Доппельгангер

Подъехав к складу, первое что бросилось в глаза - дым. Его было больше, чем выстрелов. Он стлался над ржавой крышей ангара, вползал в лёгкие едкой гарью и порохом. Мы примчались на адрес, уже зная, что это ловушка. Но зная — не значит, что можно не приехать. «Ледокол» зовёт — ты идешь. Особенно когда на кону лицо и репутация, которые мы так отчаянно пытаемся сохранить. Эрик не полез в самое пекло. Он припарковал машину в тени полуразрушенного соседнего здания, в зоне относительного обзора. Его пальцы уже стучали по клавиатуре ноутбука, подключённого к какой-то портативной антенне. — Прикрывай, — бросил он, не отрывая взгляда от экрана. Его мир сейчас был здесь, в потоках данных, в камерах наблюдения вокруг ангара, которые он методично взламывал одну за другой. Я выбрала позицию у разбитого окна, пистолет наготове. Отсюда было видно главные ворота. Там и был эпицентр. Группа наших киллеров, засев за ящиками и ржавой техникой, отстреливалась. А против них — чёткий, дисциплинированный строй агентов в чёрной форме. Во главе — он. Эдик. Его неоново-зелёные волосы были убраны под капюшон, но осанка, уверенность в каждом движении выдавали его с потрохами. — Сдавайтесь! — его голос, усиленный микрофоном, резал воздух, перекрывая треск автоматов. — У вас нет шансов. У нас — новейшие образцы. Один из его людей поднял что-то похожее на массивный бластер. Синий луч, шипящий и трескучий, ударил в укрытие наших. Не смертельно, но сбил с ног троих, оставив их корчиться в конвульсиях. Энергетическое оружие. То самое, что мы нашли у Дениса. Значит, они его не только протестировали, но и запустили в серию. И тут, словно по волшебству, оружие у агентов «Ведомства» разом погасло. Индикаторы потухли. Одновременно с разных сторон, из-за углов ангара, с рёвом выехали и умчались в сторону топкого болота их чёрные внедорожники — на полном автопилоте, с запертыми дверьми. Из динамика у меня в ухе раздался ровный голос Эрика: — Транспорт и вооружение отключены. Синхронизация систем «Ведомства» — их ахиллесова пята. Слишком стандартизированы. Я почти усмехнулась. Вот он, его почерк. Ни одной лишней пули. Победа не силой, но знанием. Он не воюет — он доказывает несостоятельность чужой системы. Холодно, элегантно, смертельно. Мы вышли из укрытия, присоединившись к нашим. Эдик увидел его. Его лицо, обычно скрытое маской профессиональной холодности, исказила гримаса. Но не ярости. Что-то другое. Напряжение, доходящее до истерики. — Гадкая, помойная Крыса! — выкрикнул он, и в его голосе было что-то надломленное, натянутое, как струна, готовая лопнуть. Это не была злоба врага. Это было… представление. Я видела настоящую ненависть — в его глазах, когда он пытал меня. Это было не то. Он словно играл, притворялся? И тогда меня осенило. Он уже знает. Кровь, которую он украл при последнем визите. Не для «Ведомства». Для себя. Для личного, тайного анализа. Результаты уже у него. Те самые 99,9%. Он смотрит на Эрика и видит не просто врага, не Крысу. Он видит брата. И эта новость, этот взрыв в его стройной, прошитой реальности, разорвал его изнутри. Он не может показать этого своим людям. Не может даже намекнуть. Он обязан ненавидеть. Обязан убивать. Поэтому он и кричит так громко и так фальшиво — пытаясь заглушить собственный шок, пытаясь убедить в первую очередь самого себя, что ничего не изменилось. Началась перестрелка. Наши, ободрённые, давили. Эдик, теряя людей, отстреливался с убийственной точностью. Два выстрела — два наших киллера падают. Он профессионал высочайшего класса. Но когда его взгляд нашел Эрика, когда он поднял пистолет, нацелившись прямо в него… его рука дрогнула. Заметно. Выстрел ушёл в молчащее небо над нашей головой. Он снова выстрелил — и снова мимо. Он целился в других — без промаха. В брата — не мог. Будто его собственные мышцы, его инстинкты отказывались повиноваться. В этом была какая-то чудовищная, необъяснимая правда, кричащая громче любого ДНК-теста. И тогда Эрик пошёл вперёд. Спокойно, как на прогулке, игнорируя свист пуль. Он достал из-под плаща тот самый массивный инъектор — новую версию «Крысиного яда». Я замерла. Все замерли. Он не стал хитрить или устраивать засаду. Он просто подошёл и, почти вплотную, с силой вогнал иглу Эдику в шею. Тот взвыл от неожиданности и боли. Эффект был мгновенным. Чёрные, как чернила, жилы выступили под кожей на лице и шее Эдика. Он закашлялся — глухо, хрипло, и на его ладонь выплеснулась та самая, густая чёрная кровь. Я видела, как это работает. Как тело превращается в слизь. Секунды. Оставались секунды. Но их не последовало. Судорога, прокатившаяся по телу Эдика, вдруг замерла. Чёрные прожилки стали бледнеть, растворяться, будто их втягивали обратно. Кашель прекратился. Он сделал глубокий, чистый вдох. И встал. Сотрясаясь, бледный, но — целый. Невредимый. Он вытер рукой губы, смотря на свою ладонь. На ней не было ни крови, ни слизи. Только пот. Тишина. Абсолютная. Даже стрельба стихла. Все смотрели на это невозможное: живое, здоровое тело, которое только что должно было перестать существовать. В глазах Эдика плескалась буря — шок, недоумение, животный ужас. Не от смерти. От того, что не случилось. Он посмотрел на Эрика — не с ненавистью, а с каким-то ошеломлённым, диким вопросом. Потом рявкнул что-то своим, и остатки его группы, подхватив раненых, начали беспорядочное, поспешное отступление в сторону болот, куда умчались их машины. Эрик не стал преследовать. Он стоял, сжимая пустой инъектор, и смотрел всему удаляющемуся отряду. Его лицо было привычной каменной маской. Но я видела. Видела микроскопическое подрагивание мышцы на его щеке. Видела, как его взгляд, обычно такой острый и всевидящий, на секунду стал пустым, уставшим в самое нутро. Мы молча вернулись к машине. Дым над ангаром начинал рассеиваться. Победа? Технически — да. Мы отбили склад. Но в салоне, пропитанном запахом его одиколона, пороха и тихого, леденящего поражения, пахло только горечью. Эрик молча выдвинул бардачок и достал оттуда диктофон — тот самый, на который он всегда записывал результаты экспериментов с «Крысиным ядом». Безликий чёрный корпус, одна красная кнопка. Он нажал её, и внутри что-то едва щёлкнуло. — Запись 124-Э, — его голос прозвучал плоским, протокольным тоном, будто он диктовал отчёт для невидимого архива. — Объект «Зелёный». Ранее демонстрировал полную невосприимчивость к базовому штамму. На этот раз, в течение первых пятнадцати секунд после введения образца «Navi-03», наблюдались первичные признаки заражения. Сосудистая сетка, тремор. Симптомы, отсутствовавшие в предыдущих тестах. Он сделал короткую паузу, словно сверяя данные с памятью. — Через пятнадцать секунд все видимые проявления прекратились. Заражение не состоялось, патоген нейтрализован. Образец «Navi-03» требует доработки. Конец записи. Он отпустил кнопку. Тишина в салоне машины снова стала абсолютной, нарушаемая лишь едва слышным жужжанием прибора в его руке. Прошла секунда — и в его взгляде что-то переключилось. Он резко развернулся, наклонился и вытащил из-под сиденья серебряный кейс. Тот самый, где хранились образцы. В одной из ячеек лежал инъектор, идентичный тому, что он только что вогнал Эдику, — с той же чёрной, густой жижей внутри. Он снова взял диктофон, палец лёг на кнопку записи. — Запись 125-Э. Испытание образца «Navi-03» на носителе эталонной ДНК. Объект «Крыса». Голос был абсолютно ровным, безжизненным, будто он говорил не о себе, а об отчёте по стороннему проекту. У меня перехватило дыхание. Сейчас? Он собирался испытать это на себе? Он взял инъектор, без колебания поднёс к собственной шее. Глубокий вдох — и игла вошла в артерию. Он медленно, с равномерным давлением, стал вводить патоген в своё тело. Я застыла, наблюдая, не в силах вымолвить ни звука. Дыхание будто исчезло. Сначала — ничего. Затем он кашлянул, сдавленно, глухо. Его губы начали темнеть, приобретая тот же чёрный, неестественный оттенок. По лицу и рукам поползла чёрная сосудистая сетка, будто под кожей проступали трещины из чернил. Эрик оставался спокоен. Он смотрел на своё отражение в зеркале заднего вида, быстро расстёгивая пуговицы рубашки, изучая, как его тело покрывается этими тёмными узорами. И так же внезапно, как началось, всё прекратилось. Симптомы исчезли — так же быстро, как у Эдика. Он отдышался, глубоко и шумно, снова взял диктофон. — На объекте «Крыса», носителе эталонной ДНК, образец «Navi-03» действует аналогично объекту «Зелёный». Первичные признаки заражения в течение пятнадцати секунд с последующим спадом и нейтрализацией патогена. Сделав запись, он швырнул диктофон в карман плаща, поправил рубашку и завёл двигатель, как будто только что проверил давление в шинах, а не вколол себе экспериментальный смертельный вирус. Я смотрела на него, на это бесстрастное, вырезанное изо льда лицо. И вдруг заметила деталь, от которой кровь похолодела. Его шея — совсем недавно там были красные, почти синие следы от моих укусов, метки, которые я оставляла с такой яростью. Теперь кожа была чистой, идеально гладкой, будто ничего и не было. Даже мелкие ссадины на его костяшках, вечные спутники его работы, исчезли. Затянулись без единого шрама. То, о чём он говорил раньше, обрело жуткую, осязаемую форму. Для него — это не оружие. Это лекарство. Регенератор. То, что для всех остальных было ядом, для него — исцеление. И для Эдика — тоже. Мысль ударила с леденящей ясностью. Эрик пытается убить его, вгоняя в его тело то, что делает его только сильнее. Цепная реакция из ненависти, ведущая не к уничтожению, а к… усилению врага. От этого осознания по спине пробежали мурашки. — Куда теперь? — спросила я, чтобы разорвать гнетущее молчание и уйти от этих мыслей. — К тебе. Нужно забрать вещи, — отрезал он, не отрывая взгляда от дороги. Да. Мой переезд. Я тяжело выдохнула, представив порог своей квартиры. Той самой, что теперь казалась не домом, а осквернённым, чужим местом, от которого веяло холодом и чьим-то посторонним присутствием. Всё было сделано быстро. Моя квартира, походная сумка, нехитрый скарб — я металась, стараясь не задерживаться здесь ни на лишнюю секунду. От этого места теперь тошнило, будто воздух был пропитан чем-то чужеродным и гнилым. Эрик стоял в дверном проёме, трубка в зубах, телефон в руке. Дым стелился за ним ленивой пеленой. — Камеры засекли движение. Пока мы были на складе, — произнёс он, глядя на экран. Я бросила вещи и подскочила. — Запись есть? Он молча открыл раздел. На экране всплыла мозаика — его подъезд, его квартира. Он ткнул в запись из своей комнаты. Тот же силуэт. В моей одежде. Она двигалась тихо, без спешки, будто у себя дома. Подошла к компьютеру, включила системник. Несколько раз попыталась ввести пароль — система не пустила. Выключила и направилась в прихожую. Эрик переключил камеру. Она стояла у его шкафа. Взяла флакон с его одеколоном — и брызнула на себя. Потом открыла дверцу, достала одну из его чёрных рубашек, прижала к лицу, глубоко вдыхая запах. И пошла обратно в спальню. Направилась прямо к кровати. Легла. Прижимала рубашку к щеке, а её свободная рука скользнула под одежду. Из динамика телефона донёсся сдавленный, негромкий стон. Меня чуть не вывернуло. Я уже хотела крикнуть, чтобы он выключил это, но он промотал вперёд. Она встала, аккуратно повесила рубашку на место и ушла, защелкнув за собой тяжёлый замок своей отмычкой. Кулаки сжались сами собой. Что-то внутри оборвалось. — Сука! — мой крик ударился об стены этой проклятой квартиры, гуляя эхом. — Какого хуя она приходит к тебе, когда захочет? Это же пиздец! Я больше не могу, Эрик, слышишь? Я вцепилась в собственные волосы и рванула их с такой силой, что в висках застучало. Агрессия, кипящая и беспомощная, рвалась наружу. — Она просто помешанная, — холодно констатировал он. В этот момент на оба наших телефона пришло уведомление. Я достала свой, зашла в чат «Ледокола». Сообщение было от самого Петра: «В связи с атакой на склад и несанкционированным доступом к систем ам, все актуальные задания переносятся на двое суток. На время восстановления работоспособности. Благодарю за понимание». Двое суток. Ещё двое суток простоя. Она добилась своего — измотала нас и выиграла ещё два дня. Два дня на то, чтобы продолжать эту игру. Я крикнула. Просто крикнула, что есть мочи, уже не пытаясь ничего сдержать. Воздух ворвался в лёгкие, но выдоха не последовало. Что-то снова перехватило контроль — тёмное, истеричное, окончательное. Я уже не боролась. Забравшись на кровать, я оказалась лицом к лицу с её надписью. С тем самым «КРЫСА», выцарапанным на стене. И понеслось. Кулаки полетели в штукатурку сами, били с глухим хрустом, сдирая кожу, размазывая по краске и бетону собственную тёплую, липкую кровь. Крики вырывались хриплыми, нечеловеческими рыками. Потом в руке оказался нож — тот самый, с широким лезвием. Размашисто, с силой, под той надписью я стала выводить своё. Криво, угловато, заляпанное каплями с кулаков: «ОН МОЙ». Каждую букву обводила кровью, втирая её в стену, будто могла этим запечатать, присвоить, отвоевать. Отступила, дрожа всем телом. Руки пульсировали от боли и дикого адреналина. Картина передо мной была первобытной, жестокой и бессмысленной. И от этого становилось только горше. Эрик подошёл не сразу. Медленно, будто давая мне время надышаться этим безумием. Сбросил плащ на окровавленную простыню. Без слов оторвал широкую полосу от подола своей чёрной рубашки. Взял мои трясущиеся, избитые руки — не мягко, а крепко, по-деловому. И начал перевязывать. Туго, чётко, хирургическими движениями, останавливая пульсирующее кровотечение. Кровь успела накапать на пол тёмными брызгами. Закончив, он ушёл на кухню и вернулся с замороженным куском мяса, завёрнутым в тряпку. — Держи на ушибах. Иначе распухнут, — произнёс он, глядя мне прямо в глаза. Без упрёка. Без осуждения. Просто констатация. — Я возьму сумку. Выезжаем. Он накинул плащ, и мы двинулись к выходу. На прощание я бросила последний взгляд на стену — на два послания, одно над другим, на высохшую и свежую кровь. Ярость наконец отступила, сменившись ледяной, вымотанной пустотой. Вернувшись в его квартиру, я сразу направилась в спальню. Схватив край простыни, я рванула её с такой силой, что швы затрещали. Скинула всё — пододеяльник, наволочки. Спать на этом, где лежала она, было невозможно. Эрик молча наблюдал за этим ритуалом очищения, затем достал из шкафа свежий комплект белья. Потом он направился в свою мини-лабораторию, взял банку с едкой жидкостью и чистую тряпку. Спирт. Он тщательно начал протирать свой компьютерный стол, клавиатуру, системный блок — всё, к чему она могла прикоснуться. Делал ли он это для меня? Или просто восстанавливал нарушенный порядок в своей стерильной вселенной? Вместе мы будто выскабливали квартиру до костей, смывая каждую молекулу чужого присутствия. Его логово снова становилось герметичным, чистым и безжизненным. Он заварил свой очередной адский кофе — густой, с примесью химического энергетика — и набросил плащ. — Ты куда? — спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Появилась теория. Насчёт вируса, — сказал он, и его взгляд ушёл куда-то вглубь, будто он изучал сложную схему у себя в сознании. — Нужно начинать работу. Еду в лабораторию. — Я… я могу с тобой? — голос дрогнул вопреки моей воле. — Я не могу оставаться здесь одна. Не сейчас, когда знаю, что она может наброситься в любой момент. Он кивнул почти незаметно, уже погружённый в свои вычисления. В машине я украдкой наблюдала за ним. Лицо — каменная маска. Только в глазах, застывших на дороге, читалось напряжённое движение мысли. — Какая теория? — наконец не выдержала я. — На меня и на Эдика «Крысиный яд» подействовал идентично. Другие образцы не давали даже такой реакции, — он говорил сухо, как зачитывал отчёт. — Это может означать, что наши биологические маркеры совпадают. Я сглотнула. Он заметил. Он наконец подошёл к краю пропасти. — В каком смысле? — спросила я осторожно, пытаясь понять, куда свернёт его мысль. — Редкое совпадение. Группа крови, цепочка нуклеотидов… могло повлиять. Возможно, он не единственный такой. Просто статистическая аномалия, — он продолжал копать, но упорно уходил в сторону от очевидного, от самого слова, будто оно обжигало. — И что ты будешь делать? На его губах дрогнула знакомая хищная ухмылка, а в глазах вспыхнул холодный азарт творца, стоящего на пороге открытия. — Синтезирую оригинальный штамм. Тот, что создал Джош. Без моих модификаций. Его нужно испытать. — Но для него же нужна ДНК самого Джоша? — выдохнула я. — Нужна. И она у меня есть, — резко ответил он, поворачивая на пустынную улицу. — Я знал, что однажды придётся вернуться к первоисточнику. Есть вероятность, что он окажется ещё смертоноснее. Единственный нюанс — теперь я сам буду беззащитен перед ним. Но если не защищён я, значит, не защищён и Эдик. Я уничтожу его. Я замерла. Эрик был готов на всё. На что угодно, лишь бы стереть Эдика, даже если это значило шагнуть в ту же бездну и стать уязвимым для вируса, который он собирался воскресить из черновиков мёртвого гения. Он нёсся по лаборатории так быстро, что я едва поспевала. Прямо в свой кабинет, словно боясь, что острая, как лезвие, мысль ускользнёт, пока он не зафиксирует её действием. Дверь отъехала с тихим шипением. Он направился к массивному сейфу у стены, быстрым, выверенным движением набрал код. Защелка щёлкнула. Внутри, в специальном гнезде, лежал небольшой металлический кейс. Он открыл его — внутри, под прозрачной пластиковой пластиной, лежала прядь волос. Каштановых, с рыжеватым отливом. — Откуда это? — спросила я, и голос предательски дрогнул. — Нашёл в заброшенной лаборатории «Ведомства». В медицинском колпаке. Том самом, что носил Граймс, — ответил он, и в углу его рта заплясала знакомая едкая усмешка. — Ты знаешь, как он выглядел? — Нигде нет изображений. «Ведомство» скрывало его лицо. Не знаю, — отрезал он, будто это была незначительная техническая деталь. Захлопнув сейф, он взял кейс и ринулся к выходу. Я почти бежала следом, стараясь не отстать от его длинных, стремительных шагов. Он без стука, почти ворвался в кабинет Альберта. Лаборант поднял голову от микроскопа, удивлённо поправил очки. В его взгляде читался немой вопрос. — Синтезируем новый образец, — Эрик сразу перешёл к делу, поставив кейс на стол. — Основа — этот биоматериал. Формула — оригинальная, отличная от «Крысиного яда». Я буду курировать процесс. — Будет сделано, — кивнул Альберт без лишних расспросов, хотя по его лицу было видно, что вопросов больше, чем ответов. Он привычно сменил перчатки, начав готовить стерильные колбы и инструменты. Эрик набросил белый халат, натянул перчатки, щёлкнув резиной у запястий. Надел защитные очки, и его зелёные глаза стали казаться ещё более холодными и бездушными за стёклами. В воздухе повисло напряжённое молчание, нарушаемое лишь тихим звоном стекла. Работа началась. Я устроилась на дальней кушетке, безучастно наблюдая, как они работают. Чтобы занять себя, я включила в телефоне сериал, но мысли возвращались к одному: нужно было продолжать копаться в архивах «Ведомства». Только найдя все доказательства, я смогу открыть Эрику правду. Всю, без остатка. Они работали до глубокого вечера. Воздух в кабинете был наполнен звоном стекла, монотонным жужжанием приборов и сдержанными репликами. Наконец Эрик взглянул на время, снял очки и стерильные перчатки. — Завтра продолжим, — прозвучало твёрдо, но в его голосе уже чувствовалась тяжёлая, свинцовая усталость, которую он всё ещё держал в узде. Альберт молча кивнул, снял халат, взял свой потрёпанный рюкзак. — До завтра, — бросил он на прощание, выходя в полумрак коридора. Эрик ещё несколько мгновений стоял неподвижно, его взгляд был прикован к рядам колб и мерцающим экранам. Затем, будто через силу, он скинул лабораторный халат и накинул плащ. — Домой, — коротко бросил он в мою сторону. Я поднялась с кушетки, чувствуя онемение в ногах от долгого сидения. Доверила руль себе — он даже не возразил, лишь кивнул, полностью погружённый в свои мысли, несмотря на измождение. Обратная дорога прошла в таком же гнетущем молчании, как и весь вечер. В его квартире царила привычная стерильная тишина. Его движения были отточенными и автоматическими: плащ на вешалку, душ, беглый, но безупречный контроль замков, выключение света. Он лёг рядом, и почти мгновенно его дыхание стало ровным и тяжёлым — сон настиг его, как обвал. А я вглядывалась в потолок, не в силах сомкнуть глаза. Беспомощность душила сильнее усталости. Мне отчаянно хотелось действовать, помочь, сделать хоть что-то, кроме этого бесконечного ожидания и наблюдения. Но все пути, кроме цифровых раскопок, были закрыты. Кто она? Как вышла на его след? Кто был здесь до меня? Ворох вопросов кружился в голове, не находя ответов. Я знала — спрашивать у Эрика бесполезно. Эта тема была наглухо заблокирована. С этими невесёлыми мыслями я наконец попыталась утонуть в подушке, вдыхая навязчивый запах свежего белья, так и не сумев прогнать тревогу.