Alibi

Дверь машины, оставленной неподалеку от назначенной точки, предательски громко закрывается, отчего Бан Чан невольно хмурится, успев выразиться нецензурно.  Сам себе могилу роет.  Место, где находится даже самый зеленый и несмелый член якудза, — потенциально дамоклов меч. Ведь беда никогда не приходит одна. За этим "самым зеленым" сятэем обязательно будет стоять какой-либо кё дай.  Лучше было и лишнего писка не издавать, однако что сделано, то сделано — выбора-то особого не предоставлялось. Чан глубоко вздыхает, пытаясь хотя бы таким образом успокоить пламя страха пред неизвестностью, в душе возникшее, точно гром посреди ясного неба.  Сверчки, тишину, нагоняющую панику, разбавляя, свою нелепую песню пропевали. Ветер, разрывая тяжелые мысли, все еще цепляющиеся за спину Чана, на которую была накинута первая попавшаяся темная кофта, словно старались сорвать одежду, заставить оглянуться, одуматься. А он лишь вслушивался, но ничего подозрительного не ощущал, что удивительно.  В такой-то момент его, будто бы кролика, оказавшегося в ненужное время в неправильном месте, могли легко поймать.  "Ну, и идиоты. Упустили удобную возможность". — мысленно заключает он, то ли довольно, то ли нервно усмехаясь и пожимая плечами.  Тихими, немного ленивыми шагами, что разрушали эту идиллию спокойствия ночи вперемежку с тревожностью перед встречей долгожданной, он направился к заброшенному, почти что разваливающемуся зданию.  Оно, омываемое частыми дождями, некрасиво гнило. Издавало неприятное благоухание. Изначально Бан принял данное здание за склад, но быстро осознал: это лишь точка, чтобы переждать возможное преследование. Только вот вопрос оставался открытым.  Почему именно здесь? Конечно, Чан понимал, что встреча в любом случае проводилась бы на нейтральной территории. Но можно было и постараться, выбрав что-то более подходящее для "теневого героя". Усмешка вновь слетает с уст от осознания абсурдности мыслей, приходящих ему в голову, уже болящую от потока информации.  Чан настороженно по сторонам оглядывается, незаметно придерживая пистолет, что спрятан был под кофтой, в специальном кармане на ремне.  Он прекрасно понимал, что, когда войдет в здание, люди якудза или же сам оябун изымут его меру предосторожности.  Однако у него имелся иной козырь в рукаве в виде раскладного ножа, спрятанного в маленьком, неприметном внутреннем кармане кофты. Темно. Хоть глаз выколи, ничего не видно. Фонари-то по таким местам не расставляют. Чан не жаловался: его очи быстро привыкали ко мгле, однако он многое не замечал. Играл со смертью в кошки-мышки, получая адреналин, поднимающий общий настрой и способность горы свернуть. Шаги его уверены, пусть сам он и напряжен внутри.  Хотя это и неважно: главное, чтобы враги подмечали бесстрашие, исходившее опасными вибрациями, и не желали нападать сразу, а выжидали момент. Кто же из них мог знать, что и Чан непрост.  И вот пред очами оказывается большая дверь. Чан оглядывается, пытаясь найти хоть какой-то транспорт: будь то автомобиль или фура. Он был уверен в том, что правильно помнил время, в которое в прошлый раз ощутил величие человека, но чье лицо не застал.  Однако выдвинул свое требование.  А что? Его спросили — он ответил. Проблемы никакой быть не должно. По крайней мере, по мнению Чана.  Он притрагивается к ручкам, пусть что-то внутри и кричало о надвигающейся и неизбежной беде.  И это действие было либо ключом к успешно выполненной миссии, либо же — к началу конца. Лунный свет заполнил единственную большую комнату, а его тень распласталась по земле. Посреди этого зала находился стол, на который Чан сразу же обратил внимание, а на нем — небольших размеров чемоданчик. Возле расположили друг напротив друга два явно не самых удобных стула. Похоже на настольную игру. Только Чан не замечает никого из душ живых.   — Это что за нововведение? — шепотом негодует он, нахмурившись недовольно. — Эй! Если это засада, то так не делает благородная мафиозная организация с их новыми сотрудниками. — куда громче и с явной насмешкой произносит Чан, начиная чаще по сторонам нервно поглядывать.  Еще немного и у него глаз задергался бы.  Рука крепче хватается за пистолет, будучи наготове направить его на врага.  Он ближе подходит к столу, делая вид при этом тотальной беспечности, хотя напрягало здесь абсолютно все: начиная от пустоты помещения и заканчивая непонятным чемоданом. Чан открывать его не спешил: не хотелось нарваться на взрывчатое устройство или же чей-то расчлененный труп. А это в их реалиях вполне себе возможно.  Сердце билось чаще, точно из груди выбраться пыталось, однако Чан медленно подходил к столу, дабы лучше осмотреться.  — Если у вас принято играть в прятки во время собеседования, то, я думаю, что ошибся, назвав это серьезной организацией. — вслух сердится Чан. — Ребячество. — словно бабка на лавке, нетерпимо произносит он. Раздражение решило посетить спокойный ранее настрой, чтобы вывести хозяина яркие, деструктивные эмоции. Но Чан старается сдерживаться. И резко слышит достаточно громкий шорох.  Он молниеносно разворачивается, вытаскивая пистолет из кобуры, и направляет его на источник звука, моментально прицеливаясь и держа палец на курке. И так же быстро опускает оружие ниже, глядя на пришедшего уже не через один закрытый глаз. Шок наполняет ослабшее на одну жалкую секунду тело, руки сильно сжимают пистолет, но это действие определенно не намекало на атаку.  Человек, представший перед ним, подкрался, точно хищник, нашедший свою добычу и быстро захвативший ее в пасть. Ведь эта хитрая ухмылка не вещала ничего хорошего.  Рыжие локоны Чан заприметил еще давно.  Думал, что заполняет голову ненужной информацией и немного винил себя за это.  Но все-таки не зря обратил внимание на юношу, схожего с моделью. Ладони холодом пробирает, Чан с места не сдвигается, находит силы исключительно для того, чтобы убрать пистолет обратно.  Парень усмехается, а уста его растягиваются в более устрашающую ухмылку, замечая смятение в очах Чана. Они сверкают любопытством, идущим бок о бок с тревогой, захватившей тело в свои темные оковы. Пусть глаза незнакомца и вовсе ни о чем не говорят: они не предвещают ни беды, ни счастья.  И это хуже любых эмоций. Либо то было невероятное спокойствие, обычному человеку не свойственное, либо же пустота, присущая узникам мест не самых отдаленных.  Он величествен, пусть и, по всей видимости, невероятно молод.  Сигаретный дым, вышедший из уст его, точно шепот воспоминаний, медленно да элегантно поднимался и растворялся в небытие, оставляя не слышимый для Чана аромат. Однако он уверен, что тот был противен.  Парень, все это время опиравшийся о стену, вышел под лунный свет, распространявшийся неизведанными блесточками по мгле данного помещения.  И, несмотря на то, что силуэт его был во тьме целиком, Чан уловил этот опасный, недобрый блеск в глазах. Напрягся слегка. Но голову выше поднял, оставаясь на уровне роста юноши.  — Вау, впервые меня встречают с пистолетом в ладонях, похвально. — веселится незнакомец. — Вы превзошли всех наглецов, что оказывались на моем пути.  Чан щеку закусывает, лишь бы язвительно не ответить. Как-никак он на миссии, если вдруг испортит все, то не снести ему головы.   Шаги парня, расслабленные, будто бы его ноги от земли и не отрывались, звучали тихо. Словно самое настоящее дурное предзнаменование, наполняли атмосферу душащим напряжением.  Этот момент тянулся неимоверно долго.  — Прошу запомнить, — оказывается он непозволительно близко, продолжая рассматривать, а точнее проедать глазами, Чана, — уважаемый Наоки Сиода, что поднимать пистолет на своего пока что обезоруженного босса, — идет позарез поставленным правилам.  Его манера речь, схожая с мягкостью бархата и шероховатостью камня, поднятого с дороги, лисьи очи, впивающиеся в душу, точно когти ястреба в горло жалкой жертвы, пугающая ухмылка, выражающая то, что просто так отсюда они не уйдут, — все это предвестники беды, которую явно невозможно было миновать.  Чан не удивляется тому, что о нем узнали информацию, намеренно лежавшую на поверхности, в такие сжатые сроки. Это же якудза.  Только почему они не стали копать глубже? Данная группировка осторожна, пронырлива, точно юркий уж. Особый шарм, помогающий не только в сокрытии ненужных для чужих очей сведения, но и в договоренностях с другими организациями, в число которых входили даже местные правоохранительные органы. — Извиняюсь, — это слово разрезало воздух, полный ужасающего давления, — в следующий раз, как узнаю правила, обязательно учту это.  Он не мог не выразить своего недовольства хотя бы так. — А Вы остры на язык. — хохотнул парень, добавив резко, будто и вовсе не фильтруя свою речь. — Такие быстрее всех умирают, стоит быть осторожнее. Чан удивленно вскидывает бровями, явно не ожидав таких громких заявлений.  Скорее всего, именно он — его последний шаг, что обрушит его во всепоглощающее небытие.  — Угроза? — интересуется Чан, склонив голову в сторону, при этом наблюдая за парнем, подходящем к столу неизведанному.  — Предупреждение. — отрезает он, по всей видимости, не особо желая продолжать эту словесную перепалку. Чан и не стал лезть на рожон. Он пристально следил за каждым грациозным взмахом ладони пришедшего юноши, пытался анализировать его, однако это действие сравнимо лишь с нелепыми попытками прочитать запечатанную книжонку. — Переходим к делу, — вздыхает парень, разворачиваясь лицом к Чану, стоящему, скрестив руки у груди, в непонимании. — Не вижу надобности называть свое имя. — делает многозначную паузу, а после добавляет: — Если обстоятельства не вынудят. — он сверкнул глазами в сторону Чана, только головой кивнувшего. — Отлично. И сходу, я не любитель обычных собеседований, прошу принять и простить, — в привычной, насмешливой манере речи, проговаривает он, разводя ладонями в стороны, — поэтому изначально хочу, чтобы Вы приблизились ко мне.  Чан с настороженностью относится к данной просьбе, но беспрекословно подходит к юноше, развернувшему корпус в сторону чемодана.  Он напрягал своей чрезвычайной беспечностью и некой небрежностью по отношению к работе. Разве нормально, что оябуны приходят на встречу без охраны? Нормально, что разворачиваются спиной к тому, кто при себе имел оружие?  Это определенно выходило за рамки адекватности.  Ему просто-напросто повезло, что Чан порядочный человек, исключительно в ситуациях между жизнью и смертью нападающий со спины, и что он на "собеседовании".  Однако он не подозревал, что основной гадюкой, устроившей засаду небольшую, является этот невнимательный, на первый взгляд, юноша. "Безбашенный тип," — заключает в своих мыслях Чан, а очи же горят неиссякаемым интересом.  Чемодан открывается — Бан наготове, дабы, если то понадобится, выстрелить прямо в сонную артерию. Он научен горьким опытом. Только вот никаких трупов и бомб спрятано в чемодане не было. Хотя это не так уж и не ожидаемо: стал бы оябун, черный король якудза, осуществлять действия, что убьют его самого? Это же безрассудство. Однако в ночной стороне мира все вполне себе возможно. Но нечто более странное замечает Чан, заглядывая внутрь.  Маджонг.  Чан непонимающе выгибает бровь, а юноша, усмехаясь весело, улавливает этот жест взглядом.  Что-то из ряда сумасшествия.  — Маджонг? — вздыхает он раздосадовано.  Конечно, являлось неожиданностью увидеть традиционную игру, к которой питало интерес, по мнению Чана, исключительно прошлое поколение, в ладонях молодого парня. Но Чан ожидал большего.  Столько рапортов перечитал, чтобы быть готовым ко всему, а в итоге получил настольную игру.  — Он самый. — кивнул парень, подходя к стулу и отодвигая стул со спины. — Не стесняйтесь, присаживайтесь. Жест настоящего джентльмена, от которого Чан удивляется все сильнее. Происходящее похоже на дурной сон больше, нежели на реальность. Чепуха, идущая наравне с происходящим в Алисе в стране чудес. Чан занял стул, любезно отодвинутый, кивнув в знак благодарности. — Вижу непонимание в Ваших очах, Наоки, но все сделано не просто так. — утверждает парень, присаживаясь напротив, уместив ладони на колени аккуратно. — Это мой особый способ собеседования. — его ладонь тянется к фишкам, начиная раскладывать их в квадрат, который называли стеной в данной игре. — Думаю, играть Вы умеете, — и который раз этот взор бездушный, заставляющий тело самопроизвольно вздрогнуть, — верно же?  Чан изначально относился со скептицизмом к происходящему, но быстро осознал, что стоит понимать и принимать всю серьезность. Ведь он расположился напротив того, кто заслужил не только всеобщее признание, но и ужасающих размеров страх окружающих.  Это дорогого стоит. Власть не каждого оябуна признают гражданские.  — Играл давно, но, думаю, примерное понимание имею. — выдает Чан, выхватив одну из фишек и недолго повертев ее в ладонях. — Превосходно, значит, могу объяснять дальше. — руки его виртуозно и грациозно разрезают воздух, пока из уст доносится мелодичный, текучий, точно теплая река в начале лета, голос: — Восточным ветром буду я. — заключает он, обращая внимание на Чана, спокойно разглядывающего образующуюся стену. — Не люблю, когда партии затягиваются. — искры, летевшие только от присутствия юноши напрягали, пронзали тело, точно лезвие, на конце яд имеющее: — Я сократил количество фишек, а также убрал некоторые масти, чтобы игра стала куда динамичнее. — он говорил сухо, без излишнего красноречия. — Играем всего раз: этого мне хватит, чтобы понять, достаточно ли Вы квалифицированны. — все окружающее будто замолкло, стоило ему появиться в поле зрения Чана, и это пугало: — Если кто-то из нас собирает комбинацию, он задает вопрос, интересующий его.  И парень остановился, любуясь получившейся стеной. После начал разбор фишек, что будут даны им для будущих комбинаций.  — Хорошо, это я понял. — вопросы были не то, чтобы нужны, однако один задать стоило: — А что получает победивший?  И, чудилось, будто именно этого и ожидал юноша. Вновь улыбка лучезарная засияла на его лице, а очи, хитро сощуренные, ужаснули.  Чан определенно нарвался на неприятности.  — Выбор. — кратко отвечает он. — Пока не буду уточнять, какой. — он приложил указательный палец к губам. — Пока что это — наша небольшая тайна.  Казалось, что душа, сравнимая с грязной вазой, наполнялась водой. Неужто он такой заядлый любитель игр?  Игр не на жизнь — на смерть.  А, может, и жизнь для него — игра? Игра, не имеющая как значения, так и смысла. Впрочем, как и смерть.  Все фишки были приготовлены. Пора начинать.  Где-то раздавались тихие завывания ветра, ничего хорошего явно не предвещавшего, а, будто бы, наоборот, кричащего что есть мощи, что стоит удирать как можно скорее. Однако у Чана этой возможности не было.  Но он сможет выкрутиться из любой ситуации.  Даже той, где ему предстоит выбрать между двумя пистолетами, благодаря одному из которых его жизнь останется в целости и сохранности.  — Ох! Чуть не забыл. — переходит на менее звонкий тон он и протягивая ладонь. — Прошу, отдайте Ваше оружие. Я не хочу ставить свою жизнь под угрозу. — звучало так неправдоподобно, а до тошноты уважительный тон начинал раздражать, но Чан послушно протянул пистолет: — А нож можете себе оставить.  Атмосфера накалилась. Смятение заполнило тело до краев, однако сдаваться так просто Чан не планировал.  "Какого черта? Как он…" — читалось в его очах, но юноша прерывает поток мыслей задорным смехом.  — Навскидку сказал, не берите в голову. — только вот что-то недоброе просачивалось в этом наигранном дружелюбии.  Однако выражение его лица менялось куда быстрее, чем непредсказуемая погода.  Чонин протянул руку к стене. Медленно проведя пальцами по рядам фишек. Он даже особо не старался угадать, какая из них принесет победу.  Точно показывал свое превосходство над пред ним сидящим.  А вот Чан тщательно планировал свои ходы, просчитывал все возможные варианты, как опытный стратег. Не зря же работает частным детективом, так ведь?  Только более узко направленным.  Он достаточно быстро выбрал фишку и, не показывая ее любопытному взору Чана, добавил к своему ряду. Глаза его слегка сузились, давая сопернику понять, что он доволен выбором сделанным за пару секунд. Медленно, словно растягивая удовольствие, он сбросил с руки фишку с изображением бамбука. И глаза Чана забегали по его фишкам, замечая две повторяющиеся фишки. Радости не было предела, но он держал лицо.  — Понг, — тихо, почти что шепотом, но вовсе не с какой-либо робостью произнес Чан, тут же забирая сброшенную фишку.  — Быстро, однако. — ухмыляется юноша.  Он будто бы знал, что именно так и произойдет. Возможно, принес заранее подтасованные фишки, но Чан не мог придираться.  Все-таки это якудза.  И это его правила.  — Не люблю играть с кем-то, не назвавшим своего имени. — сверкнул очами Чан.  Он облизнул нижнюю губу, из-за стресса сухую, наблюдая за реакцией. Узнав только имя, Чан думал, что хоть какую-то информацию сможет отыскать на просторах черного интернета.  Ведь там нет каких-либо границ или страха, не позволявшего хоть малейшие данные раскрыть.  — Знаю, что Вы хотели какой-то там момент подобрать, но мне глубоко все равно. — улыбнулся Чан, пока юноша ногу на ногу закинул опять. — Не пытайтесь: не найдете. — покачал он головой в знак неодобрения. — Я знаком с этим блеском в глазах.  Эта проницательность поразила Чана, но он понял, что стоит держать эмоции в узде. Но кто же запрещал слегка поиграть в актера?  Нужно же отбелять репутацию, запятнанную одним маленьким брызгом.  — И не собирался. — вздыхает он, сложив ладони у груди и взглянув на парня, словно говорящего поднятыми бровями "да вы что, правда что ли?" Иметь дело с умным человеком — сложная задачка, что не всем по зубам, но Чан на своем пути встречал таких уж очень много. Знал, что нужно быть хладнокровным.  Только не был осведомлен, что данный юноша — тоже фрукт особенный, что не по зубам никому.  — Я просто предупредил. — пожал он плечами, постукивая пальцами по колену. — Ян Чонин. — он усмехнулся, намекнув Чану, что стоит взять фишку. — Теперь, полагаю, приятно познакомиться.  — Да, — кивнул Чан, потянувшись за первой попавшейся фишкой, взор зацепившей, — приятно.  Игра вдвоем требовала не только удачи, но и умения читать мысли соперника, предугадывать его планы. В этот раз все действо было подвластно фортуне. Но Чонин, сделав для себя нужные выводы, перестал на нее полагаться.  Они играли молча, лишь изредка нарушая тишину короткими репликами и шуршанием фишек. Пока что не было никаких комбинаций.  Но и Ян особо не старался. Был расслаблен как никогда.  Не воспринимал соперника всерьез. Слишком много на себя брал.  Высокомерие — один из смертных грехов, губящих человеческие души. Разбивая эти вазы с различными узорами в один миг.  Каждый ход был досконально продуман, а каждое решение — взвешено. В этой дуэли ума и удачи на кону стояла не просто победа в игре, но и нечто большее. И Чан, которому не озвучили награду победителя, хорошо это понимал.  В воздухе тяжелым грузом висело напряжение. Кто первым соберет свою выигрышную комбинацию? Кто окажется хитрее и проницательнее? Только время и расклад фишек могли дать ответ. А игра в то время продолжалась.  — Чи. — в тон Чану произносит Чонин спустя пару ходов с совершенно равнодушным взором.  Он начал свою игру.  И теперь это не просто детские развлечения, за которые их начал принимать Чан, изредка зевавший от нехватки активности.  Учили же, что спешить не стоит.  Вопрос следовал за вопросом, а Чан все лгал и лгал, совсем не плутая в сказанных фразах. Однако это — его работа. Он обязан быть изворотливым и прытким, лишь бы жизнь свою сохранить.  Только вот из-за огромного количества ситуаций, показывающих, что жизнь человека — простая молекула, которую легко раздавить чужим пальцем, Чан осознал, что особой ценности она и не имела.  Но и смерть — странное явление, не подвластное объяснению.  Так было ли что терять Чану?  Эта игра с самого начала была неравной. С того момента, как оябун зашел в комнату, наполненную тишиной и невероятно осторожным новым сотрудником.  Ведь, ясное дело, того, кто являлся "теневым героем", спасавшим задницы многих сятэев, только-только работу начавших, невозможно было не принять.  И оба это прекрасно понимали. Зачем играли? Играли, чтобы утолить жажду ощущения превосходства над собой, все-таки немного осталось умных людей.  Фишки разносят тихий шорох по комнате, пока Чонин произносит заключительную комбинацию.  Он победил.  — Маджонг. — он убирает руку, точнее, даже отдергивает, точно от горячего предмета, да на Чана поглядывает. — Приз достается мне.   — Вы жадный, как погляжу. — усмехается Чан, успевший задать только два жалких вопроса, относящихся к его обязанностям.  Ведь сейчас рано давить на рыбку: она еще жива и может соскользнуть с крючка.  — Совсем немного, Наоки. — кивает он, вставая с места и подходя к чемоданчику опять.  Чан разглядывает с неутолимым любопытством то, как медленно открывается другая сторона чемодана. И очи его от ужаса расширяются. Взор бегает то на Чонина, пододвинувшего к нему чемодан в отрытом виде, то на его содержимое.  Два пистолета, лежащих в красной, бархатной ткани. Будто ложа, на которой оружие, если бы могло, чувствовало себя величественно.  В стрессовых ситуациях мозги Чана работали быстрее обычного. Он молниеносно выдает: — Ваш выигрыш в том, чтобы я сыграл в русскую рулетку?  Сумасшествие.  Тотальное, разрушающее безумие.  И ветер завывать громче стал, словно напугавшись от страшного известия, вершившего судьбу над душой вольной. — Да, именно так. — он присаживается напротив, глядя прямо в чужие, от возникнувшего шока забегавшие очи, да ногу на ногу закидывает. — Попытайте удачу, уважаемый.  Мышка угодила в мышеловку.