знает о прошедших месяцах его друг, но явно не всё, далеко не всё. Несмотря на то что пару недель назад он сам склонялся к мысли, что принц будет стараться его избегать в ближайшее время (и понять не мог, радует его это или почему-то не слишком), полученные письма, вновь подписанные лёгким почерком Ариэля, убедили в обратно. Избегать его никто, кажется, не планирует. С учётом вчерашнего письма Филипп очень сомневается, что Аланмир будет сегодня «держаться подальше», что и подтверждает сам виновник небольшого столкновения, решительным шагом приближающийся к их маленькому собранию.       Волосы сирены, длинные, как всегда густые и сегодня какие-то слишком блестящие, создают эффект мягко колышущейся вуали, а, когда юноша стремительно подходит к ним, при походке слегка взлетают, и Филипп готов поклясться, что от них буквально исходит тот тонкий, мягкий, почему-то напоминающий о цитрусовых аромат, который присущ только Ариэлю.       — Всем доброго вечера! — Аланмир почти пропихивается сквозь заслон из своих братьев, здоровается со слишком родным ему семейством королевства Солнца и без излишних предисловий хватает за запястье Филиппа, утягивая за собой. — Ты где был? Пошли со мной, надо кое-что сделать.       — Мы переписывались только вчера, что ещё случилось? — почти обречённо тянет Филипп, с покорностью следуя за Аланмиром, даже не вытягивая руки из захвата. Он ощущает шокированное любопытство и замешательство, оставшиеся позади, и не может не смеяться внутренне над ироничностью ситуации.       Принц внезапно, словно лаская, осторожным, но быстрым движением спускается ладонью по его запястью к пальцам и сплетает их руки так, словно это самое обычное и естественное для них явление. Филипп определённо соврёт, если скажет, что не почувствовал вообще ничего. Но возмутиться или просто поинтересоваться, что, собственно, происходит, он не успевает: Аланмир останавливается возле высокого молодого человека с очень короткими волосами ёжиком и удивительно широкой улыбкой, которая могла бы показаться даже неприятной, если бы не дружелюбие, которое из этой улыбки прямо-таки прёт. Мужчина находится в компании Софии и Стеллы, что, в принципе, тут же примиряет Филиппа с необходимостью знакомиться: во-первых, его сёстры достаточно разборчивы, и их вкусу на собеседников он вполне доверяет, во-вторых, знать лично всяких собеседников сестёр ему точно необходимо, чтобы наверняка убедиться в их благонадёжности.       — Вот, хочу представить тебе Колояра, сына Гостимира и двоюродного племянника Хотеслава. Ни на этом, ни на нашем побережье нет ресторанов, которые сравнились бы с созданными им. Его крабы в сливочном соусе — это просто ум отъешь!       — Ты мне льстишь, — не наигранно, а вполне искренне с улыбкой возражает Колояр, и Филиппу этот молодой человек тут же начинается нравиться: в его словах не проскальзывает ни толики лжи. — Подобный восторг у тебя вызывают крабы вообще, а мои просто в частности. Рад личному знакомству, ваше величество. Я попросил моего друга меня представить, так как хотел бы пригласить на пару танцев ваших сестёр. Вы позволите?       — Я? — переспрашивает Филипп, глядя на широченную улыбку Софии, стоящей позади, очевидно, будущего партнёра по танцам. — Они сами прекрасно за себя могут ответить, в конце концов, взрослые девушки уже. Полагаю…       Он не заканчивает предложение, потому что получает ощутимый тычок в бок от Аланмира, который буквально сжигает его взглядом. Филипп тяжело вздыхает и с выражением бесконечной покорности судьбе и миру с его дурацкими правилами благосклонно кивает Колояру. К чести того, молодой человек явно сдерживает дружелюбную улыбку и тоже не слишком уж всерьёз воспринимает всё происходящее.       — Отлично. Вы не встретите никаких возражений с моей стороны, если моим сёстрам будет угодно принять ваше приглашение.       — Благодарю, ваше величество! — улыбается уже в открытую Колояр.       Филипп встречает не менее довольный взгляд Аланмира и приподнимает левую бровь: «Так сойдёт?» Принц важно кивает с хитрым выражением лица, словно они сообщники.

* * *

      Так, спустя час, заполненный бесконечными расшаркиваниями, раскланиваниями и приветствиями, танцами и разговорами ни о чём, Филипп находит себя всё ещё в компании Аланмира, который, кажется, чувствует себя как типичный представитель королевства Воды в своём королевстве: замечательно. По лёгким оттенкам интонаций Филипп уже может с уверенностью сказать, когда принц «играет» свою роль всеобщего любимца, представителя Мира и обольстительной для всех персоны, а когда переходит в состояние, которое лучше всего можно охарактеризовать одним единственным словом — «Аланмир». И на фоне всех остальных, Филипп готов теперь это признать, игра на публику в исполнении Ариэля хотя бы отдаёт искренностью, чего не скажешь о большинстве присутствующих. Только благодаря ловкому жонглированию принцем людьми, знакомствами и беседами они долгое время умудряются избегать столкновения с семейством Мира (хотя Филипп постоянно и неустанно чувствует покалывающее неприятное чувство в затылке: за ним явно наблюдают). И только благодаря хитроумности упомянутого юноши лишь спустя час с лишним до Филиппа наконец доходит простая истина.       — Что, скажи на милость, ты пытаешься сделать? — стараясь придерживаться нейтрального и беспристрастного тона, спрашивает он Аланмира, утаскивая его на ближайший балкончик, скрытый от глаз остальных. Он только что отпустил с Софией очередного кавалера, когда на него внезапно снизошло озарение.       — Пытаюсь устроить счастливое будущее своим лучшим подругам?       — Я уж думал, что каким-то образом ошибся, — Филипп тяжело вздыхает и собирается с чувствами и мыслями, чтобы не рубить сгоряча. — Зачем? Им нет ещё и двадцати. И это совершенно точно не твоя забота. Никто не просил тебя вмешиваться и устраивать чью-то судьбу.       По выразительному молчанию Аланмира и его пристально-изучающему взгляду Филипп внезапно понимает ещё одну часть происходящего и глухим голосом переспрашивает, на самом деле не нуждаясь в подтверждении.       — Они сами попросили тебя, не так ли?       Принц аккуратно кивает.       — Мне кажется, я говорил тебе об этом, разве нет?       Король выглядит внезапно усталым до крайности и, прикрыв глаза, проводит ладонью по лбу, словно стирая появившиеся неприятные мысли.       — Может быть. Я не помню. Честно говоря, я вполне мог счесть это шуткой или издевательством.       — Они попросили меня давно, мы начали разговаривать об этом ещё год назад где-то, — несмотря на то что Аланмир не чувствует себя по-настоящему виноватым в происходящем, в голосе его всё равно проступают оправдывающиеся нотки, — просто сейчас у меня вроде как появилось наконец время на всё это. И сегодняшний приём очередная хорошая возможность. Они не собираются выскакивать замуж за первого встречного, да и кто им позволит! Мы просто, ну, рассматриваем разные варианты.       — Рассматриваете варианты…уже целый год, — Филипп качает головой и словно пытается уложить в голове недоступное. — Они ни словом мне не обмолвились. И я думал, что им ещё рано, что они даже не думают о замужестве.       Видеть Филиппа по-настоящему открытым и чувствительным, в каком-то роде уязвимым перед ним, оказывается для Аланмира настоящим испытанием. Больше всего ему, всегда выражающему любовь, привязанность и сочувствие прикосновениями, хочется дотронуться, и он уже поднимает было руку, чтобы то ли аккуратно сжать предплечье, то ли коснуться руки, то ли положить на плечо, но тут же останавливается на половине движения, неуверенный, как именно его жест будет воспринят. Несмотря на их, казалось бы, действительно улучшившиеся в последнее время взаимоотношения, Аланмиру всё ещё кажется, что он постоянно балансирует на какой-то грани: шаг в сторону — и пропасть.       — Ты мог бы… — начинает юноша, но получается почему-то слишком хрипло, и он прокашливается, — мог бы, знаешь, показать им свою поддержку сейчас. Потихоньку влиться в разговоры, узнать об их желаниях и мечтах. И я мог бы…помочь.       Филипп так резко поднимает на него взгляд, и в этом взгляде столько интенсивности и огня, что Аланмир невольно на полшага отступает, не зная, сделал или не сделал ли что-то не так.       — Конечно, ты мог бы помочь. Ты всегда помогаешь, — с жаром и с какой-то непонятной даже яростью проговаривает Филипп жёстко. — Ты понимаешь, что с твоими талантами, с твоими знакомствами, с твоим характером, с твоей внешностью в конце концов ты легко, просто как вздохнуть, мог бы найти себе абсолютно идеального партнёра. Но вместо этого ты ищешь такого идеального партнёра моим сёстрам и несколько лет держишься за свои безответные — я никогда тебе в этом не врал — чувства ко мне. Во мне нет тех достоинств, которые бы оправдывали такую глубокую преданную любовь, ты понимаешь? И я не могу дать тебе того, что ты ищешь. Помоги мне вселенная, если бы ты не был в меня влюблён, и если бы у нас не было такой сложной истории взаимоотношений, я бы с превеликим удовольствием назвал тебя своим супругом, потому что партии более идеальной, чем ты, мне сейчас сложно представить.       Если вначале тирады Аланмир ещё выглядит несколько потерянным от того, куда поворачивает их разговор, то под конец уже откровенно шокированным и даже смущённым.       — Ого, — сердце его, кажется, готово прорвать грудную клетку и вырваться на свободу тут же. — Ого… Вау! Ты мне во всю жизнь, кажется, столько комплиментов не говорил, как только что. Подожди. Мне надо это переварить. Я чуть сердечный приступ не словил, нельзя такое выдавать без подготовки.       Подобная реакция Аланмира словно разбивает тяжёлое, густое напряжение между ними, и Филипп, немного расслабившись, ухмыляется.       — Да ну?       — Я хочу, чтобы ты знал. То есть, не то чтобы ты не знаешь, но просто для определённости: мне не нужен идеальный партнёр, мне всегда был нужен только ты.       Филипп изображает на лице комичное смирение и почти что закатывает глаза. Предвидя поток возражений с его стороны, Аланмир тут же добавляет.       — И я подумаю над твоим предложением.       — Что? — по глазам и всему выражению лица напротив можно проследить, как осознание и понимание медленно рождаются в мыслях мужчины. — Это не было предложением! Ты же не подумал, что я… Бог ты мой, Аланмир! Это. Не было. Предложением. Я же сказал «если бы»!       — Ну, тогда ты тоже подумай над этим, — отрезает принц, и лишь по смешинкам в его голосе можно понять, что он искренне наслаждается сейчас ситуацией и возникшей неловкостью.       — Прямо сейчас я хочу…       — О, вот вы где! — без излишних церемоний на балкончик, отодвинув как досадную помеху лёгкую занавеску, врывается Орлик с бокалом чего-то пузырящегося наперевес. — У меня спрашивали: «Ты не видел Аланмира?» — София, Стелла, твои братья, мой отец, какой-то товарищ из организаторов и ещё парочка людей, которых я не запомнил. Ты просто нарасхват, дорогой, а прозябаешь опять с человеком, который совершенно тебя не ценит!       Орлик облачён сегодня в настолько пёстрый костюм с кучей висящих на нём блёсток, что голова начинает кружиться уже только при одном взгляде на него. Именно поэтому Филипп недовольно морщится, когда тот безо всякого стеснения подходит к Аланмиру и обвивает его талию рукой, притягивая ближе к себе и проговаривая последнюю фразу, склонившись неприлично близко к уху принца, но глядя при этом прямо и нагло в глаза Филиппа.       — Привет, — улыбается Аланмир, — тебя отпустили из-под надзора?       — Да не то чтобы, я просто всем говорил, что приведу тебя, поэтому в целом мог гулять где угодно со вполне благородной целью. Кстати, тебя, — он тыкает указательным пальцем с нанизанным на него огромным золотым перстнем в Филиппа, — искали тоже: твои сёстры, мой брат и Дамир.       — Ты слишком много себе позволяешь, — шипит сквозь зубы Филипп в ответ, прожигая Орлика неприязненным взглядом.       — Ох, правда? — Орлик изображает на лице комично-невинное выражение, при этом медленно и чувственно проводя ладонью по животу всё ещё прижатого к нему Аланмира. Тот, чувствуя неладное, быстро скидывает с себя руку друга и предупреждающе останавливает: «Орлик, достаточно!»       — Представь себе, — тот будто и не слышит предупреждения, — он, кажется, ревнует! Тогда как у него на это нет никакого права!       Сказано всё это всё тем же шутливо-развлекательным тоном, но по глазам Орлика можно понять, что тот довольно серьёзен, даже шутя. Аланмир переводит осторожный взгляд на Филиппа, оценивая реакцию, но понять что-либо по высокомерно-спокойной маске лица короля Солнца решительно невозможно, поэтому юноша безо всяких стеснений прямо уточняет.       — Ты ревнуешь?       Филипп сначала пожимает плечами, переводит взгляд с Аланмира на Орлика и обратно, а потом спокойно роняет: «Не знаю».       — Не ревнуй, — уверяет Аланмир, отодвигаясь ещё дальше от возмущённого таким поворотом событий Орлика, — мы с ним, — следует тычок локтём в бок друга, — давно всё выяснили. Он в курсе, что если у меня когда-либо и будут с кем-то отношения, то только с тобой.       — Ты ужасно скучный, Ариэль, эдакий семьянин без замужества, — показательно дуется Орлик. — Ну что бы с ним сделалось, поревнуй он немножко тебя ко мне. Только на пользу бы пошло. Кстати! Эта ваша небольшая игра в помолвку просто восхитительна! Вы, кажется, убедили абсолютно всех, ещё немного, и я сам поверю в то, что это не просто прикрытие.       — Вполне возможно, скоро это перестанет быть просто прикрытием, — Аланмир щурит в предвкушении глаза, глядя с мягкой насмешкой на Филиппа, который тут же напрягается. — Видишь ли, его величество мне только что сделал предложение.       — Что? — удивление Орлика, хоть и вполне искреннее, такое наигранное, что Филиппу приходится проморгаться, чтобы отогнать мушки перед глазами, и только потом отреагировать на подобное высказывание.       — Не делал я тебе предложения! Помоги мне вселенная…       Он покидает балкон так стремительно, что Аланмир даже спохватиться не успевает, хотя и имеет намерение тут же последовать за ним. Орлик останавливает его за локоть мягко, но решительно.       — Подожди, ты не можешь выстрелить в меня такой информацией и смыться! Расскажи мне всё.

* * *

      Когда ему наконец удаётся удовлетворить любопытство Орлика и выйти в зал, Филипп в укромном углу уже разговаривает о чём-то тихо с Софией и Стеллой, и Аланмир, тепло улыбнувшись, решает их какое-то время не беспокоить. Он легко и просто вливается в знакомую и любимую им обстановку светских разговоров, дружеских бесед, новых знакомств, лёгкого флирта и, конечно, танцев. Последний раз, кажется, он танцевал на каком-то мероприятии в том же королевстве Воды за несколько месяцев до злополучного Летнего Бала в королевстве Мира. То есть целую вечность назад.       — Потанцуешь со мной? — раздаётся родной тёплый голос позади ровно тогда, когда Аланмир раскланивается после непродолжительной беседы с очередной кузиной из княжеской семьи.       — Дамир!       — Ты бросаешь такие тоскливые взгляды на танцующие пары, что я уже не выдержал, — смеётся брат. — Где все твои кавалеры и дамы? Обычно ты не пропускаешь больше пары танцев, а сегодня, поправь меня, если ошибаюсь, ты не танцевал ещё ни разу.       — М, — кивает Аланмир и утягивает Дамира в сторонку, при этом снова кинув аккуратный взгляд на зал, выискивая Филиппа: тот оказывается в том же самом углу с теми же лицами, только теперь ещё и с Орликом. Конечно, крайне любопытно, что они все могут вместе обсуждать с таким жаром, но во всяком случае беспокоиться за компанию пока не надо.       — Алан, правда, тебе стоит немного расслабиться, — участливо советует Дамир, позволяя вести себя почти как ребёнка, за руку. — Ты в последние два года стал выглядеть и вести себя частенько как Филипп. И это сейчас не комплимент.       Аланмир фыркает: это не новость.       — Давай так: мне сейчас выступать, я обещал Орлику в качестве подарка его отцу. И после выступления я приму твоё приглашение. Ты, кстати, небольшой любитель танцев — со Златом монетку подбрасывали, решая, кто пойдёт меня приглашать?       — Не такой нелюбитель, как Злат, поэтому обошлись без монетки, — поддерживает шутку Дамир. — Он скрылся где-то в недрах зала, теперь не найдёшь.       — Он за тем деревом, пьёт чай с Ульрихом и расспрашивает его о моём даре, совсем ни стыда ни совести. Как будто я бы ему не рассказал!       Если у Дамира и есть какие-то мысли на этот счёт, он держит их при себе и лишь пожимает плечами:       — Подслушиваешь? — сказано это, впрочем, без малейшего упрёка.       — Да не то чтобы специально, — отвлечённо отвечает Аланмир, выискивая кого-то взглядом в толпе, — просто услышал. Так. Я вижу Степофору, пока она не исчезла опять, пойду, — и добавляет, видя очевидное непонимание в глазах брата: — Она организатор сегодняшнего мероприятия. Сестра Радмилы?       Дамир всё ещё смотрит абсолютно непонимающе.       — Радмила — дочь… А, впрочем, неважно! Сохрани за мной танец, вернусь через полчаса.       И Аланмир молниеносной и практически незаметной тенью исчезает, растворяясь в толпе.

* * *

      Именно тогда, когда Филипп уже готов сказать что-то крайне неэтичное слишком назойливому Орлику, объявляют выступление Аланмира, преподносимое в качестве одного из подарков королевской семьи Мира. Музыка никогда не была для Филиппа чем-то действительно увлекательным или тем паче священным, он мог оценить красивые мелодии, но не приходил ни от чего в восторг, он вполне мог наслаждаться музыкальными произведениями некоторых композиторов, но никогда не терял от них связи с реальностью, никогда не погружался ни в чьё исполнение целиком и полностью без остатка. Ровно до тех пор, пока не услышал Ариэля.       И сейчас, уловив только первые мягкие вступительные нотки фортепиано, он моментально обретает какую-то уверенную внутреннюю гармонию, и на душе становится абсолютно спокойно. Его перестаёт раздражать Орлик, перестаёт мучить беспокойство, неотступно следующее за ним по пятам уже очень и очень давно, уходит напряжение из тела, и он впервые за этот день может глубоко вздохнуть. Воистину волшебный эффект.       Аланмир, сидящий за фортепиано на небольшой сцене почти в тени, освещаемый лишь несколькими уютно расставленными фонариками, которые рождают вместе со всем обликом принца мягкую и таинственную атмосферу, выглядит именно так, как и должна выглядеть сирена: завлекающе привлекательно, соблазнительно и до безумия красиво. Филипп и не осознаёт, что глаз отвести не может, а в голове не остаётся ни одной чёткой мысли, только какие-то образы, плавно перетекающие один в другой. Мелодия, написанная Ариэлем, почти ласкательная, неизмеримо добрая, одновременно утешающая и одобряющая, вместе с тем мудрая и ностальгирующая. Она вызывает к жизни многие моменты из прошлого, но моменты в основном хорошие, к которым порой приятно вернуться каким-нибудь вечером у камина с бокалом глинтвейна в руках. Она рассказывает о прошлом, повествует о будущем и вселяет какое-то неумолимое желание жить. Если на глаза у Филиппа и наворачиваются слёзы, заметить это некому: весь зал заворожён не меньше и, затаив дыхание, замерев в самых разных позах, оказывается весь целиком погружён в музыку.       Волшебство длится никак не менее четверти часа, но даже если у кого-то и возникает какой-то порыв двинуться за это время или поменять положение тела, никто не шевелится не только до последней ноты и последнего отзвука, но даже ещё несколько мгновений сразу после наступившей во всём зале тишины.       Филипп успевает услышать только приглушённое: «Ох, кажется, я попал в рай», — от Орлика, как вся блестящая, отмеревшая и взволнованно-воодушевлённая толпа взрывается громкими аплодисментами. И, честно говоря, после такой музыки эти овации кажутся чем-то и слишком громким, и слишком пошлым, и совершенно неуместным. Филипп морщится и почему-то не хлопает совсем.       Он перехватывает внезапно взгляд скромно кланяющегося Аланмира и думает о том, что вот этот человек — абсолютно неземное существо в самом хорошем смысле слова — почему-то до одури влюблён в него, Филиппа. Принц со сцены улыбается ещё шире прямо ему в глаза, словно говоря: «Я знаю, что восхитителен и что меня обожает публика, но, знаешь, твоя реакция мне всегда была важнее. И пусть ты не восхищаешься в открытую, как все остальные, я вижу твою реакцию, я знаю её и благодарен, только твоё одобрение заставляет меня чувствовать настоящее счастье».       Филипп прокашливается и поспешно отворачивается, самому себе не желая признаться, что отчего-то стал смущаться такого настойчивого и ничем не прикрытого интереса.       — Ну вот как тебе не стыдно! — в плечо неслабо ударяет кулачок сестры, и Филипп рад хотя бы такому отвлечению. — Просто талант ты можешь признать? Какая разница, какие между вами отношения, это просто неприлично настолько явно и наплевательски демонстрировать своё безразличие! Чурбан бесчувственный!       Мужчина даже не сразу понимает, о чём речь, и переводит вопросительный взгляд на Стеллу позади Софии, которая всегда выступает своеобразным переводчиком для действий сестры. Но та стоит с не менее хмурым видом, сложив руки на груди, и явно не имеет никакого желания поведать брату, что на этот раз он сделал не так.       — Что не так-то? — уточняет он наконец у всех троих, что смотрят на него с негодованием и разочарованием разной степени тяжести. — Я вполне признаю его талант. Когда я говорил иначе? Если чья-то музыка и может на меня действительно эмоционально воздействовать, то только его. Равных ему музыкантов, полагаю, в этом мире пока не существует.       Орлик, София и Стелла теперь соревнуются в проявлении разной степени потрясения на лице, а сзади внезапно быстро обнимают чьи-то руки:       — Спасибо!       Кажется, никогда ещё Филипп не слышал, чтобы голос Аланмира был настолько счастливым и радостным, почти на грани слёз. А ведь он не то чтобы в любви признавался, просто озвучил общеизвестный, кажется, факт. Он оборачивается, и руки с его плеч тут же исчезают, будто испуганные собственным своеволием. Принц поспешно отступает на полшага, при этом всё ещё продолжая неудержимо улыбаться. «Его улыбка тоже имеет какое-то странное свойство воздействовать на людей, наверняка», — думает Филипп, а вслух внезапно роняет к своему же собственному удивлению:       — Потанцуешь со мной?       И тут же, осознав, что именно сказал, понимает, что идея, в общем-то, неплоха. Но, очевидно, не для Аланмира, с лица которого улыбка исчезает так внезапно, как будто кто-то стёр её ластиком.       — Что? — глухо переспрашивает принц, и в глазах его плещется какое-то непонятное, но явно причиняющее боль чувство, распознать которое Филипп не в силах, поэтому он поспешно исправляется.       — Эй, если хочешь, я не настаиваю, просто… Ты же любишь танцевать, нет?       — Что? — ещё тише переспрашивает Аланмир, и единственное, чего хочется прямо сейчас Филиппу, это утащить его куда-нибудь в укромный угол и спросить, какого, собственно, дьявола так реагировать на вполне обычное приглашение, кои принц получает на каждом балу пачками.       Абсолютно невыразительные застывшие выражения лиц сестёр и Орлика никак не помогают ничего понять, а продолжать разговор вместе с ними нет никакого желания. Поэтому без дальнейших объяснений он хватает юношу за запястье и делает то, что хочет: утягивает в укромный угол на очередном балконе. Аланмир следует за ним как-то слишком уж безвольно и потому тут же подвергается тщательному визуальному анализу, как только оказывается прижат к стене и закрыт ото всех остальных в зале балконными занавесями.       — Что происходит?       — Я просто… — Аланмир замолкает и ищуще заглядывает в глаза Филиппа, который сейчас находится настолько близко к нему, как бывает только в разгар их очередной ссоры, но никак не во время обычного разговора. — Просто… Ты никогда не приглашал меня. Ни разу.       О. Не отводя взгляда от юноши, король пытается наспех вспомнить хоть один случай, но на самом деле это до смешного логично. Он действительно никогда не приглашал принца, потому что просто не считал нужным это делать, не испытывая ни толики симпатии. Думать сейчас об этом и воскрешать в памяти те чувства к юноше дико странно на фоне того, какими их отношения стали теперь. Их, наверное, нельзя назвать друзьями в полном смысле этого слова, но… На самом деле, Филипп затрудняется дать чёткое определение их отношениям, которые каждый день словно видоизменяются и раскрываются всё сильнее и сильнее.       — А единственный раз, когда я сам пригласил тебя…       Аланмир не заканчивает предложение, но Филипп очень быстро вспоминает и тот бал, и тот вечер, и то неуверенное, почти робкое приглашение от восемнадцатилетнего юноши. Он и до ужаса чётко помнит свой ответ: «Пожалуй, откажусь. Я предпочитаю партнёров, которых приятно вести». Слова тогда вырвались сами собой, и по сей день Филипп понятия не имеет, что хотел, во имя вселенной, этими словами сказать. Чтобы не попадать под укоризненный взгляд и явно готовые сорваться такие же укоризненные слова стоявшего рядом Дамира, в тот раз он просто и совершенно грубо сбежал. Развернулся и ушёл. Смутно он помнит, что Аланмир проговорил вслед что-то вроде: «Меня легко вести», и что эти слова тоже показались ему странными и неуместными. Сцена тогда, правда, вышла для всех унизительной и неловкой, даже воспоминание о ней явно заставляет принца испытывать чувство стыда, судя по его насупленной и смущённой мордашке.       — Я помню, — мягко, с почти извиняющимися нотками произносит Филипп, стараясь не допустить и капли насмешки, пусть даже ностальгической и нежной. Вполне понятно сейчас, почему Аланмир мог так отреагировать на приглашение Филиппа. — И мне действительно жаль. Я бы хотел сказать, что вина за тогдашнее моё отношение лежит полностью на Лии, но это было бы откровенной ложью. И за это тоже — прости. Лия затуманила мои мысли и моё сознание, но ростки предубеждения против тебя были изначально, я не потрудился даже усомниться в своём к тебе отношении.       — Ладно, — протягивает Аланмир, всё ещё в чём-то сомневаясь, — и ты пригласил меня сейчас, чтобы что? Загладить свою вину? Попросить так прощения?       — Да нет, — опровергает Филипп, потому что для него очевидно: он не успел даже подумать, танцевали ли они когда-то, прежде чем пригласить Аланмира, — просто захотелось — и пригласил.       Он неосознанно, каким-то странно задумчивым движением вдруг проводит по мягкой, приятной на ощупь ткани камзола принца, почти обвивая талию юноши рукой, и с затаённым удовлетворением слышит тихий дрожащий вздох напротив.       — Филипп! — это предупреждение звучит почти угрожающе, если отбросить в сторону лёгкие нотки мольбы.       — М?       — Прекрати это, — Аланмир внезапно отталкивает его от себя, мягко, но достаточно сильно, чтобы послушаться. — И не стой так близко, ради вселенной!       Глаза юноши выдают его с головой, и Филипп не может не усмехнуться хитро и насмешливо.       — Ты всегда так остро реагируешь на мои прикосновения, так сильно хочешь…       — Замолчи! Или, серьёзно, я тебе врежу!       Филипп смеётся: в словах Аланмира он не чувствует особой угрозы, но выглядит младший сейчас как взъерошенный, готовый к драке воробей. Смешно и мило. Может быть, у него и мелькает на задворках мысль, что не стоит так дразнить человека, влюблённого до глубины души и слишком серьёзно, но ему удаётся как-то слишком легко её игнорировать до поры до времени.       — Ладно, — отсмеявшись, отвечает Филипп с улыбкой, — так ты пойдёшь танцевать со мной? Или боишься?       — И пойду!       В словах его столько знакомого вызова, что мужчина, не удержавшись, тепло усмехается, почти с гордостью, хотя гордиться Аланмиром в сложившихся обстоятельствах у него нет никакого права. Этот бесподобный, ещё не до конца сложившийся характер стал таким вопреки ему, а не благодаря.

* * *

      — Я ослеп! И оглох. И просто сплю сейчас. Скажите, что вы этого не видите тоже?       Стелла внезапно совершенно ненаигранно зевает и даже не трудится прикрыть рот ладонью: всё равно все взгляды в зале направлены на танцующую пару короля Солнца и принца Мира. Софи немного нервно хихикает.       — Ты такая королева драмы, Орлик! В целом, они неплохо смотрятся вместе.       Она говорит слегка неуверенно, потому что, как и многим другим, несмотря на всецелую поддержку своего друга, ей сложно было поверить в то, что когда-то эти двое найдут общий язык.       — Они могли бы неплохо смотреться вместе ещё пару лет назад. Филипп иногда до ужаса глуп, — отбривает Стелла с каким-то сложно понятным выражением на лице.       — Ты чего злая такая? Покусал кто? — интересуется Орлик и легонько тыкает локтём в бок принцессы, получая в ответ такой ледяной взгляд, что непроизвольно отшатывается ближе к более тёплой и дружелюбной сестре.       — Твоя сестра меня пугает, — шёпотом сообщает он Софи, но и тут не получает ни малейшего сочувствия: девушка занята исключительно тем, что пытается по губам прочитать, о чём разговаривают во время танца её брат и лучший друг. Жаль, что без соответствующего умения ничего не выходит.       — Я буквально под кожей чувствую все взгляды, направленные сейчас на нас, — бурчит Филипп так тихо, что будь его партнёром кто угодно, кроме Аланмира, вполне возможно, пришлось бы переспрашивать.       — М, — с улыбкой соглашается принц.       Кажется, ему всё равно, и Филипп невольно расслабляется тоже, исподволь наблюдая за выражением спокойной умиротворённости на лице напротив. Никому из них давно уже не нужно думать о правильной последовательности шагов или притирке к партнёру, и король, и принц никогда не испытывали нехватки в танцевальном опыте, движения давно уже отработаны до автоматизма. Но если Филипп всегда воспринимал танец как некую обязанность, которую нужно выполнять, как и всё остальное, хорошо и качественно, то Аланмир танцем явно наслаждается. Это чувствуется по его движениям — мягким, плавным, расслабленным ровно настолько, насколько можно, по его светящимся глазам, по его лёгкой улыбке. В танце он словно прячет все свои коготки и иголки, становясь ласковым, как домашний кот, и податливым. Его действительно… Филипп хмыкает.       — Тебя действительно легко вести.       — Ащ, — Аланмир выныривает из расслабленного состояния, словно из сна, и с досадой морщится, — прекрати это. Я за всю жизнь столько не смущался, сколько за сегодня. Если ты не хочешь недопонимания, прекращай флиртовать подобным образом.       Филипп опять хмыкает и никак не комментирует данные обвинения.       — Ты будешь приглашать меня ещё или это… разовая акция? — вопрос звучит слишком ранимо, почти до болезненности, и Филипп слегка отстраняется от принца, чтобы заглянуть ему в глаза.       — Столько, сколько захочешь. Мы же уже выяснили, что раньше я просто вёл себя как сволочь, да?       Юноша морщит нос и слегка улыбается.       — Обещаю, что больше так себя вести не буду, — заверяет король, потом молчит с мгновение и поправляется: — Во всяком случае буду очень стараться так себя больше не вести. Если что, ты всегда можешь меня побить. Сейчас я вполне верю в твои возможности постоять за себя в случае чего.       Сказано это полушутя-полусерьёзно, но, кажется, с Аланмиром работает: он кивает уже с явным облегчением на лице. И Филипп, исключительно чтобы закрепить эффект и не потерять снова это выражение лица, уточняет с почти кокетливыми нотками.       — Тогда следующий танец тоже за мной?       Аланмир кивает, но тут же, быстро подняв на партнёра глаза, мотает головой.       — Боги! Я обещал этот танец Дамиру! Я совсем забыл.       — О, — тихо смеётся мужчина, — тогда я догадываясь, кому принадлежит самый смертоносный взгляд в мою сторону. Я украл тебя у самого преданного поклонника и защитника!       Аланмир ударяет ладонью легонько по плечу напротив и шипит:       — Не смешно. Как я мог забыть?       Музыка заканчивается для них слишком уж внезапно, и пара машинально делает ещё несколько шагов вместе, застывая наконец где-то в дальнем углу зала в подобие молчаливого полуобъятия. И только спустя мгновение Филипп аккуратно отстраняется и кланяется.       — Тогда, полагаю, тебе надо сейчас найти брата? И мы встретимся позже?       Аланмир как всегда изящно кланяется в ответ и улыбается уже без тени сомнения.       — Да, конечно.       Они отходят чуть в сторону от общего потока пар, которые частью разбредаются по углам, частью остаются в центре залы в ожидании следующего танца, и принц негромко уточняет:       — Я забыл спросить: что вы с Орликом так активно обсуждали?       — О, — Филипп хмурится, — не напоминай. Этот прохвост с какой-то стати решил, что может ухаживать за Софи.       — Орлик?       — Представь себе.       — Но… Орлик? — Аланмир оглядывает залу в поисках брата, но не слишком активно, больше погружённый в какие-то свои мысли. — Я даже не думал… Ты уверен?       — Издеваешься? — насмешливо тянет Филипп. — Его намерения никогда не были скрытыми, слава вселенной, он достаточно…прямолинеен. Что с тобой, что с сестрой. Просто раздражает.       — Я просто даже не думал про него, если честно. И на самом деле…это замечательная идея!       — Что? — ужасается король. — Нет!       — Да!       — Аланмир, нет! Это ужасная идея, абсолютно неприемлемая.       — Да почему? Если Орлик действительно объявил о своих намерениях, значит чувства ко мне у него уже прошли, иначе он не стал бы затевать всё это именно с Софи. И, если его симпатия будет взаимной, я не вижу никаких препятствий к их…       — Нет.       — Но почему? Орлик — это выгодная по многим параметрам партия, и если Софи он понравится, если она посчитает возможным для себя этот союз…       — Нет.       — Ладно, пойду найду Дамира, — усмехается Аланмир и испаряется из поля зрения так внезапно, что Филипп, уже готовый спорить до последнего и несколько взбудораженный очередной перепалкой, чувствует себя почти…разочарованным?       — Паршивец.

* * *

      Аланмир обходит почти всю залу, недолго общается с родителями, пережидает ещё одну мелодию, наблюдая за танцующими Софией и Стеллой и закусывая подвернувшимися бутербродами, но Дамира так и не находит. Слух не помогает тоже — за всё это время брат либо не произнёс ни одного слова, либо вообще отсутствует в замке. Он не сильно волнуется, пока лишь наблюдает, но привычное ощущение лёгкой тревоги уже подбирается куда-то к сердцу, и игнорировать его скоро будет сложнее, Аланмир знает. Слава вселенной, к нему достаточно быстро подбирается Златомир с объяснениями и с бокалом чего-то ядовито-зелёного.       — Я это пить не буду, — сразу считает нужным предупредить своего брата Аланмир.       — Да я и не предлагаю уже, — улыбается Злат, одетый сегодня довольно скромно: в обычный коричневый бархатный костюм, который вполне можно было бы носить повседневно, но, так как все привыкли видеть Златомира почти каждый день в форме целителя, даже такая смена имиджа кажется достаточно праздничной.       — Если ты ищешь Дамира, то ему пришлось по какому-то срочному делу вернуться домой, обещал быть через пару часов. Успел только попросить меня составить тебе пару на танец, цитирую: «Если вдруг у него не будет уже подвернувшегося партнёра», и не спускать глаз с Филиппа.       Аланмир закатывает глаза и с преисполненным сомнения лицом наблюдает за тем, как Златомир разом отпивает треть из своего бокала: поморщиться хочется уже только от одного взгляда. Он прекрасно осведомлён об этом, с позволения сказать, целительном вареве, которое брат таскает с собой наравне с прочими на разные мероприятия: ядерная смесь из сельдерея, шпината, капусты и ещё какой-то мало сочетающейся гадости.       — Я освобождаю тебя от этой неприятной обязанности.       — От какой именно? — уточняет Златомир, улыбаясь. — От танцев или от наблюдения за Филиппом?       — От обеих, — уверенно кивает Аланмир и в очередной раз быстро находит глазами и ушами Филиппа, который о чём-то разговаривает с жующей Стеллой. Софи всегда, что ни говори, гораздо больше сестры любила танцы и подобные увеселительные мероприятия. Для таких, как Стелла (или Злат), ничего особо интересного в балах нет, и Аланмир им искренне сочувствует, хоть и не совсем способен понять.       — Отлично, тем более что не сводить глаза с Филиппа у тебя получается гораздо лучше, чем у меня, — бросает с хитрой улыбкой шпильку Златомир, но лицо его тут же приобретает то серьёзное выражение лица, с которым он может вещать постоянно о здоровье и правильном питании. — Он перестал обижать тебя?       — Ты не веришь в мои способности за себя постоять? — наигранно дуется Аланмир.       — Я верю. Но я также прекрасно знаю теперь, как именно он обращался с тобой несколько последних лет, и ты, откровенно говоря, спускал это ему с рук. Любовь творит порой страшные вещи.       — Сказал человек, который ни разу не влюблялся.       — И каждый день благодарю вселенную за этот подарок! Благодаря подобному счастливому стечению обстоятельств я смог добиться действительно многого в том деле, которое люблю, без излишней нервотрёпки и страстей.       — И тебе никогда не бывает одиноко? Ты…счастлив?       — Вполне, — пожимает плечами Златомир, отпивая снова своего варева из стакана и полностью игнорируя первый вопрос.       Понятия о счастье у них явно разные, думает про себя Аланмир, стараясь не морщить нос, дабы не заполучить очередную целительскую лекцию.       — Ладно, тогда пойду попробую вытащить Филиппа на ещё один танец. Раз уж сегодня мне так сильно везёт, буду наслаждаться!

* * *

      Только к четвёртому совместному танцу на их пару перестают неприлично глазеть со всех сторон и более-менее предоставляют какое-то подобие уединённости. Аланмир расслабляется. Он представлял руки Филиппа, сильные, уверенные, такие же бескомпромиссные, как и их хозяин, на своём теле множество раз с подросткового возраста, от простых, почти дружеских, объятий до слишком откровенных ласк, о которых мечтать можно было только и исключительно в уединении своей спальни. Ощущать их в реальности приходилось до обидного редко, причём происходило это чаще в ситуациях, которые могли привидеться Аланмиру скорее в кошмарном сне, чем в мечтах. В последнее время, когда отношение к нему Филиппа стремительно стало меняться в лучшую сторону и тот перестал шарахаться от прикосновений и нечаянных тесных взаимодействий, принц чувствует себя слегка опьянённым теми тактильными ощущениями, которые теперь присутствуют в их общении. Ему, жадному до телесного контакта, всё равно мало, кажется, что чем больше Филипп его касается, тем большего хочется и о большем мечтается, но Аланмир старается сдерживаться и не давать поводов ненавидеть себя снова.       — Ты там заснул? — тихо спрашивает прямо в левое ухо шёпотом любимый голос, принц ёжится то ли от щекотки, то ли от лёгкого, прошившего всё тело, возбуждения и отрывает голову от плеча мужчины.       — Нет, просто приятно, — он не видит смысла лукавить, с Филиппом такие штуки никогда не проходят. — И сейчас можно расслабиться…ненадолго.       — Ты никогда не расслабляешься надолго, — задумчиво кивает в ответ партнёр и прищуривает глаза, достаточно аккуратно притягивая к себе Аланмира ближе, чтобы избежать столкновения с другой танцующей парой. Та, в отличие от них, в такт не попадает и танцует как-то слишком уж вольно для вальса, но каждый получает удовольствие по-своему.       — При моём даре, при моём образе жизни до сегодняшнего момента это было сложно, — поясняет Аланмир и вопросительно смотрит на Филиппа, всё ещё прижимающего его слишком близко, что уже кажется не очень удобным для танца. Тот поспешно отодвигается, спохватившись, на некоторое расстояние.       — Даже без влияния Лии я считал, что ты… — начинает аккуратно Филипп, но не договаривает, затрудняясь подобрать достаточно корректное слово, которое не обидело бы.       — Бездельник? — спрашивает Аланмир со смешком, подняв брови.       Ответом ему служит лишь неуверенное пожатие плечами, но и того достаточно. Юноша вздыхает и безо всякой улыбки продолжает:       — Не то чтобы ты мне этого никогда не говорил, не так ли? Твоё отношение ко мне ни для кого не было секретом, уж тем более не для меня: ты высказывался довольно откровенно. Раньше! — на последнем он всё-таки проказливо улыбается, но в глубине глаз никакой улыбки нет и в помине. — Я только хочу сказать, чтобы ты не думал вдруг, что абсолютно все твои наблюдения были ошибочны. Я — не мой брат, и я — не ты. Я действительно обожаю долго спать, не особо люблю бумажную работу, душу готов продать за вкусности и сладости, да и не то чтобы особо чем-то полезным занят в нашем королевстве, честно говоря.       — Прелестная презентация для того, кто хочет показать себя выгодной партией, — смеётся Филипп, стараясь немного смягчить слишком уж серьёзное выражение лица напротив. Принц, впрочем, не слишком-то ведётся на это.       — Я, правда, готов на многое ради тебя и наших семей, но я не собираюсь становиться другим человеком.       — Да ради вселенной! С чего тебя вдруг потянуло на такие разговоры? Я, кажется, в кои-то веки не веду себя так, чтобы ты мог заподозрить во мне какие-то подобные мотивы?       — Просто… — Аланмир неловко делает лишний шаг, но, так как музыка обрывается слишком неожиданно для их пары, наступает на мысок ботинка Филиппа и быстро отстраняется, — прости.       — Пойдём-ка, — решает внезапно Филипп и утягивает его за собой через гущу пар и гостей в сторону балконов.       Осенняя ночь давно уже вступила в свои права, продувая открытые балконы совсем не тёплым ветром, и едва принц вслед за королём выходит на улицу из прогретого помещения, как тут же ёжится от порывов холодного воздуха.       — Говоря об избалованности и изнеженности, ты как хочешь, но долго я тут не простою, — с ухмылкой заявляет он.       — Да, — серьёзно кивает Филипп, — я как-то не подумал. Ты любишь тепло и терпеть не можешь, когда холодно.       И с этими словами уверенно стягивает с себя свой пиджак, быстрым движением, пока тот не потерял ещё своего тепла, накидывает на плечи ошеломлённого Аланмира, который даже произнести ничего не успевает.       — Ты чего творишь?       — Ты же знаешь, — дёргает бровью Филипп с улыбкой, — что я как раз к холоду отношусь более чем спокойно.       — Мы могли просто найти какое-то место в замке, где можно поговорить, — возмущается Аланмир, но не слишком всерьёз: шерстяной, тёплый, приятный на ощупь, да ещё и пропитанный запахом любимого мужчины, пиджак заставляет чувствовать себя слишком уютно и приятно. Он почти подавляет инстинктивный порыв закутаться в него глубже. Впрочем, кажется, этот порыв удивительно проницательным взглядом замечает Филипп: он подходит ещё ближе и, пристально глядя в глаза Аланмира, плотнее запахивает на нём полы. И ещё какое-то мгновение не отпускает ни его взгляда, ни края одежды.       — Мы могли бы, но, раз уж мы здесь, может, скажешь наконец, какая муха тебя укусила? Я не хочу, чтобы ты менялся, мне это не нужно, хорошо?       — Ты первый начал этот разговор, — бурчит юноша, которому сейчас уже кажется, что он что-то понял явно не так.       — Начал? — Филипп с секунду пребывает в недоумении. — Но я не думал, что разговор примет подобный оборот! Я просто хотел извиниться за то, как думал о тебе раньше. И всё! У меня было много предубеждений, я просто хотел, чтобы ты знал: мне жаль, и сейчас я смотрю на тебя совершенно иначе.       — Вот именно! — ухватывается за какую-то мысль Аланмир. — Ты стал относиться ко мне слишком иначе! Как будто у меня вообще не осталось никаких недостатков, но это не так. Мне не нужно, чтобы ты чувствовал вину и из-за этого считал меня тем, кем я не являюсь.       — Ради вселенной… — устало вздыхает король, — у тебя в голове какая-то каша. Я не считаю тебя идеальным человеком, договорились? Я сам далеко не подарок. Я просто заблуждался раньше сильно на твой счёт, но я не… Что ты вообще себе напридумывал?       — Тебе не нужно, чтобы я менялся, даже если я приму твоё предложение и мы станем супругами?       Филипп наконец отстраняется от Аланмира на весьма приличное расстояние и вздыхает так, как если бы устал повторять прописную истину ребёнку в двадцать первый раз.       — Я не делал тебе никакого предложения. Ты себе опять что-то надумываешь, а я потом всю эту кашу разгребаю, честное слово. При Дамире, я тебя умоляю, не говори ничего подобного, иначе твой брат на этот раз абсолютно точно вызовет меня на дуэль.       — Дуэли запрещены, он не станет нарушать закон.       — Конечно, — с сомнением тянет Филипп. — Поверь, он найдёт способ обойти это досадное правило.       — Ты совсем не имел в виду того, что сказал тогда? Что ты был бы рад такому партнёру, как я, если бы не наша история взаимоотношений?       — Я имел в виду именно то, что сказал. Просто ты почему-то слышишь только одну часть, напрочь игнорируя другую.       — Что такого в нашем прошлом, что мешает нам стать супругами?       Тон Аланмира в процессе разговора меняется так неожиданно и стремительно, что Филипп не успевает ни сориентироваться, ни подстроиться: он может быть неуверенным и стеснительным, может быть обиженным и возмущённым, может быть слегка капризным и уверенным в себе, а может, как сейчас, быть смертельно серьёзным и напористым. Словно разные грани одного человека, но этих граней у Ариэля так много, что Филипп никак не может составить себе окончательное и полное впечатление об этом юноше.       — Ты влюблён в меня, — как можно мягче говорит мужчина, словно намекая на что-то.       — Ага. Не то чтобы это было для кого-то секретом. И?       — Раньше меня бы это, возможно, даже не смутило, но сейчас я не хочу причинять тебе дополнительную боль, затягивая в отношения, которые с самого начала не будут равноценными. Ты заслуживаешь того, чтобы твои чувства были взаимны, а я не уверен, что могу дать тебе это.       — Не уверен, а не убеждён в том, что этого никогда не произойдёт? — хватается за интересующую его часть юноша.       — Аланмир….       — Нет, подожди. Я понимаю, что ты хочешь мне сказать. Будь я на твоём месте, я бы чувствовал то же самое и поступил бы так же. Но что если я скажу тебе, что для меня брак с другим человеком невозможен? Стой, я знаю, что ты считаешь это в некотором роде юношеским максимализмом, типа «пройдёт» и так далее — но что если не пройдёт? Что если это не пройдёт ни через год, ни через два? Прямо сейчас для моего душевного спокойствия было бы достаточно знания того, что ты не выберешь партнёром кого-то другого и что я могу находиться рядом с тобой, общаться с тобой, помогать тебе в любое время без какой-то опаски быть неправильно понятым. Мне будет этого достаточно. Более чем. Если же, наоборот, ты встретишь в своё время человека, которого …полюбишь… если это буду не я, обещаю, что мы спокойно и без скандалов аннулируем наш брак.       Аланмир чувствует, как с последними словами из него будто уходит вся жизненная энергия, и он лишь неимоверным усилием воли удерживает слёзы там, где им самое место: вне поля зрения Филиппа. Если он хочет, чтобы к нему отнеслись серьёзно, надо и вести себя сейчас так, словно речь просто о взаимовыгодной политической сделке. В конце концов, он достаточно долгое время обдумывал этот вариант после того, как понял для себя, что действительно ни в какое ближайшее время и ни в каком обозримом будущем не сможет переключить своё внимание на, может быть, более подходящего человека. Чувство, которое он с раннего подросткового возраста испытывает к Филиппу, постоянно менялось, трансформировалось, перетекая из почтительного уважения и восхищения в лёгкую влюблённость и привязанность, а затем и в страстную, немного сумасшедшую, иногда тихую и спокойную, иногда буквально выворачивающую душу любовь. Для этого чувства никогда, по сути, не важна была взаимность, оно расцветало и жило в сердце Аланмира скорее вопреки, чем благодаря. И с какой бы силой принц ни мечтал об ответе на свою любовь, разумом он, кажется, всегда понимал, что так, как в мечтах, не будет никогда. И, возможно, сейчас самое подходящее время и самый лучший момент, чтобы постараться получить от жизни пусть не желанное, но хотя бы тот кусочек счастья, который доступен в реальности.       — Это абсолютное сумасшествие, — бормочет Филипп, устало потирая ладонью прикрытые глаза.       Аланмир понимает, что никакого положительного ответа сейчас не получит, а для хотя бы потенциальной его возможности стоит оставить Филиппа одного и дать ему необходимое время на «подумать», поэтому как нельзя более вовремя где-то в зале его зовёт Софи. Естественно, настолько тихо, что услышать её могут лишь находящиеся рядом люди и, конечно, сам Аланмир.       — Меня зовёт Софи, — быстро ориентируется он. — Я пойду. И не тороплю с ответом. Ты просто подумай, ладно?       Аккуратно, будто нехотя сняв и неловко всучив в руки Филиппа его пиджак, Аланмир исчезает так быстро, как будто бежит от чего-то, оставляя мужчину на половине вздоха. Тот не спешит покинуть уединённое место: здесь тихо и есть возможность хоть как-то привести мысли в порядок, а холодный воздух помогает остудить голову, которая, кажется, способна воспламениться от обилия противоречивых чувств и эмоций. Его почти пугает тот отклик, который вызвало это очередное предложение Аланмира в его душе, пугает желание согласиться: сейчас неприкрытое тёплое чувство и восхищение в глазах этого талантливого, восхитительно привлекательного и откровенного юноши слишком уж приятно, от такого крайне сложно отказаться, хочется попробовать на вкус, узнать всю глубину, открыться в ответ. Но в этом сейчас мало благородного, и именно поэтому Филипп уверен, что в очередной раз должен отказать, на этот раз ради самого Аланмира, в противном случае в этих отношениях один из них окажется в крайне болезненной ловушке, и, зная теперь юношу по имени Ариэль гораздо лучше и начиная проникаться им, меньше всего Филипп желает ему такой участи. Тяжёлый вздох короля, с которым он наконец покидает балкон, всё же немного иззябнув, кажется, пластом ложится на каменные плиты пола.

* * *

      Филипп умудряется каким-то образом за четверть часа поговорить как минимум с десятью людьми, засунуть в рот какую-то креветку (он с трудом может различать одно морское блюдо королевства Воды от другого), успешно избежать столкновения со злобно зыркающим на него Дамиром, перекинуться парой слов с его величеством Благомиром, не скрывающим своей хитрой улыбочки при взгляде на прячущихся друг от друга детей, и всё равно оказывается возле Аланмира, будто притянутый невидимым магнитом. Тот вместе с Софией и Стеллой погружён в удивительно серьёзное для сегодняшнего мероприятия обсуждение недавних перестановок в Совете королевства Цвета, которые стали причиной некоторых уличных выступлений и беспорядков. Их собеседником является Кристобаль Мигелес, высокий, может быть, чересчур загорелый мужчина с уже виднеющейся проседью в волосах, но крайне живыми и яркими глазами, Регент королевства Цвета нескольких созывов назад. Филипп не слишком удивлён вовлечённостью в тему разговора Стеллы: в последний год она специализируется на международной политике и весьма интересуется демократическими движениями в Цвете. Софи явно оказалась в данном окружении нечаянно, просто подвернувшись под руку вместе с сестрой, и сейчас изнывает от скуки, еле заметно притоптывая ногой. Опять же, неудивительно. Кто в очередной раз поражает Филиппа, так это Аланмир: мало того, что принц явно в курсе многих деталей недавно произошедших событий, что позволяет ему очень умело поддерживать разговор, так ещё и кажется достаточно заинтересованным, чем, конечно же, тут же завоёвывает симпатию бывшего регента.       Филипп вписывается в группу так же гармонично, как попугай в стаю воробьев, но «воробьи» очень старательно не замечают его молчаливого присутствия после коротких поклонов, не прерывающих само течение беседы, потому он не чувствует себя неуместно или, упаси вселенная, неловко. Филипп незаметно пинает в бок Софи, быстро подмигивает ей и решает какое-то время понаблюдать за Аланмиром.       — … так или иначе, я уверен, что переизбрание Совета в полном составе не за горами, — Кристобаль как обычно разговаривает с таким акцентом на языке водников, что некоторые слова просто невозможно разобрать, но Аланмир и Стелла, судя по их лицам, особых проблем с пониманием не испытывают.       — Если так, это будет интересным прецедентом, который может в дальнейшем полностью изменить систему выборов в Совет, не так ли? — Стелла кажется действительно увлечённой, возможно, впервые по-настоящему за сегодняшний вечер, и сколь Филипп не сочувствовал бы Софи, он в данный момент прекрасно понимает именно вторую сестру.       — Я бы не заглядывал, конечно, так далеко, ваше высочество, но то, что будет проводиться расследование по последним выборам — это несомненно, так же как и то, что после этого расследования необходимо будет предоставить народу какой-то…       — Прошу прощения, — вклинивается в их группу осточертевший уже Филиппу жизнерадостный голос Орлика, — я могу у вас украсть эту молодую леди на танец?       Вместе с категоричным «Нет» от Филиппа звучит уверенное «Конечно!» от Софи, и с учётом того, что сестра смотрит на Орлика как минимум как на спасителя всего человечества, единственное, что может Филипп, это проводить быстро улепётывающую от них пару на танцпол насупленным взглядом. Рядом раздаётся еле слышный смешок, и левую руку быстро, но крепко и уверенно пожимает чужая ладонь, тут же отстраняясь, но оставляя после себя удивительно приятное чувство сопричастности и поддержки. Насупленность испаряется нетипично быстро.

* * *

      Когда за высокими сводчатыми окнами уже начинает светлеть небосвод и последние видимые звёзды исчезают с горизонта, гости в зале делятся на два типа: тех, кто немного устал, но всё ещё горит желанием танцевать, флиртовать и вообще брать от праздника жизни всё, что только можно, будто в последний раз, и тех, кто молится о скорейшей возможности покинуть уже сие место и отправиться спать. Филипп безо всяких сомнений принадлежит к последней категории, будь он хотя бы принцем и не имей за душой сестёр, за которыми нужно приглядывать, мог бы покинуть это мероприятие гораздо раньше. Как, например, Златомир, который быстренько слинял ещё пару часов назад, почти никем не замеченный — просто испытание для чувства зависти.       — По шкале от одного до десяти насколько тебе хочется тут всех разогнать, даже если ты не имеешь на это права? — раздаётся рядом насмешливый голос очень тихо подобравшегося к нему Дамира.       «Это ж надо, всё-таки умудрился меня поймать под конец, вот что значит потерять хватку», — мысленно сетует Филипп, вслух лишь только роняя:       — Одиннадцать.       Рядом с пониманием хмыкают: Дамир в этом плане очень похож на самого Филиппа, и раньше они часто проводили вместе время на таких вот мероприятиях, можно было хотя бы поговорить о многих-многих вещах и посетовать на тяжёлую королевскую ношу. Филипп и под стрелой арбалета не признается никому, что на самом деле скучает по своему лучшему другу, даже если сегодня его частично смог заменить его брат. И мысленно это звучит несколько кощунственно, что почти заставляет мужчину поморщиться.       — Я понимаю, что находиться рядом со мной тебе по какой-то причине теперь неприятно, — совсем неправильно трактует выражение его лица Дамир, роняя фразу голосом, которым можно разговаривать только со смертельными врагами, — так что буду лаконичен и краток, раз уж удалось тебя выловить: что именно ты планируешь делать с моим братом?       — Я не… — качает головой Филипп, но не успевает сказать больше ничего.       — Ты сегодня почти не отлипаешь от него, и, конечно, сам Аланмир не скажет и слова против, но что, мне интересно, делаешь ты?       Желание оправдываться в глазах Дамира пропадает внезапно, будто смытое сильной волной, и Филипп какое-то время разглядывает непоколебимое и угрожающее лицо лучшего (может быть, уже бывшего?) друга. «Нет, — понимает он спустя короткое время, — он не будет слушать меня сейчас и не будет трудиться понять, это бесполезно». И, совершая, возможно, очередную ошибку в этих давших серьёзную трещину отношениях, он переходит в оборонительное наступление.       — Если сам Аланмир не против, то какое дело тебе? Твоему брату не пять лет, и, поверь, он вполне способен за себя постоять. Даже против меня, если его что-то не устроит.       — И что, ты собираешься и дальше вот так общаться с ним? Он мой брат, конечно, это моё дело тоже! Представь, чтобы кто-то относился к одной из твоих сестёр так, как ты относишься к Аланмиру — что бы ты чувствовал? Неужели не захотел бы вмешаться и провести похожий разговор?       Что Филипп может на это ответить, по совести говоря? В подобной ситуации он наверняка не только разговор бы такой завёл, но и постарался устроить потенциальному ухажёру сестёр хорошую взбучку, после которой тот долго бы ещё не появлялся рядом с ними. И только потом рассмотрел бы возможность прислушаться к аргументам, если бы вдруг сами сёстры того захотели. Он понимает Дамира, ведь сам обеспокоен сложившейся ситуацией ничуть не меньше, потому что до какой-то степени Аланмир стал дорог и ему, и последнее, чего ему хочется сейчас, это ненароком причинить боль. Но он также не может не принимать во внимание слова и чувства самого юноши, который был достаточно убедителен и до боли искренен, но переварить это вот так сразу, чётко разделить на «правильное» и «неправильное» и принять верное решение невозможно. А Дамир никак не сможет сейчас помочь, просто потому что в данном случае начал разговор не как с другом, а как с потенциальным врагом, защищая исключительно и только своего брата — что, опять же, понятно, но единственный выход, который сможет ему сейчас предложить собеседник — держаться от Аланмира подальше. Если бы Филипп был уверен в том, что это лучший выход, он бы так и поступил.       Дамир продолжительное молчание Филиппа снова интерпретирует по-своему, бросив: «Ну ты и сволочь», просто разворачивается и уходит.       — Хорошо поговорили, — ворчит король ему в спину. Горечь в сердце, возможно, станет теперь его постоянным спутником при общении с королевской семьёй Мира.       — Ты правильно ничего не стал отвечать, — раздаётся за спиной мягкий голос, и Филиппа окутывает лёгкий цитрусовый аромат, присущий, кажется, только одному человеку. «Конечно, он должен был подслушать этот разговор, если его можно так назвать», — обречённо думает Филипп, при этом с лёгким удивлением понимая, что с одним из представителей семьи Мира, кажется, он, наоборот, стал чувствовать удивительную лёгкость и спокойствие.       Аланмир выглядит так, словно готов ещё пару раз выступить на сцене и танцевать всё оставшееся время чуть ли не до полудня. Блеск в его глазах и лёгкая, солнечная улыбка могли бы раздражать, если бы не дарили такого тёплого чувства, которое может вызвать только мягкое весеннее солнце, ещё не слишком жаркое, но приятно согревающее.       — Тебе надо избавляться от привычки подслушивать всё вокруг, — с мягким укором произносит Филипп, на действительную злость или на раздражение нет ни сил, ни желания.       — М, — то ли соглашается, то ли просто принимает во внимание Аланмир и переводит тему: — Из достоверных источников мне известно, что всех планируют разогнать уже через полчаса, так что потерпи ещё чу-уть-чуть.       Филипп кивает, не скрывая облегчения.       — Ты перезнакомил моих сестёр сегодня со всей элитой четырёх королевств?       — Нет, — смеётся Аланмир, и внезапно то, как слегка морщится его нос при этом, выглядит странно очаровательным, — со многими они были знакомы и до этого. Нашим «брачным планам» не один день, сегодня лишь ещё один вечер, когда можно поближе узнать тех, кто понравился, оценить перспективы, познакомиться с кем-то, с кем ещё не было возможности.       — Насчёт ваших «брачных планов»… — начинает серьёзно Филипп, этот разговор должен состояться здесь и сейчас, чтобы ни у кого не было никаких заблуждений, но Аланмир быстро прерывает его.       — Подожди секунду. Софи!       В своём сегодняшнем изумрудно-голубом платье, которое по цвету напоминает то море в шторм, то лазурное небесное сияние, смотря под каким углом и под каким освещением посмотреть, Софи выглядит маленькой и до безумия привлекательной лесной нимфой. И к ним подлетает так, будто и ходить по паркету ногами ей совершенно без надобности, когда есть крылья.       — Это такой замечательный вечер! Я о-очень давно так не веселилась и не получала такого удовольствия!       — Я рад за тебя, — улыбается Аланмир, и в его голосе проступают лёгкие покровительственные нотки старшего брата, в которых Филипп с внутренним смешком узнаёт свои собственные. — Скажи, пожалуйста, тебе кто-то из всех твоих кавалеров действительно нравится? Знаешь, именно нравится — в том самом смысле?       Софи легко пожимает плечами и весело мотает головой.       — Нет.       — Ей нравится, просто она не хочет говорить, — переводит Филипп, тут же вызывая на лице сестры очаровательно-детское надутое выражение.       — Знаешь, я правда ненавижу, что ты стал развивать свой дар. Вежливо было бы просто промолчать, даже если ты что-то там знаешь или подозреваешь!       — Только не говори, что это тот напыщенный индюк с лицом, как у жирафа.       Два абсолютно недоумевающих взгляда подсказывают Филиппу, что по этому описанию ни Аланмир, ни Софи не догадываются о его обладателе, потому он считает нужным пренебрежительно добавить: «Орлик?» Аланмир молча пытается уложить в голове концепцию похожести объективно говоря почти канонично идеального лица своего друга на лицо жирафа, Софи же молчит совершенно иначе, более красноречиво. И, даже если она никак внешне не показывает ни своего смущения, ни неловкости, ни даже упрямства, даже если её лицо пытается быть абсолютно бесстрастным, Филипп тут же всё прекрасно понимает.       — О нет, только не это!       — Не твоё дело! — тут же отбривает своего брата Софи, складывая руки на груди. — Орлик замечательный! И он лучший друг Аланмира после нас.       — Тебе нравится Орлик, действительно? — удивлённо интересуется Аланмир.       Филипп же с неудовольствием замечает, что в этом удивлении просто искренний интерес и любопытство, но никак не похожее на его: «Как вообще могла его сестра обратить внимание на такого, как Орлик?».       — Я не знаю, ладно? Я не уверена… Мы до этого с ним слишком близко не общались. Кстати, хороший вопрос: почему? — Софи несильно ударяет кулаком в плечо Аланмира, который кажется действительно, действительно удивлённым и даже потерянным.       — Честно, я… Софи, мне как-то даже в голову не приходило! Это действительно моя вина, прости, я не знаю, почему я думал…       — Что мы не подходим друг другу?       — Ну, нет… Наверное… Типа того, но это звучит как-то не очень, — Аланмир смущённо потирает ладонью заднюю часть шеи и выглядит очаровательно виноватым, хотя, по мнению Филиппа, никакой вины за абсолютно справедливое мнение испытывать не должен.       — Я тоже считаю, что он тебе не подходит, — решает всё же высказаться он, просто для проформы, так как прекрасно знает, что его либо проигнорируют, либо пошлют куда подальше.       — Не переживай, — вполне попавшая под очарование виноватого вида своего друга, Софи кладёт руку ему на плечо и несильно сжимает, слова своего брата пропуская мимо ушей, как будто их и не было вовсе, — это не то, что можно предугадать. Честно говоря, я знала Орлика, пусть не очень хорошо, но всё же, и тоже совсем не думала о таком варианте. Я и сейчас не знаю…. Просто, — у Софи немного краснеют мочки ушей, и Филипп с досадой осознаёт, что дело просто дрянь, — мы же можем включить его в наш список потенциальных кандидатов? Чисто теоретически, знаешь?       Аланмир смеётся, может быть, немного нервно, но всё-таки со значительной долей облегчения.       — Сначала я всё-таки с ним поговорю, не хочу, чтобы были какие-то недопонимания о наших целях. Но в целом не вижу никаких препятствий к этому.       — Он в тебя влюблён — это ты не считаешь препятствием? — рассерженной кошкой шипит Филипп и сам себя готов ударить, видя, как вздрагивает Софи и смотрит виновато на Аланмира.       — Нет, не считаю, — спокойно реагирует на выпад тот. — Его действительная влюблённость, готов спорить, давно прошла, даже если не до конца, он готов двигаться дальше, иначе не вёл бы себя сегодня по отношению к твоей сестре так, чтобы её и нас обнадёжить. Орлик бы так не поступил.       И именно в этот момент сам Орлик с родителями поднимается на небольшую сцену с оркестром, чтобы поблагодарить оставшихся гостей за сегодняшний праздник, упомянуть в непозволительно длинной для шести утра речи почти всех присутствующих, ещё раз со всеми раскланяться и пригласить всех желающих переночевать в замке. Юбилей князя Хотеслава официально закрыт, и теперь никакие приличия не могут помешать королю Филиппу уйти наконец домой. Слишком много дурацких событий за день, слишком много пиявками мечущихся туда-сюда мыслей и чувств, а его голова, которая теперь принадлежит только ему, кажется, перестала уметь самостоятельно справляться с таким водоворотом. Или это просто отговорки.