Доппельгангер

Опять я лежала в его объятиях, кожа к коже, ощущая тепло его тела — единственное, что было в нём теплым, — и ждала, что он вот-вот разорвёт эту близость и уйдёт. Но он не ушёл, оставшись со мной на весь вечер и всю ночь. Я открыла глаза — опять одна в постели. Наверное, ушёл, — мелькнула мысль. Ушёл делать свою работу. Но с кухни доносился шум. Я заставила себя встать и направилась к источнику звука. Около кухонного блока стоял он, уже собранный, готовя что-то. Лишь волосы могли выбиваться неопрятной прядью, но даже в моём жилище чувствовалась его аура полного контроля. — Купи себе кофемашину, — проговорил он, не оборачиваясь. — Чтобы ты и у меня готовил свой мерзкий кофе? — пошутила я. Он, похоже, снова ухмыльнулся, стоя ко мне спиной. — Я написал Блейку, — его голос вновь приобрёл деловые нотки. — Через два часа мы встречаемся в лаборатории. А ты едешь по адресу. — Поняла, — кивнула я. Он повернулся, поставив на стол тарелки с каким-то мясным блюдом. Я попробовала его кулинарные старания. Надо сказать, готовил он неплохо. Но в еде чувствовался холодный профессионализм — это не были бабушкины пирожки, сдобренные душой. — Я отвезу тебя заранее. Проникнешь в квартиру сразу после его выхода из подъезда. Так у тебя будет больше времени, — изложил он план. — Я… я смогу с тобой связаться, если что? — уточнила я. — Да. Если что-то возникнет — звони, — бросил он, выходя из кухни. — Собирайся. Чем раньше мы приедем, тем лучше. Я встала из-за стола, схватила рюкзак и быстро натянула одежду. Когда мы подъехали к дому, хакер снова дал указания, прежде чем уехать: — Не привлекай внимания. Он выйдет, подождёшь пять-десять минут — и можешь проникать. Я взяла с заднего сиденья свой рюкзак и вышла из машины. Он сразу же уехал, а я направилась к детской площадке, села на лавку и стала наблюдать за подъездом, вглядываясь в прохожих. Работает в такой организации, а живёт в таком доме. Смешно. Из подъезда выходили разные люди: семьи с детьми, пенсионеры. Вновь нахлынули воспоминания о прошлой жизни, запах бедности ощущался даже здесь, посреди полуразрушенной детской площадки. Прошло около сорока минут. Блейк вышел из подъезда, достал какой-то допотопный плеер и вставил в уши наушники. Я провожала его взглядом, пока его фигура не скрылась за поворотом. Убедившись, что он не вернётся, я огляделась — лишних свидетелей не было — и полезла на ржавую, холодную лестницу. Нога ныла с каждой ступенькой, но я игнорировала боль и шла дальше. Из подъезда иногда выходили люди, и я замирала, каждый раз слыша стук собственного сердца. Его балкон был уже близко. Я сдвинула створку в сторону и перелезла через перила, оказавшись в квартире. Войдя в коридор, я поняла, что этому человеку было всё равно даже на собственное жильё. Внутри был пошарпанный ремонт, пахло кошачьим туалетом, сыростью и затхлостью. Воздух был спёртым и тяжёлым. Я прошла в зал. Там стояли только телевизор, сервант и полки. Нужно было осмотреть всё. На полках лежали старые диски с фильмами, безымянные болванки и прочий хлам. Я достала телефон и позвонила Эрику. После нескольких гудков он ответил. — Проблемы? — донёсся его голос. — Я не знаю, стоит ли брать диски, — сказала я. — Какие диски? Покажи по видео, — потребовал он. Я переключилась на видеозвонок и стала демонстрировать находки. Сначала хакер молча смотрел, потом наконец ответил: — Бери те, на которых ничего не написано. Все. — Поняла, — ответила я, начиная наполнять рюкзак этим барахлом. — Покажи, что с телевизором. Попробуй включить, — попросил он. Я нашла пульт на комоде и включила телевизор. На экране замерцали помехи — каналы не работали, им явно давно не пользовались. — Неинтересно. Зайди в другую комнату, — сказал он. Пройдя через зал в тёмную спальню, я продолжала транслировать всё Эрику. В спальне стоял продавленный диван, а в углу красовался компьютер. — Компьютер! Возможно, здесь всё, — радостно произнесла я. — Включай и готовь флешку, — наставил хакер. Я подошла к системному блоку и нажала кнопку. Через несколько минут экран загорелся, высветилась учётная запись «Игорь Высоцкий». Я попыталась войти, но система запросила пароль. — Нужен пароль! — занервничала я. — Сейчас скажу, какой у него может быть, — проговорил Эрик. На том конце провода послышался стук клавиатуры. Руки слегка дрожали, в мокрых ладонях я сжимала телефон. Хакер снова заговорил: — Вводи либо «Ксения2010», либо «25.09.2010» — имя и дата рождения дочери. Если не подойдёт — меняй местами. У него все пароли такие. Я стала вбивать. Первый вариант не подошёл, но второй сработал. Система пустила меня внутрь. На рабочем столе загрузились папки. На обоях было изображение девочки лет пяти-семи в эротическом виде. — Блять, смотри! — выпалила я, направляя камеру на экран. — Доставай флешку. Думаю, в файлах тоже много интересного, — проговорил он. Сквозь телефон я почти чувствовала его ухмылку. Я вставила флешку в порт. Началась загрузка данных — их, судя по всему, было очень много. Когда процесс завершился, я вытащила флешку и засунула её в карман. — Уходить? Больше ничего не нужно? — уточнила я. — Уходи. Езжай в штаб, — произнёс он. Завершив связь, я привела всё в исходный вид и выбралась из квартиры тем же путём, через балкон. Всё было чисто. Похоже, операция удалась. Уже в штабе я поднялась в лабораторию. Спросила у лаборантов, где Эрик, и направилась к нему. Они с Блейком сидели в стеклянной камере — хакер, видимо, решил подстраховаться, работая здесь, а не в своём кабинете. Эрик увидел меня через стекло, что-то сказал айтишнику и вышел. — В мой кабинет, — коротко бросил он, направляясь туда. Щелчок замка, и снова его тёмное рабочее пространство. Он сел за стол, я — рядом. — Флешка, — попросил он, не отрывая взгляда от монитора. Достав носитель из кармана, я положила её на стол. Хакер вставил флешку в компьютер и начал открывать папки. Везде мелькало имя «Ксения» и какие-то даты. Глаза Эрика сощурились, но лицо оставалось непроницаемой маской. Он кликнул на одну из папок — там оказалось множество фотографий и видеозаписей. Мы запустили первое попавшееся видео, и я начала понимать, что этот Блейк не так уж и прост. На видео была девочка — судя по возрасту, она даже не училась в средней школе. Та самая, что на обоях. На ней было нижнее бельё, явно не для её возраста. В глазах — немой страх. К ней подошёл полностью обнажённый мужчина. Это был Блейк. И тогда он заставил её делать вещи, явно не предназначенные для ребёнка, — извращённые, мерзкие. Мне стало противно смотреть. Эрик выключил запись и перешёл к фотографиям. Всё та же девочка в разных эротических позах, в нетипичных нарядах и макияже. Он открыл более новые папки — там фото и видео с ней же, но постарше. — Какой пиздец… — вырвалось у меня. Хакер свернул все окна и откинулся на спинку стула. — Да, он точно не захочет, чтобы об этом узнали, — произнёс он, и на лице промелькнула ухмылка. — Он же монстр, блять! — гневно выпалила я. — Вот и поплатится сполна, — холодно проговорил хакер, пряча флешку. — Гнев Петра страшнее любой тюрьмы. — Когда… когда ты планируешь действовать? — спросила я. — Нужно выждать момент. Сначала шантаж, потом — представление «крота» Петру. Не сейчас. Сейчас начальник в командировке, а нам нужен максимальный эффект, — набивая трубку, разложил он план по полочкам. — Как эта мразь ещё жива… — мой голос дрогнул. Меня ничто так не коробило — ни кровь на заданиях, ни разложившиеся трупы, ни дерьмо и моча после пыток. Стало ясно: Игорь Высоцкий — монстр, а мы просто его накажем. Он лишится всего. В дверь кабинета постучали. Эрик лениво нажал кнопку под столом. Дверь открылась, в проёме возник Денис. — Максим, Крыса, как раз вас ищу. Проверка сейчас будет. Все — в медицинский цех, — коротко бросил он и ушёл. Хакер сделал затяжку, задержав дым. Его лицо оставалось спокойной маской. Он поднялся со стула. Проверка. Точно, то, о чём говорил Альберт. Теперь мой черёд действовать, если Эрик начнёт сопротивляться. В коридоре лаборатории царило необычное оживление. Десятки сотрудников — киллеры, лаборанты, техники — столпились у массивной железной двери в медицинский блок. В воздухе витало напряжение, смешанное с запахом табака от трубки хакера, который со своей каменной маской словно наслаждался зрелищем. Майлз, стоя на небольшом возвышении у двери, крикнул, заглушая гул: — Всем внимание! Процедура МРТ обязательна для всего штата! Отказ приравнивается к саботажу! Группами по пять человек, по списку! Голос его звучал уставше, но чётко. Эрик хмыкнул, выпустив дым. Майлз взглядом нашёл хакера и обратился к нему: — Прошу не курить перед проверкой. Отнесись к этому серьёзнее! — Давайте ещё прям здесь в баночку мочу соберу, для полноты картины, — едко ухмыльнулся хакер, выпуская кольцо дыма. В толпе кто-то сдавленно фыркнул. Майлз покраснел. Он подошёл вплотную, снизив голос до опасного, шипящего шёпота: — Ты можешь наконец относиться ко всему серьёзно? У нас шпион в организации, крот, паразит. Избежать проверки тебе не удастся. — Он смотрел Эрику в глаза, отчеканивая каждое слово. Хакер не шелохнулся. — Или это ты у нас крот, раз такое недовольство проявляешь? Мне стало не по себе от этих слов, но я подавила панику. У нас есть компромат на Блейка. Всё схвачено. Хакер ухмыльнулся, сделал последнюю затяжку и потушил трубку. — С чего ты взял, что я отказываюсь? Я этого не говорил, — его голос был тихим, ледяным и полным уничижительной издёвки. Щека Майлза дёрнулась. — Ладно, понял, что ты играешь на нервах. Сейчас это ни к чему. Мы все ищем предателя, не только ты один, — покачал головой мужчина и отошёл. Инцидент был исчерпан. Но взгляды, брошенные нам вслед, были колючими, полными подозрения. Эрик спокойно двинулся вперёд, его плащ развевался за ним как чёрное знамя. Я последовала, чувствуя, как под ложечкой завязывается новый, тугой узел страха. Проверка у Альберта была неизбежна. И что-то в ледяной, почти радостной дерзости Эрика говорило мне, что он не просто играл на публику. Он чего-то ждал. Или к чему-то готовился. Душный воздух лаборатории был пропитан запахом страха, пота и стерилизатора — гремучей смесью, от которой слезились глаза. Вокруг царила суета, больше похожая на паническую эвакуацию, чем на медицинскую процедуру. Люди выходили из двери процедурного, бледные, торопливо закуривая, и тут же их место занимали новые — киллеры в грязной тактике, лаборанты в заляпанных халатах, техники с инструментами за поясом. Та же давка, то же животное напряжение, что и в день, когда Пётр объявил охоту. Только тогда был общий враг. Теперь каждый подозревал каждого. А я знала правду. Не было никакого крота среди этой толпы. Вся эта гротескная проверка затевалась ради одного-единственного человека, который стоял рядом со мной, невозмутимый, как скала посреди шторма. Его спокойствие было настолько абсолютным, что казалось неестественным, почти провокационным. — Как же глупо, — произнёс он. Голос был плоским, лишённым даже оттенка раздражения. Констатация факта. Я вздрогнула, оторвавшись от созерцания толпы. — Почему же? — спросила я, и мой собственный голос прозвучал натянуто. Он медленно повернул ко мне голову. Лёгкая, ядовитая усмешка тронула уголок его губ. — Сама идея. Вычислить шпиона по томографии мозга. Звучит как дешёвая научная фантастика. Человеческий разум — не зашифрованный файл, где можно найти метку «свой/чужой». Мне стало жутко. Он говорил так уверенно, так логично, а я-то знала, что это всё — спектакль. Ложь во спасение, затеянная Альбертом. И я стояла здесь, в самом центре этой лжи, и должна была её поддерживать. — Возможно… ты прав, — с трудом выдавила я, чувствуя, как его холодные, сканирующие глаза впиваются в меня. Мне казалось, он видит всё. Видит мой страх, видит моё знание. Может, уже раскусил? Эта мысль сковала горло ледяным обручем. В этот момент дверь процедурного приоткрылась. На пороге показался Альберт. Он выглядел измождённым, его очки съехали на кончик носа, а взгляд был мутным от усталости. — Следующие двое, — хрипло позвал он, протирая лоб тыльной стороной ладони. Эрик фыркнул — короткий, сухой звук. — Пойдем. Мое время дорого, — произнёс он, но уже двинулся к двери, небрежным жестом веля мне следовать. Войдя внутрь, меня ударил в нос резкий, больничный запах — антисептик, озон и холодный металл. За стеклянной перегородкой возвышался аппарат МРТ — белый, массивный, похожий на саркофаг. Альберт, не глядя на нас, бормотал что-то себе под нос, настраивая оборудование. — Всё металлическое — долой, — сказал он, наконец подняв на нас глаза. Его взгляд скользнул по Эрику, задержавшись на пирсинге. — Все предметы. Серьги, кольца, ремни. Моё сердце ёкнуло. Вот оно, первое препятствие. Та маленькая, бунтарская деталь на его лице. Но Эрик лишь медленно, с преувеличенной театральностью, снял плащ, затем ремень. Его пальцы потянулись к губе. Без тени сомнения, без единой гримасы неудовольствия, он снял тонкую металлическую серьгу. Звякнув, она упала в пластиковый контейнер с остальными его вещами. Он сделал это так, будто снимал перчатку. И направился к аппарату, всем видом показывая, как ему не терпится покончить с этой «глупостью». — Ложитесь. Головой к датчикам, — скомандовал Альберт, голос его дрожал. Эрик подчинился. Позволил надеть на голову фиксирующую сетку, лег на холодную платформу. Его лицо, обращённое к потолку, было пустым. Совершенно пустым. Я стояла за стеклом, сжимая руки в кулаках, пока Альберт возвращался к компьютеру. Жужжание аппарата наполнило комнату. Платформа плавно въехала внутрь белого кольца. На мониторе перед Альбертом начали возникать изображения — слоистые, серые, испещрённые причудливыми узорами. Мозг. Его мозг. Я не понимала, что вижу. Но понимала Альберта. Его дыхание стало частым, прерывистым. Руки, лежавшие на клавиатуре, дрожали. Он вглядывался в экран так, словно пытался разгадать шифр апокалипсиса. — Что? Что там? — не выдержала я, шагнув вперёд. Голос сорвался на шёпот. Альберт сначала не ответил. Он лишь покачал головой, его глаза за стёклами очков были широко распахнуты от ужаса и непонимания. — Альберт! — настаивала я, чувствуя, как холодная паника поднимается по позвоночнику. Он сглотнул, с трудом оторвав взгляд от монитора. — Я… я никогда не видел ничего подобного, — выдавил он. Его голос был хриплым, срывающимся. — Я изучал десятки сканов «прошитых». Агентов, их родственников. Это… это не то. Он тыкнул пальцем в одну из областей снимка, затем в другую, его движения становились всё более резкими. — Видите это? И это? Стандартная «прошивка»… она как глубокая царапина на слое памяти. Подавляет, маскирует, создаёт блоки. Но здесь… — он провёл рукой по экрану, охватывая почти всю фронтальную и височную кору, — Здесь не царапина. Здесь… выжженная земля. Полное, тотальное уничтожение нейронных связей, отвечающих за автобиографическую память. Целые зоны, которые должны быть активны… они мёртвые. Мёртвые! Это не стирание. Это… форматирование. Он замолчал, переводя дух, и посмотрел на меня. В его глазах был почти суеверный ужас, смешанный с жгучим научным интересом, который пробивался сквозь страх. — И вы знаете, что самое невероятное? — прошептал он. — То, что он вообще ходит, говорит и… и делает то, что делает. При таких повреждениях он должен быть… я не знаю… овощем. Инвалидом с серьёзнейшими когнитивными нарушениями. Но он… он функционирует. Более чем. Его мозг… он не восстановился. Он каким-то чудовищным образом скомпенсировал это. Смотрите, — Альберт переключил изображение, указав на сложную сеть связей в других отделах. — Аномальная активность здесь, и здесь. Как будто уцелевшие нейроны взяли на себя функции уничтоженных, создав новые, совершенно нетипичные проводящие пути. Это… это противоестественно. — «Ведомство» так не делает? — спросила я, уже догадываясь об ответе, потрясённая масштабом его слов. — Нет! — почти крикнул он, затем понизил голос, кивнув в сторону неподвижной фигуры в аппарате. — Их методы грубее, примитивнее, они калечат, но не оставляют такой картины и уж точно не получают на выходе… этого. Это… это выглядит так, будто его мозг пытались не просто стереть. Его пытались переписать. Стереть старый файл и записать новый. И сделали это с такой чудовищной, варварской силой, что сломали саму структуру. А то, что мы видим сейчас — это то, что выжило и… и выросло заново, как сорняк на пепелище. Я не понимаю, как это возможно. Я перевела взгляд с ужасающих снимков на экране на того, кто лежал в белом туннеле. Его грудь равномерно поднималась и опускалась. Он был спокоен. Совершенно спокоен. Не подозревая, что внутри его черепа мы с Альбертом разглядывали руины, на которых каким-то чудом держалась вся его личность. — Ты… ты знаешь, что это могло быть? — прошептала я, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Альберт медленно, сокрушённо, покачал головой. — Нет. Ни малейшего понятия. Это выходит за рамки всего, что я знаю. Чтобы нанести такие повреждения и при этом не убить пациента… или не превратить его в растение… нужны технологии, о которых я боюсь даже думать. И его нынешнее состояние — это медицинская загадка. Мне нужно время. Дни. Недели. Чтобы всё это изучить… Он замолчал, резко выдохнул и потянулся к панели управления. Жужжание аппарата стихло. Платформа медленно выехала обратно. Альберт, всё ещё бледный, с трясущимися руками, направился за стекло, чтобы отстегнуть фиксаторы, бросив на меня последний взгляд, полный немого вопроса: «Что за монстра вы нашли?» А я осталась стоять перед мерцающим монитором, на котором были запечатлены следы катастрофы. Катастрофы, имя которой — Эрик. И понимала, что только что заглянула в бездну. И теперь знала, что та бездна была не просто пустой. Она была выжжена, перепахана, а потом заросла чем-то новым, чужеродным и невероятно живучим. И это было страшнее любой простой пустоты. Эрик вышел, начав одеваться. Он не глядел на Альберта, не задавал вопросов. Его действия были чёткими, автоматическими: рубашка, ремень, плащ. Пирсинг он вдел обратно в губу тем же безэмоциональным жестом, каким снял. Казалось, он физически стремился как можно скорее восстановить привычный, непробиваемый доспех. — Я буду внизу, — бросил он мне через плечо, уже направляясь к выходу. Его голос звучал плоским, будничным тоном, как будто мы только что вышли с совещания по квартальному отчёту. Дверь закрылась за ним. Давление в комнате, казалось, немного спало, но его место тут же заняла новая, липкая волна паники. Я пыталась вдохнуть глубоко, выровнять дыхание, сделать лицо каменным, как у него. Но мышцы не слушались. В уголках глаз стояла предательская влага, а руки никак не могли унять мелкую дрожь. Альберт вздохнул, снял очки и устало протёр переносицу. Он выглядел на десять лет старше, чем полчаса назад. — Тебе тоже нужно пройти, Максим, — сказал он глухо, не глядя на меня. — Для отчёта Майлзу. Чтобы не было вопросов. Я лишь кивнула, не в силах выговорить ни слова. Процедура для меня прошла как в тумане. Жужжание, холод платформы, белый потолок. Я думала не о своих возможных «аномалиях», а о тех чудовищных картинах на мониторе. О выжженной земле. О том, как что-то чужеродное и живучее проросло на пепелище. Одеваясь, я поймала взгляд Альберта. Он сидел за компьютером, уставившись в экран, на котором теперь был мой, ничем не примечательный снимок. — Альберт, — тихо начала я. — Когда… если узнаешь что-то ещё. Свяжись. Пожалуйста. Он медленно повернулся. В его усталых глазах читалось понимание. — Вам не всё равно на него, да? — не спросил, а констатировал он. — Нет, — честно призналась я, и это было, наверное, первое правдивое слово за всё утро. — Мне не всё равно. Он кивнул, коротко и устало. — Сообщу. Если будет что сообщать. Идите. --- Вестибюль был заполнен людьми, но он выделялся сразу. Он стоял у стены возле автомата с напитками, в своём чёрном плаще, отстранённый и недвижимый, как изваяние. В руке он держал открытую банку какого-то едкого энергетика, но, кажется, не пил её, а просто сжимал, ощущая холод алюминия. При виде него у меня внутри всё сжалось. Его спокойствие, его обыденная поза — теперь это казалось не силой, а страшной аномалией. Я смотрела на него и видела не холодного гения Крысу, а ходячую загадку. Что они с тобой сделали? — пронеслось в голове, и мысль эта была полна не злорадства, а леденящего ужаса. Он заметил мой взгляд, не поворачивая головы. Его зелёные глаза, пустые и острые, скользнули по мне. — Ты смотришь на меня, как на привидение, — констатировал он. В его голосе не было ни досады, ни иронии. Просто факт. Мысленно я согласилась. Да. Ты и есть призрак. Призрак, который ходит по земле, как ходячий мертвец. — Просто нервы, — соврала я, заставляя уголки губ дрогнуть в подобии улыбки. — Вся эта суета, эта проверка… Он отпил глоток энергетика, его взгляд не отпускал меня. — Не вижу поводов для беспокойства, — произнёс он ровно. — У нас все тузы в рукаве. Осталось только грамотно разыграть партию. Ты боишься, что он не поведётся? — Он имел в виду Блейка. — Да, — снова солгала я, хватаясь за этот предлог, как утопающий за соломинку. Настоящий страх, огромный и чёрный, был совсем о другом. — Страшно, что он что-то заподозрит, пойдёт к Петру… — Он не пойдёт, — отрезал Эрик, допив энергетик и раздавив банку в длинных пальцах. — Пойдём. В машине, в нашем привычном стальном коконе, запах бергамота и табака смешался со сладковатой химической отдушкой энергетика. Он закурил трубку, выпустив струйку дыма в приоткрытое окно, и начал говорить. Голос его был низким, методичным, как диктовка протокола. — Через пять дней Пётр вернётся в штаб за результатами. У нас есть это время, чтобы подготовить финал. За день до его возвращения начинаем давить на нашего «Шерлока». Создаём ситуацию, чтобы он сам начал паниковать и искать выход. Выход, который мы ему любезно предоставим. Я кивала, пытаясь сосредоточиться на словах, но они отскакивали от сознания, как горох от стены. Перед глазами снова вставали те серые, испещрённые шрамами снимки. — И как мы… представим ему доказательства? — механически переспросила я. — Мы нанесём ему визит, — сказал Эрик, и в его голосе прозвучала знакомая, ядовитая нотка. — Покажем отрывок. Объясним, что у него два пути: быть разоблачённым как крот «Ведомства» — опытный, опасный шпион, — или как педофил и насильник. В первом случае его, скорее всего, просто ликвидируют после допроса. Во втором… — он сделал паузу, выпустив плотное кольцо дыма, — Петр лично растянет его кишки на запястье своих часов. Умный человек выберет первое. Хотя, — он усмехнулся, — учитывая его «хобби», умным его назвать сложно. Я слушала, но план казался какой-то далёкой, абстрактной игрой. Мои мысли были там, в стерильном кабинете, где на экране светились руины. Не выдержав, я потянулась к его руке, к трубке, которая медленно тлела между его пальцев. Движение было нервным, порывистым. Эрик не отстранился. Он просто наблюдал, его холодный, аналитический взгляд скользнул по моему дрожащему запястью, по белым костяшкам пальцев, вцепившихся в черешковую часть трубки. Я затянулась. Едкий, крепкий дым обжёг горло, ударил в лёгкие, вызвав спазм. Но странным образом, через боль, тело начало отвечать. Дрожь в руках чуть утихла, сжатые в тиски виски слегка отпустило. Я выдохнула струйку дыма, не глядя на него. — Неужели так понравилось? — спросил он, и в его голосе прозвучала лёгкая, насмешливая нотка. Я лишь кивнула, снова затягиваясь, пытаясь заглушить внутренний вой тем же ядом, что успокаивал его. Но он оказался проворнее. Его длинные пальцы ловко выхватили трубку из моей хватки. — Хватит с тебя, — сказал он просто, туша её в пепельнице. — Смесь слишком крепкая для тебя. Или ты забыла, прошлый опыт? — Нет. Настраиваюсь на дальнейшую работу, — проговорила я, придав голосу решительный тон. Теперь оставалось ждать. Ждать информации от Альберта. Ждать, когда мы покончим с Блейком и всем этим адом, что витал вокруг меня и вокруг того, кого я хочу спасти, — пусть он сам даже не знает об этом.