ᙖ ᖘᎽᏦᗣⵋ ᑎᗣᙁᗣᔦᗣ

      В подвале стояла тишина. Такая глухая словно пустая, с запахом крови что пропитались стены, оставляя опечатки смерти на каждом сантиметре. Акеми, прикрыв веки улыбалась, странно и мрачно — получая наслаждение от происходящего. Харучьё казался самым лучшим в её глазах готовым положить весь мир у её ног, и от этого чувства — бабочки в животе порхали щекоча органы. Она медленно подошла к столу, её пальцы скользнули по бумаге, ощущая шероховатость документа. Глаза пробежались по строчкам — передача прав собственности, полный контроль над «Аурум».       — Мой? — её голос звучал тихо, почти шёпотом, но в нём дрожала какая-то странная смесь восторга и некого ужаса.       — Твой, — ухмыльнулся Санзу, подходя ближе. Его пальцы впились в её талию, притягивая к себе. — Весь этот блеск, вся эта грязь — теперь твоя игрушка, лисичка. Фукуда застонал, пытаясь подняться, но Харучьё резко развернулся и схватил его за шкирку, как надоедливого щенка — швырнув на пол со стула. Мужчина заскулил, не в силах больше как-либо управлять своим телом.       — Хайтани, ты здесь? — крикнул Санзу. Ран спускался по лестнице вниз, и остановился у колонны рядом с Фукудой. Он брезгливо осмотрел мужчину, вертя его лицо носком ботинка.       — Как видишь.       — Убери это, — бросил ему Санзу. Хайтани, лениво опустился и схватил Фукуду за воротник, волоча его по бетонному полу.       — Как скажешь, начальник, — с ехидством отозвался Ран, исчезая в глубине подвала. Акеми всё ещё держала в руках документ, её взгляд был прикован к подписи.       — Ты… ты купил его?       — Нет, лисёнок, — провёл пальцем по её подбородку Харучьё. — Я просто умею хорошо убеждать — отдать то, что хочу. Она рассмеялась, резко и звонко, словно стекло разбилось о камень.       — Добровольно?       — Ну, почти. Он наклонился, прижавшись губами к её шее, прямо над свежим укусом, что был окрашен в яркий фиолетовый оттенок со светлыми вкрапиными от зубов.       — Теперь ты будешь королевой этого ада. Акеми закрыла глаза, чувствуя, как его дыхание обжигает кожу.       — А что будет с ним?       — С твоим драгоценным директором? — Санзу отстранился, улыбаясь так, что по спине пробежал холодок. — Он станет удобрением. Она не ответила, просто прижала документ к груди.       — Я хочу его увидеть.       — Увидеть? — приподнял бровь Харучьё.       — Когда он умрёт. Тишина повисла между ними, густая и тяжёлая, а затем Санзу рассмеялся, низко, хрипло, будто рычание зверя.       — Как же ты прекрасна, детка. Он схватил её за руку и потащил за собой, вглубь подвала, где ждала последняя сцена этого спектакля. Акеми шла за ним, не сопротивляясь, с улыбкой на губах. Она была его. И он был её. И больше ничего не имело значения.       Темнота подвала сгущалась, лишь тусклый свет одинокого фонаря выхватывал из мрака очертания фигуры Фукуды. Он лежал на бетонном полу, хрипя, с лицом, превратившимся в кровавое месиво. Акеми остановилась в шаге от него, холодно рассматривая бывшего хозяина «Аурума».       — Помнишь, тот день, как сказал, что найдешь мне замену? — её голос звучал мягко, почти ласково. Фукуда закашлялся, пытаясь разглядеть её сквозь опухшие веки.       — Ты… ты…       — Я — тот самый администратор, которую ты когда-то называл «никем». Я всё помню. Санзу стоял чуть поодаль, скрестив руки, с наслаждением наблюдая за сценой.       — И теперь, Господин Фукуда, — наклонилась Саито, — «никто» владеет твоим рестораном, — выпрямилась она и повернулась к Харучьё. — Можно я? Санзу ухмыльнулся, доставая из кармана нож и протягивая ей рукояткой вперёд.       — Будь жестока, лисичка. Лезвие блеснуло в свете фонаря. Фукуда забился, пытаясь отползти, но его тело уже не слушалось.       — П-пожалуйста… — захрипел он.       — Пожалуйста? — Акеми рассмеялась. — В этом мире, Господин Фукуда, либо ты режешь, либо режут тебя. Лезвие блеснуло в полумраке, и первый удар пришелся не в горло, а в плечо — Саито вонзила нож глубоко, с хрустом разрезая мышцы.       — Один… Фукуда взвыл, но его крик тут же превратился в бульканье, когда она резко провернула клинок.       — Как у вас было с математикой, Господин Фукуда? — прошептала она, наклоняясь так, чтобы он видел её улыбку. — Сколько раз ты прижимал меня к стене, грозя увольнением? Сколько раз смеялся, когда я говорила об нескончаемых сменах? И о том, что я устала? Второй удар — в бедро. Кровь хлынула тёмным бордовым фонтаном.        — Два… Третий — в живот, но не глубоко, только чтобы продлить агонию.       — Три… Она вырвала нож и провела лезвием по его щеке, медленно, словно снимая кожуру с фрукта.       — А знаешь, что самое смешное? — Акеми опустилась на корточки, наблюдая, как его глаза расширяются от ужаса. — Я могла бы просто убить тебя. Но ты заслужил этот спектакль. Её рука резко дёрнулась вверх — нож вошёл под челюсть, пробив язык. Фукуда захлебнулся собственной кровью, но сознание ещё не покидало его.       — Это за твои шутки про: «Умные не работают и деньги получают. Остальные — тупые идиотки вроде тебя, Саито», — прошипела она, выдирая остриё ножа с мокрым чавканьем. — Нет, Господин Фукуда, идиот сейчас только ты, — рассмеялась Акеми, — и сдохнешь как свинья на скотобойне. Санзу закурил, прислонившись к стене. В его глазах читалось нечто большее, чем одобрение — восхищение.       — Лисичка, ты забываешь самое главное, — сказал он, взяв со своего стола для «казни» второй нож и подбросил ей. Акеми поймала его в воздухе и улыбнулась.       — Сердце?       — Покажи ему, насколько твои ручки стали холодные. Фукуда успел лишь слабо дёрнуться, прежде чем оба лезвия вонзились ему в грудь. Она крутила их, пока не нащупала рвущийся от ужаса мышечный комок.       — Горячее, — усмехнулась Акеми, вынимая окровавленные пальцы. Фукуда умер не сразу. Она позаботилась об этом.       Когда всё было кончено, Санзу обнял её сзади, целуя в висок, смазанный чужой кровью.       — Теперь он действительно «никто». Их смех растворился в темноте подвала.       Через час они вышли из подвала на парковку. Акеми вытерла окровавленные руки белоснежным платком, который тут же выбросила в мусорный бак. Санзу курил, наблюдая, как она медленно подходит к машине.       — Ну что, как ощущения? Она остановилась перед ним, глядя прямо в глаза.       — Я никогда не убивала людей, но так давно мечтала прибить этого урода.       — Видишь, куколка, мечты сбываются. Саито обвила руками шею Харучьё, одурманенно смотря.       — Благодаря тебе, они сбываются, Господин.       — Как же эти слова ласкают слух, — ухмыльнулся мужчина продвинувшись ближе. Санзу прижался к губам своей жертвы — опьянённо вкушая, словно пробуя на вкус. Акеми та, о которой номер два Бонтен даже мечтать не мог, и не знал, что можно так зависить от человека. Так хотеть её, что сводит мышцы по всему телу и делать всё, чтобы только она была довольна. Он терзал её губы, спуская свои к оголённым плечам и нюхал, чувствуя как сходит с ума от её запаха.       — Нравится чувство власти? — водя кончиком носа по её шее спросил Харучьё.       — Пока не понимаю.       — Поехали, посмотрим на твой ресторан.       Ночной Токио плыл за окнами, неоновые огни отражались в стеклах, как капли крови на лезвии катаны. Акеми сжимала в руках ключи от «Аурума», их зубцы впивались в ладонь — напоминание, что теперь это её владения.       — Ну что, королева, готовься к коронации. Санзу резко свернул на Роппонги, его пальцы барабанили по рулю в такт какой-то безумной мелодии, что звучала только в его голове.       Ресторан стоял тёмным монолитом, будто гробница. Ключ повернулся в замке с щелчком, словно костяной палец, указывающий путь в преисподнюю. Темнота, и только их шаги эхом отдавались в пустом зале. Саито шла первой, её каблуки стучали по мрамору, будто отмеряя последние секунды этого места. Пальцы скользили по барной стойке, по стульям, по стенам — она помнила каждый сантиметр этого ада.       — Здесь, — дрогнул голос девушки, когда они вошли в кабинет директора. Комната пахла дорогим деревом, сигарами и… чем-то затхлым. Как-будто даже воздух здесь пропитался гнилью. Акеми подошла к массивному дубовому столу, провела ладонью по полированной поверхности, где когда-то…       — Он трахал мою сменщицу прямо здесь. Смотрел мне в глаза и ухмылялся, — ногти впились в дерево, оставляя царапины. — А потом сказал: «Запомни, Саито, ты никто. Ты даже не достойна убирать за нами». Санзу медленно обвёл комнату взглядом, словно оценивая сцену для будущего действа.       — Значит, этот стол — твой личный ад? — подошёл Харучьё, скользя пальцами по её дрожащим плечам. — Тогда превратим его в алтарь? Руки мужчины резко развернули девушку к себе лицом, а таз настырно толкнул её к столу. Пальцы Санзу скользнули под тонкие шёлковые бретельки, медленно стягивая их с её плеч. Ткань платья мягко соскользнула по плечам, обнажая бледную кожу, покрытую многочисленными метками. Акеми вздрогнула, когда холодная поверхность стола коснулась шрамов на спине.       — Ты помнишь, как он смотрел на тебя? — губы Харучьё обожгли её шею. — Теперь посмотри, кто здесь хозяин. Шёлковое платье мягко расползлось по бокам, когда Санзу приподнял её бёдра. Акеми выгнулась под ним, а пальцы царапали лак стола, повторяя те самые следы, что когда-то оставляла Норико.       — Видишь? — впился зубами в её ключицу Санзу. — Теперь здесь только наш след. Только наша история, лисёнок. Мужчина вёл ладонью по её внутренней стороне бедра, заставляя кожу гореть под прикосновением. Шёлк скользил под его пальцами — мягкий и послушный, как сама Акеми в этот момент. Коснувшись кончиком пальца вход, Харучьё собрал от туда скопившиеся влагу, и поднял палец выше оглаживая клитор. Саито дёрнулась, от прилива к органу возбуждения, а затем поднялась хватая Харучьё за затылок зазывая в поцелуй. Санзу резко скинул её руку и развернул Акеми лицом к столу, его шершавые ладони грубо впились в её бёдра, приподнимая шёлковое платье. Ткань, тонкая словно паутина, зашелестела, обнажая следы прошлых ночей — жёлто-синие подтёки от укусов на внутренней стороне бёдер, алые, не до конца зарубцевавшиеся вертикальные шрамы по бокам позвоночника.       — Какая мокрая уже, лисичка, — его голос звучал хрипло, когда пальцы скользнули между её ног. Акеми вскрикнула, когда он резко ввёл два пальца внутрь, одновременно большим пальцем надавливая на припухший клитор. Стол заскрипел под их весом. Санзу второй рукой сдёрнул платье на груди, обнажая сосок, который тут же начал растирать между пальцев. Акеми закусила губу, чувствуя, как боль смешивается с наслаждением, оставляя привкус железа во рту. Он вынул пальцы, блестящие от её смазки, и резко развернул обратно. Шёлковое платье теперь висело на ней клочьями, открывая грудь, живот, бёдра. Харучьё расстегнул ремень, освобождая напряжённый член, уже с покрытой на головке предэякулятом.       — Смотри на меня, — приказал мужчина, входя в неё одним резким толчком. Акеми вскрикнула, ногти впились в его предплечья, оставляя на них красные полосы.       — Смотри, как я стираю всё, что было до меня. Его движения были резкими, почти болезненными, каждый толчок заставлял стол содрогаться. Стеклянная пресс-папье с логотипом «Аурума» упала на мраморный пол и разбилась, но в этой безумной страсти никто из них этого не заметил. Её мир сузился до жара кожи, до зубов Санзу на её шее, до его рук, стирающих старые следы, оставляющих новые. Харучьё поднял губы выше, захватывая её в поцелуй, в котором было больше боли, чем нежности. Их зубы стукнулись, губы распухли от страсти, а мышцы активно стали сокращаться вокруг члена мужчины. Акеми громко стонала — чувствуя приближение оргазма.       — Кончай, — прошептал Санзу, ускоряя ритм, одной рукой сжимая её шею, другой — нащупывая клитор. — Я хочу почувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня. Она закричала, когда оргазм пронзил её, как тот самый нож — горячо, безжалостно, навсегда стирая прошлое. Харучьё не останавливался, продолжая двигаться, пока сам не кончил с низким стоном, впиваясь зубами в её плечо, оставляя новый синяк на коллекции других. Когда он отошёл, шёлковое платье представляло собой жалкое зрелище — надорванные бретельки, покрытое пятнами пота, спермы и крови. Акеми тяжело дышала, её ноги дрожали, не в силах удержать тело. Санзу потянул её вниз, поставив на подкашенные ноги.       — Моя, — прошептал он, облизывая каплю крови с её покусанной губы. Акеми шаталась, ещё не оправившись, идя на кухню ресторана. Помещение встретило их холодом нержавеющей стали. Девушка без колебаний взяла канистру с розжигом для гриля и открыла.       — Уверена? Санзу наблюдал, как Акеми щедро поливает пол, стены, даже шторы, а запах парафина заполнил помещение.       — Я никогда не была уверена ни в чем так сильно. Струйка горючего вещества лилась до самого входа в ресторан. Молодые люди вышли на улицу. Утренний ветер уже начал разгонять ночь, но до рассвета было далеко. Харучьё достал зажигалку — серебряную, с гравировкой — и протянул ей.       — Твоя честь, королева. Акеми задержала его руку, прижимая пальцы к своим губам. Потом щелчок — и зажигалка вспыхнула. Она бросила её через порог. Металл звонко отскочил по полу, а огонь взревел, как зверь, сорвавшийся с цепи. Они перешли дорогу и подошли к машине, наблюдая, как пламя пожирает ресторан. В оконной раме уже лопались стёкла, черный дым клубился к небу.       — Прощай, мой многолетний ужас, — прошептала Акеми. Харучьё равнодушно курил сигарету смотря на горящее здание.       — Жалко?       — Нет, — ответила Саито, не отрывая взгляда от пламени. Вдалеке уже слышались сирены пожарных, но было поздно. «Аурум» горел, и никто не мог его спасти. Санзу взял её за руку.       — Поехали. Нужно ещё закончить дела. Акеми повернулась к нему, улыбаясь так, что даже отражение огня в её глазах померкло.        — Поехали, милый, — коснулась ладонью его щеки она. Автомобиль тронулся, оставляя позади только пепел.

Клиника «Яспис». 6 утра.

      Тихий гул кондиционера. Мерцающий экран телевизора бросал синеватые блики на стопки бумаг, разложенных по всему кабинету. Акико машинально заполняла документы, когда из динамиков донесся знакомый голос диктора новостей: «Срочные новости. Один из самых престижных ресторанов Роппонги — «Аурум» — сгорел дотла ночью. Пятнадцать лет безупречной репутации, место, где ужинала токийская элита и звёзды первой величины… Теперь от него остались лишь пепел и воспоминания.» Ручка зажатая в её пальцах замерла. Чернильная капля растеклась по бланку. «По предварительным данным, владелец заведения, Акихиро Фукуда, погиб в огне. У него остались жена и двое детей. Наш корреспондент выяснил, что возгорание было умышленным — полиция ищет поджигателей.» Телевизор выключился с тихим щелчком. В наступившей тишине Акико слышала, как её собственное сердце бьётся с частотой аварийной сирены. В окне, затянутом дымкой предрассветного тумана, отражалось её лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами, сжатыми в тонкую ниточку губами.       — Акеми… Имя сестры прозвучало в сознании как приговор. Пальцы непроизвольно сжали семейную фотографию в серебряной рамке — солнечный день, смеющиеся девочки в одинаковых платьях, родительские руки на их плечах. Казалось, это было в другой жизни. За окном ветер с залива шевелил листву, принося с собой едкий запах гари. Акико закрыла глаза, представляя, как где-то там, в эпицентре этого ада, точная её копия…       — Он это сделал ради тебя? Как… Почему? В голове Акико был страх за сестру. Крайний раз она её видела более двух недель назад, когда девушке делали переливание крови. Санзу, словно зверь охранял Акеми как добычу, не разрешая посторонним смотреть на неё, в том числе и сестре. Уже тогда, Акико осознала — сестра в большой беде, но только сейчас, она поняла, что пора действовать. Девушка судорожно взяла мобильный, набирая наизусть цифры.       — Да? — мужской голос звучал хрипло от недавнего пробуждения.       — Доброе утро, Манджиро. — её собственный голос звучал ровно, почти ласково. — Я… соскучилась. Можно я приеду? В зеркальном отражении окна глаза девушки были пусты, как экран выключенного телевизора. Пальцы методично складывали документы в папку, будто готовя медицинскую историю. Историю болезни, которая только начиналась.