Доппельгангер

Вновь его пространство — вычищенное до стерильности, пропитанное знакомой смесью бергамота и табачного дыма. Мы молчали всю дорогу. Молчали и сейчас, сидя на кухне, где только тиканье часов нарушало густую, тягучую тишину. Я уставилась в чашку с его кофе — чёрным, густым, невыносимо горьким. Таким, как наша реальность. Эрик стоял у окна, спиной ко мне, держа свою чашку. Его голос прозвучал ровно, без предисловий, разрезая тишину лезвием факта. — Идти у него на поводу — самоубийство, — сказал он. — Сошьём ему плащ героя, и первое, что он сделает, став им, — постарается устранить тех, кто знает, что плащ — бутафория. Любой свидетель — угроза для мифа. — И мы сами вручим ему доказательства против себя, — мои слова прозвучали резко, почти срываясь. Голос был чужим, натянутым, как струна. — Подтвердим всё, что он захочет о нас сказать. Он медленно повернулся. Его взгляд, холодный и оценивающий, встретился с моим. На его губах дрогнула знакомая, ядовитая усмешка — не улыбка, а молчаливое признание: ты поняла. Поняла самую суть. Мы не хотели славы. Не хотели быть легендами или иконами. Мы хотели просто остаться в тени и выжить. Но наше умение выживать оказалось слишком ярким, слишком заметным. И теперь кто-то захотел приручить этот огонь, направить его в своё русло. — А если он заговорит? Сейчас? — я сглотнула ком в горле. Эрик коротко, презрительно фыркнул. — Пусть попробует. Посмотрим, к чему приведут его слова, и найдётся ли хоть один дурак, который поверит этому сопляку. — В его голосе не было ни капли страха. Только холодная, почти скучающая уверность. Он выбирал тактику выжидания. Игры с огнём. — Но если поверят? — паника, липкая и навязчивая, снова подползла к горлу. — Снова будем рыть на него компромат? Как с Блейком? — Слишком банально, — он отпил кофе, и в его глазах вспыхнул тот самый холодный, расчётливый азарт. — Есть изящнее. Можно согласиться. Сделать вид, что мы под его контролем. А затем… заманить этого лисёнка в самую надёжную клетку. Ту, из которой не выбираются. В клетку под названием «Ведомство». — Что ты имеешь в виду? — переспросила я. — Он вспыхнет яркой, но недолгой звездой, — ухмыльнулся Эрик, и в его глазах мелькнул холодный блеск расчёта. — Его слабость видна невооружённым глазом. Это не Блейк — всего лишь жалкий, тщеславный мальчишка, жаждущий признания. Мы дадим ему это признание. Я сфальсифицирую данные, а он под нашим руководством «ликвидирует» пару новичков, выдав их за Эдика и Диму. Он сделал паузу, и его ухмылка стала ещё едче, почти зловещей. — Он получит свою славу. Но этот подарок в блестящей упаковке взорвётся у него в руках, когда выяснится, что он — тайный шпион «Ведомства». Что он сам создал подложные доказательства своей «работы», что наши агенты живы, а настоящий крот — это он, втёршийся в доверие из обиды на отца, который его не замечает. «Ведомство» же просто предложило помочь ему стать героем в обмен на предательство. Вот такой будет итог. План был безупречен. Пока я могла думать лишь о том, как бы вонзить холодную сталь в сердце этого наглого щенка, Эрик уже выстроил многоходовку, продуманную до мельчайших деталей. Разница между грубой силой и расчётливым гением никогда не ощущалась так остро. Он направился к компьютеру. Я уже знала, что последует. Системный блок взревел низким гулом, словно пробуждая к жизни истинное оружие, а экраны вспыхнули ледяным сиянием. Я села на кровать, наблюдая, как его пальцы летают по клавиатуре. Перед глазами снова замелькали непонятные строки кода — тайный язык его мира. Я приготовилась к долгому поиску, но прошло всего минут десять, когда Эрик расслабленно откинулся на спинку кресла. Я подошла. — Неужели так быстро? — не скрывая удивления, спросила я. — Взломать телефон глупого подростка, который кликает на все подряд, — не искусство, — фыркнул он, и в его голосе сквозь ровный тон пробивалась настоящая, почти оскорбительная скука. — Это не Блейк. На главном экране светился рабочий стол чужого смартфона. Смартфона Артёма. Мы видели всё в реальном времени: куда он заходит, с кем общается. Явно прослеживалась переписка с кем-то под ником «ЛешаПаук». Потом в чате всплыло видео. Эрик безразлично кликнул на него. На записи был Артём. Крупным планом — его рыжие волосы, а он сам, сосредоточенно подкрашивая отросшие светло-жёлтые корни на проборе. — Батя сказал перестать краситься, — прошипел он в камеру, и в его голосе слышалась злоба и вызов. — Но я послал его нахуй. Скоро он поймёт, что я ему не дурак. За этим последовал звонкий, писклявый смешок. Я смотрела на эту жалкую сцену бунта, и все наши опасения развеялись. Перед нами был не хитрющий лис, а просто злой, обделённый вниманием щенок, пытающийся укусить того, кто его не замечает. За час мы пролистали всё: переписки, гнусные голосовые сообщения, похабные фотографии, которые он рассылал девушкам, записи с пьяных вписок, вечные нытьё и жалобы на собственного отца, Дениса. Эрик наблюдал за этим потоком пошлости, не дрогнув и бровью. На его лице — ни намёка на эмоции, только скучающая пустота. Слишком примитивно. Слишком предсказуемо. — Как я и предполагал, — произнёс он наконец сухо, отводя взгляд от экрана. — Остаётся лишь незаметно отправить с его же телефона письмо в Ведомство. Одно-единственное. О том, что он согласен на их условия. Ответа не последует, но у нас уже будет настоящее, неоспоримое доказательство. На будущее. Всё решилось несколькими точными, почти механическими движениями. Письмо ушло — тихо, незаметно, как и было задумано. Машина запущена. Эрик с привычной, скучающей безучастностью свернул все окна на экране, вышел в коридор и через мгновение вернулся с тем самым жёстким диском — тяжёлым, холодным артефактом, набитым тайнами «Ведомства». Я вспомнила, зачем изначально пришла. Артём оказался не угрозой, а фарсом. Пора было вернуться к главному — к поиску. К правде. — Ключи от машины? — спросила я, стараясь звучать обыденно. — Ноут в твоей тачке оставила. — Бери мой, — он кивнул в угол, где у стены лежала чёрная сумка. — Там всё то же. Я открыла ноутбук. На удивление — никакого пароля. Пустой, тёмный рабочий стол, лишь несколько значков. Странно для человека, который живёт в шифрах. Промолчала. Быстро нашла нужную папку с данными и снова погрузилась в бесконечный, монотонный поток файлов. Часы текли. Я уже зевнула и собралась закрывать крышку, как вдруг в одной из вложенных папок мелькнуло видео. Одинокий файл с подписью: «Интервью Э-1». Выглядело как стандартное собеседование перед прошивкой, но вместо имени — лишь этот безликий код. Кликнула почти машинально, не ожидая ничего. И не выдержала. — Блять… — вырвалось сдавленно, прежде чем я успела нажать паузу. На экране был Эдик. На годы моложе. Те же зелёные волосы, но лицо — без той закалённой жёсткости, что сейчас. Взгляд ещё не опустошён, за очками читалась жизнь, а не холодная служба. Эрик мгновенно оказался рядом, услышав мой голос. Нажал пробел. Запись пошла дальше. — Итак, Эдик, — за кадром звучал ровный женский голос. — Мы уже общались. Сейчас — особое предложение. Только для вас. — Я слушаю, — зелёноволосый улыбнулся, поправил очки. — Есть новая технология. На стадии испытаний. Представьте: вы становитесь идеальным агентом. Знания, языки, навыки — всё загружается прямо в мозг. Всё, что пожелаете. — Готов участвовать, — ответил он уверенно, почти энергично. — Но… Эдик. — Голос дрогнул. — Я не договорила. Ваш нейрооттиск… не подходит. Матрикс не приживётся. А вот ваш брат — идеально. Эдик насторожился. — Рик? Он же ребёнок ещё. Какой агент? О чём вы? Меня будто ударило током. Рик. Эрик, без первой буквы. Его настоящее, домашнее имя? — Это шанс, который выпадает раз в жизни, — настаивал голос. — Если не сейчас — то никогда. Он станет вундеркиндом. Будет защищать порядок вместе с вами. Вы будете им гордиться. — Что вы несёте? — голос Эдика сорвался. — Я хочу, чтобы он забыл меня. Чтобы жил счастливо, без этих ваших войн. Да если бы он и согласился — ответственность на мне. Он ребёнок, который не хочет меня отпускать. — Вы не поняли. Ваш брат поможет нам. И поможет вам. Эдик выдохнул, устало снял очки. — Что вы с ним собираетесь делать? — Сначала удалим существующий сосуд. Затем создадим его заново — улучшенным, переписанным. — Переписать? — Эдик фыркнул с горькой усмешкой. — Вы что, его за компьютер принимаете? Нет. Не посмеете. Он мой брат. Брат. Может принести пользу иначе — станет инженером по кибербезопасности, как мечтает. Забудьте. Он хотел продолжить, но запись оборвалась. По мне прокатилась волна ледяного ужаса. Осознание, чудовищное и окончательное, накрыло с головой. А рядом Эрик тихо, едко усмехнулся. — Прекрасно, — произнёс он, и в его голосе звучала не злоба, а холодное, стратегическое удовлетворение. — Найдём этого брата. Скорее всего, он уже среди агентов. Посадим в клетку. И его добрый Эдик прибежит выручать — прямиком ко мне. И после этих слов мне стало по-настоящему, до дрожи, страшно. Он говорил о брате-агенте, о постороннем человеке. Но я-то уже понимала. Этот человек стоял прямо передо мной. — Но… — мой голос прозвучал тихо, чужо, предательски сдавленно. — С чего ты так уверен, что он у них? Может, живёт своей жизнью? — С того, Максим, — ухмыльнулся он, и в этой усмешке сквозила не злоба, а холодная, неопровержимая уверенность. — «Ведомству» плевать. Если им что-то нужно — они берут. Они не добряки, которые просто воюют с нами. Их сила — в том, чтобы забирать, а не просить. Получать всё. Любой ценой. А на какого-то Эдика и его братишку… им просто всё равно. Он развернулся к компьютеру, и экран вспыхнул ледяным светом. Пальцы пробежали по клавиатуре — открыл поиск по архивам «Ведомства». В строку ввёл коротко: «Рик». Я стояла рядом, стараясь не дрогнуть. Не выдать. Система молчала. Ничего. — Может, это сокращение? От полного имени? — осторожно подала я, пытаясь направить его, не сорваться. — И где ты такие имена видела? — его голос прозвучал скептически, почти презрительно. — Может… Эрик? Без первой буквы, — выпалила я, и тут же пожалела. Ждала — взорвётся, замрёт, что угодно. Он ничего не ответил. Просто ввёл в поиск своё имя. Чётко, без колебаний. На экране всплыли знакомые интервью, документы, отчёты. Агенты с тем же именем. Мы их уже просматривали — я тоже, во время своих бесконечных поисков. Эрик не стал ничего говорить. Просто показал на экран. Факты. Вернее — их отсутствие. Он уже всё понял. И уже отмел — холодно, окончательно. — Нужно копать дальше, — наконец сказал он, голос ровный, будто ничего и не произошло. — Ищем другие интервью. Мало данных. И не забывай про «Реверс». Ищи всё, что связано с тем экспериментом из видео. — Поняла, — мой голос прозвучал сонно, выдохнуто. — Продолжу позже. Сейчас — спать. После той находки тело тянуло в забытье, будто в бегство от услышанного. Он ничего не ответил. Лишь свет экрана выхватывал его профиль — неподвижный, погружённый в бесконечный поток данных. Сон накатил сразу, но тревожный, рваный. В нём смешались Эдик, Эрик, «Ведомство» — всё в один тяжёлый, беспокойный ком. Я просыпалась несколько раз за ночь. Каждый раз — один и тот же силуэт у мониторов, мелькание папок, ровный свет экрана, холодный и безжалостный. А потом, в очередной раз открыв глаза, я не услышала ни щелчка мыши, ни стука клавиатуры. Только тихое гудение системника. Синий свет по-прежнему лился в комнату, но в тишине стало слышно дыхание. Его дыхание. Оно было совсем рядом. Я лежала на боку, спиной к комнате, и чувствовала его присутствие у кровати. Ждала. Несколько минут он просто стоял. И тогда снова раздался шёпот — тихий, сдавленный, и от него внутри всё оборвалось так же, как от того видео. — И я тебя… — в его голосе, приглушённом шепотом, пробилось что-то чужое. Не холод, не расчёт. Что-то приглушённое, почти человеческое. Он не уходил. Я не выдержала — перевернулась, сделав вид, что только что проснулась. В тусклом свете монитора, на долю секунды, я увидела его глаза. В них было что-то другое. Не пустота, не анализ. Что-то сломанное, почти признающее. Но наш взгляды встретились — и маска вернулась мгновенно, будто её и не снимали. — Ты чего стоишь? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал сонно, а не натянуто. — Слишком громко дышала, — отрезал он сухо, уже отворачиваясь. И через мгновение снова сидел перед экраном, словно ничего не было. После ночного эпизода уснуть снова не удалось. Я ворочалась ещё почти час, пока тишину не нарушил щелчок — Эрик потушил мониторы. Гул системника затих. В темноте послышался шорох одежды — он снял рубашку и лёг на свою половину кровати. А в голову лезли навязчивые, как после разговора с Альбертом, мысли. Снова шорох — он не спал. Внезапно на мне оказалось тяжёлое одеяло, а следом — его рука. Он приобнял меня, грубо, но с какой-то несвойственной ему… не то нежностью, не то неуверенностью. Это отвлекло. Я позволила себе не думать — просто отключиться. Утром его уже не было. По квартире слышались размеренные шаги, шуршал плащ. Он заглянул в комнату: — Нужно в лабораторию. Продолжать работу над вирусом. Довезти до дома? В его голосе не было и намёка на то, что происходило ночью. Я мысленно облила лицо холодной водой. — Нет, сама доберусь, — быстро сказала я, поднимаясь. Моя квартира была в другом направлении — не хотела отвлекать его. Он кивнул и ждал в коридоре. На улице мы разошлись: он — к машине, я — в сторону метро. Хотелось пройтись, дать тесту нагрузку, выветрить из головы тяжёлые мысли. Вместе с отрицанием Эрика теперь и моё подсознание отказывалось верить в связь, несмотря на все доказательства. Не верю. Или не хочу верить? Тогда почему его нет в «Ведомстве»? Слишком много вопросов. Ответов не даст даже он сам. Я шла по перекрёстку, погружённая в себя, когда инстинкты киллера сработали сами — чёрный джип. Такой же, как тогда. Он ехал сзади, медленно, будто сопровождая. Я ускорила шаг — машина тут же прибавила газу. Не раздумывая, рванула бежать. Джип не стал преследовать — остановился, дверь захлопнулась, за спиной послышались быстрые шаги. Нога, ещё не зажившая, отзывалась болью, но бежать приходилось, кособочась, чтобы компенсировать нагрузку. Он нагнал — и я ощутила резкий, оглушающий удар чем-то тяжёлым в затылок.