Доппельгангер

Я решила лечь пораньше. Завтра — долгий день. Возможно, именно завтра мы наконец возьмём её. И тогда можно будет перестать оглядываться, перестать ждать удара в спину, перестать бояться собственного дома. Сквозь сон я слышала, как Эрик вернулся к работе. Слышала тихий стук клавиш, шипение приборов, его размеренное дыхание. И вновь — страх. И его последние слова: «Я посмотрю, что можно сделать». Не обещание. Уклончивое, холодное, оставляющее лазейку. Я боюсь, что это недоверие к брату обернётся катастрофой. Что однажды он зайдёт слишком далеко в своей слепой, методичной охоте — и потеряет нечто большее, чем просто союзника. --- Утро пролетело на автомате. Завтрак — он ел с хирургической аккуратностью, я просто двигала еду по тарелке. Запах его мерзкого кофе с энергетиком, от которого у меня сводило скулы. Сборы. Молчаливые, выверенные, без лишних слов. Место встречи. Эдик ждал нас у знакомого крыльца. Но не один. Рядом с ним стояла девушка. Синий комбинезон, небрежный пучок на макушке, очки. Моя рука инстинктивно легла на оружие. Они заметили нас одновременно. Эдик шагнул навстречу. — Это Алина, — представил он, кивнув в сторону незнакомки. — Но зовите «Слон». — Зачем она здесь? — Эрик уже сканировал её своим фирменным взглядом — холодным, раздевающим, раскладывающим по полочкам. Девушке явно было неуютно под этим прессом. — Одна из жертв Снежаны. И она… — начал Эдик. — Без загадок, — перебила «Слон» жёстко, без тени стеснения. — У меня влиятельные предки и связи. Я сама ищу эту стерву. На губах Эрика расцвела та самая ухмылка. Едкая. Холодная. Опасная. — Если умрёшь здесь от её ножа, — он кивнул в сторону крематория, — твоё тело мы сожжём вон там. Прикрывать тебя мы не будем. — Остынь. — Девушка даже не моргнула. — От меня проблем не будет. — Она окинула его оценивающим взглядом. — Как там тебя? Крыса? Слон крупнее Крысы. Значит, игра на равных. Лицо Эрика стало абсолютно непроницаемым. Маска. Хуже — стена. Он шагнул вперёд. Медленно. Неотвратимо. Девушка отступила, вжимаясь спиной в стену здания. Эрик, не торопясь, достал из кармана инъекторы с «Крысиным ядом». Продемонстрировал ей — почти любовно, с хирургической нежностью. Эдик дёрнулся было остановить его. Я видела это краем глаза. Но хакер уже спрятал вирус обратно. — Только Крыса, — произнёс он медленно, почти ласково, вбивая каждое слово, — может и укусить. И заразить смертельной болезнью даже Слона. — Пауза. — Так что лучше не ставь нас на один уровень. А если станет страшно — можешь вернуться к маме с папой. Или поплакать в жилетку Эдика. — Ещё одна ледяная пауза. — И если будет выбор: ты или я — я выберу себя. Он резко развернулся и вернулся на место. — Я точно к вам в «Ледокол» завербуюсь, — усмехнулась девушка, и в её голосе не было и тени испуга. — Ты мне понравился, Крыса. — Давайте уже к делу, — устало произнёс Эдик, поправляя очки. В его голосе сквозила привычная усталость миротворца, зажатого между двумя огнями. — Не переживай. — Эрик потерял к девушке всякий интерес, его голос вновь стал сухим, деловым. — Мы просто обсудили организационные моменты. — А вы так похожи, — вдруг выдала «Слон», переводя взгляд с Эрика на Эдика и обратно. — Как братья. Только один из них мерзкий. У меня внутри всё оборвалось. Язык у девушки явно без костей, и она, кажется, совершенно не понимает, с кем только что позволила себе такой тон. Эдик шумно выдохнул — не сдержался. Лицо Эрика превратилось в безупречную маску безразличия. Но я стояла рядом. Я чувствовала, как его плечи едва заметно, почти неуловимо напряглись — всего на секунду. Этого хватило. — Давайте приступим к плану, — голос Эдика вновь обрёл привычную жёсткость, перекрывая повисшую в воздухе неловкость. — Мы втроём работаем здесь, каждый на своей точке. Я — на улице, за крематорием. Максим — в лаборатории. Крыса — за моргом. Камеры и датчики я уже расставил по периметру, гарнитуры раздам сейчас. — Он повернулся к девушке. — Твоя задача, Слон, — прикрывать нас из машины. Смотришь в мониторы, отслеживаешь обстановку. Как только появится — предупреждаешь и вызываешь группу из засады. Задавим числом. Всем понятно? Я кивнула. План был простым, почти грубым. Но другого у нас не было. --- Я заняла позицию в одном из пустых кабинетов лаборатории. Забралась под тяжёлый металлический стол, прижалась спиной к холодной стене. Пистолет — на предохранителе, но в руке. Дышать старалась бесшумно. — Все на местах? — в гарнитуре ожил голос Эдика, чуть искажённый помехами. Мы с Эриком отозвались почти одновременно. А затем началось ожидание. Оно тянулось вязко, как старая патока. Каждая минута длилась час, каждый шорох заставлял сердце пропускать удар. В щели между столом и стеной виднелся лишь узкий ломтик серого бетонного пола. Где-то там, за стенами, притаились они — мои союзники, мой враг, моя тень. И где-то там, в темноте, ждала своего часа та, что хотела отнять у меня всё. Тишина давила на уши. Я сцепила пальцы на рукояти пистолета и заставила себя дышать ровно. Ждать. Только ждать. Три часа. Я сбилась со счета, сколько раз успела сменить положение, пытаясь унять затекшие мышцы. Спина вжималась в ледяной бетон, металлическая ножка стола впивалась в лопатку, но я боялась даже вздохнуть громче. В щели между столом и стеной — всё тот же узкий ломтик серого пола. Моя вселенная на ближайшее неизвестное время. — Всем тихо, — голос Слон в гарнитуре вдруг стал собранным, без тени недавней скуки. — Движение. Со стороны заднего двора. Двое. Я замерла. Даже дыхание остановила. — Где именно? — Эдик мгновенно включился, голос резанул сталью. — У забора. Где граффити чёрное. Проникли через дыру, — Слон тараторила почти шепотом. — Идут к основному корпусу. Эрик молчал. Я представила, как он сейчас замер за своим углом, прижавшись к стене морга, — хищник, почуявший след. Трубка, скорее всего, зажата в пальцах, дым затаён до времени. — Всем оставаться на местах, — приказ Эдика прозвучал жёстко. — Наблюдать. Не высовываться. Я прижалась щекой к холодному полу, пытаясь уловить хоть звук. И услышала. Шаги. Тяжёлые, уверенные, чуть шаркающие. Двое. Один идёт впереди, второй чуть сзади, справа. — …я тебе русским языком объясняю, — голос резанул воздух, грубый, с металлической хрипотцой. — Партия должна уйти сегодня. Не завтра, не послезавтра. Сегодня. Я вцепилась пальцами в рукоять пистолета до боли в суставах. Этот голос. Я узнала его. Не могла не узнать. — Семён Ильич, — второй заговорил почтительно, с дрожью, — но объект под наблюдением. Если «Ледокол» прознает, что мы вывозим остатки со списанной территории… — А ты думаешь, они не прознали? — Соколов. Это был Соколов. Тот самый, чьё имя я нашла в архивах. Тот, кто сидел в том кабинете, в том кресле. Тот, кто вводил иглы в глаза двенадцатилетнему мальчику и диктовал в микрофон: «Мозг мёртв. Биоматериал — в морг». У меня свело челюсть. Перед глазами поплыло. — Пётр уже собирает компромат, — продолжил Соколов, и в его голосе проступила едва сдерживаемая ярость. — Ему нужен козёл. Я не собираюсь им становиться. Мы забираем остатки порошка, стираем логи и исчезаем. Всё чисто. — А новая партия? — спросил второй. — «Материал»? — Четырнадцать лет, сорок килограммов. — Соколов произнёс это буднично, как зачитывают товарную накладную. — Девочка. Беспризорная, родители пока не ищут. Без хронических заболеваний. Идеальный образец. У меня перестали работать лёгкие. — Нужны такие, кого точно не хватятся, — добавил Соколов. — Меньше проблем. — Уже доставили в чистую лабораторию. Ждём инструкций. — Хорошо. Шаги стали удаляться. Они направлялись к крематорию. К ядам. К тому, за чем охотилась Снежана. — Я иду, — голос Эдика в гарнитуре прозвучал глухо, но непоколебимо. — Перехвачу их. — Нет! — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. — Эдик, это Соколов! Тот самый! Он знает систему, у него наверняка охрана, оружие, мы не… — Именно поэтому я иду, — оборвал он. — Я должен. — Только проблемы добавишь, — ледяной голос Эрика вплеснулся в эфир, ровный, безэмоциональный. — Мы не за ними следим. Наша цель — Снежана. — Они здесь, — отрезал Эдик. — Рано или поздно она придёт за ядами. А Соколов их вывозит. Если я упущу их сейчас — завтра этот порошок окажется на приёме у Петра. Или ещё где-нибудь, где его вдохнут десятки людей. — Ты не обязан… — вмешалась я — Обязан, — перебил он. И отключился. Я рванула из-под стола, чуть не снесла его плечом. Пистолет в руке, ноги несут сами. Коридор, лестница, дверь, ещё одна — наружу, на свет, на звук выстрелов. Первый. Второй. Третий. Крик. Приглушённый, сдавленный, почти звериный. Я вылетела на улицу и ослепла. Солнце било прямо в лицо, я зажмурилась, заслоняясь рукой, и сквозь разноцветные пятна перед глазами проступила картина. Две фигуры у забора. Одна уже перекинула ногу, вторая подсаживает. Взревел двигатель, взвизгнули шины — машина сорвалась с места. А на земле, на коленях, зажимая рукой горло, стоял Эдик. Кровь хлестала между пальцев. Толчками. В ритм сердцебиения. Я застыла. Ноги приросли к земле. Сознание раздробилось на осколки, каждый фиксировал своё: бурые пятна, расползающиеся по комбинезону. Его очки, слетевшие на асфальт, один стекло треснуло. Бледные, почти белые губы, шевелящиеся беззвучно. — Боже мой! Боже мой, боже мой, боже мой… — Слон выскочила из машины, её голос сорвался в истерический визг. — Он умирает! Крыса, помоги ему! Из-за угла крематория вышел Эрик. Неторопливо. Плавно. Будто у него было всё время мира. Он остановился в паре метров от брата. Окинул взглядом место происшествия — разбитые очки, лужу крови, дрожащие пальцы, вцепившиеся в горло. И его лицо… Я смотрела и не верила своим глазам. Это была не усмешка. Не та едкая, холодная, хищная ухмылка, которой он награждал врагов и неосторожных союзников. Это была улыбка. Почти тёплая. Почти человеческая. — Пускай сначала помучается, — произнёс он ровно, буднично. Будто обсуждал погоду. — Ты с ума сошёл?! — Слон кинулась к нему, вцепилась в рукав плаща. — Он истекает кровью! Сделай что-нибудь! Эрик даже не посмотрел на неё. Медленно, не торопясь, приблизился к Эдику. Присел на корточки. Они встретились взглядами. Эдик смотрел на него сквозь пелену боли и шока, не пытаясь больше ничего сказать. Только пальцы всё сильнее вдавливались в рану, тщетно пытаясь заткнуть этот проклятый фонтан. Эрик достал из кармана инъектор. Чёрная жидкость плеснулась внутри колбы, когда он встряхнул её. «Крысиный яд». То, что убивало всех. То, что воскрешало только двоих. — Не думай, что я потом буду тебе помогать, — бросил он холодно. И вонзил иглу в шею брата. — НЕТ! — Слон закричала так, будто это её убивали. Она рванулась вперёд, но я перехватила её, прижала к себе, зажимая рот ладонью. — Тихо, — прошептала я. — Тихо. Смотри. Она билась в моих руках, но я не отпускала. Я смотрела. Чёрные вены поползли от места укола. Тонкие, ветвистые, как корни дерева, пущенные в обратную сторону. Они расползались по шее, поднимались к виску, опускались к ключице. Эдик выгнулся дугой, из его горла вырвался хрип — не крик, не стон, а звук, который я не умею описать. Звук, с которым тело осознаёт, что с ним происходит невозможное. Кровь остановилась. Сначала просто перестала хлестать. Потом края раны дрогнули, пошли рябью, как вода, в которую бросили камень. И начали смыкаться. Я видела это своими глазами, но мозг отказывался принимать картинку. Ткани росли, сплетались, затягивали дыру. Кожа нарастала поверх — новая, розовая, как у младенца. Эдик вскрикнул. Не от боли — от потрясения. От того, как регенерирующие нервы прожигали его изнутри, заставляя повреждённое тело вспоминать, каково это — быть целым. Через минуту на его горле не осталось даже шрама. Только кровь на руках и разорванный ворот комбинезона напоминали, что несколько секунд назад он был в шаге от смерти. Эдик поднялся. Шатаясь, цепляясь пальцами за воздух, как слепой. Нагнулся, подобрал очки. Протёр стёкла — пальцы дрожали так сильно, что он едва не уронил их снова. Надел. Посмотрел на Эрика. В этом взгляде было всё. Изумление. Растерянность. И что-то такое глубокое, такое древнее, что у меня перехватило горло. Благодарность. Братская благодарность. Эрик выпрямился. Отряхнул плащ, будто ничего не случилось. Его лицо снова стало непроницаемой маской — холодной, пустой, закрытой на все замки. Он отошёл в сторону. Встал у стены, достал трубку, начал методично набивать её табаком. Интерес к эксперименту был исчерпан. А я стояла и смотрела на двоих братьев — одного, который только что воскрес, и другого, который воскресил его почти не глядя, будто делал это сотню раз. Будто это было в порядке вещей. Слон всё ещё всхлипывала у меня за спиной. — Что это было? — прошептала она. — Что он ему вколол? Я не ответила. Потому что сама не знала, как это назвать. Яд. Лекарство. Проклятие. Дар. Имя этому — кровь. Общая ДНК, которую Эрик упорно называл «статистической погрешностью». Отец, который создал вирус, чтобы лечить, а сын превратил его в оружие — и только сейчас, кажется, начинал понимать, что создал нечто большее. Я перевела взгляд на Эрика. Он стоял, прислонившись к стене, выпуская ровные кольца дыма в серое небо. Лицо — камень. Глаза — лёд. Эдик сделал шаг к нему. Губы дрожали, он судорожно сглотнул, пытаясь выдавить хоть слово, — и не успел. Рывок. Эрик припечатал его к стене, пальцы мертвой хваткой сомкнулись на горле. Агент дёрнулся, но не сопротивлялся. — Если ты думаешь, что теперь знаешь мой секрет, — голос Эрика звучал вязко, почти ласково, — мою слабость, и решишь на этом играть… — Он выдержал паузу, неторопливо выпустил струю дыма прямо в лицо Эдика. — То не надейся, что я такой дурак. Он наклонился ближе. — Не будь у меня других рычагов на тебя, ты бы уже сдох. Так что благодари не меня. А свою уязвимость, которая тебя и спасла. Резко разжал пальцы. Эдик схватился за горло, кашляя. Эрик уже не смотрел на него — он с каким-то отстранённым любопытством разглядывал собственную ладонь, испачканную алой, ещё тёплой кровью брата. Медленно, словно пробуя на вкус чужую жизнь, он провёл языком по кровавым дорожкам, стекающим с пальцев. Поморщился. — Какая мерзость, — выдохнул с едкой, ледяной усмешкой. Достал безупречно белый платок, тщательно вытер руку. Отбросил испачканную ткань в сторону. — Да ты садист какой-то… — выдохнула Слон, глядя на него со смесью омерзения и невольного восхищения. Хакер даже ухом не повёл. Словно она говорила о погоде. Эдик наконец пришёл в себя. Подошёл к нам, на ходу поправляя разбитые очки — дужка держалась на честном слове, стекло в мелкой паутине трещин. — Перерыв полчаса, — голос его снова звучал твёрдо, но чувствовалось, каких усилий это стоит. — Я взял пайки. Всё в машине. Надо поесть. Мы двинулись к знакомому джипу. Эдик открыл багажник, достал несколько армейских коробок, консервы, хлеб. Эрик взял одну банку, повертел в руках с видом эксперта, исследующего некачественный образец. — На псарне и то лучше кормят, — вынес он вердикт. — Не хочешь — не ешь, — отрезал агент, быстро, почти механически опустошая консерву. — Останешься голодным — твои проблемы. Эрик усмехнулся — коротко, беззлобно. И с привычной, отточенной аккуратностью приступил к еде. Каждое движение — хирургически точно, словно он не ужинал, а проводил вскрытие. Я присоединилась к ним. От стресса и многочасового ожидания желудок сводило голодной судорогой. Я не заметила, как умяла весь свой паёк, запив ледяной водой из бутылки. Мы вернулись на позиции. Время снова потеряло плотность, растеклось липким, вязким киселём. Я ненавидела это место. Меня тошнило от запаха пыли и запустения, от вида этих стен, от собственного бессилия. Но сдаваться было нельзя. Мы пришли за ней. Иного выхода не существовало. Три часа. Шесть. Уже глубокая ночь. Голос Эдика в гарнитуре прозвучал устало, с металлическим привкусом смирения: — Выходите. Сворачиваем. Она не придёт. Я выдохнула — и только тогда поняла, как сильно затекла спина. С трудом разогнулась, выбираясь из-под стола. Ноги не слушались. Каждый шаг отдавался тупой болью. На улице меня уже ждали. Все трое — тёмные силуэты на фоне подсвеченного луной крематория. — И что теперь? — спросила я, когда голос наконец вернулся. — Она нас опередила? — Нет, — отрезал Эрик. Ледяное спокойствие, даже сейчас. — Просто у неё другой план. Она и здесь сыграла на опережение. — Я чего-то не понимаю? — подала голос Слон. — Если не яд, значит, что-то другое. — Эдик поправил разбитые очки, и в его жесте сквозила усталость, которую он упрямо гнал прочь. — Я обязан попасть к вам на приём. Спасать ваших не собираюсь, но её нужно взять. — Я могу с тобой, — тут же отозвалась девушка. — Нет. — Голос агента стал жёстче. — Это опасно. Я дам знать — вышлешь охрану, если пойдёт не по плану. — Вход строго по пропускам, — вклинился Эрик. — Их выдадут завтра, перед торжеством. Тебе придётся держаться в тени. Ты слишком узнаваем. — Знаю, — сквозь зубы процедил Эдик. — Чёрт. — Будь на связи. Я сообщу место и время. Эрик развернулся и, не прощаясь, направился к машине. Я задержалась на секунду, скользнула взглядом по напряжённой фигуре агента, по Слон, которая нервно теребила край комбинезона, — и пошла следом. Мотор заурчал, вырывая нас из этого проклятого места. В зеркале заднего вида таяли очертания лаборатории — чёрного монумента чужой боли. Провал. Она снова на шаг впереди. Мы снова пляшем под её дудку. А этот приём… Он висел над нами, как дамоклов меч. Если не яд, то что она задумала? Что у неё в рукаве? Никто не знал. И это было хуже всего. --- Дома Эрик сразу ушёл в душ. Я слышала, как шумит вода, и стояла посреди комнаты, не в силах сдвинуться с места. Усталость навалилась бетонной плитой. Но внутри — странное, зыбкое спокойствие. Оно приходило только рядом с ним. Я открыла дверь ванной. Сбросила одежду, грязную, пропитанную запахом пыли и чужой крови. Сделала шаг под горячие струи — и прижалась к его спине. Он даже не обернулся. Не вздрогнул. Будто иначе и быть не могло. Я обхватила его руками, прижалась щекой к мокрым лопаткам. Провела пальцами по длинным, тяжёлым от воды волосам, падающим на плечи. Он не отстранился. Его рука легла поверх моей — и притянула ещё ближе, почти до боли. Он не умел говорить тёплых слов. Не умел, как Эдик, обнимать со всей отчаянной нежностью. Но здесь, под шум воды, среди пара и тишины, слова были не нужны. Он выключил воду. Мы вышли — молча, в одном ритме, словно два маятника, качнувшиеся в унисон. В спальне было темно. Я легла на спину, чувствуя, как тяжелеют веки, — и вдруг услышала его дыхание. Не ровное, не спокойное. Рваное. Его губы накрыли мои — медленно, почти невесомо. Без привычной атаки, без хищной требовательности. Просто — касание. Я ответила. Углубила поцелуй, вплетая пальцы в его влажные волосы. Он не перехватывал инициативу. Позволял. Я отпрянула — сил больше не было, завтра предстоял трудный день, и отнимать у него остатки отдыха казалось преступлением. Но он не отпустил. Притянул обратно — жадно, почти отчаянно, без своей хирургической точности, сбивчиво и по-человечески. Мы целовались в темноте, и время текло сквозь пальцы, как вода. Когда он наконец разомкнул губы, то просто сгрёб меня в охапку, уткнулся лицом в мои волосы и замер. Я знала: он может позволить себе это только здесь. Только когда никто не видит. Только в полной темноте, где не нужно держать лицо. И я была не против. Я давала ему эту возможность. Снова и снова. --- Сон разорвал будильник — резко, безжалостно. Эрик, ещё не открыв глаз, интуитивно ткнул в экран, обрывая противный писк, и тут же, без раскачки, поднялся с кровати. Я заставила себя последовать за ним. Тело ныло, веки слипались, сознание цеплялось за остатки ночи. — Нужно в штаб. Выдают пропуска на приём, — бросил Эрик, уже направляясь на кухню. Чёртов приём. Чёртов праздник. Который был бы просто праздником, если бы не эта тварь со светлыми волосами, отравившая всё ещё до того, как мы успели сделать глоток. Я сидела за столом, водила ложкой по тарелке, но еда не лезла в горло. Кофе остывал, мысли кипели. На что она способна? Что задумала на этот раз? — Господин Пётр ждёт нас с тобой, — Эрик оторвался от телефона, голос ровный, без намёка на волнение. — Надеюсь, ничего серьёзного, — выдохнула я, цепляясь за эту жалкую надежду. — Ты слышал, что говорил тот Соколов? — «Ведомство» пытается замести следы, переложив вину на нас, — ледяным тоном отчеканил Эрик, вскрывая банку энергетика. — А Пётр решил искупать их лицом в собственных экскрементах. — Может, он уже знает о яде и их секретах? Поэтому она и не пришла, — предположила я. — Она сама навела их на этот склад. — Эрик сделал глоток, не морщась. — Нашла способ стравить нас ещё сильнее, подкинула «Ведомству» компромат, чтобы они активизировались. А сама затаилась, ждёт, пока мы перегрыземся. — Заноза в заднице, — процедила я, сжимая чашку так, что побелели костяшки. --- Штаб жил привычной жизнью. Коридоры гудели расслабленным говором, киллеры и кураторы предвкушали праздник, кто-то уже обменивался шутками. Воздух пах кофе, табаком и предстоящим выходным. У входа нас перехватил Майлз. Без лишних слов протянул два брелока на цепочках — с гравировкой «Ледокол». — Пропуска. Господин Пётр ждёт. — И тут же растворился в потоке людей. Я повертела в пальцах холодный металл. Эмблема, которую не наклеишь на машину. Знак принадлежности к миру, о существовании которого знали лишь избранные. Эрик даже не взглянул на свой пропуск — просто сунул в карман плаща, будто это был мусор, а не ключ к закрытому мероприятию. Лифт поднял нас на нужный этаж. Чем ближе мы подходили к кабинету Петра, тем сильнее сжималось у меня в груди. Впервые — лицом к лицу. Впервые — без посредников. Массивная дверь выделялась среди остальных. Дорогое дерево, строгая фурнитура, табличка с лаконичным: «г. Пётр». Ни фамилии, ни должности. Достаточно. Эрик нажал кнопку звонка. Дверь открылась бесшумно. Внутри пахло кожей, дорогим деревом и мужским одеколоном с горьковатыми нотами. Панорамное окно во всю стену открывало вид на город, утопающий в серой дымке. Мебель тяжёлая, солидная, давящая. Пётр сидел за столом, листая книгу в кожаном переплёте. Увидев нас, отложил её в сторону, сцепил пальцы на столешнице. — Вызывали? — Эрик даже не поздоровался. Сразу в бой. — Вы садитесь, — Пётр кивнул на диван рядом с собой. — Вон там шоколад, дубайский. Берите, не стесняйтесь. Я перевела взгляд на хрустальную вазу, доверху наполненную маленькими плитками в золотистой фольге. Машинально взяла пару штук. Эрик даже не шелохнулся — откинулся на спинку дивана, расслабленный, как кот на солнце. Слишком расслабленный. — Чувствуете себя как дома. Прекрасно. — Пётр поднялся, обошёл стол и остановился напротив нас. — Я знаю, — он выдержал паузу, глядя на меня в упор. — Про Диего. У меня оборвалось внутри. Сердце пропустило удар, потом ещё один. Эрик сидел неподвижно. Абсолютно спокоен. До жути. — И я не слепой, — Пётр тепло, почти по-отечески улыбнулся. — Матрёна докладывала мне все экспертизы. Улики указывали на причастность киллера Максим и моего лучшего хакера. — Он перевёл взгляд на Эрика. Тот ответил едкой, понимающей ухмылкой. — Нравится ваш настрой, Крыса. Так держать. Пётр поджал губы, одобрительно кивнул. — Его жена была хорошим следователем. От неё таких деталей не скроешь. И если бы она продолжала копать, а я продолжал бы закрывать глаза и уши… моя правда всплыла бы. А я не мог этого допустить. — Умно было слить её «Ведомству», — ухмылка Эрика стала шире. — Так держать, господин Пётр. — И с Блейком тоже хорошо придумали. — Пётр поправил безупречно завязанный галстук. — Я к чему это всё: мы на одной стороне. Скрывать свои маленькие пакости нужно не от меня, а от наших дорогих товарищей. — Он сделал паузу, давая словам осесть в тишине кабинета. — Думаю, вы уже поняли, что к нам проникла птичка. Я знаю, кто это. Можете убирать её по-грязному, я прикрою. Главное — чтобы исчезла. А массам я что-нибудь донесу. Или сами придумаем, кого поставить под нож. Он снова посмотрел на Эрика. — И отдельная благодарность за предупреждение. Я знал, что это твоё письмо. Тишина. Тягучая, плотная, как сироп. Несколько секунд, которые растянулись в вечность. — Можете идти. — Пётр уже потерял к нам интерес, разворачиваясь к своему креслу. — Жду на празднике. Отдохните, наберитесь сил. А потом — предоставьте мне труп. Мы поднялись синхронно, как по команде. Дверь за нами закрылась бесшумно, отсекая запах дорогой кожи и тяжёлую ауру всевластия. В коридоре я наконец выдохнула. Эрик молча сунул руки в карманы плаща и направился к лифту, на его губах всё ещё играла та самая, холодная, удовлетворённая улыбка. Когда мы вышли из штаба и захлопнули дверцы машины, воздух в салоне наконец перестал давить на лёгкие. Я перевела дух и задала вопрос, который вертелся на языке всё это время: — С чего ему вдруг нам помогать? Эрик не спешил с ответом. Достал трубку, привычным движением набил табаком, раскурил. Первая струйка дыма поползла к потолку. — У него у самого рыльце в пушку, — холодно усмехнулся он. — Но суть я уловил. Думаю, он и сам был не прочь избавиться от Диего. Тот женился, вышел из игры, перестал его устраивать. Если ты понимаешь, о чём я. — Он сделал паузу, давая мне возможность сложить два и два. — А если бы Диего столкнули с поста, он бы непременно разболтал всё, что знал о пристрастиях Петра. Матрёна — та же угроза. Мы просто оказали ему услугу. — Точно… — выдохнула я, и картинка наконец сложилась. Вспомнилось, как Эрик когда-то обмолвился: бывший любовник Петра, его заноза, ставшая обузой. Теперь всё вставало на свои места. Мы не просто убили Диего — мы сделали за Петра грязную работу, за которую он не мог взяться сам. И вместо благодарности получили молчаливое одобрение и карт-бланш. Щелчок зажигалки. Очередное кольцо дыма растворилось в воздухе. Эрик смотрел прямо перед собой, и на его губах играла всё та же ледяная, понимающая усмешка. Мы вернулись домой. Впереди — томительное ожидание вечера. — Всё будет в одном из его домов, — Эрик уже строчил сообщение Эдику, не глядя на экран, но пальцы летали с привычной точностью. — Место скрытное, приглашены далеко не все. Новичков там точно не будет. Но она и без приглашения могла всё разузнать. — Я даже не сомневаюсь, — отозвалась я, роясь в сумке. На дне нашёлся старый костюм — ещё с тех времён, когда я ходила в издательство. Дресс-код на таком мероприятии, видимо, предполагался. Эрик продолжал печатать. Монотонный стук клавиш успокаивал, создавал иллюзию контроля. Вдруг на экране его ноутбука запустилось видео. Аскетичная комната, синие стены, узкая кровать. Я не сразу поняла, что это, но когда из динамиков донеслись знакомые голоса, меня пробрало до костей. Эдик и Слон. Обрывки разговора. — …Тогда зачем ты вообще сюда пришёл? — спрашивала девушка. — Родителей убили. — Голос Эдика звучал глухо, с надрывом, который он тщетно пытался скрыть. — Наработки отца использовали во вред. Прошивку создали на основе его записей. Соколов украл всё, что Граймс оставил. А я… я не знал. Шёл мстить «Ледоколу». — Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти, — мягко отозвалась Слон. — Я заслужил. — В его голосе звякнула сталь. — И его отношение ко мне — тоже заслужил. Он говорил не идти туда. Держал за руку, убеждал, что родителей этим не вернёшь. Я не послушал. И погубил нас обоих. — А ты знал, кто отдал приказ? Кто убийца? — Господин Николай. — Эдик выплюнул это имя, как горькую косточку. — Старый хрыч, отец нынешнего Петра. Урод. Сдох от старости, прежде чем я успел до него добраться. В кадре появилось его лицо — камера ноутбука зафиксировала крупный план. Он смотрел в экран, что-то читал, хмурился. — Собирайся домой, — сказал он уже ровно, деловито. — Мне нужно готовиться к поимке. Крышка захлопнулась. Экран погас. Тишина. — Если он решит сегодня пойти против меня, — голос Эрика разрезал тишину, как лезвие, — у меня есть всё, что нужно, чтобы уничтожить его. — Он перевёл на меня холодный, оценивающий взгляд. — Болтливый. Глупый. Идеальный объект для управления. Я сглотнула. В его словах не было злорадства — только чистая, стерильная констатация факта. Эдик и не подозревал, что каждое его слово, каждая эмоция теперь лежат перед нами, как карта местности. А за окном медленно опускались сумерки, приближая час, когда всё должно было решиться. --- 10 лет назад. Крыша торгового центра. Город раскинулся внизу россыпью огней, трасса уходила в темноту светящейся змеёй. На самом краю крыши, свесив ноги в пустоту, сидели двое. Ноутбуки на коленях, ветер треплет волосы — у старшего они выкрашены в ядовито-зелёный, у младшего — чёрные, гладкие, падают на глаза. — Из-за твоих зелёных волос нас спалят. Давай не сегодня? — Рик покосился на брата, пальцы нервно теребили край ноутбука. — Ты же хотел ту видеокарту? — Эдик толкнул его плечом. — Хотел. Я обещал — ты получишь. Никто нас не поймает, просто делай, как я учу. — Но у меня скоро день рождения… Может, её подарят? — А может, и не подарят. — Эдик говорил тоном старшего, снисходительным, но беззлобным. — Давай, вспоминай. У них сигналка старая, система — музейный экспонат. Что делаем? — Переписать драйверы, — буркнул Рик, но в голосе уже просыпался азарт. — Это же элементарно. — За дело, пират. — Эдик взлохматил брату волосы и уставился в свой экран. Пальцы младшего забегали по клавиатуре. Он писал код сосредоточенно, чуть прикусив губу — точь-в-точь как отец, когда углублялся в расчёты. Эдик поглядывал то на него, то на свой монитор, подправлял, подсказывал, но в основном просто страховал. — Есть. — Старший довольно откинулся назад. — Пошли. И главное: не в карманы прячь, я же учил. В трусы, в ботинок — куда угодно, только не в карманы. Они оттащили ноутбуки в тень за вентиляционной шахтой и уже направились к выходу с крыши, когда на пороге возникли двое. Форма. Полицейские. — Стоять. — Голос грубый, привыкший командовать. — Что вы тут делаете? — Гуляем… — пискнул Рик и невольно вжал голову в плечи. — А что это у вас там? — Полицейский кивнул в сторону шахты. Второй уже направлялся туда. — Вы не имеете права трогать! — Эдик шагнул вперёд, но тяжёлая рука опустилась ему на плечо. Полицейский поднял один из ноутбуков, нажал на клавишу — экран засветился, демонстрируя взломанные камеры наблюдения и схемы сигнализаций. — В участок. — Голос стал ровным, без эмоций. — Нет! — Рик дёрнулся, но его тоже схватили. — Мы ничего не сделали! Клянусь! — Разберёмся. --- Полицейский участок. Камера для несовершеннолетних. Бетонные стены, железные прутья, холодная скамья. Рик сидел, уставившись в пол, сгорая от стыда. Эдик мерил шагами клетку — три шага туда, три обратно, как зверь в тесной клетке. К решётке подошла женщина. Тёмные волосы, зелёные глаза, усталое лицо, которое пыталось держать строгость, но выдавало боль. — Мама! — Рик вскочил, бросился к прутьям. Светлана перевела взгляд на старшего. Тяжело вздохнула. — Опять ты его втянул в свои бандитские приключения. — Прости, — Эдик подошёл к решётке, вцепился пальцами в холодный металл. — Я не думал, что так выйдет. — Отец недоволен. Но наказывать вас не станет. Вы и так наказаны. — Она помолчала. — Полицейский сказал, пробудете здесь сутки. — Мы не полетим с вами? — В голосе Рика задрожали слёзы. — Не полетите. — Светлана посмотрела на младшего, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое, но она тут же спрятала это за усталостью. — В следующий раз будешь думать, прежде чем слушать своего брата. Она выдержала паузу, словно хотела сказать что-то ещё, но только покачала головой. — Подумайте над своим поведением. И ушла. Каблуки простучал и по коридору и стихли. — Отлично, — Эдик рухнул на скамью, закинул руки за голову. — Теперь я за главного в доме. Блеск. --- Прошло несколько часов. Братья уже не хмурились — сидеть в замкнутом пространстве надоело, и они придумывали, чем себя занять. — Давай в города, — предложил Эдик. — Давай. Из соседнего кабинета доносился голос телевизора — полицейский смотрел новости на полную громкость. Слова вплетались в тишину изолятора, но братья не вслушивались, пока одно название не заставило их замереть. — …рейс RV-677 потерпел крушение. Известно, что на борту находились террористы, которые захватили управление и направили самолёт на землю. Обломки воздушного судна ищут спасатели, надежды найти выживших практически нет… Рик поднял глаза на брата. Лицо Эдика побледнело, кулаки сжались так, что побелели костяшки, на скулах заходили желваки. — RV-677… — прошептал младший, и голос его сорвался. — Это же… самолёт мамы и папы… Они сидели неподвижно, смотрели друг на друга, и в маленькой камере вдруг стало нечем дышать. Гул телевизора стих — или это просто мир перестал существовать за пределами этой секунды.