Alibi

Для Яна что день, что ночь, что месяц, что год проходили одинаково. Всего-навсего следовали друг за другом, сплетаясь в цепи каких-то событий, связанных между собой различными, но одинаково дрянными последствиями. Все-таки всегда сначала идет ситуация, ее решение, а потом уже — в зависимости от второго пункта — последствия. И Чонина они настигали регулярно, но он выходил сухим из воды. Точнее из этого грязного болота проблем и невыносимых людей. Хотя когда-то оно точно затянет его внутрь. Уничтожит так же, как он сделал с кучей душ невинных. И нет, Чонин уже давно себя не винит в этих смертях. Он прекрасно осознавал, что это его работа. Да, незаконная; да, неправильная. Но люди подписывали контракт с дьяволом самостоятельно. Чонин никогда никого не принуждал к работе в своей организации. Он начинал требовать лишь тогда, когда сроки поджимали. И разве это чрезмерная строгость? Однако с недавнего времени он следит за числом пролетающих дней, ведь одна дата была помечена красным цветом в его небольшом настольном календаре. Встречи с интересными, странными людьми всегда выделялись ноткой безумства, выбивавшейся из этой рутинной симфонии. В календаре этом отмечено всего-навсего пару дат, связанных с важными событиями в жизни. И неужто это, что произойдет меньше, чем через две недели, станет одним из них? Станет переменным, возможно, самым последним таковым? Нет времени задумываться над этим. Стол заполнен различными бумагами, в которых Яну предстоит разобраться. "Якудза не спят" — утверждение, являвшееся абсолютной правдой для Чонина. Он не помнил, когда в последний раз закрывал очи, зная, что посреди ночи его не поднимут внезапными вопросами, возникшими из-за неопытности некоторых сотрудников. Он тонул в рутине, оттого потерял счет времени. Оно перестало казаться нужным. Ведь это просто общепринятое измерение чего-то необъяснимого. Это нечто проходит, но всегда возвращается обратно. И, как говорят многие, лечит раны. Но почему же тогда Чонину оно не помогло в нужный момент? Неужто не нашло дороги к его сердцу? Или же кто-то преградил ее огромным валуном, что невозможно с места было сдвинуть? Оба варианта Чонин не отрицал, ведь знал, что они верны, но лишь частично. Были люди на пути его, уничтожившие дорогу к нормальной, тихой жизни. Возможно, Чонин мог бы стать отличным предпринимателем, приходящим домой не позднее восьми вечера, не знавшим ужасов убийств, встречавшим свою счастливую семью или же полное одиночество, не сопровождавшимся нескончаемым горем и виной, что вылились в уничтожение самой малейшей эмпатии. Однако нет смысла думать над тем, что могло бы произойти в теории. Оно-то никогда явью не станет. Точно желание повернуть время вспять: так же глупо и наивно. Но Чонин давно уже не ребенок, чтобы рассуждать о нереальном. Его окунули в реальность, будто в воду ледяную, уже очень давно. И он никогда не забудет того дня, когда впервые выстрелил. Когда отец, пытаясь впечатлить других оябунов на встрече роковой, принудил его к убийству. Но вот раздается мелодия, распространявшаяся по полупустой комнате, как вода, заполнявшая пустоту в стеклянном, идеально прозрачном кувшине. И Чонин понимает, что его любимая работа не может более ждать.