Доппельгангер

Силы окончательно покинули меня. Я провалилась в сон — глубокий, без сновидений, похожий на чёрную яму, из которой не хотелось выбираться. Вирус делал своё дело, выматывая тело до состояния тряпичной куклы. Когда я открыла глаза, в квартире уже было светло. Из лаборатории доносились привычные звуки — значит, Эрик вернулся. Я несколько минут просто лежала, глядя на свои руки. Чёрные вены по-прежнему расползались под кожей, рисуя жуткую карту болезни. Рядом с кроватью стояла новая капельница — почти пустая. Неужели я проспала так долго, что он успел сменить раствор? Телефон на столе зазвонил. Мой. Я дёрнулась, но тело не слушалось — встать не было сил. Из лаборатории вышел Эрик, подхватил трубку и, взглянув на экран, поставил на громкую связь. — Почему ты звонишь сюда? — без предисловий, жёстко. — Я скрываюсь, а тебе на прямую звонить — выдать себя. — Голос Эдика, быстрый, сбивчивый, словно он боялся, что его прервут. Я сразу уловила в нём напряжение. — В чём дело? — Эрик говорил ровно, без тени страха или нервов. Только лёд. — Она отравила… — Эдик запнулся, и даже через динамик я услышала, как он сжимает зубы, пытаясь сдержать ярость. — Отравила весь мой отряд… Один я не отравился и теперь под подозрением. Твой вирус. Откуда он у неё? — Она выкрала у нас все боевые запасы, — констатировал Эрик, и в его голосе не дрогнула ни одна нотка. — Пётр ищет крота из «Ведомства», а ваши ищут крота из наших. Это и был её новый план. — Чёрт… — протянул Эдик. Я представила, как он сейчас проводит рукой по лицу, поправляет очки. — Её срочно нужно брать. Я без прикрытия и в розыске у своих как крот «Ледокола». Геннадьевич сам лично ввёл награду за мою голову. — Ты не должен больше возвращаться к ним, — отрезал Эрик. Холодно, безапелляционно. — Как минимум из-за твоей слетевшей прошивки. — С прошивкой схвачено. — В голосе Эдика на секунду мелькнула тень самоуверенности. — Я взломал базу, они думают, что я обновлялся. Но я крот. Им нужны доказательства. — Его голос снова дрогнул. — И я думаю, что тут замешан Соколов. Он приобрёл новое биологическое оружие, но не рассказывал, что это. — Где оно хранится? — Эрик уже развернулся к компьютеру, пальцы привычно легли на клавиатуру. — Склад «Ведомства». Самый главный. Действующий. Я смотрела, как экран загорается, как на нём разворачивается карта. Эрик работал быстро, без единого лишнего движения. — Сколько он приобрёл? Известно у кого? — продолжал выяснять он. — Поставщик неизвестен. Тонна. Все об этом шепчутся — неизвестная разработка. Пауза. Пальцы Эрика замерли на секунду, а потом застучали с новой силой. — Документов в вашей базе не нашёл. Засекретил, — констатировал он. И добавил, поворачиваясь к телефону: — У нас исчезла тонна оружия «Крысиный яд». На каждом образце наша метка и знак. Это наши образцы. — Вот урод… — выдохнул Эдик. В его голосе смешались усталость, злость и какое-то обессиленное отчаяние. — По телефону никаких обсуждений. — Эрик оборвал разговор так же резко, как начал. — Видимся завтра. Время и адрес в чат сброшу. Он нажал отбой и на секунду замер, глядя на погасший экран. Я смотрела на него с кровати, чувствуя, как чёрные вены пульсируют под кожей, и внутри закипает такая же чёрная, тягучая ярость. Затем встал и направился на кухню, а вернулся уже с тарелкой в руках. Пододвинул своё кресло к кровати, сел, зачерпнул ложкой еду. Это был бульон — прозрачный, горячий, пар поднимался над тарелкой. — Иначе дольше восстанавливаться будешь, — произнёс он ровно. Без эмоций. Просто констатация факта. Ложка поднеслась к моим губам. Я отпила. Тёплый бульон обжёг горло, но это была приятная, живая боль. Он сразу же зачерпнул следующую ложку и снова поднёс ко мне. Я не знала, что чувствовать в этот момент. Эрик — тот, кто никогда не проявлял нежности на публике, кто даже близость превращал в акт собственничества, — кормил меня с ложечки. Как ребёнка. Как больную. И в этом было столько непривычной, почти пугающей заботы, что у меня внутри всё переворачивалось. — Снежана отдала Соколову все запасы. Это очевидно, — вдруг начал он, продолжая методично подносить ложку за ложкой. — Если мы туда проберёмся и подтвердится, что это наше оружие, то нужно будет сдавать его своим же. Его казнят за связь с врагом, когда увидят наши опознавательные знаки на каждой бочке. Я снова отпила бульон, с трудом проглатывая. Мысль работала с трудом — вирус всё ещё давил на мозг, но я пыталась вникнуть. — Но наше оружие будет у них, — выдохнула я. — Это опасно. — Они отдадут, — отрезал он, протягивая следующую ложку. В его голосе зазвенела сталь. — Это будет угроза. Это будет выглядеть так, что они выкрали наше. Что, по факту, так и есть. Пётр не прощает такое. Они будут обязаны нам отдать всё до последней капли, иначе их репутации, как блюстителей мира, придёт конец. Огласка. Он едко ухмыльнулся. В этой ухмылке было столько хищного, торжествующего предвкушения, что у меня мурашки побежали по коже. — Какие заголовки интересные, — протянул он, почти смакуя. — «Ведомство приобрели опасный вирус у вражеской организации. Неужели они хотели ставить эксперименты или отравить невинных людей?» Это их уничтожит. Я смотрела на него и видела — он уже просчитал всё на несколько ходов вперёд. Снежана думала, что наносит удар, а на самом деле дала ему идеальный инструмент для уничтожения Соколова. И, возможно, всей репутации «Ведомства». Он продолжал кормить меня, ложка за ложкой, а я глотала бульон и думала о том, что сижу здесь, обессиленная, отравленная, а он уже ведёт войну на несколько фронтов. И выигрывает. Когда в тарелке уже ничего не осталось, Эрик снова зашёл в лабораторию и вернулся с другим раствором для капельницы. Он был небесно-голубого цвета — непривычного, почти неестественного. — Более сильный антидот, для полного выведения. Утром может стать плохо, остатки вируса будут выходить, но сразу же наступит выздоровление, — проговорил он ровно, словно давал медицинские рекомендации. Заменил капельницу, и новая жидкость потянулась по трубке в мою вену. Я кивнула. Сил не было совсем. Глаза слипались, тело наливалось тяжёлой, глубокой усталостью. Казалось, я могу проспать вечность, но нужно было восстанавливаться — на кону наши жизни. Эрик закончил и отошёл на кухню, а я провалилась в сон. Я открыла глаза от неприятного, давящего ощущения. Было раннее утро, за окном ещё только начинало светать. Эрик сидел рядом и снимал с меня капельницу — движения быстрые, точные, но в них чувствовалась какая-то лихорадочная спешка. Лицо — привычная непроницаемая маска, но я уже научилась читать его по едва уловимым деталям. Сейчас что-то было не так. Он схватил со стола фонарик, направил мне в глаза. — Смотри на свет, — приказал коротко, и я послушалась. Он вглядывался в мои зрачки, словно опытный врач, ищущий симптомы. А я чувствовала себя на удивление хорошо. Даже слишком. Ни слабости, ни тошноты, ни той чёрной слизи, которую он обещал. Тело было лёгким, почти здоровым. — Я в норме, — сказала я. — Мне не плохо. — Здесь кто-то был, — отрезал он сухо и резко развернулся к компьютеру. — Собирайся быстро. Нужно в штаб, в лабораторию. В пакете из-под раствора дыра. Тебе что-то подмешали. Я сглотнула. Сердце пропустило удар, потом ещё один. Опять здесь кто-то был? Опять Снежана? Но как она снова пробралась? Мы же закрыли все окна, сняли ручки, усилили защиту. Неужели она нашла новый лаз? Пальцы Эрика уже летали по клавиатуре, на экране одна за другой всплывали записи с наших скрытых камер. Я подошла и встала у него за спиной, вцепившись взглядом в монитор. Спальня. Ночь. Мы спим на кровати — два тёмных силуэта в инфракрасном свете. И рядом с нами фигура. Чёрная мантия до пола, глубокий капюшон скрывает лицо. На голове — не лицо, а безличная чёрная маска, которая не оставляет даже прорезей для глаз. Ни единого проблеска кожи. Это не Снежана. Совсем не её пластика, не её движения. Фигура двигалась бесшумно, но с какой-то пугающей уверенностью. Она зашла в лабораторию — и там, словно у себя дома, открыла холодильник с образцами. Перебрала что-то, посмотрела, но ничего не взяла. Просто изучала. Потом вернулась в комнату. Замерла напротив кровати. Несколько секунд стояла неподвижно, глядя на нас — или на меня. Затем наклонилась, достала из кармана шприц, тонкой иглой проткнула пакет с моим раствором и ввела внутрь какую-то жидкость. И снова замерла надо мной. В этот момент камера чуть сместила ракурс, и я увидела — из-под капюшона выбилась прядь волос. Чёрные, длинные, с одной белой прядью. Контрастная, запоминающаяся деталь. Он смотрел на меня ещё несколько секунд, а потом так же быстро, без единого звука, исчез из комнаты. — Как он попал? — спросила я, с трудом сдерживая рвущуюся наружу истерику. Голос дрожал. — Камеры в прихожей и подъезде взломаны, — Эрик говорил ровно, но желваки на скулах ходили ходуном. — Возможно, он заранее получил доступ. Нужно ехать в лабораторию. Тебя необходимо обследовать. Я смотрела на стоп-кадр, где чёрная фигура застыла надо мной, как смерть с косой, и думала: кто это? Если не Снежана, то кто? Её сообщник? Новый игрок? И что он мне ввёл? Вопросов было больше, чем ответов. И ни одного хорошего. Дорога в штаб тянулась бесконечно. Руки тряслись, и я никак не могла их унять — казалось, я замерзаю, хотя в машине было тепло. Нервы. Я прислушивалась к себе, выискивала тревожные симптомы, но их не было. Чёрные вены исчезли, тело больше не ломило, я чувствовала себя… здоровой. Слишком здоровой после того, что случилось. Лифт, знакомые коридоры, лаборатория. Эрик шёл так быстро, что я едва поспевала за ним. Он толкнул дверь кабинета Альберта и, даже не поздоровавшись, начал отдавать приказы: — Обследуй её. — Голос холодный, сухой, как лёд. — Возьми кровь. Сейчас же. Её отравили. Узнай чем. Альберт взглянул на меня — за линзами очков мелькнуло волнение, но он быстро взял себя в руки. — На кушетку, — кивнул он, и я послушно села. Эрик остался стоять рядом, наблюдая за каждым движением лаборанта. Альберт надел перчатки, сделал прокол — вакуумные пробирки наполнились моей кровью. Закончив, он коротко кивнул нам и вышел из кабинета. Эрик достал из сумки ноутбук и устроился на стуле рядом. Пальцы забегали по клавиатуре, лицо — привычная непроницаемая маска. Я старалась взять себя в руки, не нервничать, но минуты тянулись бесконечно. Снова опасность, и снова я — мишень. Тишину нарушил едва слышный металлический стук. Губа Эрика дрогнула — пирсинг ударился о зубы. Я подскочила и подошла к нему. На экране был только код, в котором я ничего не понимала. — Что такое? — спросила я, пытаясь унять дрожь в голосе. — Это не Снежана, — констатировал он. — Очень чистая работа, взлом без единой ошибки. Но есть ещё кое-что. Посмотри. Он указал курсором на подписи в логах. И везде — «Rat». Я обомлела. — Решил подшутить надо мной, — произнёс он с холодным пренебрежением. — Почерк профи. Он и не скрывался. И если он с ней, то сначала нужно зачистить эту переменную, только потом её. — Нужно сообщить Эдику, что у неё появились помощники, — предположила я. — Может, он узнает этого человека. Эрик почти незаметно кивнул, продолжая пересматривать записи с камер. А я смотрела на экран и чувствовала, как внутри разрастается холод. Враг в чёрной мантии, профессионал, который подписывается ником «Крыса». Кто он? И почему выбрал этот псевдоним? Примерно через час в кабинет вбежал Альберт. Лицо его было встревоженным. — Эрик! — выдохнул он. — Ты должен это видеть. Пойдём. — Я могу с вами? — спросила я, но прежде чем лаборант успел ответить, Эрик уже отрезал: — Она идёт с нами. Твёрдо, холодно. Не разрешение — приказ. Альберт вздохнул, и мы двинулись за ним в соседний кабинет. Здесь стояли приборы, техника, всё выглядело как профессиональная лаборатория. Альберт подошёл к микроскопу и указал взглядом на Эрика. На предметном стекле алела капля жидкости. Моя кровь. — Посмотри, — произнёс он. Эрик наклонился к линзам. Я замерла, боясь дышать. — В организме яда нет, — начал Альберт, и его голос дрожал. — Но есть кое-что другое. То, чего я никогда не видел. Он достал склянку с чёрной жидкостью — на бирке значилось «Navi-03». Пипеткой капнул вирус на стекло с моей кровью. Я стояла рядом и ничего не понимала. Плечи Эрика напряглись — всего на секунду, но я заметила. — Это невозможно, — произнёс он холодно. — Но это происходит, — выдохнул Альберт. — Организм невосприимчив к штамму. Ко всем образцам, включая «Navi-03». Словно что-то помогло, переписало. Эффекта регенерации нет, как у тебя, но полная нейтрализация. Полный иммунитет. — Я вводил антидот, — Эрик говорил ровно, но я чувствовала напряжение. — Может, дело в нём. Её отравили «Navi-03». Ты точно не нашёл следов других токсинов? — Нет, — уверенно ответил Альберт. — Только это. Антидот так не работает. Это словно… симбиоз. Что-то вступило в реакцию с иммунной системой, дало полную неуязвимость. Эрик резко отстранился от стола, не сказал ни слова и вышел из кабинета. Я — за ним. Он достал трубку и начал набивать её на ходу. Движения механические, отточенные, но я видела, как напряжены его плечи. За ледяной маской что-то скрывалось — я не могла понять что. Но это «что-то» пугало меня больше, чем любой открытый страх. Вот тот же текст, но с добавленными деталями — ощущениями, запахами, микродвижениями, внутренними состояниями: --- Мы с Эриком вернулись в его кабинет в штабе. Я чувствовала странную смесь облегчения и тревоги — тело больше не болело, но неизвестность давила на виски тяжелым, пульсирующим грузом. Каждая клетка, кажется, прислушивалась к самой себе, выискивая подвох. — Что мы будем делать? — спросила я, не зная, радоваться или бояться того, что со мной произошло. Голос прозвучал глухо, чужим. Эрик выпустил первую струйку дыма, проходя к своему рабочему столу. Табачный запах смешался с привычным ароматом бергамота, который, казалось, въелся в каждую щель этого кабинета. Он остановился, достал из ящика несколько склянок. Стекло тихо звякнуло, когда он поставил их на металлическую поверхность стола. Чёрная жидкость в одной из них — «Navi-03», я узнала её. Густая, как нефть, она тяжело перекатывалась внутри прозрачного сосуда. Рядом — прозрачный антидот, похожий на обычную воду, но я знала цену этой прозрачности. Он хочет проверить. Прямо сейчас. На мне. Я внутренне сжалась, но заставила себя не отводить взгляд. В груди колотилось сердце — тяжело, гулко, как маятник огромных часов. — Когда начнутся симптомы, я сразу же введу антидот. Последствий не будет, — произнёс он ровно, подходя ко мне. В его голосе не дрогнула ни одна нота. Но я знала: за этой ровностью — сталь. И, возможно, страх, который он никогда не покажет. Я кивнула. Мне нужно было знать правду. Если теория Альберта верна — я должна убедиться. Если нет — лучше узнать об этом здесь, под его контролем, чем в самый неподходящий момент, когда на кону будут стоять жизни. Он подошёл вплотную. Я чувствовала тепло его тела даже через разделявший нас воздух. Его запах — табак, кофе, что-то холодное и металлическое, что было частью его самого. Игла блеснула в свете ламп, нацелилась в артерию на моей шее. На секунду — всего на одну короткую секунду — его рука дрогнула. Мелкая, едва уловимая судорога мышц, которую невозможно было заметить, если не знать его так, как знала я. Он унял дрожь мгновенно, волевым усилием, но я успела это увидеть. Он боялся. Не за себя — за меня. И это осознание ударило сильнее любого вируса. Я глубоко вздохнула, чувствуя, как воздух наполняет лёгкие, как расширяется грудная клетка. Игла вошла в кожу — холодный, острый укол, почти невесомый по сравнению с тем, что я уже пережила. Чёрная жидкость растеклась по вене, и на мгновение мне показалось, что я чувствую её движение внутри себя — холодную, чужеродную, скользящую по кровотоку. Он отпрянул, встав напротив и впившись в меня взглядом. Зелёные глаза в полумраке кабинета казались почти чёрными, зрачки расширены — он сканировал каждое моё движение, каждое изменение выражения лица. — Скажи, если что-то почувствуешь. Не молчи, — сухо приказал он. Я ждала. Смотрела на свои руки, готовая увидеть чёрные вены, расползающиеся под кожей, как корни деревьев. Прислушивалась к себе — к пульсу, к дыханию, к тому, как мышцы напрягаются в ожидании удара. Пять минут. Десять. Ничего. Тишина в кабинете стала густой, почти осязаемой. Только тиканье настенных часов отсчитывало секунды, и это тиканье отдавалось где-то в затылке. — Я… я в норме… — голос дрогнул — не от боли, от неверия. Эрик не спускал с меня глаз. Взял трубку, глубоко затянулся, выпустил дым. Сизые кольца поплыли к потолку, медленно растворяясь в воздухе. Его пальцы, сжимающие мундштук, чуть побелели от напряжения. — Он не отравил тебя, — констатировал он. Ледяная, едкая усмешка тронула его губы. — Решил… помочь? Он снова затянулся, и я поняла: он уже прокручивает варианты. За этим каменным лицом сейчас работает мощнейший процессор, просчитывая вероятности, комбинации, ходы. — Полной вакцины не существует, — голос звучал как отчёт. — Она действует сутки, а против «Navi-03» от силы несколько часов. Он что-то знает. Что-то, чего не знаем мы. — Союзник? — вырвалось у меня. Слово повисло в воздухе, лёгкое и одновременно тяжёлое, как мыльный пузырь, наполненный свинцом. — Неизвестно, — отрезал он. — Он должен выйти на связь. Пауза. Он отвернулся к окну. В его отражении в стекле я увидела напряжённые линии плеч, прямую спину — и вдруг поняла, как он устал. Как мы оба устали. — Замок не был взломан, — продолжил он, не оборачиваясь. — Он удалил запись, как вошёл к нам. Работа чистая, профессиональная. Ни одного лишнего движения. Он знал расположение камер, знал слепые зоны, знал, где мы спим. Он резко развернулся ко мне, и в его глазах блеснул тот самый холодный, расчётливый огонь. — Нужно отследить и найти. Он где-то рядом. И он хочет, чтобы мы его искали. Я кивнула, чувствуя, как внутри закипает новая сила. Не страх — решимость. Кем бы ни был этот человек в маске, он сделал меня сильнее. Эрик потушил трубку — резким, почти раздражённым движением примял табак в чаше и отложил мундштук в сторону. На телефон пришло сообщение, экран вспыхнул в полумраке кабинета. Он взглянул мельком, и я сразу поняла: пора. — Эдик уже ждёт. Нужно ехать, — произнёс он, схватив сумку с ноутбуком. Чёрный ремень скользнул через плечо, пальцы привычно проверили застёжку. Мы вышли из штаба. Воздух обжёг лёгкие — резкий, холодный, с привкусом выхлопных газов и сырого асфальта. Где-то вдалеке шумел город, но здесь, на парковке, было тихо. Только наши шаги отдавались эхом от стен. — Куда мы сейчас? — спросила я, садясь в машину. Кожаное сиденье обдало холодом даже сквозь одежду. — Заброшенный штаб «Ледокола», — ответил Эрик сухо, заводя двигатель. Рычаг переключения передач дёрнулся, машина плавно тронулась. — К зданиям «Ведомства» я не собираюсь соваться. — Неужели и у нас есть заброшенные объекты? — удивилась я, вглядываясь в мелькающие за окном огни. — Есть. — Он говорил коротко, рублено, словно отдавал приказы. — Здание старое. Брошенное двадцать лет назад, после рейда «Ведомства». То место, куда точно не явятся ни Снежана, ни наш гость в мантии. Я прикрыла глаза, вжавшись в сиденье. Вибрация двигателя успокаивала, но мысли не отпускали. Пальцы сами собой нащупали холодное кольцо на безымянном — чёрное, тяжёлое, с неровными гранями. То самое, которое он выточил для меня в лаборатории. Я крутила его, не замечая, и думала: может, Эдик узнает человека в маске? Надежда впивалась в сознание, хотя я понимала — шанс призрачный. Машина остановилась у здания. Оно возникло из темноты внезапно — мрачный силуэт на фоне пасмурного неба. В несколько раз меньше нашего нынешнего штаба, обшарпанное, с выбитыми окнами, осыпавшейся штукатуркой и кирпичами, поросшими мхом. Стены хранили следы пожара — чёрные подтёки копоти тянулись к крыше. У входа стоял мотоцикл — знакомый, с хромированными деталями, которые тускло поблёскивали в свете солнца. Рядом сидел Эдик, прислонившись спиной к стене. Увидев нас, он поднялся и пошёл навстречу. Его лицо казалось бледным, под глазами залегли тени. — У вас всё хорошо? — спросил он, вглядываясь в меня. Взгляд за стёклами очков — внимательный, обеспокоенный. — Максим, ты сама не своя. — Снежана отравила её, — перебил Эрик без предисловий. Голос — лёд. — И, кажется, у нас появилась новая переменная в уравнении. Эдик замер. Я видела, как его кадык дёрнулся, когда он сглотнул. В глазах за линзами очков читались немой вопрос и недоумение. Эрик достал телефон, пальцы быстро заскользили по экрану. Агент взял гаджет, вглядываясь в записи с камер. — Что это за чёрт? — брови взлетели вверх. — Это у вас дома? — Он ввёл мне что-то, — начала я. Голос звучал ровно, но внутри всё сжималось. — То, из-за чего я теперь неуязвима к «Крысиному яду». Как и вы. Эдик громко выдохнул — шумно, со свистом. Прищурился, рассматривая чёрно-белое изображение. Палец провёл по экрану, увеличивая фрагмент. — Узнаёшь кого-то из своих? — спросил Эрик. — Впервые вижу этого перца, — горько усмехнулся агент. — По камерам пробивал? — Пробил. — Голос хакера звучал как отчёт. — Профи. Подписался моим логом. Чистый взлом. Это не Снежана. — Пиздец… — выдохнул Эдик, возвращая телефон. — Но зачем ему помогать? Кто ещё владеет твоим вирусом, чтобы сотворить… такое? — Это я и хочу узнать, — холодно произнёс хакер. — Если он враг — убирать. — Но и подмогу терять нельзя, — поправил очки зеленоволосый. Пальцы его дрожали, когда он касался дужки. — Тем более такую. — Нам нужно разобраться с насущной проблемой. — Эрик перешёл к плану. — Склад. Нужно проникнуть и проверить. Если это наше оружие — сдаём Соколова и возвращаем его. Не переговорами, угрозами. — Что ты собираешься делать? — Эдик нахмурился, не понимая. — Сдаёшь Соколова ты, — на губах Эрика заиграла ледяная усмешка. — Это обелит тебя в рядах «Ведомства». А я отправлю анонимное письмо вашему Геннадьевичу с требованием вернуть оружие в указанное место. Иначе — огласка. «Ведомство» хранит опасные материалы и планирует сбросить их на город. Эдик громко выдохнул. Я видела, как его кулаки сжались — побелели костяшки, мышцы предплечий напряглись. Но возразить он не мог. Выбора не было. — Я понял, — кивнул он. — Это идеально. Соколова давно пора поставить раком. Наверняка тестирует это всё на невинных в своих подсобках. Хочет стать героем. Он хотел добавить ещё что-то, открыл рот — и замер. Из здания донеслась музыка. Резкая, агрессивная мелодия разнеслась эхом, вырываясь через пустые оконные проёмы. Звук дробился, отражался от стен, множился — казалось, играет целый оркестр, спрятанный внутри. Пианино. Я узнала этот инструмент сразу. Кто-то исполнял сложную, быструю композицию. Но было в этом исполнении что-то неестественное — механическое, плоское, словно музыку воспроизводила машина, а не человек. Ни эмоций, ни души — только чистый, отточенный ритм. Мы все подняли головы, всматриваясь в тёмные провалы окон. Третий этаж, четвёртый… Там, где доска, прибитая крест-накрест, была сорвана. Мелодия оборвалась так же внезапно, как началась. Повисла звенящая тишина. И тогда мы увидели его. К пустому окну подошла фигура. Чёрная мантия, глубокий капюшон, скрывающий лицо. Маска — безликая, чёрная, не отражающая свет. Тёмные волосы с белой прядью выбивались из-под капюшона, падали на грудь. Он стоял неподвижно, глядя на нас сверху вниз. Несколько долгих, тяжёлых секунд. — Эй! — крикнул Эдик, делая шаг вперёд. Голос его гулко разнёсся в этой тишине. — Можешь спускаться! Стрелять не будем, если ты нормальный! Эрик молчал. Я чувствовала, как он сканирует фигуру, пытается разглядеть хоть что-то сквозь бесформенную ткань и чёрную маску. Его рука непроизвольно дёрнулась к поясу, где висел пистолет. Фигура медленно завела руку за спину. И в ту же секунду раздался выстрел. Звук был странный — не хлопок, а шипение, будто выпустили сжатый воздух под давлением. Я инстинктивно отпрыгнула в сторону, пригнулась — но пуля, не пуля, что-то другое, попала в Эдика. — Чёрт! — закричал он, хватаясь за рукав куртки. Ткань вспыхнула, задымилась, оплавилась — на асфальт закапала шипящая жижа. — Что за хуйня?! Я пригляделась. Кислота. На земле она прожигала мелкие кратеры, оставляя чёрные, обугленные следы. Последовали новые выстрелы — быстрые, точные, без промаха. Но он целился только в Эдика. В меня и Эрика — ни разу. — В здание! — крикнула я и рванула вперёд. Мы ворвались в пустой холл. Старая мебель, покрытая пылью, осыпавшаяся штукатурка под ногами хрустела, как снег. Запах сырости, плесени и запустения — такой густой, что першило в горле. Где-то капала вода, монотонно отсчитывая секунды. Лестница. Мы взлетели по ней, перепрыгивая через ступени. Перила жалобно скрипели под тяжестью тел, где-то внизу осыпалась штукатурка. Адреналин колотился в висках, тело слушалось как никогда — мышцы горели, дыхание было ровным, несмотря на бешеный ритм. — Туда — Эрик указал на поворот. В конце коридора виднелась старая деревянная дверь — рассохшаяся, с выцветшей краской. Эдик снёс её с ноги, и мы ворвались в актовый зал. Огромное помещение встретило нас гулкой тишиной. Высокие окна, разбитые, с торчащими осколками стекла, пропускали тусклый лунный свет. Паркет местами вздыбился, местами провалился, обнажая бетонное основание. По стенам висели остатки бархатных портьер — истлевших, серых от пыли. В центре, на небольшом возвышении, стояло старое пианино. Чёрный рояль, покрытый слоем пыли, но крышка была открыта. На клавишах ещё лежал след — пыль была сдвинута чьими-то пальцами. Но внутри никого не было. — Где этот урод?! — Эдик метался по залу, заглядывая в каждый угол, за каждую портьеру. — Как сквозь землю провалился! Я медленно подошла к пианино. Провела пальцем по крышке — на коже остался серый след. Нагнулась, вглядываясь в клавиши. Некоторые из них были чуть влажными — от прикосновений. И запах. В воздухе пахло сыростью, пылью… и табаком. Тем самым, горьковатым, с нотками вишни и чего-то ещё, что я знала так же хорошо, как запах Эрика. — Он опасен, — голос хакера разрезал тишину, холодный, как лёд. — Нужно его деанонить. — Вы видели, чем он стрелял? — Эдик подошёл ближе, рассматривая обожжённый рукав. Ткань спеклась, превратившись в чёрную корку. — Я такое впервые вижу. — У вас нет такого оружия? — спросила я. — Впервые вижу, — покачал он головой. — Может, новая разработка? Но кто ему дал? — Он стрелял в тебя, — заметил Эрик. — Возможно, твои охотники за головами подтянулись. — Чёрт его побрал, — сквозь зубы процедил Эдик. — Крысолов херов. Музыкант. Я смотрела на пианино, на пыльные клавиши, на следы, которые уже никто не прочитает. Он был здесь. Стоял у этого инструмента, играл, ждал нас. И ушёл, не оставив ничего, кроме запаха табака и вопросов. — Награду захотел, урод, — продолжал ворчать Эдик, нервно дёргая край обожжённого рукава. Его голос всё ещё дрожал от злости — той самой, что кипит где-то под рёбрами и не находит выхода. — Выкусил, блять, вместо благодарности — кислотой в рукав. — Мотивы ещё не известны, — сухо оборвал его Эрик. Он стоял у пианино, водил пальцем по пыльной крышке, словно считывая невидимые следы. — Нужно убирать Снежану и его. — Тогда зачем он помог? — вырвалось у меня. Я всё ещё смотрела на клавиши, на которых несколько минут назад играли чужие пальцы. — Зачем ввёл мне что-то, что сделало меня неуязвимой? Это не похоже на врага. — Возможно, дал нам фору, — произнёс Эрик с едкой усмешкой. — Хочет поиграть. — Он сделал паузу, давая словам осесть в тишине. — И это была не угроза. Это было представление. Он показал, кто ему нужен. — Да псих какой-то, — прошипел Эдик, пиная ногой обломок стула. Тот с грохотом отлетел в стену, подняв облако пыли. — Больной ублюдок. Маска, мантия, пианино… Он что, в театральном учился? Эрик даже не повернул головы на шум. Он смотрел в одну точку — сквозь стену, сквозь время, сквозь слои собственных расчётов. — Та лаборатория, — вдруг начал он. Голос стал тише, но в нём появилась та самая сталь, которая всегда предвещала прорыв. — Если к ней проведено электричество, значит, там что-то есть. Соколов туда приходил не просто так. Возможно, где-то в недрах он и проводит свои опыты. А если он там и Снежана работает с ним… Он сделал паузу, неторопливо набивая трубку. Табак лёг в чашу ровным слоем — идеально, как всегда. Щёлкнула зажигалка, язычок пламени лизнул край. — То она будет там, — закончил он, выпуская первое кольцо дыма. — Как же я сам не понял, — выдохнул Эдик. Он снял очки, протёр стёкла дрожащими пальцами, снова водрузил на нос. — Это же очевидно. Соколов не мог просто так туда заявиться. У него там логово. — Перед тем как его сдавать, нужно выждать, — продолжал Эрик. В его глазах зажёгся тот самый холодный азарт, который я видела только в моменты высшего напряжения. — Схлопнем двух зайцев сразу. — Камеры я оттуда не убирал, — произнёс агент, и в его голосе впервые за долгое время появилась надежда. — Они до сих пор висят по периметру. Возможно, уже засняли подтверждение твоих слов. Если он там регулярно бывает, мы это увидим. — Но где он там себе будку открыл? — спросила я, пытаясь представить это место. Заброшенная лаборатория, подземные этажи, старые коммуникации… — Это мы и узнаем, — усмехнулся Эрик. Ухмылка на его лице стала шире, почти хищной. — Он сам себя выдаст. Ему нужен доступ к образцам, нужно место для работы. В таком здании не так много помещений, пригодных для жизни. Эдик подошёл ближе, встал рядом, глядя на брата с новым выражением — смесь уважения и той самой братской гордости, которую он так старательно прятал. — Значит, план такой: мы мониторим лабораторию по камерам, ждём, пока Соколов или Снежана там объявятся. А потом… — он провёл пальцем по горлу. — Потом ты сдаёшь Соколова своим, — кивнул Эрик. — А я отправляю письмо Геннадьевичу с требованием вернуть оружие. Два удара одновременно. Я смотрела на них — двух братьев, стоящих плечом к плечу в заброшенном актовом зале, среди пыли и разрухи. Между ними больше не было той стены, которую возводили годы вражды. Было что-то другое. Общая цель. Общий враг. Общая кровь. — А что с тем типом в маске? — спросила я. — Он тоже часть уравнения. Эрик выпустил очередное кольцо дыма и посмотрел на пианино. — Он объявится сам, — сказал он ровно. — Такие, как он, не уходят навсегда. Он хочет, чтобы мы его искали. Значит, мы будем искать. В его голосе не было страха. Только предвкушение. — Завтра начнём? — Эдик поправил очки, его взгляд метался между мной и Эриком. В голосе звучала усталость, но вместе с ней — готовность действовать дальше, несмотря ни на что. — Нет. — Эрик отрезал коротко, жёстко. И посмотрел на меня. В этом взгляде было что-то, от чего у меня внутри всё перевернулось. — У нас с Максим дело, которое я не хочу откладывать. Я замерла. Его предложение. Оно вылетело у меня из головы после всего этого кошмара — после отравления, после ночного гостя, после погони в заброшенном штабе. А он помнил. Он думал об этом даже сейчас. — Что за дело, если не секрет? — Эдик переводил взгляд с брата на меня, и в его глазах за толстыми стёклами очков зажглось любопытство. Эрик усмехнулся — той самой, едкой усмешкой, но сейчас в ней не было холода. Он смотрел на меня. — Ты приглашён. Первый в списке гостей, — произнёс он, и в его голосе звучало непривычное подобие теплоты. Я улыбнулась, чувствуя, как на щеках выступает румянец — глупо, по-девчачьи, но я ничего не могла с собой поделать. Перевела взгляд на Эдика и закончила то, что Эрик никогда не сказал бы напрямую: — Твой брат женится, Эдик. На лице агента сначала появилось недоумение. Он моргнул пару раз, словно проверяя, не ослышался ли. А потом — я никогда не видела у него такой улыбки. Тёплой, открытой, почти мальчишеской. Она осветила его уставшее, осунувшееся лицо, разгладила морщины вокруг глаз. — Что, правда, что ли? — выдохнул он, и в голосе его звучало неподдельное изумление. — Да, — Эрик кивнул, и в его усмешке появилось что-то новое — гордость? Смущение? Я не могла разобрать, но это было прекрасно. — Я рад за вас. И за тебя, — Эдик шагнул к брату и хлопнул его по плечу. Звук получился глухим, но в нём было столько искренности, что у меня защипало в глазах. — Мой брат женится. Охренеть. — Он покачал головой, не веря. — Что молчал-то, подлец? — А тебе всё нужно знать, — бросил Эрик, но в его голосе не было привычной колкости. Он уже разворачивался, направляясь к выходу из этого пыльного, пропахшего сыростью зала. Я пошла за ним, но на секунду задержалась, встретившись взглядом с Эдиком. В его глазах стояли слёзы — он моргнул, и они исчезли под стёклами очков. Он улыбнулся мне — тепло, по-родному, и кивнул. Выходя из здания, я смотрела на свою руку, на чёрное кольцо, которое теперь стало не просто украшением. Оно стало обещанием. Я выходила замуж за Эрика Граймса. За человека, который прошёл через ад, умер и воскрес, чтобы быть здесь, со мной. И пусть вокруг была война, пусть враги подбирались всё ближе — этот момент принадлежал только нам. Мы вышли из здания, и Эдик, уже сидя на мотоцикле, помахал нам рукой. Рёв мотора разорвал тишину, и он скрылся за поворотом, оставив после себя только запах бензина и гари. В машине я молчала, но вопрос крутился на языке, не давая покоя. Когда Эрик завёл двигатель, я всё же решилась: — Но... разве у тебя есть кто-то ещё, кто придёт? — Нет, — отрезал он, и на его губах всё ещё играла та самая ухмылка. — В этом и плюс. Мы сами создадим себе приём. Без посторонних. Я кивнула, но мысли вдруг унеслись в другое русло. Вспомнился брат. Тот, о ком я старалась не думать годами. — Знал бы мой старший брат... — вырвалось у меня, и я тут же пожалела об этом. Ненависть, вязкая и горькая, поднялась изнутри, обожгла горло. Я попыталась отогнать воспоминания, но они уже заполнили голову. — Боюсь, он уже не успеет попасть, летя от Костегорска, — констатировал Эрик с привычной иронией. — А так хотелось? — Нет, — покачала я головой, чувствуя, как злость сжимает кулаки. — К чёрту его. — Тогда понятно, почему ты о нём никогда не говорила, — произнёс он ровно, словно подводил итог. — Кому всё на блюдечке досталось, так это ему, — прошипела я, не в силах сдержать горечь. — Родители всегда были к нему благосклонны. А я — пустое место. Даже квартиру ему оставили, перед тем как... перед тем как уйти. — Потребитель, — фыркнул Эрик. — Переменная в уравнении, исчезновение которой никто не заметит. Ноль, который останется нулём. Я посмотрела на него, и вдруг вопрос, мучивший меня всё это время, вырвался наружу: — Думаешь, если я пропаду, кто-то это заметит? Эрик повернул голову, встретился со мной взглядом. В его глазах не было привычного холода — только глубокая, твёрдая уверенность. — Инвариант — неизменная константа. Исчезновение таковой является крупным сбоем в моей системе. — Он говорил так, будто зачитывал отчёт, но каждое слово ложилось в сердце теплом. — И, как у неизменной константы, у тебя имеется root-доступ... ко мне. Я улыбнулась, чувствуя, как комок подступает к горлу. Его язык, его странные метафоры — теперь я понимала их без переводчика. Root-доступ. Полный доступ к самому сокровенному. Ко всем его кодам, ко всем уязвимостям. Ко всей его душе, спрятанной за семью замками.