Доппельгангер

Наконец я поняла, что опасность миновала. Теперь, когда все улики были зачищены, можно было вздохнуть с облегчением. Этот ад закончился. Эрик вновь закурил трубку, выдыхая дым в окно автомобиля. Мы явно ехали не в штаб и не домой — маршрут был совершенно другим. — А куда мы сейчас? — спросила я. — Ты разве не хочешь развеяться, вместо того чтобы тащиться домой? — ответил он вопросом на вопрос. Развеяться? С ним? Я думала, такой человек, как он, не знает слова «развеяться», проводя всё время в лаборатории или своём кабинете. — Да… — согласилась я, хотя всё ещё пребывала в лёгком шоке. Сначала песня «Гражданской обороны», потом «развеяться»… Я невольно улыбнулась, стараясь унять эту бесконтрольную улыбку, но хакер заметил, слегка ухмыльнувшись в ответ. Когда Эрик припарковал машину, я поняла, где мы находимся. То самое кафе «Сударь», где мы разговаривали при нашей первой встрече. Зайдя внутрь, я вспомнила ту самую атмосферу и на сей раз даже прониклась ею — в отличие от прошлого. Мы сделали заказ. В голову полезли воспоминания о той первой встрече: колкие слова хакера, как я ненавидела его тогда, как мне хотелось, чтобы меня поставили с другим напарником. А теперь я здесь, снова с ним, снова в этом месте, и я уже хочу быть с ним. Его поцелуй в Ведомстве словно всё ещё ощущался на губах. Еда пришла. Мы ели почти молча, но тишина эта не была гробовой, как в его квартире. Она была… наполненной. Я отважилась на вопрос, копившийся с тех пор, как увидела их вместе — его и Эдика. — Эрик… ты ничего не помнишь? О своём детстве. О… настоящих родителях. Он не вздрогнул, не нахмурился. Просто отложил вилку, вытер губы салфеткой с той же хирургической аккуратностью. — Нет. Абсолютный ноль. Своё имя узнал по бирке на куртке. «Эрик». Всё. — И не пытался искать? С такими-то навыками… — Если полиция с базой данных не справилась, — он отхлебнул воды, — то мои шансы статистически стремятся к нулю. А тратить ресурсы на заведомо провальную операцию иррационально. В его голосе не было ни грусти, ни горечи. Только холодный отчёт. Это было хуже. — Но… Эдик, — осторожно продолжила я, чувствуя, как наступаю на минное поле. — Имена схожи. И вы… очень похожи. Может, это ключ? Он замолчал. Не просто перестал говорить — его взгляд остекленел, отгородившись непроницаемой стеной. Нижняя губа, где пирсинг, чуть дёрнулась. — Это статистически невозможно, я же тебе сказал, — отрезал он, и в его ровном тоне впервые за вечер прозвучала сталь. Тема была закрыта. Намертво. Мы доели в тяжёлом, теперь уже по-настоящему неловком молчании. Он первым его нарушил. — Пойдём. Он расплатился, не глядя на счёт, и повёл меня не к машине, а в парк напротив. Сумерки мягко ложились на аллеи, окрашивая мир в синие и фиолетовые тона. Мы шли рядом, и это было так… нормально. Сюрреалистично нормально. Будто не было между нами ни крови, ни лжи, ни трупов в бетонных коробках. Я не сдержала лёгкий, почти счастливый смешок, вырвавшийся от нелепости и лёгкости момента. — Что-то увидела? — спросил он с лёгким интересом. На его лице по-прежнему была эта маска безразличия. — Нет… — улыбнулась я, и вопрос вырвался сам собой. — А ты разве до этого ни с кем так не гулял? С девушкой какой-нибудь? Я сгорала со стыда. Какая ещё девушка? У него? — Нет, — сухо ответил он. — Меня звали на что-то подобное. Другие киллерши, коллеги из лаборатории… У меня много фанаток. Но тратить своё время на их общество не очень-то хотелось. Слова «много фанаток» врезались в грудь осколком льда. Я представила их — других, таких же выброшенных жизнью, таких же заглядевшихся в его пустые зелёные глаза. Я была не уникальна. Я была переменной. Максим-переменная в его уравнении. От этой мысли внутри всё сжалось, стало гадко и одиноко. Невольно я ушла в себя, а когда наконец вернулась к реальности, то встретилась с ним взглядом. Он снова словно оценивал, наблюдал, смотрел в самую душу. Затем — шаг, и я снова почувствовала его губы на своих, отдаваясь этому поцелую целиком и полностью. Прошлые мысли отступили, пока я вдыхала аромат бергамота и табака с его волос. Он снова отстранился и бросил: — Поехали. Затем быстрым шагом мы пошли обратно к его припаркованной машине. Я опомнилась. Но куда? Неужели что-то случилось? Смесь мыслей не давала покоя, но, только оказавшись в его чёрном автомобиле, стало слегка спокойнее. Он ехал на высокой скорости, словно куда-то торопясь. Моя рука сжалась в кулак, ногти слегка впились в кожу, оставляя лёгкую боль. Его слова снова звучали в голове, оставляя неприятное, горькое чувство после его поцелуя. Только остановившись у его дома, я окончательно запуталась. Всё происходило так же. Молча. Дверь его квартиры, прихожая, запах стерильности и чистоты. Уже на пороге он снова впился в мои губы, жадно углубляя поцелуй, на ходу снимая с меня ту самую свою одежду, которую дал утром. Снова его спальня, и я — в уязвимом виде. Его поцелуи покрывали моё тело, не спеша. Дыхание стало прерывистым. Снова он был надо мной; его губы встретились с моими на несколько секунд, потом оторвались, и в темноте квартиры я разглядела его ухмылку, которая на мгновение озарила его лицо, — и он уже был внутри меня. Я тихо простонала, пытаясь сдержать собственный порыв. — Я тоже, — хрипло проговорил он, продолжая начатые движения. — Что? — ответила я не сразу, заглушая собственное тяжёлое дыхание. — Это ответ на то, что ты сказала там, — прошептал он, прильнув к моему уху. И только тогда до меня дошло. Камера. Белый халат. Слова, вырвавшиеся без защиты. «Я люблю тебя, Эрик». Я закрыла глаза, позволяя этому ответу догнать меня с опозданием — болезненно, опасно, но окончательно. Тело будто пронзило током, и он, ухмыляясь, продолжил, снова придвинувшись ко мне, очерчивая руками моё лицо, волосы. Я снова тихо простонала ему в лицо. — Ты не переменная, Максим. Ты — инвариант. Запомни это, — проговорил он без насмешки, с точной ясностью в голосе. Эти слова звучали эхом в голове, но их значение я поняла только тогда, когда мы, выдохшись, легли на кровать. Он отвернулся, оставив меня лежать в темноте и пытаться осмыслить услышанное. В его мире кодов, алгоритмов и бесконечно меняющихся данных переменная — это то, что может быть любым, что заменяется, чьё значение непостоянно. Инвариант — это константа. Неизменная величина. То, что остаётся собой при любых преобразованиях системы. То, вокруг чего всё вращается, но что само не подлежит изменению. Он только что на своём, ледяном и безэмоциональном языке, назвал меня единственной постоянной в своей вселенной. Не одной из многих. Единственной и неизменной. Он вновь подвинулся ко мне и притянул к себе, как тогда. Я позволила себе теперь обнять и его, перебирая пальцами его волосы, пока не провалилась в сон. Тишину разрезал не звонок, а вой сирены — резкий, безжалостный, впивающийся в висок. Я вздрогнула, инстинктивно метнувшись к краю кровати, прежде чем осознала: это был всего лишь телефон. Но его особый, тревожный рингтон. Эрик, лежавший рядом, двинулся одним плавным, уже полностью бодрым жестом. Он не просыпался — он просто переходил из одного состояния в другое. От тишины — к действию. — Да… Хорошо, выезжаю… Да, предупрежу её, — его голос был низким, утром он звучал ещё более хрипло и без интонаций. Он слушал, не перебивая, и я видела, как в его зелёных глазах, отражавших холодный утренний свет из окна, не вспыхивает ни искры тревоги. Лишь констатация факта. — Принято. Через час будем. Он сбросил трубку и обратился ко мне. — Нужно в штаб, — произнёс Эрик, поднимаясь. Его спина, испещрённая тонкими шрамами и свежими царапинами от моих ногтей, была безупречно прямой. — Звонил Майлз, наш глава в бешенстве. Я подскочила, сон как рукой сняло. — Что? Что происходит? — недоумевала я. — Могу лишь предположить, что Петр рвёт и мечет после исчезновения Матрёны, — сухо проговорил он, выходя из комнаты. Он направился в ванную, не оглядываясь, оставив меня одну посреди этой стерильной, чужой спальни, где ещё витал призрак его дыхания на моей шее и тяжесть его рук на моих бёдрах. Мир, только что бывший тёплым и замкнутым, снова треснул, впуская ледяной сквозняк реальности. Эрик вернулся со стопкой моих вещей и протянул мне. — Поторопись, — кинул он и опять вышел из комнаты. Когда он вернулся, уже в чистой чёрной рубашке, он протянул мне свёрток ткани. Мою старую одежду. Ту самую, в которой я пришла к нему, пропахшую пылью и страхом. Но теперь она была выстирана, выглажена, пахла тем же едким, чуждым моему миру порошком, что и всё в его квартире. Ничего не выбрасывается. Всё чистится, восстанавливается, хранится. Контроль. Даже над моим прошлым хаосом он установил свой порядок. Я вышла из комнаты. Хакер сидел за кухонным столом с чашкой кофе, расслабленно куря трубку. На столе уже стояла вторая чашка горького напитка. Я села перед ним, разглядывая его непроницаемое, ровное лицо, вспоминая те его слова: «Ты — инвариант. Запомни это». Это было правдой или приснилось мне? «Я тоже» врезалось в память. Отпив этот мерзкий, горький кофе, я убедилась в том, что всё реально, что мне не показалось. Мои раздумья прервал его голос. — Едем. Майлз уже ждёт, — отрезал он, подхватывая ключи от машины. Несколько слов, которые вернули всё на свои места. Нас ждал Пётр. Гнев. Вопросы, на которые не было безопасных ответов. Наше хрупкое, едва зародившееся перемирие, этот странный союз, скреплённый кровью и признанием, снова оказывался на линии огня. Не между нами — а между нами и всем остальным миром, который требовал отчёта, подозревал, угрожал. Я отпила последний глоток кофе. Горечь осталась на губах, смешавшись со вкусом его вчерашних слов и сегодняшнего страха. Он уже ждал у двери, надевая свой чёрный плащ — униформу Крысы. Я встала, чувствуя, как моё тело, ещё помнящее его тепло, напрягается, готовясь к бою. Личное время закончилось. Снова начиналась работа. И единственным утешением, жалким и твёрдым, как камень в груди, было то, что на этот раз я шла туда не одна. Я шла с инвариантом в мире, где всё остальное было обречено на изменение и предательство. Тишины не было. Её вытеснил низкий, тревожный гул десятков переговаривающихся голосов — звук, более страшный, чем после гибели Диего. Тогда были ярость и месть. Теперь — паника. Чистая, животная. Почти все были в сборе — киллеры, кураторы. Проходя мимо рядовых коллег, я слышала обрывки фраз. — …Нас всех сейчас уволят, если этот крот будет копать дальше, — произнёс один из головорезов. Все были явно в панике. Не столько из-за убийств кураторов и пропажи Матрёны, сколько из-за банального страха лишиться прибыльной работы. Эрик был внешне спокоен и расслаблен, лишь слегка ухмылялся, когда слышал чужие переживания. Ему было чуждо желание работать за зарплату и бояться увольнения. А я чувствовала лишь страх перед тем, что нас ждало. Ведь именно из-за меня всё так произошло, именно из-за меня мы оказались в этой точке невозврата. Нас созвали в огромный актовый зал — ситуация явно набирала опасный оборот. Господин Пётр собирался обратиться ко всему составу: киллерам от новичков до профи, кураторам, специалистам по зачистке. Я изо всех сил старалась держать себя в руках и не отходить от хакера ни на шаг. Сердце бешено колотилось, лицо горело; я боялась, что покраснею и выдам себя. Эрик, словно назло, решил сесть не сзади, а прямо в первом ряду, напротив сцены. И не просто сесть — он устроился, откинувшись в кресле, как расслабленный зритель в дорогом кинотеатре. Одна нога была закинута на колено, рука с недокуренной трубкой лежала на подлокотнике. Его спокойствие было настолько демонстративным, настолько вызывающим, что казалось издевкой над всеобщим страхом. Сев рядом, я пыталась унять мелкую дрожь, пробиравшую по телу, и справиться с нервным тиком, сводившим лицо. Ледоколовцы неспешно подтягивались и занимали места. В зале было много незнакомых лиц. С кем-то я пересекалась на мелких заказах в роли наставника для новичков. Когда все наконец собрались, на сцену поднялся глава группировки. Его движения были резкими, но он держал себя в железном контроле, не поддаваясь эмоциям. Микрофон включился, и его голос прозвучал громче и чётче обычного. — Дорогие коллеги и те, кто пришёл к нам недавно, — начал он, окидывая зал взглядом. — Думаю, многие слышали слухи, а для остальных должен сообщить печальные и серьёзные новости. Полмесяца назад был убит один из наших лучших кураторов прямо в своей квартире — это дело рук Ведомства. А недавно исчезла и его супруга. В её доме обнаружены следы агентов; был штурм, но они замели за собой следы. Их наглость зашла ещё дальше: тело женщины нашли на свалке, куда Ведомство утилизирует свой мусор. Из этого следует вывод — шпион всё ещё в наших рядах. Пётр сделал паузу. На сцену вышли двое мужчин. Один выглядел как офисный работник — худощавый, в очках и строгом костюме. Второй был в белом халате, под которым угадывались бронежилет и армейские брюки с берцами. К микрофону подошёл тот, что в халате. Кивнув Петру, он начал речь: — Думаю, многие меня знают, но представлюсь для новеньких. Я Майлз. Работаю в зачистке, устраняю следы после ваших заказов… — он кашлянул, явно не привыкнув к публичным выступлениям. — Кто-то передаёт наши данные в Ведомство, и особенно досталось семье Диего. Эта… тварь вместе с ними совершает покушения на наших, заметая за ними следы. В доме супруги покойного куратора обнаружены химикаты, которые использует моя группа зачистки. Это значит, что шпион не только следит — он прикрывает их, и прикрывает нашими же ресурсами. Мужчина отошёл от микрофона, давая слово худощавому. — И я могу это подтвердить, — начал тот. — Наш шпион — настоящий профи. Он уничтожил все цифровые доказательства как против себя, так и против Ведомства. Без вашей помощи мы так и будем бегать за ним, как Шерлок Холмс за Мориарти. Поэтому я призываю объединиться в поисках виновных и ищу помощников, которых мне предоставит господин Пётр. Это будет моей личной местью тому, кто решил совершить покушение на семью Диего и его жену, которая работала со мной, пытаясь узнать и вычислить виновного. Забыл представиться: зовите меня Блейк. Он кивнул и отошёл в сторону. К микрофону снова подошёл глава группировки. — Я поручил эту работу Блейку и Майлзу. Блейк как IT-специалист будет искать цифровые следы шпионской сети, а Майлз — применять криминалистические методы. В помощники Блейку я направляю нашего лучшего хакера по кличке Крыса. Он, в свою очередь, может выбрать себе команду для слаженной работы. Майлз будет сотрудничать с одним из наших лучших лаборантов — Альбертом, который также может привлечь людей из своего штата. Остальным даю стимул: если увидите или узнаете что-то подозрительное, сообщайте нашей команде. За полезную информацию я лично щедро вознагражу. Спасибо за внимание. Он кивнул и покинул зал. Следом за ним стали расходиться и все остальные. На лице хакера не дрогнула ни одна мышца, он был спокоен и расслаблен, как никогда; даже его походка не выдавала страха или паники. Выходя из зала, нас нагнал тот самый Блейк. Он и был посредником Матрёны, а теперь он копал на нас. Он неуклюже подбежал, схватив напарника за плащ. — Ты же Крыса? — обратился он к нему. Эрик лишь слегка кивнул. Медленно, с явным презрением, окинул его взглядом с ног до головы, как бы оценивая низкокачественный код. — Нас господин Пётр назначил вместе. Я много слышал про тебя, ты тоже искал этого шпиона, теперь... Теперь я помогу, будем вместе, — запинаясь, проговаривал он, уже не так уверенно, как на сцене, словно аура хакера давила на этого бедолагу. — Я слышал, не глухой, — сухо произнёс напарник и кивнул на руку мужчины на своём плаще. — Только без рук. — Ладно… — неловко посмеялся он. — Ты кого-то выбрал к нам в команду? Эрик многозначительно посмотрел на меня, затем проговорил словно скучающе: — Максим будет со мной, как силовое прикрытие на разные случаи. Остальных — ищи сам. — Хорошо… Я тебя понял… — сбивчиво проговорил мужчина, проглатывая ком в горле. — Начнём завтра, тогда. В десять. — Тогда до завтра, — бросил хакер, медленно повернувшись в сторону лифта. Блейк сглотнул, кивнул и отплыл прочь, растаяв в толпе. И только тогда Эрик медленно повернулся ко мне. В его зелёных глазах не было ни тени той паники, что сжимала мне горло. Только холодный, отточенный азарт. Чистое, беспримесное любопытство к сложной задаче. Двери лифта сомкнулись с глухим металлическим звуком, отрезав нас от гудящего коридора. Резкий, искусственный свет лампы-плафона падал сверху, делая тени под глазами ещё глубже, а лица — восковыми масками. Воздух, спёртый и неподвижный, вдруг наполнился его запахом: бергамот, едкий дым и холодный металл. Он не отошёл к другой стене, как делают все, соблюдая негласное правило личного пространства. Он остался рядом, так близко, что рукавом его плаща я чувствовала сквозь ткань свитера жесткость его предплечья. Тишину взорвал ровный гул мотора, уносящего нас вниз. Но её тут же нарушил он. Не голосом — движением. Он медленно, будто нехотя, повернул голову и словно вжал в стену лифта, опираясь руками по обе стороны от меня. Я не смотрела на него, уставившись в блёклые цифры на панели, но видела его отражение в полированной стали двери — размытое, искажённое. И тогда он наклонился. Так близко, что его губы почти коснулись моего уха, а дыхание, тёплое и ровное, обожгло кожу на шее. — Ну что, Максим, — прошептал он. Шепот был тихим, но в замкнутом пространстве прозвучал оглушительно, словно удар хлыста. — Похоже, нам предстоит самая интересная охота. Он сделал паузу, давая словам повиснуть в густом, наэлектризованном воздухе. Я почувствовала, как по спине побежали ледяные мурашки, а желудок сжался в комок. — На самое дикое и ценное, что здесь водится, — продолжил он, и в его шёпоте зазвучала та самая, ядовитая, знакомая до тошноты усмешка. — На нас самих. Согласись, скучно не будет. Он отстранился так же медленно, как и приблизился. В зеркальной стене я увидела его отражение во весь рост. Он стоял, слегка склонив голову, и смотрел не на меня, а на моё отражение. На его лице играла не просто ухмылка — это было выражение чистого, холодного азарта. Не страха, не напряжения. Азарта гроссмейстера, который только что разгадал хитроумный ход противника и теперь предвкушает, как сам начнёт свою партию. Для него это был не приговор, не смертельная опасность. Это был сложный, дразняще интересный пазл. И от этой мысли мне стало одновременно леденяще страшно и… завидно. Захотелось украсть хотя бы кроху этого безумного, нечеловеческого спокойствия. Я не ответила. Не смогла. Слова застряли в горле комом, смешанным со страхом и виной. Лифт мягко остановился. Прежде чем двери со скрежетом разъехались, он бросил последний взгляд — быстрый, оценивающий, сканирующий. В его зелёных глазах промелькнуло что-то вроде одобрения — за то, что я не расплакалась, не начала задыхаться. За то, что просто приняла этот факт. Его ледяное спокойствие было настолько абсолютным, что у меня мелькнула мысль: если он не боится, то, возможно, и мне не стоит тратить силы на панику? Мысленно дав себе пощёчину за эту слабость, я вышла за ним. Проходя мимо коллег, я чувствовала на себе их взгляды. Всё внимание киллеров было приковано к нам, а особенно — к Эрику. Для них он был неприкасаемым авторитетом, гениальным хакером Крысой, а теперь — новым «Шерлоком Холмсом», которому Петр доверил найти предателя. Ирония ситуации была чудовищной: они и не подозревали, что их «Шерлок» на самом деле — профессор Мориарти, а я — его сообщница. Сев в машину, мы оба не проронили ни слова. Слов было не нужно. Он повёз нас обратно в свою квартиру, словно чувствуя, что я сейчас не хочу возвращаться в это чужое жильё, напоминающее о покойном начальнике. И одной я не хотела опять оставаться, опять наедине с собой, опять наедине с Саймоном, который словно боялся присутствия Эрика, словно он был моим единственным экзорцистом, спасая меня от моего же демона. Вновь его квартира, пахнущая табаком и бергамотом. Кухонный стол, чашка противного кофе. Его непроницаемое лицо напротив меня, и взгляд, прикованный ко мне, сканирующий, читающий меня. — Мы в выигрышном положении, — начал он без предисловий, разглядывая дым от своей трубки. Голос был ровным, аналитическим, как если бы он говорил о поломке сервера. — Доверие Петра ко мне не исчерпано, кто бы сомневался. Нужно лишь «найти» нашего предателя, зачистить информацию о нас, если такая есть у этого Блейка, и дело в шляпе. — Ты уверен, что это сработает? Тот же Майлз… Он заметил, что кто-то отмывал дом Матрёны нашей же химией, — переспросила я, стараясь не выдавать паники. — Да… — проговорил он, словно сливая воедино все алгоритмы и пути. — Здесь я не принял во внимание, что проверка будет дотошной и что Ведомство от её тела так быстро избавится. Он признал ошибку так же спокойно, как констатировал бы погоду. Без самоедства. Просто фиксировал переменную, которую нужно было внести в уравнение. — Ты думаешь, что Эдик умер? — выдохнула я самый страшный вопрос. Эрик коротко, сухо хмыкнул. Звук был похож на ломающийся сучок. — Нет. И не умрёт. У Ведомства есть технология. «Реверс». Пока цела ДНК и образцы тканей, они могут… восстановить. Воскресить, если хочешь. Мой вирус был идеален именно потому, что стирал ДНК дотла, превращал в нейтральную биомассу. Но на него… он не подействовал. — Почему? — спросила я, уже зная страшную догадку Альберта, но не решаясь её озвучить после его прошлой реакции. — Возможно, новая их задумка, может, он себе что-то вколол, что не даёт патогену размножаться в организме. Я найду это в его крови, буду искать до последнего и создам штамм, устойчивый к их вакцине или чему бы то ни было. — В его глазах, обычно пустых, вспыхнул тот самый холодный, хищный огонёк одержимости. — Какой у тебя план? Мы кого-то собираемся подставить, или… — продолжила интересоваться я насущным. Он отпил кофе и поставил чашку с идеально ровным, тихим стуком. — Собьём со следа и сделаем нашего Шерлока в глазах Петра самим Мориарти, — усмехнулся Эрик. — Блейка? — Да. Он — идеальная переменная, — ответил он. — «Гений-айтишник», преданный слуга Диего и Матрёны. На поверхности. А под ней — завистливый карьерист, которого годами затирали. Он ненавидел их обоих, продавал данные Ведомству за деньги и признание, которого ему не давали здесь. А когда запахло жареным, решил устранить тех, кто мог его выдать, первым. Он говорил, выстраивая легенду с пугающей, железной логикой. Каждый факт, каждый след можно было подогнать под эту версию. Блейк с его нервозностью, его странной осведомлённостью, его попытками копать в одиночку — он сам напрашивался на эту роль. — Мы предоставим Петру «неоспоримые доказательства». Цифровые следы, финансовые потоки, даже «признание», если понадобится, — его губы искривились. — И все будут счастливы. Крот найден. Организация спасена. Доверие к нам только укрепится. Я смотрела на него, на это каменное лицо, выписывающее в воздухе наш смертный приговор как гениальную комбинацию. Он не просто собирался нас спасти. Он собирался выиграть, получив при этом ещё больше власти и доверия. Играя в охоту на себя, он планировал выйти из неё героем. Я отпила кофе, обжигаясь об эту противную горечь, приводя себя в чувства, и громко выдохнула, собравшись.