Доппельгангер

Мы сели в его машину, припаркованную неподалёку от дома Диего. Я в последний раз взглянула на этот район, куда постараюсь теперь больше не возвращаться. Во мне снова забурлили остатки сожаления, приправленные ноткой ностальгии. Мы тронулись. Ночные дороги были почти пусты, город жил своей обычной жизнью, а ночь была спокойной, как никогда. — Куда мы сейчас? — спросила я. — Туда, где связь не ловит. Переночуем там. Пусть они всё там разгребают и принимают, а мы пока что — в бегах от «погони ведомства», — объяснил Эрик, сосредоточившись на дороге. — Слушай. Я захватила тот инъектор, что ты колол Эдику. В нём осталась его кровь, — вынув из кармана, показала я ему. Увидев это, его губы расплылись в едкой ухмылке: — Это всё меняет. Он больше не ускользнёт. Я очень хорошо подготовлюсь и встречу его с распростёртыми объятиями. Мы уже свернули на окраину. Дорога была долгой, но мы не стояли на месте. От усталости я почти засыпала, но держала себя в руках. — Впереди заправка. Нужно купить что-то бодрящее, я уже вырубаюсь за рулём, — его голос был таким же монотонным, но уставшим. Вновь «Крыса» предстал передо мной в таком виде, в каком его, наверное, не видел никто. Мы остановились у светящейся вывески. Рядом с заправкой была небольшая круглосуточная закусочная. Эрик дёрнул меня за плечо, убедившись, что я не сплю, и стал выходить из машины. Я последовала за ним. Мы направились в это заведение. После ресторанов, куда водил меня Диего, эта закусочная выглядела очень уныло. Раздался писк микроволновки, кассирша протянула нам две шаурмы, которые мы заказали из скудного выбора. Я направилась к столику, а хакер — к автомату с напитками. Он вернулся с двумя банками энергетика, одну протянул мне. Клацнув крышкой, я отпила бодрящий напиток и «наслаждалась» здешней едой. — Мы сейчас в другой ангар? — поинтересовалась я. — Нет. В деревню. То место, которое я ненавижу, но где даже локацию никто не увидит. Нужно создать видимость, что мы скрываемся, — скучающе объяснил он, доставая из кармана трубку и закуривая. — Это твой дом? — задала вопрос я, уже пожалев об этом. Судя по его спокойной реакции, это его не задело. — Дом моего приёмного деда, — проговорил он, выдыхая дым в сторону. Вытирая столы позади нас, кассирша крикнула: — Молодой человек, у нас тут не курят! Эрик никак не отреагировал на её замечание, сделав вид, что не услышал. — А чем ты так ненавидишь это место? — серьёзно заинтересовалась я. — Эй, вы не слышали, что я сказала? — подошла к нам женщина, прерывая диалог. Хакер устало закатил глаза, встал и жестом позвал меня за собой. Мы вышли из забегаловки и направились к машине. — Садись, я пока заправлюсь, — проговорил он и пошёл расплачиваться за бензин. Когда он вернулся и заправил бак, в машине запахло топливом, и мы двинулись дальше. Какое-то время мы ехали молча, затем он резко заговорил: — Ты спрашивала насчёт места. Я ненавижу не столько его, сколько человека, который в нём живёт, — монотонно, без намёка на что-либо, проговорил Эрик. — Ты ненавидишь деда? Он что-то тебе сделал? — пыталась я остановиться со своими вопросами, но напарник не выражал ни презрения, ни недовольства моим любопытством. — Моя приёмная мать нашла меня на улице. Я был без памяти, не помнил ничего… И сейчас не помню. Поселила меня у себя, но каждое лето и каникулы я должен был ехать к её отцу, — холодно рассказывал он, будто эта история была не про него. Немного сбавив скорость, он закатал рукав и демонстративно протянул руку. На бледной коже были шрамы, словно от ожогов, круглой формы, будто об него тушили сигареты. Мне стало жаль… Нет, это была не жалость. Я понимала, каково это. Жалость — мерзкое чувство, которое всегда меня раздражало, но теперь я поняла, через что прошёл он. Я уняла позыв что-либо сказать. Слова здесь были совершенно не нужны. Резко взяла его руку и аккуратно очертила пальцами каждый шрам. Он громко выдохнул, поджав нижнюю губу, и медленно выхватил руку. — Вот только не надо играть со мной в пожалейку, — произнёс он без упрёка или раздражения. Я кивнула. Опять молчание. Несколько минут я переваривала всё это в голове, пока не пришёл вопрос: — А она… твоя мать, знала про это? — Знала, но предпочитала не говорить и не замечать. Он осуждал её выбор, ненавидя меня за то, что я существую. Старая закалка, — произнёс он со смешком. — В том-то и дело, что старая и неработающая, — поддержала я. — Почему же твои родители умерли? — впервые спросил он меня напрямую, не копаясь в данных. — Они состояли в религиозной секте много лет, тратили туда огромные деньги, залезали в долги, дома порой нечего было есть, но их ничто не останавливало. В конце концов, они решили повеситься. Религиозное самоубийство, — рассказала я ему свою историю так же спокойно, как и он, не ожидая уже от себя такой реакции. — Фанатики. Всегда ненавидел ходить с матерью в церковь каждые выходные, видеть этих людей, которые придумали какого-то бога и верят сами же в свои сказки. Звучит забавно, согласись? — усмехнулся хакер. Я посмеялась вместе с ним, почувствовав облегчение. Он остановился у железного забора с самодельной калиткой — я не заметила, как мы приехали. Выключив фары и заглушив машину, он достал из бардачка ключи. — Скорее всего, они дома, — констатировал он. — Пойдём. Мы находились в тёмной глуши. Вдоль улицы стояли столбы, половина из которых были неисправны. Вся деревня спала, ни одного горящего окна не было видно, только рокот лягушек и насекомых. Открыв калитку, мы направились к дому. Эрик стал открывать дверь — замок был старый, не прокручивался с первого раза. В одном из окон загорелся свет, и дверь открылась изнутри. На пороге стояла женщина лет пятидесяти, с небрежным пучком на голове и в халате. Щурясь от света, она удивлённо посмотрела на нас. — Ты чего сюда приехал так поздно? — спросила она сонным голосом. — Мы переночуем. Это моя коллега. У нас здесь командировка недалеко от деревни, клопы закусали в номере, который снял начальник, — стал объяснять напарник. — Проходите, располагайтесь в дальней комнате. Только тихо, он и так плохо спит, — пробормотала мать Эрика и, зевнув, ушла в комнату. Мы зашли внутрь и прошли туда, куда она указала. Комната была капсулой времени: обои с выцветшими цветами, диван с протёртой обивкой, пыль на комоде. Запах затхлости, лекарств и старости. Эрик сбросил плащ и снял верхнюю одежду. Я сделала то же самое. — А про кого она сказала? — шёпотом спросила я. — Про деда, — холодно ответил он. — Он жив? — Жив. Парализован, — ложась на диван, проговорил он. Я тоже легла. Свет погас, комнату освещал лишь пробивающийся сквозь пыльный тюль луч луны. Атмосфера была неприятной, но усталость давала о себе знать. Какое-то время я ворочалась, пытаясь найти удобное положение. Я прикрыла глаза и почувствовала, как Эрик подвинулся ко мне, а через мгновение ощутила его объятия. Внутри всё стало спокойно, и я отключилась. Утром солнце било в глаза. Я проснулась, всё ещё в его объятиях, чувствуя спиной его тепло. Повернув голову в сторону напарника, я не ожидала встретиться с его взглядом. Он проснулся раньше. — Ждал, пока проснёшься, — ухмыльнулся он. — Который час? — спросила я. — Утро. До обеда ещё далеко, и, кажется, мы почти одни, — констатировал он, вставая с дивана и направляясь к выходу из комнаты. Протерев глаза, я пошла за ним. В коридоре был слышен шум телевизора, выкрученного, по всей видимости, на максимум. Мы зашли в гостиную. Перед телевизором в инвалидной коляске сидел пожилой мужчина, склонив голову набок в почти неестественном положении. — Матушка на работе, да? — ухмыльнулся хакер, обращаясь к деду. Тот взглянул на него, челюсть мужчины дёрнулась, но он не смог ничего сказать, только замычал. — Что ж, прекрасно, — спокойно проговорил Эрик, устроившись на кровати напротив и подозвав меня к себе. Я села рядом. В глазах парализованного явно читалась ярость, он что-то мычал, словно ругаясь. Парень, не обращая на него внимания, закурил, выпуская дым прямо в его сторону, затем протянул трубку мне, как тогда в машине. Я сделала несколько затяжек, ощущая, как дурман берёт верх, и, расслабившись, откинулась на кровать. Эрик забрал у меня трубку, потушил её, а затем я почувствовала его поцелуй на шее — как и тогда. Я выдохнула, а он приблизился к моему лицу, целуя в губы, смачно углубляя поцелуй и слегка прикусывая. Теперь его руки очерчивали моё тело, постепенно снимая одежду. Парализованный всё это время смотрел на нас и продолжал громко мычать, слюнявя подбородок. Когда мы оба были наги, хакер развернул меня спиной к себе, резко войдя, но продолжая нежно поглаживать. Эти ласковые касания контрастировали с бешеным, почти животным темпом. И мне это нравилось. Закончив, мы на несколько секунд прильнули друг к другу потными телами. Обратив наконец внимание на неумолкающего от ярости деда, мы стали одеваться. Выходя из гостиной, Эрик обратился к нему, едко ухмыльнувшись: — Такой злой, потому что у тебя уже не стоит, да? Он плюнул на пол перед креслом. Прямо на полинявший ковёр. Развернулся и жестом позвал меня за собой. — Возвращаемся обратно? — отдышавшись, спросила я. — Да. Собираемся и идём к машине, — вернув прежний холодный тон, ответил напарник. Взяв свои вещи, мы собрались на выход. Во дворе, возле клумб, сидела мать Эрика, выдёргивая сорняки. Она коротко посмотрела на нас и тут же отвернулась, ничего не сказав. Её взгляд был пустым, как высохший колодец. Ни вопроса, ни упрёка, ни облегчения. Просто констатация факта: ты снова здесь, и ты снова уходишь. Это молчаливое равнодушие было прощанием куда более окончательным, чем любые слова. Утренняя прохлада холодила кожу, деревня по-прежнему казалась спящей, слышны были только крики петухов и домашнего скота. Закрыв скрипящую калитку, мы сели в машину и двинулись в сторону города, повторяя маршрут прошлой ночи. Когда мы оказались в зоне действия связи, на наши телефоны обрушился поток уведомлений и пропущенных звонков. — Начался кипиш и шмон, как я и предполагал, — произнёс Эрик, бросив беглый взгляд на экран. В его голосе слышалось не беспокойство, а холодное, почти садистское удовлетворение учёного, чей эксперимент пошёл точно по расчётам. Я полезла в телефон. Мне много раз звонил один и тот же номер. Зайдя в чат, я увидела сообщения от него же: «Максим, это Майлз с зачистки. Как будете на связи, пускай Крыса позвонит мне». — Майлз этот что-то от тебя хочет, — насторожилась я. — Пусть ждёт. Я же сказал, что мы уедем, — напарник закатил глаза и выглядел, как всегда, спокойным, а мне стало не по себе. Они явно подняли на уши весь «Ледокол», пока нас не было. Стало страшно — вдруг правда вскроется? Но мы должны настаивать на своей версии. Всё должно быть не зря. И, надеюсь, у Эрика всё под контролем на этот счёт. Теперь мы оба связаны. В голове были сладкие, тягучие, но терпкие ощущения. Именно такой и была наша связь теперь. Когда уже показались знакомые пейзажи города, Эрик достал телефон. Раздались монотонные гудки. — Да, это Крыса, — проговорил он в трубку, поставив на громкую связь, чтобы я слышала диалог. — Ты не предупреждал, что вы на всю ночь покидаете город. Ты нужен в штабе, сейчас же, вместе с напарницей, — прозвучал низкий мужской голос из трубки. — За нами была слежка. Если бы поехали в штаб или к себе, нас бы вычислили. Нужно было затеряться — необходимая мера, — отчитывался напарник. — В квартиру Диего вовсю ломились из ведомства, чтобы забрать трупы своих. Пришлось людей поднимать среди ночи, — с упрёком говорил Майлз. — Это была необходимая мера. Мы отвлекли преследование на себя, — холодно парировал напарник. — Понял. Жена Диего рвёт и мечет, хочет всех видеть, кто видел его в последний раз живым. Будет совещание. Приезжайте сейчас, если рядом, — проговорил Майлз уже более спокойным тоном. — Принято. Через сорок минут будем. Он положил трубку и резко, почти опасно, припарковался на ближайшей обочине, будто ему срочно нужно было совершить какое-то действие. А у меня в сознании отпечаталась фраза: «Жена Диего». Он был женат? У меня непроизвольно сжались кулаки. Я пыталась не показывать эмоций при напарнике. Но теперь всё объяснялось: его непонятное поведение, то, что он был со мной, но держал на дистанции, словно на поводке. Он использовал меня, чтобы «повеселиться». Чувство вины полностью испарилось и заместилось чем-то противоположным. Мне было гадко. Так гадко, как никогда. Я сидела, сжавшись, пытаясь не дышать, чтобы не разорвало на части. А Эрик, словно ничего не произошло, потянулся на заднее сиденье, достал свой чёрный матовый ноутбук, открыл его и застучал по клавиатуре. Звук клавиш был отвратительно быстрым и деловитым. — Что ты собираешься делать? — спросила я, мой голос слегка дрогнул от неизвестности и собственных мыслей. — Тебя зачищаю. У нас проблемка, — отрезал он. — Что? Какая проблема? Что не так? — нервно засыпала я его вопросами. — Ты и сама понимаешь, какая. Нужно чистить глубже, пока есть время и возможность, — говорил он, занятый делом. Я наклонилась, заглянула в экран и застыла. На нём, разбитая на несколько окон, шла запись. Ресторан. Наш столик. Я и Диего. Я протягиваю ему наручники. Видно, как мы разговариваем, как я волнуюсь, как он качает головой. Хакер знал. — Ты следил за мной? — резко вырвалось у меня. — Следил. Это был сначала интерес, а потом… — глубоко и громко вдохнул он. Его речь по-прежнему была холодной и монотонной. — Ты знал про жену? — старалась я унять эмоции. — Знал. — Одно слово. Короткое, как удар ножом. — И ты ничего не сказал мне?! Издевался над мной?! — последний вопрос я буквально прокричала, уже теряя контроль. Эрик наконец полностью отвлёкся от ноутбука. Он повернулся ко мне, откинувшись на спинку кресла. Его выражение лица было устало-терпеливым, как у взрослого, которому ребёнок устроил истерику из-за сломанной игрушки. — Я думал, что ты уже знаешь или догадываешься. Как и мотив того, почему ты его прикончила. Узнала на эмоциях, что твой покровитель женат, а дальше — дело за малым. Но, как я сказал тогда, я был приятно удивлён, что здесь всё куда глубже. Его слова не просто ранили. Они перекраивали реальность. Он видел в моём срыве, в убийстве, которое на самом деле было атакой Саймона, — банальную, грязную месть обманутой любовницы. Он превращал мою трагедию в пошлый криминальный романс. И это стало последней каплей. Рыдания нахлынули внезапно и мощно, выворачивая меня изнутри. Я не могла дышать, слёзы текли ручьями, смешиваясь со звуками, похожими на животный вой. Я плакала не из-за Диего. Я плакала от одиночества, от ловушки, в которую сама же полезла, от чудовищного непонимания, стоявшего между мной и этим человеком, которого я считала… кем? Союзником? Единственным, кто видит? И тогда случилось невозможное. Эрик отложил ноутбук. Аккуратно. На центральную консоль. Потом его руки потянулись ко мне. Он не обнял меня порывисто. Он, словно имея дело с опасным диким зверем, осторожно притянул меня к себе. Одной рукой прижал мою голову к своей груди, к тому самому чёрному пиджаку, который пах им, дымом и дорогой химией. Другой рукой, движениями удивительно мягкими, почти неуверенными, стал гладить мои короткие волосы, смахивая мокрые пряди со лба, вытирая слёзы с висков большим пальцем. Когда я успокоилась, он медленно отпустил меня из объятий и спросил: — Тот Виктор… он имел какое-то отношение к твоему куратору? — Это мой бывший, который оставил меня в долгах. И та часть меня, которая убила Диего, она жаждет ему мести. Но куратор опередил меня, сам решил его наказать, из-за чего тот сбежал. Этот «червь» в моей голове был недоволен, взял мою волю и… — мне было тяжело об этом рассказывать, вспоминать эти события. — Теперь всё встало на свои места, — подытожил хакер. — Мотив «ревнивой любовницы» — слишком очевидный, слишком опасный для нас след. Если кто-то знал о вашей близости или догадается покопаться в камерах, нас разоблачат в первую очередь. Легенда с ведомством хрупка. Нужно зачищать всё. Полностью. Кто-то про это знал? Ты кому-то говорила? — Возможно, кто-то замечал… Хотя он всегда на людях был сдержан… — неуверенно пробормотала я. Напарник снова полез в ноутбук, продолжая рыться в данных, удаляя историю и переписывая её под нужный лад. А во мне что-то переключилось. Щелчок. Как предохранитель. Теперь я начала понимать всю серьёзность ситуации. Я была готова ко всему, но только не к этому. Раньше я хотела, чтобы Диего умер героем, в какой-то степени, с долей уважения делала всё для сохранения его чести. Но сейчас… Сейчас я буду делать всё ради себя. Это его и только его вина. Он не оставил мне выбора.