Доппельгангер

Когда обсуждение на кухне исчерпало себя, Эрик молча поднялся. Без единого слова объяснения он направился в спальню. Я уже знала — для него это не просто комната. Это его крепость, личный командный центр. Помимо кровати, здесь царил массивный компьютерный стол с двумя огромными мониторами и системным блоком, который, казалось, гудел тихой угрозой, не уступая лабораторному. Я последовала за ним, как тень, и замерла у порога. Вопрос, который жёг изнутри, застрял на губах. Что же мы будем делать? Он сел, даже не обернувшись, и его голос разрезал тишину — будто он и вправду прочёл мои мысли не сердцем, а своим холодным аналитическим процессором. — Если собираемся играть на живца, нужно играть умно, — произнёс он, оживляя экраны. Пальцы привычно легли на клавиатуру; щелчок мыши прозвучал чётко, как спусковой крючок. — Просто подкинуть фальшивку — рискованно. Он не дурак. Раскусит подставу, соберёт контраргументы и принесёт их прямиком Петру. Тогда мишенью станем мы. — Тогда что? — спросила я, поймав его скользящий, оценивающий взгляд. На его губах проступила та самая ядовитая ухмылка. — Нужно найти то, что он уже прячет. Настоящий, жирный компромат. У всех он есть, — он откинулся в кресле. — Измена, долги, игла или рулетка… Что-то, что вмиг превратит его в мусор в глазах Петра — без единой нашей подделки. И он это будет знать. Значит, замолчит. Или мы заставим. Я покачала головой; скепсис пробивался сквозь тревогу. — Ты веришь, что у такого… ботана есть секреты? Он выглядит так, будто вся его жизнь — это офисный стул и мерцание экрана. Мухи не обидит. Эрик медленно, с издевкой, покачал головой в ответ. — Как раз у таких, как он, тайников больше всего. Неприметность — лучший камуфляж. Наша задача — найти баг в его личном коде. И написать эксплойт, который взломает ему всю жизнь. Я встала за его спиной, наблюдая, как на экранах разворачивается привычная, но всегда пугающая картина. На втором мониторе бежали строки непонятного кода — заклинания его цифровой магии. Я снова стала свидетелем того, как он безжалостно препарирует чужую жизнь, превращая её в открытый протокол. Вскоре на главном экране возникло досье. Фотография Блейка, обычная, удостоверяющая личность. Голос Эрика зазвучал ровно, констатируя факты, как сводку погоды: — Игорь Высоцкий. Настоящее имя. Восьмидесятого года рождения. В разводе. Есть дочь… — он хмыкнул коротко и сухо. — Биография чиста, как и ожидалось. Теперь, имея имя, можно начинать ломать всё остальное: соцсети, банковские счета, камеры наблюдения. Всё оставляет цифровую пыль. Тревога сжала горло ледяным комом. — А если ничего не найдём? Ничего… грязного? Его пальцы не прекращали стучать по клавиатуре. Ответ прозвучал так же спокойно, будто он обсуждал запасной маршрут в навигаторе: — Тогда переходим к плану «Б». Более ресурсоёмкому, но дающему стопроцентную гарантию. Предоставим Петру наши «неопровержимые доказательства» его вины. А самого Блейка — устраним. Просто зачистим переменную. — Но его смерть… она снова вызовет вопросы, — возразила я, и мой голос прозвучал тише, чем хотелось. — Возможно. Но легенда будет иной, — он на секунду оторвался от экрана, и его зелёные глаза холодно блеснули в мою сторону. — Ведомство, осознав, что их крота вот-вот раскроют, решило заткнуть ему рот навсегда. Ликвидировало своего же агента, чтобы не оставить улик. Петру это покажется жестокой, но логичной развязкой. История закроется. В его тоне не было ни капли сомнения. Он уже видел перед собой схему, дерево решений, где гибель человека была лишь одним из возможных узлов. А я, стоя за его спиной и глядя на мерцающие экраны, понимала, что мы снова стоим на краю. И выбор ветви, которую он сейчас вычислял, определит не только судьбу какого-то Игоря Высоцкого, но и то, удержимся ли мы сами на этой скользкой грани, которую сами же и провели. Я откинулась на кровать, устроившись поудобнее, и стала наблюдать за работой Эрика со стороны. Его лицо, обычно бесстрастное и холодное, как отполированная сталь, вдруг озарилось — но не улыбкой, а той самой знакомой, ядовитой ухмылкой, которая всегда предвещала либо чью-то гибель, либо невероятно сложную задачу. По нему было видно: что-то пошло не по плану. Подойдя ближе, я увидела, что на обоих мониторах, которые обычно демонстрировали стройные строки кода или интерфейсы слежения, теперь горели алые окна с ошибками и предупреждениями. Пальцы Эрика, всегда двигавшиеся с точной, почти ленивой уверенностью, теперь быстро и агрессивно отбивали атаку. И тогда мой взгляд уловил на одном из экранов не просто код. Это был интерфейс, напоминающий секретный чат в глубине сети — тот самый, которым пользуются те, кто не хочет быть найденным. Но содержание сообщения заставило мою кровь похолодеть. Ed: Вонючая Крыса, которой оторвали хвост, хаха. Всего две буквы — «Ed». Но этого было более чем достаточно. Тон, издевка, сама манера — это мог быть только один человек. Эдик. Эрик, не отрываясь, тут же начал печатать ответ, его пальцы летали между клавишами, управляя одновременно и защитой, и этим странным диалогом. Rat: Твои шутки как у глупого школьника, придумай что-то новое. Пока он отправлял это сообщение, на других участках экрана код лихорадочно менялся, строки мелькали с невероятной скоростью, словно цифровой пулемёт отбивался от такой же цифровой атаки. — Что происходит? — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Решил мой канал взломать, — сквозь стиснутые зубы процедил Эрик. — Проснулся от своей спячки. У меня буквально волосы встали дыбом. Холодный ужас пронзил меня. Если Эдик активен и уже нападает по цифровому следу, значит, он где-то рядом. Весь наш хрупкий, смертельно опасный план по подставе Блейка и сокрытию собственных следов мог рухнуть в одно мгновение, если сейчас в дверь вломится бригада агентов Ведомства. — Он… не узнает, где мы находимся? — спросила я, изо всех сил стараясь заглушить панику в голосе. — Не узнает, — отрезал Эрик, и его ухмылка стала ещё едче. — Я уже меняю прокси на ложные. Пусть думает, что опередил меня и загнал в угол где-то на виртуальном перекрёстке. Его программа… да, сильная. Но дыр в ней много, которые он до сих пор не залатал. Как быстрый спринтер с плохой выносливостью — один рывок, и потом одышка. Его спокойствие, пусть и напряжённое, немного меня успокоило. И в этой странной ситуации даже нашёлся отголосок чёрного юмора. — Что ему вдруг понадобилось? Отомстить решил? — тихо усмехнулась я, сама удивляясь этой реакции. Эрик на секунду отвлёкся от экрана, чтобы поддержать этот короткий, беззвучный смешок. — Да. Не первый раз, когда он в порыве гнева или просто от скуки пытается перекрыть мне каналы, стоит только засечь в сети. Просто… дурачок. В этом последнем слове прозвучало не столько презрение, сколько холодная констатация факта. Как будто Эрик смотрел на опаснейшего врага и видел в нём всего лишь назойливого, предсказуемого ребёнка, играющего со взрывчаткой. Но в его зелёных глазах, прикованных к монитору, горел тот самый азарт — азарт охотника, который только что получил вызов и уже знает, как на него ответить. Эта напряжённая цифровая «битва» растянулась на целую вечность, хотя по ощущениям прошло не больше двадцати минут. Наконец бешеная очередь кодов, предупреждений и атакующих скриптов на экранах начала стихать, сменившись более привычным, упорядоченным потоком данных. Эрик усмехнулся — коротко, беззвучно, — и сделал несколько точных щелчков мышью. Внезапно изображение на одном из мониторов сменилось. Теперь это была прямая трансляция с камеры видеонаблюдения. Угол обзора был сверху, будто камера висела на козырьке или стене, глядя на плоскую бетонную крышу невысокого здания. И на этой крыше, прислонившись спиной к парапету, сидел человек. Я узнала его мгновенно. Зелёные волосы, собранные в небрежный хвост. На коленях — открытый ноутбук, слабое свечение экрана освещало сосредоточенное лицо. Это был Эдик. Он что-то яростно печатал, полностью погружённый в свою атаку. Эрик, не отводя взгляда, сделал скриншот. За считанные секунды снимок с фигурой Эдика на крыше был загружен в тот самый чат. Rat: Я украл твою мышеловку, теперь она принадлежит мне. Он нажал Enter и откинулся на спинку кресла, и на его лице расплылась та самая довольная и ядовитая ухмылка. Но что поразило больше всего — в его глазах, за этим мимолётным триумфом, по-прежнему читалась всё та же глубокая, неизменная скука. Как будто он только что отмахнулся от назойливой мухи, а не переиграл в цифровом поединке своего главного врага. На экране с камеры началось движение. Эдик, должно быть, получив сообщение, резко поднял голову. Он уставился прямо в объектив — его лицо, сначала озадаченное, исказилось от чистой, немой ярости. Он подошёл ближе, и камера крупно поймала его черты, искажённые злобой. Затем он медленно, демонстративно поднял руку и показал в камеру средний палец. А следом, не раздумывая, сжал руку в кулак и со всей силы ударил по устройству. Изображение резко дёрнулось, заполнилось помехами и на секунду поймало размытый кадр — осколки пластика, — а затем экран окончательно почернел. Связь была разорвана. Не взломом, не сложным алгоритмом, а простым, грубым физическим разрушением. Я не смогла сдержаться. Нервный, почти истерический смешок вырвался наружу. Вся эта грандиозная, опасная игра, а финал — такой банальный, почти детский жест бессильной злости. Это было нелепо и смешно, даже для меня, понимавшей всю серьёзность угрозы, которую олицетворял этот человек. — Что? Понравилось? — раздался рядом голос Эрика. Он повернулся ко мне, и на его лице всё так же играла едкая, торжествующая ухмылка. Он наблюдал за моей реакцией на унизительное для Эдика завершение их цифрового поединка. Его ухмылка стала ещё шире. — Не ожидала такой реакции от него, — проговорила я, стараясь взять себя в руки. — А я ожидал, — констатировал он со спокойной уверенностью. С этими словами он достал свою трубку и начал неторопливо набивать её табаком, возвращаясь к главной задаче. — Переключимся. Что там по Игорю? Есть информация? — По нашему «Шерлоку» всё чисто. Подозрительно чисто, — ответил Эрик, сделав первую затяжку и выпустив плотное кольцо дыма. — Я узнаю его почерк. Именно так он шифровал данные Матрёны в тот раз. Аккуратно, методично, без единого шероховатого края. — Он сделал паузу, анализируя. — Значит, недостаточно копать только в сети. Нужно узнать его методы досконально: где он всё хранит, на каких физических носителях, под какими легальными именами существует в цифровом мире. И чтобы это узнать, действовать нужно не отсюда, — он кивнул в сторону мониторов, — а в реальности. — То есть? — я искренне не понимала, что он имеет в виду. — Мы же с ним теперь коллеги по расследованию, — напомнил он, и в его глазах мелькнул холодный, расчётливый блеск. — Значит, нужно выстроить тёплую, доверительную коммуникацию с этим наивным филином. Прикинуться немного беспомощным, попросить совета у старшего и более опытного товарища… а он, под соусом наставничества и собственного превосходства, сам всё расскажет, сам выдаст свои секреты. Мне всё стало предельно ясно. Стратегия Эрика была проста и гениальна. Если в цифровом пространстве Игорь был неуязвим и стерильно чист, то в реальном общении все его слабости и «дыры» — наивность, возможно, тщеславие, желание выглядеть значимым — становились видны невооружённым глазом. Его человеческие качества и были той самой уязвимостью, которую нужно было взламывать не кодом, а тонкой, изощрённой манипуляцией. — Но для этого нам нужно время, чтобы всё разузнать и подготовить. А я боюсь, что у нас его просто нет, — в моём голосе снова зазвучала паника. Слишком много ставок было на кону, чтобы действовать неспешно. — О нет, Максим, — поправил он меня, и в его тоне появились нотки почти вдохновения, словно режиссёра, придумывающего кульминацию своей пьесы. — Время теперь наш союзник. Слишком быстрое и лёгкое разоблачение «крота» будет выглядеть крайне неестественно. Петр и другие насторожатся. Зато за это время я буду водить нашего Игоря за нос, как Сусанин. Буду путать следы, задавать вопросы, которые ни к чему не приводят, создавать видимость кипучей деятельности, уводя в тупик. Я слушала, и часть меня успокаивалась от его железной логики, а другая часть отчаянно хотела не быть просто зрителем. — Но что делать мне? — спросила я, чувствуя, как нарастает потребность действовать, искупать свою вину не пассивным ожиданием, а конкретными шагами. — К этому я и хотел перейти, — продолжил он, структурируя план дальше. — Раз мы действуем в реальном мире, то нужно атаковать то, что невозможно зачистить настолько же безупречно, как цифровые следы. Его физическое пространство. Его дом. Он сделал паузу, давая мне осознать сказанное. — Ты проникнешь туда. Обойдёшь сигнализацию, обыщешь всё. Залезешь во все его компьютеры, включая, возможно, личные, не связанные с работой. Проверишь флешки, внешние диски, любые носители. Всё, что найдёшь полезного, скопируешь. Всё, что может его скомпрометировать, — сфотографируешь или заберёшь. Фактический, осязаемый компромат, который нельзя будет объяснить хакерской атакой извне. Он выпустил струйку дыма, его взгляд был прикован ко мне, оценивая мою готовность. Я была готова, как никогда. Нужно было поставить точку в этой истории и больше никогда о ней не вспоминать — ни при каких обстоятельствах. Вот моя цель. Я коротко кивнула ему в ответ. Он в ответ молча повернулся к той самой двери в углу — глухой, ничем не примечательной, которую я всегда считала запертой. Вставил ключ, щёлкнул, толкнул створку. Меня ударило в лицо волной резкого, химического запаха. Не просто затхлость кладовки. Антисептик, спирт, что-то ещё... металлическое. Я подошла ближе, не решаясь войти вместе с ним — боялась навлечь на себя его гнев за своё любопытство. Но он сам придержал дверь, впуская меня, разрешая пройти. Это было небольшое помещение, чем-то похожее на кладовку, но он обустроил здесь мини-лабораторию. На стенах стояли белые шкафы, повсюду — непонятные колбы, холодильник с материалами, стол, раковина, микроскоп и другие незнакомые мне приборы. Хакер надел висевший у двери халат и чёрные перчатки. Увидев его снова в таком виде, я невольно вспомнила ту вылазку в Ведомство и своё признание. По телу на секунду пробежали мурашки, но я отогнала все лишние мысли. — Что ты собираешься делать? — спросила я в недоумении. — Работать над «крысиным ядом» дальше. Время нужно использовать эффективнее, — проговорил он, доставая из холодильника колбы. Одна из них привлекла моё внимание сильнее остальных. Внутри плескалась алая жидкость, а на самой пробирке красовалась всего одна буква «Э». Эдик? Его кровь? Он молча расставил всё на стерильном белом столе и начал работу. Какое-то время я просто наблюдала за ним, пока его голос не разрезал тишину: — Подай мне тот реактив. У меня руки заняты, — кивнул он в сторону холодильника, где стояла ещё одна колба. Я сделала, как он просил, и он снова погрузился в работу. Время от времени он просил что-то подать, подвинуть, провернуть шестерёнку на непонятных мне приборах — особенно когда был предельно сосредоточен. Мне не было скучно. Наоборот, мне хотелось смотреть на него даже тогда, когда он занимался своим делом. Я старалась не быть просто фоном, а хоть немного помогать, пусть даже минимально. Время близилось к вечеру, а затем и к ночи. Глаза начали слипаться, и я невольно зевнула, выдав усталость. — Ты могла бы давно пойти отдыхать, сейчас я ничего сложного не делаю, — проговорил он, глядя в микроскоп. — Точно помощь не нужна? — спросила я, отгоняя собственную усталость. — Нет, — коротко ответил он, не отрываясь от работы. Я вышла из лаборатории и легла на кровать. Обстановка в его квартире уже не казалась мне такой чужой. Мне… мне было спокойно. Каждая вещь, каждый предмет интерьера напоминали о нём. Даже когда его не было рядом, в этих стенах ощущалось его присутствие, та самая аура контроля, которая успокаивала меня, как ничто другое. Я даже не заметила, как уснула. Сквозь сон я почувствовала его шаги в комнате, а затем — взгляд, когда он остановился напротив кровати. Мои глаза были закрыты, но я ощущала, как он смотрит. Я не могла увидеть, какая эмоция скользит в его зелёных, холодных глазах. Потом — шорох. Тёплое одеяло накрыло меня. Он меня... укрыл? Снова он стоял где-то надо мной. Я сдерживала порыв выдать, что не сплю, стараясь дышать как можно спокойнее, но, назло мне, вдруг стало не хватать воздуха. Я едва не дёрнулась от неожиданности. И тогда — прикосновение. Лёгкое, прохладное. Его пальцы убрали волосы с моего лица. Движение было таким... бережным. Неумелым. Таким, каким не должны были быть его руки. А потом... потом губы. Миг. Тень прикосновения к щеке. Так быстро, что я могла решить — померещилось. И тут же он исчез. Шаги, щелчок двери лаборатории. Он вернулся к своим вирусам и кодам. Открыв глаза в полной темноте, я не могла осознать реальность. Неужели не приснилось? Он и такой жест... Ещё несколько минут я думала об этом, ощущая на щеке его поцелуй, пока опять не уснула. Уже утром я проснулась одна, его голос доносился из-за двери лаборатории. Он не ложился спать, работал. Я медленно встала с кровати и направилась в сторону его голоса. Приоткрыв дверь, я услышала обрывки его фраз: — ...Необходимо испытание в лабораторных условиях на человеке, — проговорил Эрик в небольшой диктофон. Не оборачиваясь, он уже обратился ко мне: — Тебе ещё не звонили? — спросил он. — Нет. А зачем им? — сонно переспросила я. — Назначать сегодня будут нового куратора тем, кто был у Диего и Матрёны. Проверь сообщения, Майлз должен был предупредить, — скучающе проговорил он. — Интересно, кого назначат-то? — задала я риторический вопрос. Ведь это неминуемо должно было случиться, и тут нужно надеяться на то, что новый куратор не будет таким, как Матрёна. — Возможно, заместителя Диего. Я его видел в актовом зале, он в городе, и это... — проговаривал он монотонно, набивая трубку, — Не есть хорошо. — Почему? — насторожилась я. — Он его давний друг и, возможно, знал о ваших с начальником внеделовых отношениях. Просто, скорее всего, ещё одна переменная в нашем уравнении, — говорил он без тени паники или взволнованности, просто констатируя факт. — О нет... — взялась я за волосы. — Нужно понять, будет ли от него опасность, потом уже действовать, — сказал он, выдыхая дым. Я отошла, взяв в руки свой телефон. Одно сообщение висело в чате с Майлзом, короткое, без деталей: «Максим, сегодня в 10 часов собрание в тренировочном зале». Села на кровать, выключив телефон, представляя в голове все возможные варианты. Я сама себя загнала в эту западню, никто, кроме меня, не виноват в этом. Никто не виноват, что я не смогла сдержать своего демона, поступив как слабачка. Возникла шальная мысль: может, сдаться, сказав, что я убила Диего? Нет, тогда я подставлю нас обоих, себя и Эрика. Нужно было раньше об этом думать. Диего тоже виноват, он со мной играл и заслужил эту кару. От этих мыслей меня отвлёк Эрик, выходящий из лаборатории. — Нужно собираться, нам к одному времени, — разрезал тишину его монотонный голос. Я лишь кивнула. Он удалился на кухню, и я вспомнила ту пробирку. Пробирку с кровью Эдика. Страх сковал моё тело, не давая пошевелиться. Я мелкими, тихими шагами зашла в лабораторию, открыла холодильник с пробирками, ища взглядом ту самую. И я её нашла. Нужно было перелить какую-то часть содержимого в другой сосуд, чтобы хакер не увидел пропажу. Я вспомнила, в каких шкафах были чистые склянки, взяла одну из них, пытаясь аккуратно перелить кровь. Руки дрожали от адреналина, но я это сделала, быстро поставив всё на место и выйдя из помещения, положив сосуд в карман кофты. И сделала я это вовремя — Эрик шёл в комнату. Адреналин всё ещё бился в теле, почти выдавая меня. Он зашёл в комнату, затем и в лабораторию, что-то оттуда взял и закрыл помещение на ключ. Я встретилась с ним взглядом на несколько секунд. Вновь его изучающие и сканирующие глаза, и именно в эту минуту мне казалось, что он что-то заметил, но он быстро отвёл от меня взгляд. — От твоего бледного лица и нервного вида точно выдашь себя перед Петром. Кофе и завтрак уже на столе, — произнёс он монотонно и удалился из комнаты. А я выдохнула. Не заметил. Противно обманывать его, но я хотела знать правду и понимать, против кого мы ведём борьбу. Быть может, это и есть ключ от его амнезии, который он сам отрицает? Позавтракав и выпив уже знакомый, противно горький кофе, мы выдвинулись в путь. Поездка была молчаливой, моё чувство вины и паника давили на меня. Мне было стыдно смотреть ему в глаза. Вспоминая ночное событие, его необычайно нежный жест, несвойственный ему, и то, что я буквально предаю его доверие. В штаб мы приехали одни из первых. Эрик спешил туда. — Я в лабораторию, нужно быстро проверить образцы на нормальном оборудовании, — проговорил он, заходя в лифт и готовясь нажать на кнопку другого этажа для меня. Я его остановила, перехватив руку. Мне тоже нужно в лабораторию. Он посмотрел на меня своим непроницаемым лицом, только бровь вопросительно выгнулась. Я опешила. — Я... С тобой пойду, мне страшно идти одной на собрание, — протараторила я. Он отвернул голову, ничего не сказав. Ладони вспотели, дыхание предательски участилось, секунды в лифте казались вечностью. Только когда его створки открылись, я смогла спокойно вздохнуть. Лаборатория вновь встретила нас своими масштабами и бурной работой. — Жди здесь, я пойду в стерильную зону, вряд ли тебе захочется надевать химзащиту, — кинул Эрик и удалился. Это мой шанс. Я нашла стол Альберта. Мужчина, как всегда, сидел за компьютером, погружённый в работу. Подойдя к нему, я проговорила, стараясь держать спокойный тон: — Я принесла то, что вам нужно. Он поднял на меня глаза, очки резко съехали на нос, он оживился и встал из-за стола. — Пойдём... подальше от камер... — запинаясь, произнёс он, ведя меня за небольшую ширму, где разговаривал со мной в тот раз. Я достала из кармана колбу с алой жидкостью и протянула ему. Он взял её, деловито осмотрел и спрятал в карман халата. — Спасибо... Теперь я смогу провести исследование... — словно с каким-то облегчением протараторил он. — И ещё вопрос: зачем вам это? — насторожилась я. — Мне... Крыса мне дорог как коллега, я хочу помочь ему, понимаешь? Но он упрямый, он бы не стал меня слушать без... без доказательств, — сказал лаборант с долей некоторой «отцовской» теплоты. Я кивнула и вышла из-за ширмы, переводя дух. Дело сделано. Скоро всё станет известно, и это пугало ещё сильнее, чем неизвестность, в которой мы все были, в том числе и я. Хакер вернулся через несколько минут, и мы направились в тренировочный зал. Все уже нас ждали. Там был наш отряд, который был с нами на операции в метро, а также другие киллеры, которых я знала со своих первых заданий. Кого-то тоже сюда сослали после меня. Мы присели на диван. Я была скована в тугой узел, ожидая того, кого нам представят. Эрик вновь закурил трубку, выдыхая едкий дым. На нас обращали внимание почти все присутствующие, мне было не по себе от этого внимания, но ничего поделать я не могла, лишь делая вид спокойствия. В зал вошёл господин Пётр вместе с незнакомым и одновременно знакомым мне мужчиной. Я словно где-то видела его лицо, но не могла вспомнить. Быть может, в штабе родного города. — Всем минуту внимания, — начал глава группировки. — В условиях нашего положения было принято решение назначить на должность куратора того, кто был ближе к самому Диего и знает, как управлять его делами. Мы все скорбим по нему и его жене и будем мстить дальше. Для тех, кто не знает, прошу любить и жаловать, ваш новый куратор — Денис. Они пожали друг другу руки, и господин Пётр удалился, словно куда-то спеша. Денис был высокой, статной фигурой и выглядел даже серьёзнее Диего. Ростом около двух метров, голубые глаза и светлая кожа, волосы цвета соломы, чёлка, свисавшая примерно до носа. Обтягивающая белая рубашка не скрывала его мощного телосложения, а штаны с подтяжками только подчёркивали его новый статус. Он смотрел на нас орлиным взглядом, готовым к атаке, и заговорил: — Имя моё вы слышали, прекрасно. Начну с сути: я буду выполнять роль вашего куратора и наведу порядок с дисциплиной, которая у вас, по всей видимости, хромает. — Он остановил взгляд на Эрике, курящем трубку, и продолжил: — Те, кого Диего сослал сюда из Костегорска, через месяц уезжают обратно, командировка будет окончена. Мой заместитель Заур вас уже ждёт на родине. Вопросы? Он договорил и пристально смотрел на всех. Воздух был едким, электризованным. Только Эрик спокойно подал голос: — Вопрос такой. Я работаю в основной паре с Максим, она у меня — силовое сопровождение, с другими сработаться не удавалось. Вы можете перевести её из Костегорска сюда? — начал настаивать хакер. — Крыса, да? — спросил мужчина, помассировав переносицу. — Верно, — ухмыльнулся он. — Да, можете работать здесь. У вас высокая продуктивность. Это не поблажка, мне нужны результаты, и плевать, каким путём. Отдельное спасибо за то, что пытались помочь Диего. Работайте, киллер, — проговорил он спокойно, затем вернул голосу жёсткий тон: — А остальным пряники не положены, вы очень плохо работали, но я это исправлю, у меня крепкие нервы. И если выяснится, что крот — кто-то из вас, готовьтесь, я буду лично втыкать вам вилы в задницу. Все уяснили? Свободны! Киллеры молча вышли из зала. Я была рада, что остаюсь здесь, и рада тому, что он, возможно, не знает меня или притворяется. Стоит всё равно быть начеку. Уже в коридоре все стали шептаться, ледоколовцы были недовольны новым куратором и смотрели с завистью на меня и хакера. — Куда сейчас? — спросила я. — Я к Блейку, играть хорошего коллегу. Ты можешь идти домой, — сказал Эрик. Я кивнула, не желая лишний раз добавлять нервов. Он вызвал лифт и уехал, а я пошла к выходу из штаба, охваченная стыдом. Стыдом перед ним.