Доппельгангер

Дверь джипа захлопнулась с глухим стуком, отсекая пыльный, пропахший кровью и порохом ад гаража. Я рухнула на пассажирское сиденье, стараясь не смотреть на тёмные разводы на обивке — не мои, нет. Здесь пахло чужим потом, химической чисткой и теперь ещё медью — от моей ноги. Эрик завёл двигатель. Рев был приглушённым, дорогим — машина агентов явно стоила больше, чем вся моя прошлая жизнь. — Где твоя? — хрипло спросила я, прижимая окровавленную тряпку, которую он на ходу сунул мне в руки, к резаной ране на бедре. Боль пульсировала синхронно с биением сердца. — Бросил в трёх кварталах. Этот «трофей» теперь наш, — его голос был спокойным, деловым. Пальцы мелькали по мультимедийному экрану, отключая что-то. — Все маячки стёр. Доедем — сольём или перекрасим. — Куда мы сейчас? — спросила я. — В штаб, — отрезал он. — Эту дыру на тебе нужно зашивать, а не перевязывать. Альберт справится. Язык запекся от жажды и адреналина. — Чёрт… Из-за этой хромоты меня неделю не допустят к заданиям, — прошипела я, больше от злости на себя, чем от боли. Хакер свернул на пустынную трассу, ведущую к городу. Уголок его губ дёрнулся. — Идеально. Начальство должно увидеть, как крот Ведомства пытается вырезать наших киллеров. Ты временно выходишь из игры по уважительной причине. Статус жертвы иногда полезнее, чем статус орудия. Я молча смотрела в тёмное стекло, где отражалось моё бледное, перепачканное сажей и кровью лицо. — А они? — тихо спросила я, не глядя на него. — Эдик и тот… здоровяк. Ты их убил? Он фыркнул — короткий, сухой звук, полный презрения. — Огнестрельные раны в живот и грудь? Для Ведомства это ерунда. У них есть «Реверс» — технология экстренной клеточной регенерации. Если доставить тело в течение «золотого часа», они вытянут с того света даже обгоревший огарок. Именно поэтому мы в дерьме. Наши учёные бьются, чтобы создать аналог. Пока единственное, что «Реверс» не может обратить вспять — это мой «Крысиный яд». Он стирает ДНК. Невозможно восстановить то, чего нет. Ледяная логика, как всегда. Он не оставил их мёртвыми. Он оставил их проблемой для их же собственной системы. Месть в стиле Крысы. — А Блейк? — вспомнила я. — Клюнул, — Эрик сменил полосу. — Играет в наставника, поучает. Через пару дней он сам начнёт мне «по секрету» рассказывать о своих рабочих методах. Ты обыщешь его дом, когда нога заживёт. Тише и аккуратнее, чем сегодня. Последние слова прозвучали не как упрёк, а как констатация факта. Моя авантюра стоила мне крови и едва не стоила нам обоим всего. Он этого не простил бы. Он просто принял к сведению. Когда чёрный внедорожник с чуждыми нашему миру стремительными линиями резко затормозил у главного входа в штаб «Ледокола», на стоянке воцарилась мёртвая тишина. Я видела, как фигуры в тренировочной форме замерли, руки потянулись к спрятанному оружию. Чужая машина. Вражеская. Дверь со стороны водителя открылась. Из неё вышел Эрик. В своём чёрном плаще, с бесстрастным лицом, он выглядел так, будто припарковался у ресторана. Напряжение на площадке достигло предела. А затем он, не торопясь, обошёл капот, открыл мою дверь и протянул руку. — Опереться можешь? — спросил он тихо, только для меня. Кивнув, я опёрлась на его руку и вывалилась наружу. Хромая, истекая кровью сквозь пропитанную бинт тряпку, в грязной, порванной одежде — я была идеальной картиной жертвы. Шёпот пробежал по толпе. Взгляды, полные любопытства и страха, впивались в нас. Мы пошли ко входу. Каждый шаг отдавался огнём в ноге. Эрик не нёс меня — он был моей живой опорой, демонстративно солидарным напарником. Двери распахнулись перед нами. В вестибюле, у лифтов, стояла группа: сам Пётр, новоиспечённый куратор Денис и ещё один, незнакомый мне куратор. Разговор оборвался на полуслове. Пётр повернулся, его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по джипу за стеклянной стеной, по мне, по Эрику. — Что это? — его голос был тихим, но резал тишину, как лезвие. Эрик остановился, всё ещё поддерживая меня. — Её пытали, — произнёс он просто, без интонации, вкладывая в три слова всю историю. Денис, высокий и массивный, сделал шаг вперёд. Его лицо, обычно невозмутимое, исказилось чем-то вроде ярости. Без лишних слов он подставил плечо, принимая часть моего веса у Эрика. Его движение было резким, почти грубым, но в нём читалась чёткая готовность защищать своих. — Всем расходиться! На работу! — рявкнул Пётр, и его голос, наконец, обрёл привычную железную власть. Толпа в вестибюле зашевелилась, начала расходиться, но взгляды продолжали жать наши спины. — Вы, — он кивнул нам с Денисом, — в лабораторию. Немедленно. А ты, — взгляд Петра упал на Эрика, — ко мне. После. Лифт казался слишком тесным. Запах крови теперь смешивался с дорогим парфюмом Дениса. — Как они тебя взяли? — сквозь зубы спросил куратор, глядя прямо перед собой. — Выследили. Когда я вышла… по своим делам, — я выбрала слова, чувствуя, как Эрик стоит сзади, безмолвный свидетель. — Напали у гаражей. — Значит, крот дал им наводку, — холодно констатировал Эрик. — Они знали, где искать. Это не случайность. — Суки… — Денис с силой ударил кулаком по стенке лифта. — Я этого так не оставлю. Найдём эту тварь и вырвем ему кишки. Лифт остановился. Двери открылись в стерильный белый коридор лабораторного комплекса. Альберт уже ждал, нервно теребя край халата. Его глаза за стёклами очков округлились при виде меня. — Боже мой… Максим… Иди сюда, быстро. Эрик и Денис довели меня до процедурной. Альберт указал на кушетку, покрытую клеёнкой. Эрик усадил меня, его руки на секунду задержались на моих плечах — холодное, быстрое касание. — Сделай рентген. Обработай. Если нужно — зашей, — приказал он Альберту, а затем перевёл взгляд на Дениса. — Доложи Петру, что я разбираю цифровые следы их атаки. Найду, откуда утечка. Денис кивнул, ещё раз скользнув взглядом по моей ноге, и вышел. Эрик задержался на секунду. Его глаза встретились с моими. Ни слова. Просто взгляд — тяжёлый, аналитический, сканирующий боль и страх. Затем он развернулся и исчез за дверью, щёлкнув замком. — Давайте… давайте посмотрим, — пробормотал Альберт, беря ножницы. Он аккуратно, но быстро разрезал мой пропитанный кровью штанин. Воздух коснулся раны — длинный, глубокий порез, края которого уже начали воспаляться. Альберт промыл её антисептиком. Боль была такой острой и чистой, что я впилась пальцами в край кушетки, чтобы не закричать. Он сделал рентген, щёлкая аппаратом. — Кость цела, слава богу… Но сухожилие задето. Нужно накладывать швы. Будет больно, даже с анестезией, — он говорил быстро, деловито, но его руки дрожали. — Делай, — прохрипела я, отворачиваясь к стене, где в герметичной упаковке блестели хирургические инструменты. Он сделал укол. Холодное растекающееся онемение стало слабым утешением. Я чувствовала, как игла входит в плоть, как нить стягивает края раны. Смотрела в потолок, пытаясь думать о чём угодно, только не об этом. О его руке на моём плече. О слове «пытали». Когда Альберт наложил последний шов и принялся бинтовать ногу, он вдруг замер. Его дыхание стало частым, неровным. Он оглянулся на закрытую дверь, потом на меня. Его лицо было серым. — Максим… — он прошептал так тихо, что я едва расслышала. — Результаты анализа… Они пришли. Я медленно перевела на него взгляд. От боли и усталости в голове был туман. — Какие результаты? — Крови. Эдика, — он проглотил комок. Его пальцы сжали край бинта. — Теория подтвердилась. На все 99,9%. Они… они родные братья. Мир не рухнул. Он замер. Звуки лаборатории — гул вентиляции, писк аппаратов — ушли куда-то далеко. — Но и это ещё не всё, — Альберт наклонился ближе, его шёпот стал ещё тише, отчаяннее. — Вирус Крысы… «Крысиный яд». Он не просто не действует на Эдика. Организм Эдика его полностью нейтрализует. Поглощает. Как… как будто признаёт своей частью. Это указывает на стопроцентный врождённый иммунитет. Такого… такого не бывает просто так. Только если… Он не договорил. Не нужно было. Я продолжала смотреть на белый потолок, чувствуя, как холод от стальной кушетки проникает сквозь одежду, через кожу, прямо в кости. Боль в ноге стала далёкой и ничтожной. Всё, через что я прошла сегодня, все страхи, вся боль — всё это рассыпалось в пыль перед этим одним, чудовищным, неопровержимым фактом. Они были одной крови. А он даже не подозревал. Или не хотел знать. — Я… — сглотнув ком в горле, я понизила голос до шёпота. — Когда меня пытал Эдик, я проговорилась, сказала ему, что Крыса — возможно, его брат. Он отрицает, ссылается на свою прошивку. Я встретилась со встревоженным взглядом Альберта. — Это очень странно… Агенты могут помнить родственников, образно, не имён, не внешности, но они помнят, знают, что у них есть семья. Это их мотивация, — насторожился он. — Он не помнил, более того, отрицал, — мой голос был совсем чужим. — Это не может быть ошибкой, — покачал он головой, подойдя к раковине, снял перчатки и стал мыть руки. — Вы… Вы ему это скажете? — спросила я, уняв дрожь в голосе. — Не время. Он может не поверить, ссылаясь на ошибку тестов, — проговорил он, вытирая руки. — Мне нужно проверить его мозг на МРТ. — Зачем? — насторожилась я. — Искать специфические изменения в гиппокампе и префронтальной коре… следы направленного нейровоздействия. Те самые метки, которые оставляет их технология. Если моя теория верна, то… — резко замолчал он. Дверь открылась без стука. В проёме возник Эрик. Его взгляд, быстрый и аналитический, скользнул по моей перебинтованной ноге, по бледному лицу Альберта, по инструментам на столике. — Кость цела, сухожилие зашито. Полторы недели покоя, минимальная нагрузка. Обрабатывать швы два раза в день, антибиотики прописал… — Он выпалил стандартный набор рекомендаций, кивнул Эрику и вышел. — Я отвезу домой, — сказал Эрик, протянув руку, чтобы я опять опёрлась на него. Идя с ним, в голове крутились разные мысли, я опять не могла ничего сказать. Но и сформулировать конечную мысль в его присутствии не могла. Это был немой шок. Опять машина ведомства, которая меня пугала одним только видом. Он усадил меня на пассажирское, набил трубку и закурил. Запах его табака разлетелся по салону, словно он помечал свой «трофей». — Что сказал Пётр? — задала я нейтральный вопрос. — Переживал о безопасности остальных. Теперь он тебя уважает, что не выдала ничего, даже под пытками. Это хороший результат. Наша позиция укреплена. И что крота нужно искать усиленнее, — выдохнул он дым. — И он получит скоро своего крота. Он говорил о Блейке, наслаждаясь этой игрой, как шахматист, уже видящий мат в три хода. Вывернув на трассу, ведущую в мой район, он обратился ко мне. — Зачем ты вообще туда поехала? Опять твой «червь»? — спрашивал он с аналитическим интересом. — Нет… — ответила я со стыдом. — Это моё решение. Чтобы избавиться от него, чтобы больше от меня не было проблем. — С твоей ногой от тебя точно сейчас долго проблем не будет, — ухмыльнулся он. — Телефон я твой утилизировал. Они, судя по всему, сигнал твоего устройства запомнили, когда ты была там, в их здании. Так он тебя и вычислил и, скорее всего, организовал слежку. А когда ты включила локацию, смотря маршрут, ему и точное местоположение было засечь несложно. — Блять… — взялась я за волосы. — Они не могли твой адрес узнать? — Я всё предусмотрел. В квартире стоят устройства, которые сразу блокируют подобные частоты. Если у тебя была отключена геолокация, то вероятность нулевая, — констатировал он, затем достал из бардачка новый телефон, протянув мне. — Здесь стоит прошивка моей работы. Она делает тебя «призраком» для их сканеров. Не отслеживают маршруты, не прослушивают разговоры. Но это не индульгенция. Базовые правила — прежние. Пиши только о работе. Никаких личных данных. Понятно? Я взяла телефон, меня мучило чувство вины. Вновь из-за Саймона, из-за моего импульсивного поступка. Он помог дойти мне до квартиры, а затем и купил несколько пакетов продуктов и лекарств. — Думаю, тебе на две недели этого хватит. Ровно столько тебя точно трогать не будут заказами, — проговорил он. — Сообщай о результатах, если сможешь, — встретилась я с ним взглядом. Он ухмыльнулся и пошёл на выход. Дверь закрылась. Тишина нового, чужого жилья обрушилась на меня, густая и давящая. Я доплелась до дивана и рухнула на него, не в силах больше держаться. И тогда, в полной тишине, обрывки фраз, факты, взгляды сложились в единую, чудовищную картину. Мысли нагрянули словно гром среди ясного неба. Слова Альберта. Прошивка. Амнезия Эрика и их родство с Эдиком. Это значит… Значит, что память хакеру стёрли насильно. Так жёстоко, не оставив ничего, даже воспоминаний об имени. От этого осознания меня кидало в холодный дрожь. --- Крыса (Эрик) Неделя напряжённой работы с Блейком и над «Крысиным ядом» подошла к концу. Удалось поймать сестру Насти и поместить её в соседнюю камеру, как хакер и обещал. Сегодня киллеры доставили её прямо в лабораторию. Эрик расхаживал взад-вперёд, нервируя связанную девушку. Та не понимала, что происходит и кто перед ней стоит. Рот её был заклеен серебристой изолентой, в глазах читался чистый страх. — Итак, — нарушил тишину монотонный голос хакера. — Пришло время раскрыть тайну, которую ты, вероятно, и так знала. Я лишь освежу тебе память. Девушка непонимающе смотрела на него. Он молча открыл ноутбук, нашёл нужную запись и повернул экран к ней. На записи была она сама. На фоне виднелась лаборатория, ей на голову цепляли нечто вроде шлема, затем вводили наркоз. Игла, торчащая на уровне слёзного канала, впивалась прямо в оба глаза. Раздалось гудение, затем голос лаборанта: «Прошивка проведена успешно». Запись завершилась. Эрик отклеил изоленту с её рта. — Да ты совсем больной?! — выкрикнула девушка. — Мучить тебя сильно не буду. Пока что, — произнёс он скучающе и указал на камеру Насти. — Там твоя сестра. Из-за неё тебе и стёрли память. И ты здесь для того, чтобы она мне всё выдала. — Кто вы вообще такие? Я знаю, что у меня есть сестра! Она спасает мир, и меня она спасёт! — кричала пленная. — Как? — ухмыльнулся хакер. — Через бронированное стекло? — Она найдёт способ! — продолжала сопротивляться она. Эрик молча закрыл ноутбук и удалился из камеры в сторону лаборатории, откуда доносился непривычный шум. Альберт нервно носился и что-то искал. На стуле рядом сидела одна из новеньких киллерш; из её глаз текли кровавые слёзы, а тело дёргалось в судорогах. — Что произошло, Альберт? — всё так же скучающе спросил хакер. — Вот, сам всё видишь. Где у тебя антидот от образца 2.36? — нервно переспросил лаборант. Эрик размеренными шагами открыл один из шкафов, достал полную склянку прозрачной жидкости, заполнил ею одноразовый шприц, подошёл к киллерше и вколол ей в бедро. Приступ стих, судороги прекратились, и наконец она смогла говорить. — Как к тебе попал этот образец штамма? — спросил Эрик с холодным интересом. — У моего отряда… Они откуда-то взяли устройство, такое, которое дым распыляет, — сказала киллерша, кашляя. — Интересно, — сухо произнёс он, затем обратился к Альберту: — Как она вообще дошла сюда? — Не знаю, я сам в шоке, — пожал плечами мужчина. — Имя твоё? — спросил хакер. — Полина… — ответила она, глядя в пол. — Значит так, Полина. Скажешь своему отряду, что перед применением этого оружия нужна вакцина. И спросишь, откуда они его взяли, — отдавал наставления Эрик. — Да… Спасибо… Не знаю, что бы без вас делала… — пробормотала она. Хакер уже не смотрел в её сторону, обратившись к лаборанту: — Подготовь распылитель. Буду сейчас испытывать образец 2.45. Альберт кивнул и вышел из хранилища. Эрик обратил внимание на всё ещё сидящую в углу девушку. — Почему не уходишь? Антидот давно подействовал, — выпуская кольцо дыма в её сторону, спросил он. — Да я… — уняв слишком громкое дыхание и проглотив ком в горле, девушка выпалила: — Хочу, чтобы ты мне дал антидот и вакцину. Я хочу пользоваться распылителем, как более опытные головорезы. Не подведу, обещаю. Он медленно повернул голову и такими же неспешными движениями наполнил два шприца. — Вакцина и антидот, — протянул он их ей. — Если понадобится ещё — проси у Альберта. Не допускай частого заражения, иначе начнутся проблемы со зрением. — Да, спасибо, — взяла она химикаты, ненадолго задержав свою руку у его руки. Эрик уже собирался уходить. Девушка его остановила. — Стой! — крикнула она, схватив за плащ, затем быстро отпустила, словно обжигаясь. — Я хотела сказать… Я без ума от тебя. В том плане… Ты — легенда. Нашёл крота, спас напарницу, которая теперь у нас символ отваги. Кураторы ставят вас в пример. И я давно тебя замечаю… — Я польщён, — сухо произнёс он, отворачиваясь. — Подожди! — вновь остановила она хакера, подойдя к нему вплотную. — Я правда без ума. Можно и мне с тобой работать? Заменить Максим? Я хорошо обучена, много тренируюсь, помогу тебе искать крота. Только скажи… — И чему же ты обучена? — всё с тем же непроницаемым лицом сухо спросил он. В его глазах читалась холодная неприязнь, почти такая же, как к Блейку. — Поверь, многому… — тон киллерши сменился. Она потянулась к его губам, прижимаясь к Эрику всем корпусом. Его пульс не участился, лицо оставалось каменной маской. Он резко оттолкнул её, прижав спиной к жужжащему холодильнику с материалами. Его руки сомкнулись на её шее, сжимая так, что ей почти перехватило дыхание. Он посмотрел ей в глаза, ядовито ухмыльнувшись. — Да. Это было так «непредсказуемо» — украсть у другой группы распылитель, отравить им себя, чтобы оказаться здесь. Я прав? — отчеканивал он слова холодно и сухо. Девушка хрипло кряхтела в его тисках. Он её раскусил. — У тебя явно много комплексов, раз понадобилось проникнуть сюда, чтобы что-то доказать. Особенно самой себе. Это твоя уязвимость. Ты попалась. Ты — открытая книга. Твой код можно легко взломать. Используй свои жалкие фокусы на коллегах, но не на мне. Я не настолько прост, чтобы купиться на это, — прошипел он всё с тем же каменным лицом и резко отпустил её. Он вышел из хранилища, и только его плащ развевался за спиной.