ᙖ ᖘᎽᏦᗣⵋ ᑎᗣᙁᗣᔦᗣ

Клиника «Яспис». Ночь.

      Свет неоновой лампы над койкой был слишком ярким, слишком безжалостным. Акеми лежала бледная, почти прозрачная, с капельницей в тонкой руке. Монитор тихо пикал, отсчитывая её слабый, но ровный пульс. Акико сидела рядом, её пальцы осторожно гладили холодную кожу сестры. Она не плакала. Её лицо было маской усталости и бессилия. Акеми застонала. Веки дрогнули, медленно открылись. Сначала взгляд был пустым, блуждающим, затем медленно сфокусировался на Акико. В нём не было узнавания, только глубокая усталость и боль.       — Сестренка… — прошептала Акико, сжимая её руку чуть сильнее. — Слава Ками. Акеми почти неделю была в коме. Никто не верил, что девушка выйдет из неё. Санзу приходил каждую ночь, но сегодня, он не объявился.

***

      Молчание повисло тяжёлым грузом. Я отвела взгляд, уставившись в белый потолок, пытаясь собираться с мыслями, с силами. Я прекрасно понимала, какой вопрос крутится в голове сестры.       — Акико… — я не узнала свой голос, он был тихим, хриплым, как скрип несмазанной двери. — Ты… не понимаешь. Я не могу уйти.       — Не можешь? — в голосе сестры прозвучала горечь. — Посмотри на себя! Он убивает тебя каждый день! Я сжала веки, чувствуя, как по щеке скатилась единственная прозрачная слеза.       — Он… не отпустит. Никогда, — открыла глаза я. Уверенна, в них с лёгкостью читался настоящий, животный страх, который не могла заглушить даже ломка. — Когда я работала в «Ауруме»… Я нашла кое-что. Точнее нашла официант и передала мне. Флешку. Я хотела вернуть, но не смогла из-за сбоя в электричестве. На ней… — закашлялась я, — на ней записи убийств, что совершал Харучьё. Акико замерла. Воздух словно сгустился.       — И он знает? — спросила она шепотом. Я слабо кивнула.       — Знает. Как бы я не скрывалась, он нашёл меня в собственной квартире. Единственное что я могла это подчиняться, чтобы остаться в жи., — не договорила я, но страх в моих глазах стал красноречивее любых слов. — Флешка в камере хранения на Роппонги. Акико встала. Её лицо стало каменным. В глазах горел холодный огонь. Она наклонилась ко мне, прижавшись лбом к моему.       — Слушай меня. Я достану эту флешку. Я сдам её в полицию. Харучьё сядет. Надолго. А мы… — взяла она моё лицо в ладони, — мы исчезнем. Навсегда. Сменим имена, лица, страну. Начнём всё сначала. Без страха. Без боли. Как тогда, в детстве, у реки. На мгновение в моих глазах мелькнула надежда. Она слабо сжала мою руку.       — Ты… сможешь? — прошептала я, мой голос был полный сомнения и последней искры доверия.       — Должна, — твёрдо ответила Акико, выпрямляясь. Её взгляд был устремлен куда-то вдаль, за стены больницы, в темноту ночи, где лежал путь к спасению. Или к новой пропасти. — Я должна. Тихий звук капельницы смешивался с мерным писком монитора. Я, всё ещё бледная, но уже более осознанная, сжала в руке телефон, который сестра незаметно сунула мне под подушку.       — Он найдёт его, — прошептала я, но пальцы всё равно сжали устройство. — Он обязательно проверит мои вещи. Если заметит…       — Он не заметит, — наклонилась ближе ко мне Акико, её голос был тихим, но твёрдым. — Я купила такой же, что был у тебя. Ты просто поменяешь их, когда вернёшься к нему домой. Я закрыла глаза, представляя, как это будет.       — Документы… — сглотнула я. — Он их спрятал. Предполагаю, что в сейфе. А код знает только он.       — Тогда мы подождём, пока он ошибётся, — улыбнулась сестра. Я отвернулась, и закрыла глаза. Не верю — ни в своё спасение, ни в то, что у нас всё получится. Это невозможно. Харучьё — убийца, у которого нет стоп сигнала. Даже если всё пойдёт по плану, его помощники, или тот мужчина, кажется, его зовут Ран — найдут нас и убьют. Тот же глава Бонтен, с которым встречается Акико, уверена, не оставит это просто так. Сестра продолжала говорить, половину слов я даже не слышала, из-за шума в ушах, что словно ультразвук бил по барабанным перепонкам.       — Акико, — позвала я сестру, — это я убила Фукуду… Сестра на секунду остановилась смотря перед собой, а затем её взгляд упал на меня. Я встретилась с ней глазами, и устало вздохнула.       — Тогда мне казалось, что я делаю правильно, — перевела глаза на потолок я. — Я чувствовала власть, чувствала что всё дозволено.       — Акеми, — рука сестры коснулась моей ладони и осторожно сжалась, — ты не виновата.       — Я убийца. Такая же как и он! — повысила голос я, а монитор стал пищать.       — Нет, — тихо сказала Акико, поглаживая мою руку, успокаивая. — Ты заложник ситуации, и я, обязательно вытащу тебя из этого… Дверь в палату открылась, куда зашёл, судя по форме фельдшер.       — Госпожа Танака, там прибыл…кхм-кхм. Господин Санзу Харучьё. Сестра грустно посмотрела на меня, и ответила не оборачиваясь.       — Иди. Я скоро подойду. Фельдшер вышел, а на сестре лица не было. Я чувствовала, какие её руки стали горячие.       — Пожалуйста, не принимай ничего от него. Я назначу препараты подавляющие ломку. Будет тяжело, но я помогу, обещаю. Акико быстро встала поправляя белый халат. Открыв дверь, она остановилась, и снова взглянула на меня.       — Веди себя как обычно, иначе, он что-нибудь заподозрит. Дверь за сестрой закрылась, а мой пульс забился втроекратно, от того, что сейчас придёт он. Свет в палате внезапно показался мне слишком ярким, когда дверь распахнулась снова. Я машинально сжала телефон под подушкой, чувствуя, как холодный металл впивается в ладонь.       Шаги.       Медленные.       Знакомые. Харучьё вошёл, не торопясь, его серый костюм сливался с полумраком коридора. В руках он держал небольшой чёрный пакет — я знала, что там. Доза. Моя «панацея» от этого мира.       — Лисичка, — его голос прозвучал почти ласково, но я видела холод в его глазах. — Ты выглядишь… живой. Он подошёл к кровати, его пальцы коснулись моей щеки. Я невольно вздрогнула — его кожа была ледяной, будто он только что вернулся с мороза.       — Я принес тебе лекарство, — достал он из пакета шприц. Мои пальцы сжали простыню. Сестра предупредила. Не принимать ничего от него.       — Спасибо, — прошептала я, делая глаза стеклянными, как раньше. — Но врач уже колол. Говорит, нужно подождать. Его брови едва заметно дрогнули.       — Какой врач? — голос Харучьё стал тише.       — Тот… молодой. С очками, — сделала вид я, что пытаюсь вспомнить. Санзу медленно положил шприц на тумбочку, его взгляд скользнул по капельнице, по мониторам, затем остановился на моих губах.       — Ты плохо врёшь, — наклонился ближе он, а дыхание обожгло мою шею. — Но сегодня я прощаю. Его рука вдруг нырнула под подушку. Моё сердце остановилось. Я засунула руку следом, переплетая наши пальцы между собой.       — Скрываешь от меня что-то? — ухмыльнулся Харучьё.       — Нет, Господин, я… — тяжело выдохнула, — просто сильно соскучилась по тебе. Он только улыбнулся, и опустился ниже прижимая ладонь к моей щеке. Его дыхание обожгло мои губы, а запах крови на руках вызывал приступы тошноты, но я не сопротивлялась — позволяя Харучьё целовать меня. Его губы коснулись моих с такой жестокой нежностью, что я почувствовала, как трещит что-то внутри. Губы Санзу были сухими, горячими, с привкусом ментола. Его пальцы впились в мои волосы, притягивая ближе, глубже, пока я не задохнулась в этом поцелуе. Я притворялась, что отвечаю. Мои пальцы дрожали, когда я коснулась его щеки, ощущая подушечками следы недавних царапин. Он дышал тяжело, прерывисто, как-будто этот поцелуй был не просто жестом, а чем-то большим — проверкой, наказанием, утверждением власти.       — Ты трясёшься, — прошептал он, отрываясь на секунду. Его глаза, такие близкие, были пустыми и бесконечно глубокими, как пропасть.       — Это от тебя, — солгала я, чувствуя, как моё сердце бешено колотится не от желания, а от ужаса. Он усмехнулся, как-будто знал. Как-будто всегда знал. Его язык провёл по моей нижней губе, медленно, властно, прежде чем он снова захватил мой рот. Я закрыла глаза, представляя себя где-то далеко — у той самой реки из детства, где когда-то смеялись две девочки в одинаковых платьях. Но реальность вернулась с его зубами, впивающимися в мою губу до крови. Я вскрикнула, но он не отпустил, только прижал ладонь к моей шее, чувствуя, как пульс бешено стучит под его пальцами.       — Моя, — прошептал он в мои губы. И в этом слове было столько правды, что мне захотелось закричать. Но я только кивнула, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза. Он поймал её пальцем, рассмотрел, как учёный рассматривает странный образец, а затем встал, выпрямляя манжеты.       — Отдыхай. Завтра забираю тебя домой, — бросил через плечо он, уже направляясь к двери. — Господин скучает без своей королевы. Дверь закрылась. Я осталась одна. С телефоном, спрятанным под подушкой. С губами, разбитыми в кровь. И с мыслью, которая не давала дышать: Что будет дальше?

***

      Акико прижалась к холодной стене, наблюдая, как Харучьё выходит из палаты. Он остановился, на мгновение закрыл глаза, поднеся к лицу руку — ту самую, что только что касалась кожи её сестры. Глубокий вдох. Ещё один. Будто ловил её запах, впитывал его, чтобы унести с собой. Потом — улыбка. Та самая, от которой стыла в жилах кровь. Он уходил, оставляя за собой след из ледяного страха. Акико почувствовала, как по спине пробежали мурашки, и убедившись, что Санзу ушёл — снова зашла в палату.       — Как ты? — спросила сестра, выбивая меня из раздумий.       — Нормально, — машинально потянулась к разбитой губе я. Её взгляд упал на шприц наполненный наркотиком, оставленный Харучьё. Губы сжались в тонкую ниточку.       — Всё же принёс? В ответ я только кивнула, стараясь не смотреть на него.       — Сильно тянет?       — Да, — сдавленно ответила я. Акико села рядом, а шприц засунула к себе в карман медицинского халата.       — Я распоряжусь, чтобы тебе поставили капельницу с солевым раствором и абсорбентом.       — Это поможет? — проскулила я, чувствуя как снова окутывает жар.       — Поможет, но боюсь, когда приедешь обратно к нему… — затихла сестра. — Всё будет намного сложнее.       — Он уже завтра планирует меня забрать. — Что? Нельзя! Слишком рано! — резко встала Акико, и стала мерить шагами палату. — Ками, что же делать?!       — Послушай, я справлюсь, — попыталась успокоить её я.       — Ты не понимаешь, Акеми! От наркотической зависимости трудно избавиться, даже если ты употребляла всего месяц!       — И что делать?       — Я не знаю. Он ведь даже слушать не будет — заберёт тебя с собой и снова накачает этой дрянью. Акико села рядом со мной. Несколько минут она находилась в мыслях сама с собой, а затем взяла телефон и позвонила.       — Приготовь во вторую палату капельницу опиоидной детоксикации. Быстро! — скинув трубку, сестра повернулась ко мне. — Я принесу тебе лекарства, что будут подавлять тягу к наркотикам, но в дополнении нужно делать уколы. Сама сможешь?       — Попробую, — прошептала я, ощущая, как страх сжимает горло.       — Хорошо. Сейчас сделают капельницу — станет немного легче. Акико встала направляясь к двери.       — Акико, скажи… после всего этого, что будет между тобой и Манджиро? Она замерла. Пальцы сжали дверную ручку так, что костяшки побелели.       — Надеюсь ничего, — затихла она. — Я люблю Кенджи, Сано был лишь счастливым билетом, но, по всей видимости, в один конец. Дверь закрылась с обратной стороны, а я лежала с мыслью о том, что завтрашний день лучше бы никогда не наступал.

***

      Утро пришло слишком быстро. Первые лучи солнца пробивались сквозь жалюзи, рисуя на стенах полосы света и тени — как тюремные решетки. Я лежала, прислушиваясь к звукам больницы: шаги медсестер, скрип каталков, чьи-то приглушенные рыдания. Телефон под подушкой ждал. Акико принесла лекарства ночью — маленькие белые таблетки в прозрачном пакетике и ампулы.       «Это поможет продержаться. Спрячь, и делай всё только тогда, когда он не видит». — с опасением сказала она. Я сжала пакет в кулаке. Скрип двери. Он вошёл без стука, как всегда.       — Собирайся, лисичка, — голос Харучьё звучал спокойно, но в глазах читалось что-то новое — настороженность? Нетерпение? Я медленно села, стараясь не показать, как кружится голова.       — Я… не готова. Он рассмеялся, подойдя к кровати. Его пальцы впились в моё запястье, поднимая руку с пакетом таблеток.       — А это что? Сердце упало.       — Обезболивающее, — прошептала я. — Врач выписал… Харучьё развернул пакет, изучая таблетки и красные ампулы. Потом неожиданно улыбнулся и положил их обратно мне в ладонь.       — Береги. Пригодятся.       Акико стояла у поста медсестер, делая вид, что заполняет документы. Наши глаза встретились на секунду — в её взгляде читалась паника. Я едва заметно покачала головой — «не подходи». Харучьё положил руку мне на шею, а пальцы легли точно на пульс.       — Идём.       Чёрный мерседес ждал у выхода. Ран сидел за рулем, бросив на меня оценивающий взгляд.       — Прямо в рай, да? — усмехнулся он.       — В ад, — поправил Харучьё, закрыв дверь. Я обернулась в последний раз. На верхнем этаже, у окна, стояла сестра.       — Ты удивила меня, — внезапно сказал Харучьё, разглядывая мои бледные пальцы. — Думал, сломаешься раньше. Я молчала.       — Но игра окончена, — достал он из моего кармана телефон. — Милая попытка. Сердце замерло.       — Где… Акико? — прошептала я. Он улыбнулся, глядя в окно на убегающую дорогу:       — Уже мертва.

Взрыв.

Я бросилась на него с криком, но Ран резко затормозил, и мир погрузился во тьму.