Ариэль

      На то, чтобы вырвать победу из-под носа у превосходящего числом, но, видимо, не силой, противника, у них уходит около двух часов. И если вначале Филипп действительно больше раздражался из-за своего дара, который не только не был полезен, но ещё и мешался на каждом шагу, указывая на якобы ловушки там, где их не было и в помине, то под конец победу они вырывают из рук соперников именно благодаря ему.       — У тебя так здорово это получилось! — радуется Аланмир, сидя на поваленном дереве с перетянутой рукой, висящей на наспех сооружённой перевязи. Филипп решительно не понимает, как можно при таком переломе умудряться радоваться дурацкой победе в дурацком соревновании.       — Ой, да не хмурься ты так, всё нормально, — заверяет принц, пытаясь сдуть упавшую на глаза прядь волос, но в конце концов, сдавшись, заправляет её левой рукой.       — Как часто ты получаешь травмы, если быть точным? — вопрос мужчина задаёт таким небрежно-агрессивным тоном, что Аланмир тут же напрягается и перестаёт улыбаться.       — Я думаю, не чаще тебя. Разве это не неизбежное зло в случае с нами? Лучше уж травма, чем смерть. Травма, особенно вот такая, — он тыкает пальцем в висящую неподвижно руку, — пустяк, от которого и следа не останется к завтрашнему дню. Небольшая плата за уверенность в том, что в случае чего сможешь защитить себя и свою семью.       Филиппу нечего на это ответить, он смотрит на безумно привлекательного двадцатилетнего юношу, дар, внешность и положение которого легко позволяют ему жить безоблачной жизнью, полной удовольствий, комфорта, роскоши, всеобщего восхищения и любви, но который выбирает, сам выбирает путь совсем не такой приятный. Он мог бы сказать: «Это не твоя задача — защищать всех», но слова кажутся абсолютно пустыми. Может быть, это не было задачей Ариэля пару лет назад, но это определённо было его выбором и в некотором роде виной близких людей вокруг него, которые не смогли внушить чувство уверенности в себе и безопасности. Что-то не доглядели, что-то упустили и позволили Аланмиру вырасти в первую очередь не творцом, но воином. К добру ли, к худу ли, но прошлого не воротишь, хотя Филиппу очень хочется вернуться и хотя бы приглядеться к тому подростку несколько лет назад, который впервые признался ему в любви, наивно и ещё по-детски, на тот момент не вызывая никакого интереса даже. Ведь только сейчас он знает, что тогда Аланмир уже был Ариэлем, полноправным членом Легиона, уже тренировался с Ульрихом до седьмого пота, уже был почти тем человеком, в которого легко можно было бы влюбиться. Но в то время, с помощью или без помощи Лии, Филипп видел только младшего брата своего лучшего друга, избалованного нежностью, лаской и любимой семьёй, подростка, которому не надо ни о чём беспокоиться и нечего бояться. Он ошибался.       Сейчас, с оглядкой назад, Филипп не может удивляться тем контрастам, которые жили и до сих пор живут в Аланмире. Принц любит комфорт и любит изысканность, но тем не менее по своей воле, без принуждения, стал членом элитной военной группировки, во главе которой стоит человек, ставящий концепцию комфорта чуть ли не на самое последнее место в списке своих ценностей. Он ценит опрятность, чистоту и изящество как в окружающей обстановке, так и во всём своём облике, тем не менее полдня проводит на изнуряющей тренировке, в конце которой оказывается мокрым, потным, грязным с головы до пят, вдобавок ещё и израненным, но при этом не показывает своего дискомфорта. Филипп, наблюдая за Аланмиром, всегда думал, что тот довольно поверхностный и легкомысленный юноша, но за последний год убеждается в том, что в нём нет ничего легкомысленного и поверхностного, кроме образа, им же самим созданного ради сохранения тайны и фактически работы под прикрытием на королевство Солнца.       — Ариэль, малыш, — врывается в мысли Филиппа голос подходящего к ним Малакая, заставляя непроизвольно нахмуриться, — дай-ка я разберусь с твоей рукой и отправлю тебя домой. У меня не хватит сил на всех сегодня, у Брендона серьёзное сотрясение, мне надо забрать его в лечебницу.       — Оу, — хмурится Аланмир, не без труда вставая со своего насиженного места (Филипп задним числом думает, что ему не помешало бы проверить и левую лодыжку), — так серьёзно? Мне показалось, он не слишком сильно упал.       — Не слишком сильно, но слишком неудачно. Всё будет в порядке.       Малакай улыбается устало, но спокойно, и Филипп не чувствует в его словах ни щепотки лжи, поэтому считает лишним напрягаться, хотя беспокойство со стороны Аланмира может ощущать почти физически. Целитель тянется к юноше, но тот внезапно отходит на полшага назад, опираясь на обхватившего его за талию Филиппа.       — Давай я попрошу тогда Злата помочь? Тебе бы в любом случае сейчас лучше сэкономить силы, а я теперь могу, ну, знаешь, обратиться к брату вроде как.       Принц как-то кривовато ухмыляется, Филипп хмурится, Малакай переводит взгляд с одного на другого.       — Уверен?       — Абсолютно.       — Ладно, тогда пришлю тебе Криса. И покажи брату свою лодыжку, если ты наступить на ногу нормально не можешь, это явно недобрый знак.       — М-м-м, — мычит с лёгким раздражением Аланмир под укоризненно-понимающим взглядом целителя.       — Я завтра проверю.       И с чувством довольства и выполненного долга Малакай направляется к своей следующей «жертве». Филипп, не наблюдая в зоне видимости Кристофера, который наверняка занят транспортировкой Брендона в лечебницу, уточняет мимоходом, усаживая Аланмира обратно на бревно и присаживаясь рядом, чтобы не нависать при разговоре сверху.       — Что не так со Златом?       — Ничего, — слишком поспешно отвечает юноша и так же поспешно исправляется, зная, что Филиппа этим «ничего» не проведёшь: — Ничего такого. Просто мы в последнее время с ним и Дамиром мало разговаривали, как будто даже меньше обычного. Я думал, вот скрывать будет нечего, все будут обо всём знать, и я смогу рассказывать им что угодно, не боясь ненароком что-то сболтнуть лишнего, мы сможем общаться более свободно. А получилось… Получилась ерунда какая-то.       — Потому что ты от них бегаешь зачем-то теперь. В чём дело? По-моему, они отреагировали чуть ли не совершенно спокойно и готовы принять тебя кем угодно. Мне кажется, даже соверши ты убийство, Дамир и Злат помогут спрятать труп и обеспечат тебе прикрытие. У тебя самые классные братья, поверь мне.       Филипп тянется к руке принца, чтобы аккуратно сжать в жесте поддержки, пока более крепкие похлопывания и объятия недоступны, но осекается, едва взглянув в лицо Аланмира. Кажется, будто того сейчас или стошнит, или хватит удар, настолько стремительно он теряет краски в лице и покрывается нездоровыми бисеринками пота. Король цепким, быстрым и внимательным взглядом обводит всё окружающее пространство, но не видит ничего и никого, что могло бы вызвать подобную реакцию.       — Аланмир, что такое?       — Я не… Я не могу… Не должен…       Теперь уже кажется, что Аланмир то ли задыхается, то ли не может вдохнуть воздух в лёгкие, и Филипп очень быстро понимает, что успокоительно-утешающие слова и мягкие попытки привести юношу в чувства разбиваются об его немую истерику как пушинки. Он пытается быстрым взглядом найти неподалёку Ульриха, Криса или Малакая, но никого из этой спасительной на данный момент троицы нет в пределах доступности, поэтому, не думая дольше, мужчина просто отвешивает сидящему напротив юноше не слишком сильную, но ощутимую пощёчину.       — Аланмир!       Тот делает шумный вдох, в глазах мелькает подобие осмысленности и некоторого недовольства с вопросом.       — Я не знал, что ещё делать, не смотри так на меня, — неуверенно оправдывается Филипп и тут же обеспокоенно уточняет: — Что с тобой? Нужен Малакай? Справишься сам? Скажи уже что-нибудь!       Только значительным усилием воли он не начинает трясти юношу за плечи, потому что это настоящая пытка: не понимать, в чём дело, не знать, чем помочь, не улавливать ни одного оттенка правды-лжи от сидящего напротив человека, будто и не существует его вовсе.       — Нормально всё, — хрипит Аланмир, — бывает.       Беспокойство Филиппа тут же обретает новые масштабы, потому что в этих словах не слышится никакой неправды. Что ж, если так действительно бывает и для кого-то это «нормально», об этом точно должен знать Ульрих. Он не станет сейчас мучить юношу, но главу Легиона припрёт к стенке при первом удобном случае.       — Это твоё «нормально» мне совершенно не нравится, — Филипп ограничивается именно этими словами, сочтя их вполне безобидными. — Давай отведём тебя к Злату, а дальше посмотрим. Я с тобой пойду, и это не обсуждается.       Аланмир ухмыляется и не спорит. У него очень неприятно ноет и немеет лодыжка, начинает кружиться голова, и, кажется, перестаёт действовать эффект обезболивания, наложенный Малакаем временно на сломанную руку. В общем спорить сейчас — это последнее, на что он способен.       — Кристофер! — кричит появившемуся в отдалении король настолько громко, что вздрагивает и сидящий в метре Аланмир, и стоящий в десятках метрах еле видимый перемещатель Легиона. — Мигом сюда!

* * *

      Они появляются на специальной площадке для перемещений прямо возле основного шестиэтажного и монументального здания лечебницы и быстро покидают её, чтобы не мешаться под ногами других перемещателей и людей, доставляемых сюда со всех уголков королевства. Видя, как Аланмир с большим трудом и болезненной гримасой наступает на левую ногу, Филипп готов проклясть тех, кто создавал правила безопасности для перемещателей, в данный момент лучше уж было свалиться кому-нибудь на голову в коридорах лечебницы, чем каким-то образом транспортировать Аланмира до кабинета его брата. Проще всего, конечно, было бы взять его на руки и спокойно донести до места назначения, но…       — Ты же не позволишь донести тебя на руках? — на всякий случай уточняет он, помогая принцу доковылять до огромных и тяжёлых лишь на вид дверей с золотыми ручками, которые явно приспособлены под лапищи как минимум великанов.       — Ещё чего! — фыркает Аланмир и даже пытается отодвинуться подальше, чтобы никто не посмел ничего сделать с его беззащитным на данный момент телом. Филипп тут же притягивает его обратно.       — Упадёшь — сам будешь виноват, — предупреждает он, дёргая на себя дверь одной рукой так, что та, поддавшись легко и невесомо, будто сделанная из фанеры, чуть не заезжает ему по лбу. — Дьявол, всё время забываю, дурацкие двери.       Аланмир тихонько хихикает, буквально втаскиваемый в просторный холл с улыбающейся миниатюрной девушкой в золотистой форме за стойкой.       — Ох, ваше высочество! — улыбка с её лица быстро пропадает, едва она видит бледного юношу, состояние которого визуально делает ещё хуже его растрёпанный и потасканный после тренировки вид. Откровенно говоря, принц выглядит так, словно на него по дороге напали жестокие разбойники и едва оставили живым. Тот случай, когда выглядит всё гораздо хуже, чем есть на самом деле.       — Ваше величество, — девушка кланяется обоим профессионально, без излишних церемоний и весьма поспешно, тут же выбегая из-за стойки и хватая за свободную руку Аланмира.       Филипп не может сдержаться и слегка хмурится: он не любит подобных бесцеремонных прикосновений, даже со стороны целителей, но знает, что Аланмир к этому относится абсолютно спокойно, так как сам является очень тактильным человеком. Да и девушка выглядит слишком молодо, а значит опыта у неё явно мало, и она не сможет на расстоянии без прикосновений понять, что с пациентом.       — Всё в порядке, Вивиан, вроде ничего серьёзного, — проговаривает Аланмир с улыбкой, которая должна, наверное, в его представлении выглядеть сияющей, но выглядит в действительности скорее жалко. Филипп прижимает его чуть ближе к себе, стараясь не оказывать никакого давления на сломанную руку.       — Ничего слишком серьёзного, — кивает та, отпуская чужую ладонь после короткого внутреннего осмотра. — Позову кого-то из дежурных целителей.       — Нет, подожди, я хотел к Златомиру. У него сейчас есть кто-то?       — У него двое, а потом несколько часов свободного посещения.       — Отлично, значит я впишусь.       — Что ж, ладно, — Вивиан выглядит сомневающейся, но записывает что-то в своём журнале посещений на столе. — Давайте я вам хотя бы обезболивающий эффект наложу на лодыжку и немного сниму воспаление.       — Буду подопытным? — со смешком спрашивает Аланмир, при этом уже усаживаясь в одно из стоящих неподалёку кресел, чтобы стащить сапог с больной ноги. Действие явно вызывает новый виток боли, потому что юноша снова морщится, а на лбу вновь появляется испарина, и Филипп, скорее бесполезно маячащий рядом, чем помогающий чем-то, готов уже двинуть кулаком в какую-нибудь стену от бессилия. Чувство не новое, когда у тебя пятеро младших сестёр, с которыми ты вечно не можешь найти общий язык и которых вечно не можешь понять в той или другой ситуации, но не перестающее быть крайне неприятным.       — Я умею это делать, я бы не стала предлагать, если бы не практиковалась в достаточной степени, — несколько обиженно ворчит юная целительница, склоняясь над ногой Аланмира.

* * *

      Они высиживают в коридоре свою очередь как все остальные пациенты, за исключением того, что на них пялятся почти неприлично не только остальные ждущие своего приёма, но и проходящие мимо целители, и обслуживающий персонал лечебницы. Филипп лишается терпения как всегда достаточно быстро, поэтому, как только последний человек перед ними покидает кабинет Златомира, запихивает в комнату младшего принца почти бесцеремонно:       — Так, это твой брат, займись им. Привет, — и бросает быстрое Аланмиру: — Пойду пока к Лии схожу, — прежде чем выпнуться так же быстро из кабинета в коридор, закрыв за собой дверь.       Напоминает то, как он вёл себя с Аланмиром год назад, но Злату не привыкать, а, судя по усмешке юноши, тот его манёвр разгадал с лёгкостью. Маленький всезнающий паршивец. Филипп с глупой полуулыбкой на лице отправляется в крыло ментальных болезней.

* * *

      В том, что в какой-то момент Филипп оказывается пойманным и заключённым в Малой Гостиной замка Мира вместе с тарелкой дымящегося супа и её величеством королевой Миладой напротив с чашкой чая, винить можно только его самого. Не улизнул вовремя. Теперь поздно.       Беседа в Лией, что не сильно удивило Филиппа, не была ни продуктивной, ни сколько-нибудь душевной, ни продолжительной. Он не знает, на что надеется — что целители признают сестру слишком сложным случаем и оставят в лечебнице на долгие-долгие годы или достаточно скоро вылечат её и отправят, что вероятнее, в тюрьму. Оба варианта не сулят в любом случае нормальной жизни для сестры и никак не оправдывают самого Филиппа, он явно показал себя отвратным старшим братом.       В кабинете Златомира, куда он возвращается спустя не более чем полчаса, тихо, и за дверью не слышно ни звука, поэтому король аккуратно просовывает голову внутрь после негромкого стука. Злат с закрытыми глазами всё ещё «колдует» над уже расчехлённой, но пока ещё не выглядящей здоровой рукой, а Аланмир бездумно пялится в простенькие акварельные картинки на стене. В своё время эти пейзажные наброски, видимо, какого-то студента Художественной Академии Златомир повесил в своём кабинете с неумолимой уверенностью в том, что они успокаивают и снимают напряжение у пациентов. Филипп особо не приглядывался никогда, да и в кабинете Злата был лишь пару раз на своём веку, но ничего необычного и «чудодейственного» никогда не замечал.       Аланмир переводит взгляд на Филиппа не сразу, а только после небольшого шиканья с его стороны, которое никак не затрагивает погружённого в работу целителя.       — Мы ещё не закончили, — шёпотом поясняет очевидное пациент. — Может, сходишь пока искупаешься в замке? И останешься потом на обед или уже на ужин?       И Филипп кивает, закрывая дверь и отрезая для себя пути к отступлению. Какая кикимора его дёрнула остаться в замке наедине со всей королевской семьёй Мира без какого-либо буфера?       Надо отдать должное Миладе: в её присутствии никогда не повисает слишком неловких пауз, и она всегда найдёт, как оживить любую, даже самую безнадёжную, беседу. Поэтому начинает королева издалека, что внезапно для самого Филиппа становится очевидным сразу же: он чувствует, что от него что-то скрывают, но скорее намерение, нежели информацию, поэтому, затаившись над тарелкой вкусного горячего супа, выжидает, отвечая вежливо на такие же вежливые светские вопросы.       — Полагаю, ты зашёл к Лии? — мягко интересуется Королева, уже зная, что они с Аланмиром были в лечебнице и что с сыном всё будет в порядке. Филипп кивает.       — Ничего обнадёживающего, не так ли? — понимающе кивает Милада. — Мне жаль, дорогой.       Король мычит нечто невразумительное, надеясь, что поглощённость едой его извиняет в данной ситуации.       — Ты должен понимать, что это никак не является твоей виной.       Возможно, именно то, что в словах Милады не слышно ни лжи, ни неправды, заставляет Филиппа всё-таки произнести.       — Может быть, не виной, но ответственностью точно было и является до сих пор. Я должен был заметить гораздо раньше, что что-то не так. И в самой Лии, и во мне, и в моих действиях. Мы не только потеряли доверие людей, хоть какую-то стабильность, но мы потеряли человеческие жизни, которых не вернуть уже ни при каких обстоятельствах. За это в ответе определённо правитель. Думаю, вы со мной согласитесь.       — Соглашусь, — тяжело вздыхает Милада, — к сожалению, мой дорогой, это то, с чем тебе придётся жить и что тебе придётся принимать во всей своей неприглядной красе: потерянные жизни, катастрофы, которые ты не сможешь предотвратить, как бы ни пытался, болезни, которые будут сжирать целые города, но над которыми ты не будешь иметь своей власти. Это сложно, но ты справишься, уже справляешься не хуже своего отца, поверь мне.       Филипп встречается с по-матерински тёплыми и мудрыми глазами королевы и благодарно кивает, опасаясь что-то говорить, чтобы не расчувствоваться окончательно. Плакать он, конечно, не собирается, но горло определённо перехватывает. Возможно, услышать нечто такое ему было необходимо.       Он доедает суп в полной, но вполне комфортной тишине, откидываясь в конце концов на спинку стула. Милада спокойно пьёт чай из, наверное, третьей по счёту чашки.       — Пару месяцев назад я думал провести референдум. Сразу после всего этого. Хотел, чтобы прошёл суд над Лией, чтобы было что-то понятно… Подождать.       — О сложении с себя полномочий? — уточняет с явным удивлением в голосе Милада: в их королевствах это своего рода крайняя мера и исключительная редкость. Но ничего, кроме искреннего удивления, в её голосе нет: ни одобрения, ни порицания. Филипп просто кивает.       — О. Это…довольно смелое решение. Я не так знакома с обстановкой в Солнце, как мой муж или Дамир, возможно, я неправильно оцениваю риски, но, мне кажется, что при любом раскладе большинство всё ещё проголосует за тебя.       — Да, я тоже так думаю, — кивает Филипп, — но что если я ошибаюсь?       Милада видит то, что с полным доверием открывает и показывает ей сидящий напротив мужчина, являющийся для неё почти четвёртым сыном — обнажённую неуверенность в себе, своих решениях и суждениях.       — Ох, Филипп… — мягко начинает она, но замолкает, не зная, как просто словами вернуть всегда присущую уверенность королю Солнца. А потом внезапно понимает, что, возможно, решение Филиппа не такое уж и удивительное, не такое уж и безумное, возможно, это решение — именно то, что нужно в данной ситуации.       — Я понимаю, почему ты считаешь необходимым переоценивать все свои решения и поступки. И, возможно, референдум в таком случае — неплохой выход. Если ты увидишь поддержку народа, непотерянное доверие, это поможет тебе обрести уверенность в дальнейших шагах и действиях. Потому что, если ты будешь настолько не уверен и дальше, ты не сможешь достойно управлять своей страной.       — Да.       — Я надеюсь, ты также понимаешь, что мы с Благомиром всегда будем рядом, чтобы поддержать тебя и любое твоё решение. Если тебе нужна какая-то помощь, ты всегда можешь обратиться к любому из нас. И к Дамиру тоже, ты же знаешь, иногда нужен просто более свежий взгляд. И он не будет дуться вечно, в конце концов ваши отношения, я уверена, стойко выдержат эту… размолвку.       — Не то чтобы она была на пустом месте, — бормочет виновато Филипп.       — Нет, — спокойно подтверждает Милада, — не на пустом месте, но именно такие размолвки скрепляют больше, чем разъединяют, если в конце концов отношения их выдерживают.       Они ни словом не затрагивают напрямую их отношения с Аланмиром, лишь вскользь брошенные намёки то тут, то там, но отчего-то Филипп уверен, что Милада знает больше, чем показывает, а может о гораздо большем догадывается. В конце концов, не нужно обладать даже сверхинтуицией Софи, чтобы понять, что их отношения с принцем как минимум стали лучше и ближе.       Суп съеден, жаркое оставлено до прихода Аланмира, который не спешит появляться, а Милада так и не начинает тему, которая явно вертится у неё на языке. Филипп размышляет о том, не стоит ли задать прямой вопрос, но всё-таки не делает этого, решая покамест выяснить то, что интересует его самого уже какое-то время.       — Милада… — начинает он не слишком уверенно в более фамильярной манере, которую ему давно позволили в этом доме — «Милада» для него звучит в таких обстоятельствах как «мама». — Можно задать вам один вопрос? Точнее, даже не вопрос…       — Конечно, мой дорогой, всё что угодно.       — Как я могу найти Алессию?       — Алессию? — королева на мгновение выглядит совершенно не понимающей, но, видимо, память быстро спасает её. — О, твою фею-крёстную?       Во всём её облике что-то тут же оживляется, глаза блестят невысказанной шуткой, а на губах появляется более расслабленная улыбка.       — Неужели ты общался с ней в последний раз тогда, около десяти лет назад?       Филипп виновато морщит нос.       — Ох, дорогой, — явно веселится Милада, — тебе действительно нужно что-то делать с отношениями в своей жизни и чуть больше уделять им внимания.       — Что я и пытаюсь сейчас сделать, — бормочет он, сидя так ровно и напряжённо, будто на допросе, скрестив руки на груди.       — Это, конечно, похвально, но я бы не рассчитывала на быстрое и лёгкое восстановление этих отношений, во всяком случае. Я не слишком хорошо знакома с Алессией, но определённо знаю, что после вашей последней ссоры, когда ты настолько грубо отверг её предложение помощи, она хотела отказаться от тебя. Лишь большинством голосов Совета Фей ей оставили тебя в качестве подопечного. Но я отнюдь не уверена, что она горит желанием снова связываться с тобой и твоим характером, — всё это Милада произносит отчасти серьёзно, отчасти шутя, но Филипп кивает. — Она также очень ответственный человек, и, раз уж ты всё ещё формально числишься её подопечным, думаю, если ты искренне попросишь помощи и её наставлений, она не откажет, пусть сначала повозмущается, будет разговаривать из-под палки, в конце концов, наверное, оттает. Я помогу вам встретиться.       — Спасибо, — выдыхает с облегчением Филипп.       — Твой интерес в этой встрече связан не только ведь с налаживанием отношений со своей крёстной, верно?       — Я бы хотел извиниться. Я задолжал извинения многим людям за эти десять лет, но есть те, перед которыми я виноват неизмеримо больше, отношения с кем мне очень хотелось бы наладить.       Милада будто ждёт ещё чего-то, но Филипп считает ответ вполне исчерпывающим. Он на самом деле уверен, что королева непременно затронет после его откровений тему с Аланмиром, должна же она, как мать, наверное, завести с ним этот разговор. Но Милада молчит тоже, и мужчина доходит до той своей точки, когда ему уже всё равно на деликатность и тонкость, он решает прояснить ситуацию здесь и сейчас.       — Милада, с самого начала этой беседы вы словно хотите обсудить со мной что-то или сказать мне что-то, просто сделайте это. Вы же знаете, я не тот человек, которому нужны какие-то приготовления перед неприятными сообщениями. Я довольно толстокож.       Это могло бы прозвучать немного заносчиво, будь это кто угодно другой, но в устах Филиппа звучит как простая и сухая констатация факта. Милада с немного удивлённой, но тёплой улыбкой вглядывается в мужчину напротив, что-то явно решая в уме.       — Я хотела поговорить с тобой о твоём даре. Честно говоря, когда ты заговорил про Алессию, я решила, что, возможно, у твоего проснувшегося интереса к своей фее есть и другой мотив.       — Корыстный мотив? — усмехается Филипп.       — Ох, не пойми меня неправильно, для нас, как для фей, просьба о помощи в освоении и постижении своего дара — вовсе не корысть, а самое естественное, что может быть. Своего рода природный инстинкт. Это сложно объяснить, возможно, поймут только крёстные феи. И сейчас, когда, мне кажется, в твоей жизни наступил некий штиль, которого ты давно заслуживал, ты мог бы захотеть уделить всё-таки внимание своему дару, у которого есть действительно большие перспективы.       Филипп почти чихает, морщится и тыльной стороной ладони трёт кончик носа, переводя недовольный взгляд на Миладу.       — Нет.       — Нет? — с улыбкой переспрашивает королева.       — Вы либо не только об этом хотите поговорить, либо это не та тема, к которой вы ведёте этот разговор вообще. Можно мы уже ближе к делу перейдём? Иначе этот зуд меня доконает, — он звучит почти жалобно, и Милада добродушно смеётся, расслабленно откидываясь на спинку кресла.       — Кажется, с освоением своего дара ты справляешься теперь прекрасно и сам, возможно, мне не о чем волноваться, — и всё ещё не переставая улыбаться, она кидает провокационный вопрос: — Что если я хочу поговорить об Аланмире?       Филипп на мгновение прислушивается к себе, но отвлекается на вошедший в гостиную предмет их разговора. Младший принц гораздо больше похож на себя в эту минуту: он явно успел искупаться, волосы всё ещё влажные, хоть и убранные в высокий хвост, переодеться в мягкий домашний костюм, в котором сам Филипп мог бы без стеснения отправиться на бал, и даже нанести лёгкий макияж, который делает лицо юноши каким-то более «воздушным», во всяком случае именно сейчас. Аланмир протискивается в гостиную с огромным подносом, содержимое которого не только способно составить полноценный обед нескольких человек, но и вот-вот грозится перевернуться куда-нибудь на пол. Филипп мгновенно приходит на помощь, перехватывая ношу и позволяя Аланмиру спокойно прикрыть за собой дверь. Принц тепло здоровается с матерью, на длинное мгновение заключая её в объятия, выдерживает критический осмотр на предмет незалеченных повреждений и усаживается, довольный, за стол, расставляя тарелки.       — Отец с Дамиром уехали в Летень, ты знаешь? Они до вечера не вернутся, так что я набрал тут всего на нас троих, а десерт попозже принесут, — Аланмир тараторит так, что сразу становится понятно, что голоден он не на шутку.       Пока сын отправляет в рот первую ложку супа, блаженно зажмуриваясь под тихий смешок Филиппа, Милада озадаченно хмурится:       — Куда они сорвались вдруг? Злат тоже занят?       — Он останется в лечебнице на пару часов ещё. В Летени крупный пожар, они туда отправились, а пострадавших будут сейчас перемещать к нам, Злат хочет проконтролировать всё, ты же его знаешь.       — Ох, твой отец ничего не сказал даже.       — Они действительно торопились, сказали, что помощь не нужна, справятся сами, но просил вот тебе передать, чтобы ты не волновалась. Мам, — Аланмир подвигает ближе к матери тарелку, — поешь спокойно, они взяли с собой кучу стихийников, и в лечебнице сейчас много целителей, наше присутствие на данный момент точно нигде не требуется, я уточнил.       Филипп не может оторвать задумчивого и оценивающе-ласкающего взгляда от Аланмира: теперь, когда не нужно гадать о природе своих чувств к юноше, всё будто становится легко и просто. Можно, не скрываясь, смотреть. Можно восхищаться. Можно трогать. Можно думать: «Этот восхитительный человек мой». Аланмир, почувствовав чужой взгляд, поднимает голову и вопросительно приподнимает брови с маленькой улыбкой.       — Чего?       Филипп улыбается и пожимает плечами, не пытаясь скрыть своего интереса. Принц улыбается шире.       — О чём вы тут разговаривали?       — Хочешь спросить: «О чём вы тут разговаривали без меня? И не обо мне ли?» — подтрунивает Филипп.       — Ага, типа того.       Король переводит взгляд на Миладу, которая не вмешивается в их беседу, но смотрит на их взаимодействие с любопытством и некоторой цепкостью во взгляде.       — Обо всём на свете, на самом деле. Но твоя мать явно хотела и хочет сказать мне что-то важное, к чему мы так и не подобрались. Возможно, это касается и тебя, и моего дара, как это связано напрямую, мне пока не ясно, может быть, ты поможешь выяснить?       — О… — тянет Аланмир, внезапно зависая с ложкой в воздухе, которая через мгновение опускается обратно в тарелку. — О-о-о. Кажется, я знаю. Я хотел только сам тебе сказать. Потом.       Принц бросает вопросительный взгляд на Миладу, и создаётся ощущение, что по одному этому взгляду он убеждается в правильности своей догадки.       — Ладно. Это, наверное, о том, что мы родственные души.       Если Аланмир ожидал какой-то бурной реакции на своё сообщение, он её не получает. Филипп смотрит так, словно никакие слова произнесены не были в принципе. Повисает недолгое молчание.       — Те родственные души, которые в легендах и сказках.       Король моргает с абсолютно не понимающим видом.       — Я должен знать что-то об этом?       — Эм, — тушуется Аланмир, — да нет. На самом деле я просто был помешан на этой теме, это вроде как легенда, но она, видимо, правдивая. Я хотел спросить у мамы, если она подтвердит, то сказать тебе. Что мы, наверное или точно, родственные души.       — Аланмир, солнце, — мягко говорит Филипп, и слышать такие интонации, обращённые в его сторону, принцу настолько непривычно, что он тут же покрывается мурашками, ёрзая на стуле, — я не понимаю, что это значит. Ты явно вкладываешь в это понятие не то значение, которое приходит мне в голову. Это какая-то концепция отдельная? Это нам чем-то грозит, представляет опасность?       — Нет, — поспешно качает головой юноша, — нет, ничего такого. Это вроде как такая легенда, что есть люди, предназначенные друг другу, совпадающие друг с другом на глубоком уровне. И, если родственные души будут вместе, причём не обязательно в романтическом смысле, это будет способствовать или может способствовать развитию их даров до той степени, которая невозможна без подобной связи. Как-то так?       Принц болтает ложкой в тарелке и явно нервничает, хотя Филипп и не может понять, почему, но старается.       — И это не совсем легенда, это ты хочешь сказать? Или что? В этом же нет ничего плохого, даже если это не сказка?       — Нет, эм… ничего плохого, — с сомнением протягивает Аланмир, и Филипп смотрит на него насмешливо, потому что юноша не врёт, при это явно сомневается в своих же словах. — Во всяком случае сейчас. Просто представь, что я бы выложил тебе подобную информацию пару месяцев назад и сказал, что мы родственные души.       Филипп хмыкает, но, когда до него доходит маловероятное, однако возможное развитие событий, напрягается:       — Хочешь ли ты сказать, что, если эти твои родственные души не будут «вместе» в каком-то понимании, случится что-то плохое?       — Нет! — восклицает Аланмир с досадой. — Ничего такого. Ох, боги, это на самом деле так глупо.       — Это не глупо, если вызывает с твоей стороны столько эмоций, — мягко успокаивает мужчина, дотягиваясь до сжатой в кулак руки принца на столе и накрывая её ладонью, бережно и нежно. — То, что мы родственные души, меняет для нас что-то сейчас?       — Нет, — уверенно произносит Ариэль, переплетая пальцы их рук. Несмотря на то что кисть и ладонь юноши чуть более изящные и с виду хрупкие, а руки Филиппа смотрятся более брутально и надёжно, по размеру они почти совпадают друг с другом.       — Тогда ладно, думаю, мы можем это обсудить при случае, но сейчас давай ты поешь уже нормально? Ты же был настолько голоден, что казалось, будто съешь обед на троих.       Филипп подталкивает к Аланмиру тарелку и мягко расцепляет их руки, давая возможность вернуться к обеду.       — Подожди… — юноша запинается и нервным быстрым движением дёргает мочку правого уха, оборачиваясь к своей матери со стыдливым смущением на лице. — Я даже не спросил, действительно ли это так. Мам?       Милада, под увлекательную беседу успевшая спокойно доесть суп и перейти к картофельной запеканке, изгибает насмешливо бровь:       — Тебе действительно нужно подтверждение?       — Ну, мам!       — Ладно, — добродушно смеётся королева, — это действительно так. Но это такая редкость, что, по сути, почти действительно красивая легенда и сказка. Я за свою жизнь встретила только две такие пары, вы вторые.       И, видя, как Аланмир с любопытством вскидывается, опять не донеся ложку до рта, поспешно добавляет:       — Я с ними не знакома, даже не знаю, где их найти, увидела случайно мимоходом когда-то на рынке эту пару, много лет назад дело было.       — А как… — начинает принц, вновь слишком быстро забывая про еду для того, кто не ел с самого утра, но оказывается перебит Филиппом.       — Так, все вопросы после еды. Твой неистощимый запас энергии и любопытства тоже должен чем-то питаться.       Аланмир показывает ему язык.