Доппельгангер

Очнулась от пульсирующей боли. Подо мной — гладкая кожа сиденья. Машина. Задний ряд. Руки и ноги стянуты. За рулём — знакомый силуэт и неоново-зелёные волосы. Эдик. Снова. Ко мне подступила паника — снова пытки, снова гараж. Он обернулся, увидел, что я пришла в себя. — Тише, — сказал он. — Пытать не собираюсь. — Что тебе нужно?! — выдохнула я. — Опять в тот гараж? Я тебе ничего не скажу! — Я не от начальства! — резко парировал он, и в его взгляде за стёклами очков не было агрессии. — Если пообещаешь не брыкаться — развяжу. Поговорим. Я насторожилась. Не от начальства? Личный разговор? Кивнула. Он остановил машину у каких-то заброшенных руин, повернулся, достал нож и перерезал изоленту. Движения были медленными, демонстративными — он не хотел драки. — А по голове зачем тогда? — фыркнула я. — Нужно было быстро, — отрезал он, устало откинувшись на спинку и глядя на меня через зеркало. — Помнишь, что ты мне сказала на допросе? Сердце забилось чаще. Те самые слова, которые он тогда проигнорировал. — Как такое забыть? Буду помнить до конца жизни, — бросила я в укор. — Это правда? — спросил он, и в тоне сквозила серьёзность, которой я раньше не слышала. — Что именно? — Что Крыса мне кем-то приходится. — Правда, — сглотнула я. — Ваши ДНК совпадают. Он выдохнул, поправил очки. — Как вы узнали? Он знает? — Нет, не знает. Твоя кровь осталась в шприце, который он тебе тогда вколол. Её использовали для анализа, — объяснила я, уже почти жалея, что завела этот разговор. — С чего вдруг тебя это заинтересовало? Ты же говорил, что ты агент и никого у тебя нет. Что изменилось? — Я не мог говорить при коллеге, — прозвучало раздражённо и устало. — И сейчас рискую всем, просто разговаривая с тобой. — Почему не мог? Он сгорбился, снял очки, положил их на торпедо, закрыл лицо руками. — Чёрт, нахуй я этим занимаюсь… — прошептал он в ладони. Я ждала. Через мгновение он выпрямился, снова надел очки. — У нас есть понятие «долг», — начал он. — А возможный сбой прошивки — неисполнение долга. Прошивка обновляется у агентов каждые два месяца. Я уже просрочил срок. На две недели. Намеренно. Он посмотрел на меня, и в его карих глазах на миг мелькнуло что-то из того, старого интервью — жизнь, а не программа. — Если не обновлять, — продолжил он, — начинают восстанавливаться нейроны. Особенно при триггерах из прошлого. Но это могут заметить при проверке — и возобновить насильно. — Значит, всё делается насильно? — Да. Это долг, — отрезал он. — Прошивка — не у всех. Только у тех, кто может представлять опасность. Из-за амбиций, из-за риска перехода на другую сторону… Мало кто об этом знает. — Почему мои слова тебя так задели? Может, это была просто манипуляция, чтобы ты меня отпустил? — Сам не знаю. И я пожалею об этом разговоре. Рано или поздно, — он покачал головой. — Ты уверена, что это была именно моя кровь? А не кого-то из отряда? — Да. На тебя не действует его патоген, а Крыса создал его на основе своей ДНК. Ты разве не задумывался? — Думал, он просто ошибся. Как всегда проиграл, — задумался он. — Но я не верю словам. Мне нужно убедиться самому. Этот человек не может быть моим братом. Это… нелогично. Не укладывается ни в какие рамки. — Тогда зачем спрашиваешь, если не веришь? — Все методы хороши, — констатировал он. — Почему я его не помню? Хотя бы смутно… — Прозвище «Рик» тебе ни о чём не говорит? — Впервые слышу. — Думаю, над вами провели эксперимент. Стерли всё. Крысе — точно. Его мозг повреждён, будто прошивкой, но не совсем. Его словно хотели… переписать. — «Ведомство» такими манипуляциями никогда не занималось. Об этом даже никто не говорил. Никогда. Ничего не путаешь? — Не путаю. Я видела интервью. Твоё. До прошивки. Там об этом говорили. — Покажи мне его. — Не могу сейчас. Данные не со мной. — Так я и думал, — безнадёжно сказал он. — Не вижу смысла продолжать. Высажу тебя у остановки. Твой телефон выключен и лежит в экранированном боксе — чтобы твой Крыса не выследил. Отдам, когда высажу. Я кивнула, не решаясь больше говорить. Он не поверит. Ему нужны доказательства. Машина резко остановилась на пустынном участке дороги, у полуразрушенной остановки с покосившейся лавкой. Эдик, не глядя на меня, потянулся к бардачку, достал небольшой экранированный кейс и молча протянул мой телефон. — Забудь этот разговор, — его голос прозвучал чётко и холодно, как приказ. — И если мы встретимся снова — а мы встретимся — и у меня будет приказ, я его выполню. Не ищи во мне друга. Прежде чем он смог что-то добавить, я уже вытолкнула дверь и вышла на асфальт, с силой захлопнув её за собой. Джип с рёвом сорвался с места, оставив меня в облаке пыли. Я опустилась на холодную, шершавую скамейку, вглядываясь в пустую трассу в ожидании первого автобуса. Вернувшись домой — долгое ожидание на остановке, затем путь пешком вытянули из меня последние силы — я рухнула на кровать и, почти не глядя, включила телефон. Экран вспыхнул, и сразу же посыпались уведомления. Десятки пропущенных звонков. Все с одного и того же незнакомого номера. Звонили настойчиво, с короткими, но одинаковыми интервалами, как будто методично долбились в дверь моего молчания. И в ту же секунду телефон снова завибрировал в ладони — тот же номер. Я поднесла трубку к уху, и в нём раздался голос. Мерзкий, шипящий, словно просачивающийся сквозь щели. Артём. — Чего не брала трубку? — начал он без предисловий. — С чего ты взял, что я должна тебе отвечать? — в моём голосе прозвучало больше усталого недоумения, чем страха. — Я же говорил, что мы ещё поговорим, — он рассмеялся, и его смех был похож на лай затравленной собаки — отрывистый, нервный, неприятный. — Откуда у тебя номер? — спросила я, стараясь звучать ровно. — Если он есть у Дениса, он есть и у меня, Максим, — прошипел он. — Обдумала моё предложение? — Я всё сказала тогда. Хочешь славы — иди на задания, набирайся опыта. Никто не станет героем за один день, — я пыталась увести разговор в сторону, звучало это бледно и неубедительно. — Я не дурак! — его голос взвизгнул. — Так это «нет»? — Обратись к кому-то другому. Я не в курсе твоих игр. — Скоро будешь в курсе. Как и твой чёрный волк с зелёными глазами, — в его тоне снова появилось это ехидное, довольное шипение. — И кстати… Никогда не задумывалась, почему Крыса носит чёрное? А я разгадал его секрет. Секрет его стиля. Я молчала, стиснув зубы, ожидая продолжения. Пауза была ему на руку. — Чёрный — как мёртвый экран. Как выключенный монитор. А зелёный… — он протянул слово, наслаждаясь, — под цвет строк кода. Всё просто. Он и есть просто строка кода. — Если тебе больше не с кем обсудить чужой гардероб, я не лучший собеседник. Всего доброго, — я уже была готова разорвать этот разговор. — До скорого, Максим. Очень скорого, — он произнёс это с наигранной сладостью и бросил трубку. Я опустила телефон, стараясь глубоко вдохнуть и не дать панике сжаться в груди ледяным комом. Эрик всё контролирует, — напомнила я себе. Это не Блейк. Это просто мальчишка. Глупый, назойливый мальчишка. Прошла неделя. Эрик погрузился в работу над вирусом, а я продолжала пробираться через цифровые джунгли данных «Ведомства». С каждым днем это болото казалось всё более беспросветным и вязким. Затем поступило указание от Дениса — серьёзное задание: взломать сеть магазинов, торгующих запрещёнными веществами, и ликвидировать их владельцев, имевших неосторожность перейти дорогу Петру. Мне пришлось несладко — нога, ещё не до конца зажившая, напоминала о себе при каждом резком движении. Но я справилась. В одиночку. Эрик, как всегда, прикрывал меня издалека, его присутствие ощущалось лишь в тихом шёпоте на связи и безупречной работе на удалёнке. И снова — овации. Снова мы герои, пример для подражания, эталон для новобранцев «Ледокола». Даже Денис, наш куратор, стал своего рода звездой, под чьё крыло мечтали попасть многие. Артём затих — и это настораживало больше, чем его ехидные угрозы. А слава, свалившаяся на нас, не грела, а леденила изнутри. Она привлекала не только восхищённые взгляды, но и внимание — пристальное, недоброе. А ещё — зависть. Именно того, чего нам меньше всего хотелось. Мы снова оказались в стерильном пространстве его квартиры. Эрик заперся в своей импровизированной лаборатории, я уткнулась в монитор с вечными папками «Ведомства». Тишину, густую и напряжённую, внезапно начали резать уведомления — сначала редкие, потом чаще. С телефона, лежащего рядом. Я попыталась не обращать внимания, но в конце концов не выдержала и открыла общий чат «Ледокола». Взгляд сразу же наткнулся на строчку, от которой кровь отхлынула от лица: «Неужели это они убили Диего?» Пальцы похолодели, ладони мгновенно стали влажными. Я открыла чат полностью. Сообщения неслись водопадом: «Крыса и Максим? Да не может быть…» «Сам Денис это в группу кинул!» Я сидела, застыв, не в силах пошевелиться или вставить хоть слово в этот нарастающий хор подозрений и шока. Дыхание не участилось — оно, казалось, вообще остановилось. В этот момент щёлкнула дверь лаборатории. На пороге стоял Эрик. Он был всё в том же лабораторном халате, в руке — телефон. На его лице не было ни тени паники или смятения. Только знакомая, ядовитая усмешка, которая всегда появлялась, когда игра вступала в самую опасную фазу. Он небрежно откинул со лба выбившуюся прядь, и наши взгляды встретились в полумраке. Его лицо, озарённое призрачным светом экрана телефона, казалось бледной маской, а зелёные глаза — двумя ледяными осколками, застывшими во тьме. Он тихо хмыкнул, и я услышала лёгкий металлический щелчок — пирсинг коснулся зуба, когда его губы вновь растянулись в ухмылке. — Интересно, Максим, — произнёс он, и в шёпоте сквозил знакомый ядовитый оттенок, — как быстро начнётся охота на наши головы? Я не нашла что ответить. Горло сжал липкий, немой страх. Я зажмурилась, пытаясь отгородиться от реальности, но, разлепив ресницы, обнаружила его прямо перед собой. Я даже не услышала его шагов — их заглушил гул крови в ушах и моё собственное, слишком громкое дыхание. Он стоял у кровати, беззвучно прикрыл крышку моего ноутбука, и комната погрузилась в абсолютную тьму. Ориентирами оставались лишь его запах — бергамот и дым — да ровное, спокойное дыхание. — От героев — до палачей, — прошептал он прямо в ухо, и в шёпоте слышалась насмешка над всем миром. — Как быстро меняется мнение стада… Вот такая игра мне по душе. Он не отстранился. Его дыхание по-прежнему обжигало кожу. Затем я почувствовала медленное, почти невесомое прикосновение — он провёл кончиком языка по мочке моего уха. И только тогда отступил, оставив после себя влажный холодок и смутную дрожь под кожей. Темноту внезапно раскололи вспыхнувшие мониторы его компьютера, а тишину нарушил ровный, деловой гул системного блока. Тишину комнаты вновь заполнили быстрые, чёткие щелчки клавиатуры. На одном из мониторов вспыхнул и начал бешено обновляться чат «Ледокола». Я наконец вышла из оцепенения, голос прозвучал сдавленно: — Думаешь, это Артём? Он, не отрываясь от работы, с привычной неторопливостью начал набивать трубку. На центральном экране возник интерфейс телефона Артёма — Эрик уже был внутри. В воздухе поплыл едкий, сладковатый запах его табака. Послышался короткий, сухой звук — нечто среднее между усмешкой и выдохом. — Нет, — произнёс он, выпустив первую струйку дыма. — Не он. И не Денис. — В каком смысле? — мой голос предательски дрогнул от непонимания. — Кто же ещё? Он же единственный, кто нам угрожал… — Аккаунт Дениса взломали, — невозмутимо продолжил он, его пальцы продолжали летать по клавиатуре. — Писал не он. Не его стиль. Сообщение примитивное, голословное — его легко опровергнуть. Это не попытка нас уничтожить. Это… намёк. Угроза, которая сама по себе — всего лишь тень. В груди что-то холодно и тяжело сжалось. Если не этот мерзкий щенок, то кто? Кто-то, кто предпочитает оставаться в тени. Кто-то, чьего лица мы даже не знаем. Пальцы Эрика забили по клавиатуре с новой силой — быстрее, агрессивнее, почти яростно. Звук наполнил комнату. Вот они и появились, — пронеслось в голове. Первые завистники из стаи. Кто-то знает. И мы даже не представляем, кто. Примерно час я молча наблюдала за мельканием строк кода и окнами на мониторах, в которых не понимала ровным счётом ничего, пока он наконец не откинулся на спинку кресла. — Ну что? — выдохнула я, не в силах больше ждать. — На аккаунте Дениса — ноль, — коротко отрубил Эрик. Его лицо в синем отсвете экрана было непроницаемым. — Кто-то очень аккуратно подменил прокси. Чистая работа. В полумраке снова прозвучала его тихая, беззвучная усмешка. — Примитивный трюк, но эффективный на все сто. Вычислить устройство или локацию теперь невозможно. — С кем мы имеем дело? — в моём голосе прорвалась давно сдерживаемая паника. — С тем, кто решил поиграть, — ответил он, и в его ровном тоне послышался отчётливый, леденящий азарт. — Не профессионал. Но… он сообразил, что нужно скрываться. В этом его единственное преимущество — мы не знаем его лица. Не знаем его слабых мест. Война вслепую. — Он сделал паузу, давая мне осознать это. — Но он выйдет на связь. Не станет же этот аноним вечно сидеть в тени. Ему нужно будет предъявить условие. Озвучить угрозу… Вот тогда-то он и угодит прямо в расставленную ловушку. — Но что нам делать сейчас? — спросила я, вглядываясь в его спокойный, отстранённый профиль. — Репутацию он нам уже подпортил. — Ничего, — отрезал Эрик. — Пусть почувствует себя в доминирующей позиции. Мы не ответим. Не дадим ни намёка. — Но… — попыталась возразить я. — Чем дольше он будет считать, что переиграл нас, — перебил он, и в его голосе зазвучала стальная уверенность, — тем сильнее начнёт ошибаться. Чувство мнимого превосходства вскружит ему голову, затуманит зрение. Это мне и нужно. Не искать его уязвимость, Максим. Спровоцировать её. И снова он оказался на шаг впереди, в то время как я всё ещё гадала, кто это мог быть. Кто ещё знает правду, если не Артём? Моя паника, мой страх — всё это вдруг сменилось другим, почти чужим чувством. Азартом. Острым осознанием превосходства. Если кто-то пытается нам навредить, значит, мы для него — угроза. Значит, он признаёт, что мы сильнее. Но эти мелкие игроки всегда забывают об одном — их собственный человеческий фактор станет их погибелью. От этой мысли стало дико смешно. Невыносимо, истерично смешно. Неконтролируемый смех вырвался из меня, ударившись эхом о стены комнаты. Мне захотелось взглянуть в глаза тому, кто прячется под маской анонима, прежде чем он умрёт от моего оружия. Вместе со всеми, кто посмеет посягнуть на то, что у нас есть. Кровь. Снова кровь. Я жаждала её. Перед глазами поплыли образы: тело Диего, залитое алым, остекленевший взгляд Матрёны в камере, Блейк на стуле под градом пуль. Эйфория от чужой боли накрыла с головой, захлёстывая, как тёплая волна. Я медленно приходила в себя, и в тумане проступило лицо Эрика. Он наблюдал за мной с холодным, аналитическим интересом, с той самой ухмылкой на губах. Не останавливал. Не пытался вернуть к реальности. Успокоившись, я сделала глубокий, прерывистый вдох. Саймон. Снова он, снова эти приступы. — Прости… — выдохнула я, не в силах поднять на него взгляд. Он поднялся со стула и приблизился, снова оказавшись перед кроватью. Его ухмылка стала лишь едче, почти одобрительной. Резким, но точным движением он толкнул меня на спину и навис сверху, его тёмные волосы коснулись моего лица. Он не делал ничего больше — просто смотрел. Прямо в глаза. Я зажмурилась, не выдерживая этого пронзительного, обнажающего контакта. — Посмотри на меня, Максим, — прошептал он. Я не решалась открыть глаза. Не могла. Он застал меня в момент полнейшей уязвимости. Тогда я почувствовала лёгкое, почти невесомое прикосновение — кончик его языка медленно провёл по линии моих губ. И только тогда я смогла открыть глаза и встретить его взгляд. Он усмехнулся. — Хватит, — снова прошептал он, и в его голосе не было упрёка, лишь тёмная, бездонная уверенность. — Хватит извиняться за то, что я в тебе так люблю. Эти слова замерли в воздухе, тяжёлые и неоспоримые. Самое ужасное, самое тёмное во мне — это то, что притягивало его? Это признание снова разбудило бурю внутри. Я выдохнула — и отпустила последний остаток контроля. Он наблюдал за мной с тем же холодным, аналитическим интересом. Я резко приблизилась к его лицу и впилась в его губы, не целуя, а взламывая, словно пытаясь прорвать и его непроницаемую защиту, застать врасплох его самого. Упираясь руками в его плечи, я с усилием перевернула нас, ожидая сопротивления, — но он позволил. Мои руки скользнули под чёрную ткань его рубашки, ногти впились в кожу, оставляя на плечах красные, почти кровавые дорожки. Он выдохнул — но не от боли. Моя ладонь взметнулась и опустилась резкой, жгучей пощёчиной. Он даже не прикрылся, лишь тонкая алая струйка выступила у уголка рта. На секунду мне стало жаль — но он лишь усмехнулся, хищно и едко, и слизал кровь с губы. Этот жест добил во мне всё остальное. Механически, почти без мысли, я потянулась к пряжке его ремня, освобождая и себя от одежды. Мои движения были рваными, яростными. Всё, что кипело внутри, рвалось наружу. Его руки снова сомкнулись на мне, сжимая кожу почти до боли. Наше дыхание сплелось воедино и не расставалось до самого конца. Лежа без сил, мы смотрели друг на друга. Я поймала его взгляд — и уголки его губ потянулись в знакомой ухмылке. Я фыркнула, пытаясь повторить её, и в его глазах прочла холодное одобрение. Как будто ещё один эксперимент удался. Резкий звонок разорвал тишину и наш сон. Это был мой телефон. На экране — снова номер Артёма. Я с раздражением приняла вызов. — Тебе больше заняться нечем? — бросила я, не скрывая досады. — Максим, я больше не буду, правда, — его голос звучал испуганно и по-детски жалко, как у ребёнка, пойманного на шалости. Эрик приподнялся и сел рядом, прислушиваясь. — В чём дело? — спросила я, не понимая. — Забудь, что я говорил… Я знаю, что вас оклеветали, — он задыхался, голос дрожал. — Они и меня перед отцом выставить хотят… — Ближе к сути, — выдохнула я. — Мы должны помочь друг другу! За нами следят, это правда не я! — он почти кричал, и его шепелявость от страха стала ещё заметнее. Эрик протянул руку, и я отдала ему трубку. — Мы знаем, что не ты, — произнёс он ровно, констатируя факт. — Поговорим лично. Больше не звони — только себя выдашь. — Хорошо… — запинаясь, пробормотал Артём. — Давайте сегодня, если… если вам удобно. — В пятнадцать. Мой кабинет в лаборатории. Всё, — отрезал хакер и положил трубку. И только сейчас до меня начало доходить. Тот, кто начал эту игру, задел теперь не только нас. Эрик поднялся с кровати, на его коже ещё виднелись следы нашей ночи. Он взял со стола трубку, закурил и накинул рубашку, возвращаясь к привычному, незыблемому ритму. Раздался ещё один звонок — на этот раз на телефоне Эрика. Он механически поднял трубку. — Да, — ответил он сухо, включив громкую связь. — Крыса, — раздался уставший, глухой голос Дениса. — Сообщаю: это был не я. Кто-то получил доступ к моему аккаунту. Я сам еле вошёл. — Я знаю, — отрезал хакер, выпуская струйку дыма. — Проверил. — Все уже в курсе, что это фейк. Можно не паниковать. Следы нашёл? Кто этот уёбок? В голосе куратора послышался тяжёлый, сдавленный гнев. — Нет. Кто-то хорошо замел. — Передай Максим, если она ещё не видела чат. Я перед всеми извинился. Со стороны Петра к вам претензий нет, — Денис выдохнул, и сквозь усталость в его тоне проступило что-то вроде вины. — Принято, — Эрик завершил разговор, даже не прощаясь. — Нам нужно в штаб, — пробормотала я, уставившись в пол. Я уже представляла т у атмосферу — натянутую, как струна. Он коротко кивнул и вышел из комнаты. Я стала собираться, отчётливо понимая: мы на волоске. Репутация подмочена, даже если нас и «оправдали».