Доппельгангер

--- Эдик Первый этаж здания сохранился хуже всех остальных. Эдик смотрел на осыпавшуюся штукатурку, на выбитые окна, на ржавые батареи, торчащие из стен, и думал, что это место — настоящая клоака. Он уже мысленно ненавидел каждый метр этой лаборатории, каждый коридор, каждую дверь. Здесь когда-то лишили памяти его брата. Здесь провели ему самому ту самую чёртову прошивку, стерев годы жизни. И теперь он снова здесь — ищет врага, который охотится за ними всеми. Он не только осматривал помещения, но и держал оборону, поглядывая в окна, держа оружие наготове. Автомат висел на ремне, пальцы лежали на спусковом крючке. Каждый шорох заставлял сердце биться быстрее, каждый звук отдавался в висках. Эдик осматривал каждый сантиметр этого проклятого места. Процедурные, кабинеты, подсобки — всё, что попадалось на пути. Мысли то и дело уносили его в прошлое, но он жёстко обрывал их, заставляя себя сосредоточиться на задании. Слишком многое стояло на кону. Он шёл по длинному коридору, оглядывая помещения, которые уже успел проверить. Достал телефон, открыл карту здания, пометил в заметках пройденные зоны. Работа должна быть системной — только так можно ничего не упустить. Вдруг тишину разорвал звук шагов. Эдик замер. Прислушался. Шаги доносились откуда-то из-за поворота — лёгкие, быстрые, но отчётливые. Он бесшумно кранулся на шум, готовя пистолет. Тело само встало в боевую стойку — годы тренировок сработали быстрее мыслей. Он сглотнул, затаил дыхание. Сделал шаг. Ещё один. Заглянул за угол. Чёрная тень метнулась к нему. Резкий удар — и противный писк разнёсся эхом по пустым коридорам. Тот самый шокер, который когда-то парализовал Эрика. Тело Эдика обмякло, руки безвольно повисли, ноги подкосились. Он рухнул на пол, не в силах пошевелиться, но сознание оставалось — чёткое, ясное, ловящее каждую деталь. Перед ним возникла фигура. Мантия, чёрная маска, скрывающая лицо до самых глаз. Из-под капюшона выбивались тёмные волосы с белой прядью. Крысолов. Он грубо схватил Эдика за волосы, запрокинул голову и вогнал инъектор прямо в шею. Холодная жидкость растеклась по венам. И тогда начался ад. Из глаз Эдика хлынули кровавые слёзы — густые, тёплые, смешанные с кровью из носа и рта. Тело пронзили судороги — мышцы сводило, корежило, выворачивало наизнанку. Он не мог даже закричать — только хрипел, захлёбываясь собственной кровью. Крысолов стоял над ним несколько секунд, глядя на агонию. Потом развернулся, одним прыжком взлетел на подоконник и спрыгнул вниз, исчезнув в утреннем тумане. Эдик остался лежать в луже крови, тело билось в конвульсиях, а мысли угасали в темноте. --- Эрик (Крыса) Второй этаж встретил хакера привычной тишиной и запахом сырости. Тот самый этаж, где находился кабинет Соколова — место, где когда-то пытали маленького Рика. Эрик методично осматривал каждую процедурную, каждый закуток, выискивая хоть что-то — дверь, проход, намёк на тайное убежище. Но ничего не находил. Работа была рутинной, но он выполнял её с хирургической точностью, как и всё в своей жизни. Каждый шаг выверен, каждый взгляд просчитан. Он посмотрел на часы. Прошёл час. Пора переклички. — У вас что-то есть? — он коснулся наушника, голос прозвучал сухо, разнесясь эхом по пустым коридорам. Тишина. — Максим? Эдик? Снова тишина. Только шипение пустого эфира. Эрик замер. Перебои со связью? Нет. Маловероятно. Слишком совпадает. Слишком тихо. Лицо оставалось непроницаемой маской, но в глазах зажёгся холодный расчёт. Полное радиомолчание от обоих. Это не случайность. Он быстрым шагом направился вниз, на этаж Эдика. Шаги гулко отдавались от стен, но он не сбавлял темпа. Глаза сканировали каждую дверь, каждый поворот, каждую тень. Завернул за угол. И замер. На полу, в луже собственной крови, лежал Эдик. Глаза широко открыты, в них застыл животный страх. Тело билось в конвульсиях — руки и ноги дёргались в судорожном ритме, лицо залито кровью, текущей из глаз, носа, рта. Крысиный яд. Ошибочный образец. Эрик рванул к нему, на ходу доставая из кармана плаща инъектор с антидотом. С силой вогнал иглу брату в шею. Чёрные вены на секунду проступили на лице Эдика, но тут же начали спадать. Судороги прекратились почти мгновенно. — Где Максим, Эдик? — спросил Эрик, усаживая брата к стене. Голос — лёд, но в нём чувствовалось напряжение, которое он едва сдерживал. Эдик открыл рот, но не смог произнести ни слова. Тело всё ещё было парализовано, язык не слушался. Эрик не колебался ни секунды. Рука потянулась к другому инъектору — внутри плескалась чёрная жидкость. Ещё один укол. Чёрные вены снова покрыли лицо Эдика и тут же исчезли. Агент судорожно вздохнул, хватая воздух ртом. — Чёрт... — прохрипел он, пытаясь сфокусировать взгляд. — Где она? — Эрик не отставал. Его глаза впились в брата. — Не знаю... — Эдик с трудом поднялся, опираясь на стену. Ноги дрожали, но держали. — Это был он... Крысолов. Он меня... в коридоре... Губа Эрика дрогнула. Металлический стук пирсинга о зубы — единственное, что выдало его состояние. — Нужно её искать, — бросил он и уже развернулся к лестнице, ведущей на третий этаж. Туда, где должна была быть Максим. Эдик, шатаясь, двинулся за ним, сжимая в руке пистолет. Впереди их ждал третий этаж — и неизвестность. --- Максим Он нёс меня. Я не знала куда, не знала зачем. Тело превратилось в кусок безжизненной плоти — ни один мускул не отзывался, ни один палец не шевелился. Я хотела кричать — голос не приходил. Хотела рыдать — горло сжималось в беззвучном спазме. Ничего. Абсолютная, ледяная пустота внутри, запертая в клетке собственного тела. Только слёзы. Они текли сами, предательски, неподконтрольно. Стекали по вискам, падали куда-то вниз, на пол, на его руки. Единственное, что осталось от меня — эта солёная влага, выдающая мой ужас. И вдруг — прикосновение. Кто-то стёр эти слёзы. Аккуратно, почти невесомо. Так, как делал Эрик. Так же бережно, так же... интимно. Меня захлестнула тошнотворная волна отвращения. Он не имеет права. Не имеет права притворяться им, касаться меня, видеть меня такой — сломленной, беспомощной, уничтоженной. Он обманул меня, использовал голос моего мужа, заманил в ловушку, и теперь наслаждается зрелищем. Я почувствовала, как меня куда-то кладут. Движения были странными — не грубыми, не агрессивными. Словно я была не пленницей, а... ценной находкой? Подо мной что-то скрипнуло — пружины. Матрац? Кровать? Я не могла понять. Только ощущала поверхность под спиной — мягкую, но чужую. Шаги. Уверенные, широкие. Кто-то ходил рядом, дышал надо мной. Я кожей чувствовала взгляд — тяжёлый, изучающий, прикованный к моему лицу. Мне было по-настоящему жутко. Не от боли, не от угрозы смерти — от этой беспомощности. От того, что я даже не могла открыть глаза, чтобы видеть его. Я снова жертва. Снова мишень. Снова объект чьей-то игры. Но зачем? Что ему нужно от меня? Почему он не убил сразу? Шаги стали удаляться. Я слышала, как скрипнула дверь, как затихли звуки. Он ушёл. Оставил меня. Я осталась одна в полной тишине, парализованная, на чужой кровати, в неизвестном месте. И только слёзы продолжали течь — теперь уже от бессилия. Время тянулось бесконечно. Я лежала в полной тишине, слушая только стук собственного сердца — глухой, ровный, слишком медленный. Каждая секунда растягивалась в вечность, каждая мысль впивалась в мозг раскалённым прутом. Я варилась в собственном отвращении, в гадливости, которая заполняла каждую клетку. Он касался меня. Этот урод в маске прикасался ко мне, вытирал мои слёзы, нёс на руках. Мне хотелось принять душ, содрать с себя кожу, стереть эти мерзкие ощущения. Хотелось просто исчезнуть — чтобы не чувствовать этого, не помнить, не знать. Я прислушивалась к каждому шороху, но вокруг была лишь мёртвая тишина. А потом — шаги. Двое. — Она здесь. Голос Эдика. Я выдохнула — насколько это вообще было возможно в моём парализованном состоянии. Сразу стало легче. Свои. Вторые шаги — я узнала бы их из тысячи. Эрик. Я почувствовала его касания — пальцы на шее, проверяющие пульс, дыхание. Такие знакомые, такие родные. Но я не могла даже пошевелиться, чтобы ответить. — Что с ней? — голос Эдика звучал обеспокоенно. — Жива, — констатировал Эрик. Сухо, но я слышала в этом слове столько всего, что он не мог сказать при других. — Но либо отравлена, либо он её усыпил. Мне было невыносимо слушать их и не мочь ответить. Тело стало чужим, я была лишь молчаливым наблюдателем, запертым внутри собственной плоти. — Урод проклятый, — прошипел Эдик, и я услышала глухой удар — кулак о стену. А потом — звук уведомления. Громкий, прямо у моего уха. Телефон. — Да, я прав, — ледяная усмешка Эрика разрезала тишину. — Он её лишь усыпил. И он думает, что ты мёртв. — Пускай думает, — Эдик всё ещё кипел от злости, я слышала это в каждом слове. — Ещё смеет писать. Почему на меня подействовала эта дрянь? — Это мутировавший образец, — голос Эрика звучал ровно, словно он читал лекцию. — От него никто не застрахован. Мы с тобой тоже уязвимы. Удивительно, что он вообще до этого на тебя не действовал. Пауза. Щелчок зажигалки. — Никто не застрахован, кроме Максим... и кроме него самого. — Может, это её бывший какой? — предположил Эдик. — Что тогда он её трогать не стал? Решил вколоть вакцину. Я сжалась внутри. Нет. Не бывший. И не тот, кого бы я знала. Я чувствовала это нутром. — Статистически невозможно, — отрезал Эрик. — Это лишь его трюки, но не личные мотивы. Точит зуб он на тебя. Максим решил спрятать, чтобы я её искал, пока ты там умираешь. Вновь его холодная усмешка. — Но просчитался. Хотя, замечу, план был почти идеален. — Да я бы ему эту прядь его белую вырвал и в одно место запихал, — злость Эдика прорывалась в каждом слове. — Умник хренов. Ещё и шокер использовал. — Пауза. — И самое забавное, что я даже на секунду подумал, что это ты. Сколько мы с тобой были в схватках, тактика одна и та же. — Кажется, у меня появился доппельгангер, — иронично протянул Эрик. — Мой голос использует, мои приёмы, мой яд. — Да, и ненавидит меня, судя по всему, — добавил Эдик. — Нужно заканчивать с делом, — сухо произнёс Эрик. — Максим нужно отнести в машину. Я почувствовала, как меня подхватывают — осторожно, бережно, так, как умел только он. Руки Эрика. Настоящие, живые. Наконец-то можно было расслабиться и ждать, когда приду в себя. --- Эрик (Крыса) Эдик распахнул заднюю дверь машины, и Эрик осторожно, почти бережно, уложил Максим на сиденье. На секунду задержался, бросив на неё последний взгляд — непроницаемый. — Мы её здесь оставим? — Эдик выглядел обеспокоенным. — Я включил её гарнитуру, — Эрик уже всё просчитал, как всегда. — Если что-то случится — услышу через свою. Он говорил ровно, спокойно, но в каждом слове чувствовалась сталь. — Нам нужно сегодня это закончить. Иначе Крысолов будет только мешать. — Да, согласен, — Эдик поправил очки, и в его голосе закипала злость. — Посмотреть бы в глаза этому уроду. — Завтра ты пойдёшь на склад, где ваши хранят оружие, — Эрик перешёл к делу, закрывая дверь машины. — Я буду прикрывать со стороны. Нужно подтвердить, что оно там. И фото доказательства — для письма Геннадьевичу. Чтобы не смел медлить. — Сделаю, — Эдик кивнул, поправляя очки. — Только прикрой там, чтобы меня свои же не схватили. Эрик едва заметно кивнул — коротко, одобрительно. Развернулся и направился обратно к зданию, на ходу закрывая машину. Ключ дважды пискнул, блокируя двери. И в этот момент телефон снова завибрировал. — Опять он? — Эдик подскочил, заглядывая через плечо. Эрик уже открыл сообщение. Ratcatcher: Цокольный этаж. 2 крыло. Помещение 18-C. — Что за хрень? — Эдик нахмурился, пытаясь осмыслить. — Он стрелу нам забивает? — Неизвестно, — Эрик отрезал коротко, жёстко. — Нужно проверить, что там. — Пойду достану шокер с мотоцикла, — Эдик уже разворачивался к своему железному коню. — Вдруг этот урод опять налетит. И так вижу теперь херово. Эрик одобрительно кивнул и, не оглядываясь, шагнул в тень здания. Его шаги эхом разнеслись по пустому коридору — уверенные, решительные. Сзади его уже догнал Эдик, на ходу разворачивая на телефоне схему здания. — Старое крыло, — произнёс агент, сверяясь с картой. — Сначала туда, а затем в подвал. Они двинулись вперёд, их шаги гулко разносились по пустым коридорам. Эрик шёл быстро, но без суеты — каждое движение выверено, каждый взгляд просчитан. В голове уже прокручивались варианты: если Крысолов сам назначил встречу, значит, либо ловушка, либо реальный шанс покончить с ним. Второе предпочтительнее. Пальцы в кармане плаща сжимали холодный ствол пистолета. Вирус против этого врага бесполезен — остаётся только сталь и скорость. Коридор закончился, и они попали в другое, более старое крыло. Здесь разруха чувствовалась сильнее: облупившаяся краска, старые деревянные окна, которые, однако, уцелели — ни одного выбитого стекла. По полу была разбросана бумага, какие-то документы, обрывки отчётов. Мебель почти отсутствовала — видимо, успели вывезти. — Сюда, — Эдик указал на лестничный пролёт, уходящий вниз, в кромешную темноту. Они спустились. Эрик щёлкнул фонариком, и луч света вырвал из мрака длинные, бесконечные коридоры подвала. Воздух здесь был спёртым, затхлым — пахло сыростью, плесенью и чем-то ещё, химическим, неуловимым. — 18-С, в той стороне, — Эдик кивнул влево, поправляя очки. — Держи оборону, — сухо приказал Эрик. — Он может быть здесь. Эдик вскинул автомат, снял с предохранителя. Теперь каждое движение было боевым — он осматривал углы, готовый выстрелить в любую секунду. Тёмные, пустые коридоры тянулись бесконечно. Идеальное место для засады. Перед ними возникла дверь. Массивная, железная, с табличкой «18-С». Она выглядела новой — слишком новой для этого заброшенного места. Электронный замок горел зелёным светом, приглашая войти. Эрик наклонился, изучая механизм. — Уже взломан, — констатировал он, доставая пистолет. Толкнул дверь — и они шагнули внутрь. Перед ними открылось лабораторное помещение. Настоящее, действующее, современное. Холодный свет ламп ударил по глазам, выхватывая ряды столов с аппаратурой, мониторы, стеллажи с реактивами. — Вот оно, — выдохнул Эдик, заходя внутрь и оглядываясь. Эрик прошёл к столам. Взгляд зацепился за колбы с чёрной жидкостью — «Крысиный яд». Соколов не просто хранил украденное оружие, он его исследовал, изучал. — Иди сюда! — голос Эдика донёсся из-за ширмы, встревоженный, напряжённый. Эрик оторвался от стола и быстрым шагом направился на зов. За ширмой оказалась небольшая кладовка, переоборудованная в камеру. Клетка — грубые прутья, за ними раковина, унитаз и узкая кровать. На кровати лежала девочка-подросток. Больничная пижама, бледное лицо, разметавшиеся волосы. Она не двигалась — либо спала, либо была под наркозом. На лице Эрика расцвела едкая, холодная усмешка. — Ему конец, — произнёс он. — Нужно докладывать... — Эдик сглотнул, глядя на пленницу. — Не сейчас, — отрезал хакер. — После склада ты это сделаешь. Всё должно быть в один день. Тогда эффект будет максимальным. — Но она же... — агент запнулся, не в силах отвести взгляд от девочки. — За один день ничего не произойдёт, — оборвал его Эрик. — Если сделать это сейчас, он сможет отвертеться. Помимо лаборатории нужна связь с «Ледоколом». Это сработает на вашего главного как красная тряпка для быка. — Ты прав, — выдохнул Эдик, поправляя очки. — Но откуда этот урод знал? Зачем он нам помог? Эрик уже направлялся к выходу, но на секунду задержался. — Он делает неосмысленные вещи, — произнёс он с едкой усмешкой. — Либо не понимает, что, помогая нам, лишается награды за твою голову. Либо у него другая выгода. Либо он просто глупец. Он вышел из кладовки, не оглядываясь. Эдик задержался на мгновение, бросил последний взгляд на пленницу, стиснул автомат и последовал за братом. --- Они снова шли по этим бесконечным коридорам старого корпуса. Эдик держал автомат наготове, пальцы побелели на спусковом крючке, взгляд метался от одного тёмного угла к другому. Было тихо. Слишком тихо. Подозрительно тихо. Воздух давил, каждый шаг отдавался эхом, и оба знали: расслабляться нельзя. И не зря. Только они миновали старый корпус и направились к выходу, как из темноты метнулась фигура. Крысолов. Он налетел на Эрика стремительно, как хищник. Шокер прижался к шее — быстро, точно, выверенно, без единого лишнего движения. Противный треск разнёсся по коридору, и изо рта хакера потекла первая струйка крови. Эдик вскинул автомат, готовый стрелять, но враг не отпускал брата. Парализованное тело Эрика стало живым щитом — Крысолов укрывался за ним, не давая прицелиться. — Тварь! — Эдик отступал назад, пытаясь поймать в прицел голову врага, но тот умело закрывался. Шанс попасть в брата был слишком велик. Крысолов достал из кармана инъектор. Внутри плескалась прозрачная жидкость. — НЕТ! — заорал Эдик так, что голос сорвался. — Только посмей его тронуть! Враг проигнорировал крик. Холодно, не обращая внимания, он вогнал иглу в шею Эрика и надавил на поршень — до последней капли. Эдик выстрелил в воздух, у самого плеча Крысолова, пытаясь спугнуть. Пуля просвистела мимо, но враг даже не дрогнул. Продолжал стоять, прикрываясь телом брата, как непроницаемой стеной. — Отпусти его, урод! — орал Эдик, и в голосе его было уже не просто бешенство — отчаяние. — Один на один драться не можешь?! Слабак! В руке Крысолова появилось что-то ещё. Короткое движение — и предмет полетел в сторону Эдика. Взрыв. Не громкий, не оглушающий — но воздух мгновенно наполнился серым, густым туманом. Эдик вдохнул и закашлялся. Глаза защипало, из них потекли кровавые слёзы, смешиваясь с кровью из носа. Тело пронзила судорога, и он рухнул на пол, корчась в невыносимой боли. Крысолов отпустил Эрика. Тело хакера безжизненно рухнуло на бетон, а сам нападавший, не оглядываясь, скрылся в темноте коридоров. Эрик остался лежать на холодном полу. Он был в сознании — дым, парализовавший Эдика, не действовал на него. Но тело не слушалось: шокер всё ещё делал своё дело, мышцы были мертвы. Он мог только смотреть, как брат задыхается и корчится в нескольких метрах от него, и не мог пошевелиться, чтобы помочь. --- Максим Я смогла открыть глаза. Тело всё ещё не слушалось — ватное, чужое, не моё. В голове стоял шум, голоса, образы мешались в жуткую какофонию. Я с трудом сфокусировала взгляд и увидела его. Саймон. Он сидел на водительском кресле, повернувшись ко мне, и смотрел с той самой мерзкой усмешкой, от которой у меня всегда всё холодело внутри. — Ты ушёл... — мой голос прозвучал медленно, растянуто, словно я выпила лишнего. Слова вязли в горле, едва выползали наружу. — Нет, Максим, — произнёс он, и его голос был таким реальным, таким настоящим. — Я всё ещё с тобой. Я в тебе. — Уйди. Прошу, уйди. — Я попыталась закричать, но получился только хрип. — Тебя нет. Он рассмеялся — тем самым смехом, который преследовал меня в кошмарах. — Смотри, к тебе гость идёт, — он указал куда-то в сторону окна. Я с трудом повернула голову. За тонированным стеклом виднелось здание лаборатории. И от него, выйдя прямо из стены, отделилась чёрная фигура. Она двигалась к машине — неспешно, неотвратимо. Я попыталась вжаться в сиденье, но тело не слушалось. Саймон хохотал, его мерзкий голос заполнял всё пространство, затуманивал разум, а я ничего не могла сделать. Бессильная. Сломленная. Всё ещё под действием той дряни, что мне вкололи. Дверь машины открылась. Чёрная маска возникла прямо передо мной. Как он открыл дверь? Это вообще реально? Я уже ничего не понимала. Я смотрела на него, пыталась отвести взгляд, зажмуриться, прогнать видение. Но глаза Саймона вспыхнули красным, насылая животный ужас. — Вы видение... — прошептала я, и голос мой дрожал так сильно, что слова рассыпались. — Вы не настоящие... Чёрная фигура не исчезала. Она просто стояла и смотрела, не уходя из моей головы. Где реальность, где галлюцинация — я уже не могла различить. Я оперлась на сиденье, пытаясь сесть — бесполезно. Кричать — не получалось. — Эрик... Помоги... — выдохнула я сквозь страх и паралич, зная, что он услышит меня в наушнике. Надеясь, что услышит. Крысолов наклонился, опёрся рукой о спинку сиденья, приблизился. Я попыталась поднять руку, чтобы ударить — и не смогла. Мышцы не отзывались. Саймон продолжал смеяться, глядя на меня не моргая. Видения терзали, мучили, не отпускали. По щекам потекли слёзы. И тогда мой мозг сыграл со мной самую злую шутку. Крысолов потянулся к маске. Медленно, слишком медленно, приподнял её вверх. Я замерла. Зелёные глаза. Расчётливый, холодный взгляд — но в нём было что-то человеческое. То, чего я так ждала. Эрик. — Ты видение... — прошептала я, и голос сорвался. — Уходи. Ты не Эрик! Он резко накинул маску обратно, захлопнул дверь машины и исчез. — Что, Максим, сходишь с ума? — Саймон хохотал, заливаясь мерзким смехом. Я зажала уши руками — они вдруг послушались, — сжалась в комок, молясь, чтобы это прекратилось. Тело обмякло, сознание поплыло, отпуская меня в блаженную темноту. В спасительное ничто. --- Я снова открыла глаза. Тишина. Никакого Саймона, никаких голосов в голове — только звон в ушах и тяжесть, разлитая по всему телу. Я всё ещё была ватной, чужой самой себе, но что-то изменилось. Я смогла медленно сесть на сиденье, опираясь дрожащими руками о кожу. Слишком тихо. Внутри кольнуло неладное. Эрик. Эдик. Где они? Почему так тихо? Я собрала остатки сил, толкнула дверь машины и буквально вывалилась наружу. Ноги не держали, пришлось ползти — по асфальту, по гравию, до чёрного входа в заброшенное здание. Тело почти не слушалось, перед глазами всё плыло, мелькало, как в старом слайд-шоу. Но я двигалась. Я должна была двигаться. Коридор встретил меня запахом сырости и пыли. Каждый шаг давался с нечеловеческим усилием — я хваталась за стены, за косяки, чтобы не упасть. Один поворот, второй. И тогда я увидела их. Два тела на полу. Эдик лежал на боку, тихо кашляя, его лицо было белее мела, из глаз текли кровавые слёзы. Эрик — рядом, на спине, неподвижный, с открытыми глазами, которые смотрели на брата. Он не мог пошевелиться, только смотрел. У меня подкосились колени. Я рухнула рядом с Эриком, лихорадочно пытаясь совладать с непослушными пальцами. Надо найти антидот. Крысиный яд. Что угодно. Его карманы — я шарила по ним, движения были косыми, неуклюжими, но я нашла. Инъектор с чёрной жидкостью и антидот. Собрав последние силы, я подползла к Эдику и воткнула иглу ему в плечо, вводя спасительную жидкость. Он вздрогнул, кашель стал чуть тише. Я повернулась к Эрику. — Он тебя отравил? — спросила я, задыхаясь. Ответа не было. Он не мог ответить — только шумно, с хрипом вдохнул воздух. Его глаза смотрели на меня, и в них я видела всё: боль, бессилие, отчаяние. Сзади послышался хриплый звук. Эдик, опираясь о стену, прошептал: — Он... под шокером... Я поняла. Рука сама потянулась к другому инъектору — с «Крысиным ядом». Я вогнала иглу Эрику в шею, надеясь, что регенерация сработает, что вирус приведёт его в чувства. И всё. Силы кончились. Я упала лицом в грязный, пыльный пол, и темнота снова накрыла меня с головой. Но я успела. Я помогла им. Теперь пусть они помогут мне. --- Я снова в машине. Голова раскалывалась, тело ломило, каждое движение отдавалось пульсирующей болью. На передних сиденьях сидели Эдик и Эрик — живые. Это главное. Ком подступил к горлу резко, я едва успела открыть окно — меня вырвало прямо на асфальт. Руки тряслись, всё тело тряслось, но сквозь эту дрожь пробивалось облегчение. Они живы. Я успела. — Ты сильно ударилась головой, — Эрик повернулся ко мне, и в его голосе, несмотря на обычную сухость, послышались нотки беспокойства, которые уловила только я. — Тебе нужно отлежаться, по-хорошему, — добавил Эдик, прикрывая глаза рукой. Он выглядел ещё хуже меня — бледный, измождённый. — Что там случилось? — спросила я, пытаясь совладать с речью. Слова давались с трудом, язык заплетался. — Крысолов напал, — в голосе Эдика клокотала злость, смешанная с физической слабостью. Он говорил с усилием, будто каждое слово вытаскивал из себя. — Но он дал подсказку, где лаборатория Соколова, — холодно проговорил Эрик. — Можно сказать, что дело сделано. Результат удовлетворительный. — Ага, удовлетворительный, — фыркнул агент. — Если бы не Максим, я бы уже трупом там лежал. — Угроза устранена, — отрезал хакер. — Он теперь точно убедился, что ты умер. Старайся сейчас не светиться, чтобы легенда была убедительной. — Я удивлён, что он тебя не убил там, — голос Эдика дрогнул. — Он не собирался, — констатировал Эрик, и в его тоне проскользнула та самая аналитическая отстранённость. — Ввел мне антидот перед тем, как распылить вирус. Я ему нужен. А Максим вырубил, чтобы не мешала. Он почти своего достиг. — Сначала помогает, потом калечит. — Я сжала кулаки, но сил на настоящую злость не осталось. — У него какая-то биполярка. — У него своя выгода была. — Эрик начал набивать трубку привычными, отточенными движениями. — Он всё просчитал. И он мог выстрелить в тебя, Эдик, но знал, что тебя можно поднять «Реверсом». Ставлю на то, что давно наблюдал за нами. — Не знаю, как это объяснить, но он открыл своё лицо мне... — слова вылетели сами, прежде чем я успела подумать. — И там я увидела твоё лицо, Эрик. Под маской. Пауза. Эрик выпустил первое кольцо дыма. — У тебя был бред, — произнёс он ровно. — Он накачал тебя наркотой, и достаточно сильной. Я кивнула. Конечно, это был бред. Видения, Саймон, эти жуткие галлюцинации... Я теперь буду долго помнить этот кошмар, который ударил по мне сильнее, чем отравление Снежаны. — Враг с твоим лицом — ничего хуже не придумаешь, — сквозь боль усмехнулся Эдик. Он потёр виски и добавил: — Введи мне «Крысиный яд», я с трудом вижу после отравления, а мне ещё байк водить. — Ты не поедешь на нём, — отрезал Эрик тоном, не терпящим возражений. — Положу в багажник, а тебя довезу куда надо. Слишком заметно будет. Он тебя увидит. Я откинулась на спинку сиденья, прикрыла глаза. В машине пахло дымом, потом и кровью. Мы были живы. Израненные, разбитые, но живы. Раздался звук уведомления — короткий, резкий, режущий тишину салона. Мы все вздрогнули. И даже не глядя на экран, уже знали, кто это. Эрик не спеша достал телефон из кармана плаща. На его лице медленно проступила та самая едкая, холодная усмешка, от которой у меня всегда мурашки по коже. — Что он пишет? — Эдик подался вперёд, вглядываясь в экран поверх плеча брата. Я свесилась через сиденье, чтобы тоже увидеть. Ratcatcher: Мошку убрал. Остальное сам. И ниже — фотография. Снежана. Она лежала на кровати в моей квартире. Той самой, где она когда-то оставила выцарапанное на стене слово «КРЫСА». Теперь это слово зияло на заднем плане, чёткое, как приговор. А на переднем — её тело. Белые волосы разметались по подушке, глаза широко открыты, в них застыл животный страх. Горло перерезано — аккуратно, почти хирургически, одним точным движением. У меня внутри всё сжалось. Не от жалости — от этого зрелища, от осознания, что кто-то сделал это и прислал нам фото, как отчёт о проделанной работе. — Ничего себе, — усмехнулся Эдик, но в его голосе слышалось напряжение. — Зачем ему это? — фыркнула я, пытаясь понять. Снежана была нашим врагом, да, но убить её и прислать нам трофейное фото… Что это? Помощь? Услуга? Или очередной ход в его игре? Эрик ещё несколько секунд смотрел на экран, потом перевёл взгляд на меня. В его глазах горел тот самый холодный огонь расчёта, который я знала так хорошо. — Возможно, хочет попросить что-то взамен, — констатировал он ровно. — Взять плату за свою «доброту». Просто так ничего не делается. Хочет примазаться, завладеть доверием и использовать в своих целях. Я смотрела на фотографию, на мёртвую Снежану, на стену с надписью, которая теперь казалась не просто оскорблением, а пророчеством. Крысолов убрал одну угрозу, но стал ли от этого мир безопаснее? — И что теперь? — спросила я тихо. — Теперь мы знаем, что он умеет убирать наших врагов, — Эрик убрал телефон и снова взялся за трубку. — Но это не делает его нашим другом. Он затянулся, выпустил дым в приоткрытое окно. В салоне повисла тяжёлая тишина. Снежана мертва. Но её убийца всё ещё где-то рядом, и его мотивы покрыты мраком. — Ладно, всё это конечно здорово, что он кинул нам подачки, — голос Эдика разрезал тяжёлую тишину салона. — Но пожалуй, мне нужно отоспаться. Завтра ещё переться на склад. Эрик молча кивнул. Они вышли из машины — загружать мотоцикл в багажник. А я осталась одна, вдавленная в сиденье невыносимой болью, которая пульсировала в голове и разливалась по всему телу тяжёлой, противной волной. Мысли ворочались медленно, как в густом киселе. Эдик мог умереть. Если бы не я, если бы не успела вовремя — он бы сейчас лежал там, в луже собственной крови, а Крысолов стоял бы над ним и смотрел. Этот человек в маске опасен. Это факт. Он решил убрать Эдика любой ценой — и это не было похоже на простое желание сорвать куш. Слишком личное. Слишком глубокое. Личная месть? Скорее да, чем нет. Возможно, Эдик сам не знает всех своих скрытых врагов. В их мире это обычное дело — вчерашний союзник сегодня может оказаться убийцей. Дверь машины открылась, и братья вернулись. Эдик сел на переднее пассажирское, устало откинулся на спинку и начал диктовать дорогу до своего убежища. Мы ехали долго. Почти в самый конец города, туда, где высотки сменяются частным сектором, а потом снова выныривают панельные многоэтажки. Мне всегда казалось, что лучший агент «Ведомства» живёт в хорошем месте — стильная квартира в центре, дизайнерский ремонт, охраняемая парковка. Мы остановились у обычной кирпичной хрущёвки. Пятиэтажка, облезлая, с торчащими из стен ржавыми трубами и покосившимися балконами. — Серьёзно? — в голосе Эрика прозвучала холодная усмешка. — А что? — Эдик посмеялся, поправляя очки. — Мне дворцы не нужны. — Он обернулся к нам. — Хотите в гости? — Зайдём, — согласился Эрик. В его тоне сквозила доля иронии. — Главное, чтобы твои тараканы мою обувь не стащили. — Не переживай, — парировал Эдик. — Крыса и тараканы найдут общий язык. Я рассмеялась — не сдержавшись, сквозь усталость и боль. Эта перепалка была такой... нормальной. Почти человеческой. --- Мы вышли из машины. Вечерний воздух обжёг лёгкие — прохладный, свежий, он немного приводил в сознание, хотя слабость в теле никуда не делась. Эдик достал мотоцикл из багажника, кивнул в сторону кирпичных гаражей: — Пойду припаркую. Ждите здесь. Он скрылся за углом, а мы остались вдвоём. Эрик стоял рядом, смотрел куда-то вдаль, туда, где за крышами домов догорал закат. Я знала этот взгляд — он продумывал ходы, просчитывал варианты, выстраивал стратегию. Даже сейчас, после всего, он не позволял себе расслабиться. Вернулся Эдик, и мы зашли в подъезд. Запах сырости, кошек и старых деревянных рам. Лифта не было — пришлось топать пешком на четвёртый этаж. Дверь открылась, и мы вошли. Здесь не было дороговизны. Аскетичный минимализм — иначе не скажешь. Комната, в которой помещались только односпальная кровать, компьютерный стол и шкаф с вещами. Ничего лишнего. Никаких украшений, никакого намёка на личную жизнь. — Располагайтесь как дома, — проговорил Эдик, сворачивая на кухню. — Вам чай или кофе? — Мне кофе, — отозвался Эрик, осматривая жильё брата с тем самым аналитическим интересом, с каким изучал новые образцы в лаборатории. — Чую, гостей ты сюда не приглашаешь, — вырвалось у меня. — Слон была, — донеслось с кухни. — Тоже оценила. — Не приглашает, — усмехнулся Эрик, разглядывая пыльные шторы, — потому что гости на этой люстре повесятся от таких интерьеров. — Я всё слышал! — крикнул Эдик с кухни, и в его голосе послышалась улыбка. Я опустилась на край кровати — единственное место, куда можно было сеть. Тело гудело, голова раскалывалась, но здесь, в этой крошечной квартирке, среди братской перепалки и запаха дешёвого кофе, мне вдруг стало... спокойно. --- Из этой хрупкой, обманчивой тишины нас вырвал резкий звонок в дверь — настойчивый, почти истеричный. Сразу же за ним раздался громкий, не прекращающийся стук. Мы с Эдиком переглянулись и направились к входной двери. Агент отодвинул задвижку, повернул замок и приоткрыл дверь. На пороге стояла девушка. Яркие красные волосы разметались по плечам, длинный зелёный свитер болтался на худой фигуре. Но главное — её лицо. Оно было залито слезами, искажено таким диким страхом, что у меня внутри всё сжалось. — Эдик! — крикнула она и, не дожидаясь приглашения, ворвалась в прихожую. Эдик растерянно отступил, пропуская её. Я видела, как он лихорадочно сканирует её лицо, пытаясь вспомнить, откуда знает эту девушку. Судя по всему, безуспешно. — Ты заблудилась? Откуда ты... — начал он, но она перебила его, вцепившись мёртвой хваткой в его толстовку. — Помоги, прошу! — кричала она, и в этом крике было столько отчаяния, что у меня мурашки побежали по коже. — С тобой всё в порядке? — я шагнула ближе, пытаясь поймать её взгляд, привести в чувство. — Нет! — она резко отпрянула, вжалась спиной в стену, словно мы были угрозой. — Помоги, я от него сбежала, но... я не знаю, как попасть обратно, только он знает, но я... я не вынесу. Прости, Эдик! Она кричала, захлёбываясь словами, сбиваясь, задыхаясь. Паника застилала ей глаза. — Мы знакомы? — Эдик явно терялся. — Что с тобой? — Это сейчас не важно! — она тараторила, выплёвывая слова в ужасе. — Если он узнает и найдёт меня, поймёт, что я сбежала, он... Она резко задрала свитер. Под ним, примотанные к телу, висели небольшие устройства — я насчитала несколько, все опутаны проводами, на некоторых мигал красный свет. А когда она дёрнулась, рукав задрался, и я увидела её руки. Синяки, ссадины, и повисшие на правой руке наручники. — Кто тебя так? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Что нужно сделать? В этот момент из комнаты неторопливо вышел Эрик. Он услышал шум и появился в дверях, с привычным аналитическим интересом осматривая незваную гостью. Девушка подняла глаза, увидела его — и её лицо побледнело до синевы. — Нет... — выдохнула она, и этот шёпот был страшнее любого крика. А потом она закричала, забилась в истерике: — НЕТ! Я ничего не делала! Не надо! Она дышала так часто и глубоко, что казалось, сейчас задохнётся. Её взгляд заметался по прихожей, наткнулся на дверную ручку — и в следующую секунду она рванула её, распахнула дверь и вылетела в подъезд с такой силой, будто за ней гнались демоны. Дверь с грохотом захлопнулась. Мы остались стоять в прихожей, глядя друг на друга. Тишина после этого кошмара казалась оглушительной. Эрик по-прежнему стоял в дверях, лицо — непроницаемая маска, но я видела, как его глаза сканируют место, где только что была эта девушка, собирая данные, анализируя. — Что это было? — выдохнула я, чувствуя, как колотится сердце. — Она знает меня, — тихо произнёс Эдик, и в его голосе звучало искреннее недоумение. — Но я её никогда не видел. И она... она испугалась тебя, Эрик.