А если я с тобой

      Снег идет.       Уже не первый в этом году, но покрупнее и погуще, чем перхоть на прошлой неделе.       Не знаю, растает он или припорошит все-таки землю. Окна актового зала высоко, под самым потолком, и изнутри видно только медленно падающие хлопья на фоне дерева и темнеющего к вечеру серого неба.       Шестнадцать часов с копейками, а скоро фонари на улице зажгутся. С каждым днем световой день короче и короче, вечера все длиннее и холоднее.       Навевает мысли о раннем детстве.       Папаню помню так смутно, что даже фотки в альбоме в дедовом доме не помогли мне наложить реальный образ на нечеткий силуэт из памяти. Зато почему-то очень ясно помню его колючее пальто и шерстяной шарф, который он сворачивал и подкладывал мне под задницу. Как только снег выпадал и не таял, с балкона появлялись мои санки в зелено-красную полоску: на них папаня возил меня в сад и из сада. И каждый вечер, когда глубже в позднюю осень и предчувствие зимы уходило время, на повороте к двору меня ждало маленькое чудо.       «Видишь следы в снегу? Здоровые такие. Это Дед Мороз проходил, там у него тайник».       Папаня оставлял санки, шел по следам до кустов и стряхивал снег с веток. Возвращался с конфетой и вручал мне ее со словами:       «Маме не показывай. После ужина съешь, а фантик оставь. Потом эти фантики заберут помощники Деда Мороза и обменяют на целую коробку новых конфет».       Когда наступал назначенный день, моя заначка с аккуратно разглаженными фантиками пропадала из-под детской энциклопедии с картинками, а на следующее утро я находил на полке коробку со сладостями.       На работе папани накануне Нового года такие раздавали сотрудникам, у кого дети были. Но это я позже допер, конечно.       А тогда это было целое чудо для глупого пиздюка, который еще не видел всего остального.       Ни болезни, которая жрала отца и высасывала из него силы, так что санки в последний год я сам волок по пути из сада, останавливаясь с ним через каждые двадцать шагов.       «Не спеши, Вань. Мама только с работы пришла. И мы позже подойдем».       Ни бутылок, которые все чаще копились в мусорном ведре и звенели утром сквозь сон, когда мать выносила помойку. Когда ей еще стыдно было, что соседи подумают — и она избавлялась от свидетельств своей слабости до того, как первые работяги и собачники потянутся на улицу.       Тогда я ничего этого не видел.       Это была самая крутая пора в году.       И от нее остались только воспоминания и фантики, которые я этим летом нашел у деда на антресолях в большой жестяной банке. Мой сентиментальный папаня их не выбросил.       — …а заставку будем делать? — выдергивает из сонного залипания в потолок вопрос кого-то из второкурсников, присевшего на край сцены. — Чтобы через проектор ее вывести? Без фона как-то тухло.       — Чтобы заставку делать, надо тему проработать, — ангельски терпеливо напоминает старшак из студсовета, который на прошлой встрече представился как Горыч, но кто-то услышал «Горыныч» — и теперь это уже вряд ли от него отвяжется. Хотя мне лично он больше напоминает бравого богатыря из мультов. Стоит посреди сцены, грудь колесом вперед выкатив, и прям не хватает ему копья, коня и широкой русской степи. — У нас есть хоть какие-нибудь идеи?       Горыныч обводит всех присутствующих пытливым взглядом.       Даже до меня добирается, хотя я в «яме» с края сцены за пультами сижу в компании третьекурсника Ромы с АТПП, и мы оба негласно вне мозгового штурма по теме, сценарию и вообще творческому процессу.       В школе я был на подхвате при подготовке праздников, это в добровольно-принудительном порядке навязывалось всем, кто шел на золотую. «Умный? Ну вот тут еще поумничай для общего дела». Но чуйка мне подсказывает, что у меня далеко не тот уровень прошаренности, чтобы сейчас лезть с ценными предложениями. У нас в школе никто особо не приветствовал полеты фантазии.       Я старался заниматься чисто технической стороной процесса.       Вот провода подводил и за пультом на школьных дискачах и прочих мероприятиях сидел с удовольствием. Включай и выключай музло вовремя, звука прибавь-убавь.       Ниче сложного. Мне не в напряг, по кайфу даже.       Но когда во вторник я вписался в универскую предновогоднюю подготовку, и третьекурсник Рома с АТПП, к которому меня определили в помощники, показал мне микшер, я малость подохуел.       Нормальная такая аппаратура.       Сесть за профессиональный концертный пульт после школьной коробки-перделки, которая вырубиться могла в любой момент, если пытался включить одновременно две колонки и один микрофон или два микрофона и одну колонку — это как после дедовой девятки залезть в феррари.       Я покивал с умным видом, пока Рома мне объяснял, что к чему, безостановочно пересыпая терминами.       Под конец лекции он спросил, все ли мне понятно. Нет, примерно — да. Но в целом…       Рома улыбался понимающе, явно смекнув, что я с такой техникой ни разу не встречался.       «Я же второй пилот, да? — спросил я на потухшем энтузиазме. — Есть шанс, что мы долетим?»       «Не ссы, — посмеялся Рома. — Я тебе все покажу. Когда провода будем тянуть и репетировать по тыще раз, все схватишь. Наш прошлый звукарь выпустился в том году, теперь я на его месте. Учись у меня, казак, — Рома ударил себя в грудь кулаком, — сам потом атаманом станешь!»       Ромин позитивный настрой меня как-то приободрил. Хотя мне тупо свезло, что на весь факультет не нашлось желающих посидеть за пультом.       Не жалею, что занял вакантное место.       Во-первых, Горыныч обещал бонусы от имени студсовета.       Во-вторых, надо было чем-то заняться помимо «Секретных материалов».       Разговор с Катькой во вторник утром вышел не из приятных. Поймал ее перед парами и сказал, как просила — было дело с языком в чужом рту. Она не докапывалась, кто и как. Ее вообще, по ощущениям, подробности не интересовали. Помолчала, нахмурилась и сказала, что ей надо время подумать.       Отдельно. В одиночестве.       Зашибись.       Не, я бы тоже на ее месте лыбиться не начал. И уговоры про свободу уговорами… а я так-то догадывался, что этот пункт под звездочкой для нее существовал, не для меня.       Но думает Катька с утра вторника, а на часах четверг.       Чувствую себя теперь гондоном и доказать обратного не могу. У нее крышняк после Борисова едет, а я накидываю дерьма на вентилятор, хотя завели меня для траха и легкости бытия.       Сижу на очке, гадая, не лучше ли сейчас предложить Кате разойтись, если ей кроме секса чего-то надо, надо верности, а я, очевидно, этого дать не в состоянии?       Хуй его знает.       Пишем друг другу только «Доброе утро» и «Спокойной ночи».       Просто жду у моря погоды.       Репетиции — хотя их сложно пока так назвать, потому что уже вторая встреча, а никто даже тему не вынес на обсуждение, — отвлекают от шарманки в башке. Рома меня потихоньку учит, так что занятие мне всегда найдется.       Ну и в-третьих, если уж совсем начистоту, я здесь потому, что здесь трется сладкая парочка.       Сходка группы, епт.       В понедельник Складчиков прискакал в комнату и радостно сообщил, что будет декоратором или костюмером — я так и не вдуплил, кем именно — в подготовке к новогоднему концерту, и его уже даже в общий чат включили. Я уж было наушники в уши запихнул, когда он начал свое ля-ля, но тут Складчикова понесло на кое-что интересное.       Все-все слил. Что Кнутов-то, оказывается, на гитаре играет и будет пробоваться. Что Кашин-то, выясняется, у нас тоже творческая личность — и в сценаристы у куратора слезно просился.       Надо ж было проверить, как Пряник справляется с поставленной перед ним задачей не делать глупостей.       Фотку ту я, конечно, не стал бы постить, хотя мог бы.       Так, припугнул Пряню, потому что реагирует он забавно.       Но теперь жуть как интересно, поверил или нет.       Рискнет ли.       Кашин-то ему подкинул палку в колесо, набившись в подготовку к Новому году.       Во вторник, увидев меня на встрече, он, улыбаясь, что-то промямлил про бонусы студсовета и что Горыныч обещал чуть ли не лояльность преподов на зачетах — вот и вписался.       Так я и купился.       Сидит наш Витек в первом ряду и зевает за троих, никак не реагируя на призывы наконец пораскинуть мозгами и решить, что мы будем делать.       Пряник тоже на месте.       С грустным лицом подкручивает что-то в выданной ему гитаре, обосновавшись за три ряда от Кашина. Почему кислый такой, догадаться несложно. Горыныч, как главный ответственный, не смог решить, сколько гитаристов понадобится — и оставил про запас тех, кто ему, парням из студсовета и куратору понравился по результатам прослушиваний. «Давайте пока вас двоих, потом посмотрим, может, столько играть-то не будем, время концерта не резиновое». Пряня-то, небось, думал, ему все будут аплодировать стоя, а конкуренты заплачут и разбегутся, кусая локти, не выдержав красоты его пения.       А их даже петь не попросили.       Сказали наиграть какой-то мотив и отказали тем, кто совсем уж мимо аккордов сбацал.       — Люди! — Горыныч ручищи раскидывает и потрясает ими в воздухе. — Что мы, совсем без идей? Давайте накидывать! Даже самое бредовое. Мы так никогда с мертвой точки не сдвинемся.       — Может, путешествие сквозь эпохи?.. — набравшись смелости, молвит Складчиков из задворок сцены. И краснеет от дрожащего от нервов подбородка до густой русой челки, когда на него все оборачиваются. Все тридцать с гаком человек. — Э-э-э… От… от…       Ну, Складчиков, дыши.       Ты же сейчас в обморок хлопнешься, кто снежинки из картона резать будет?       — От пещерных людей, — не выдержав, подсказываю из нашего с Ромой угла, — до современности?       — Д-да… — кивает Складчиков с заметным облегчением.       — Пещерных людей, — кто-то с дизайна хихикает из первых рядов, — машстрой сыграет? На гриме сэкономим.       — Э! — доносится ответ машстроевца сзади. — За базаром сле…       — Ну неплохо, конечно, — прерывает Горыныч погромче, профессионально поставленным басом затыкая волнение в дальних рядах. — Правда, заманаемся с костюмами для поздних эпох, накладно может выйти. Но возьмем на заметку. Еще что-нибудь? Смелее, смелее, пацаны и дамы!       — Мультики «Диснея»!       — А что «Диснея»? Советские давайте.       — Два ведущих! — входя в азарт, накидывает кто-то из зала. — Заяц против Волка!       — Десептиконы против автоботов, — подпездывает, хрюкая от смеха, машстроевец.       — Ну какие мультики, блин? Давайте как-то ближе к нам, а? К нашим специальностям?       — Машстрой против прикладной математики! До первой крови!       — «Бегущий по лезвию» вышел новый, — говорит второкурсник, которому нужен был фон, — а мы с КИБЕРнетики все. Может, внесем немного КИБЕРпанка?       — И Райана Гослинга позовем.       — А я не смотрел.       — Серье-е-езно?! А ты посмотри…       Шиза полная.       Судя по лицу Горыныча, он уже сам не рад, что дал нашему сборищу слово. Он дожидается, когда бурные обсуждения фильма поутихнут, и произносит задумчиво:       — Хорошо кто-то сказал, что нужно поближе к направлению. В компьютерную область. — Он прерывает зреющее недовольство сзади: — Знаю, не у всех, но тематика нужна. Ну чем хуже мультов?       — Кто-то напутал в коде, — веселится Кашин, просыпаясь внезапно, — и всем настает пиз…       — Да! — Горыныч аж подпрыгивает и показывает ему оттопыренный большой палец. — В смысле… — говорит он, зыркнув на покатившихся машстроевцев, — да! Классная идея. Что-то пошло не так. И весь концерт — тематическое исправление багов. Такую вот канву выбрать. И номера сценарно оформить, как будто, чтобы исправить косяки «кода», нужно всем дружно спеть-станцевать-пошутить, чтобы заработала прога «Новый год» и у всех наступил праздник!       — И конкурсы, — вдруг звучит голос, который я не ожидал услышать в обсуждениях вовсе. Снова нахожу Пряника взглядом, чтобы убедиться, что это реально он от гитары отвлекся, — типа вопросов викторины в промежутках между номерами или отдельным сетом можно добавить, чтобы зал помогал.       Не задумывался раньше, но Прянику, кажется, несмотря на его заебы с толпой, это очень нравится.       В его вкусе подготовка мероприятий.       Он ни один школьный движ не пропускал, хотя тогда, объективно, это проходило охереть как скучно.       А здесь есть где разгуляться.       — Поддерживаю! — кивает довольный Горыныч, сверкая глазами. Походу, он уже с этой тематики добровольно не слезет. — Выносим на голосование?       В восторге явно не все, но подавляющее большинство высказываются за. Даже машстроевские не воняют.       Кашин вертит головой, явно в шоке пребывая, что его пять копеек стали толчком к тому, что все зашевелились наконец в сторону сценария. Соврал или нет, а Кашин все-таки генератор идей получше моего.       — Вот у нас с тобой работы бу-у-удет! — тянет Рома, сплетая пальцы и выворачивая до хруста в суставах. С предвкушением скорее, чем с недовольством. — Щас они в два захода еще сценарий набросают, будем музло выбирать. Сводил когда-нибудь?       — Было дело, — если считать мои потуги что-то сделать в телефоне.       — Отлично. А пока давай покажу, что у нас с колонками.       Засиживаемся до вечера.       В основном все с ноутами и блокнотами толпятся вокруг сдвинутых прямо на сцене столов, под руководством старших и пришедшего к семи куратора обсуждая общий сюжет. Горыныч просит остаться даже тех, кто в детальной проработке сценария не участвует.       «Чем больше людей, тем больше свежих идей».       Подружка Горыныча и машстроевцы приносят из магазина пакеты со снеками, соком и энергосами, и дело идет еще бодрее.       — Николай Васильич угощает! Налетай!        Ну а мы с Ромой понемногу разгребаем оставшийся после двух конференций бардак за кулисами, в каморке с оборудованием и за пультами.       — Пока я один был, — пыхтит Рома, с тряпкой ползая под столом, — все руки не доходили.       — Как тебе повезло, — фыркаю насмешливо, подавая ему ведро с чистой водой, — что у тебя я появился, да?       — Вот и я говорю! — ржет Рома, задом выползая обратно. — Фу, бля. Там уже пауки-нелегалы.       Я сматываю два здоровых мотка проводов между рядами, цепляю на них бирки «зал 1» и «зал 2» и отношу в каморку в глубинном закулисье. Обратно иду по длинному узкому коридору на ощупь, касаясь стенки. Еще не выучил, где здесь свет включается, а телефон за пультом бросил.       Мне каска нужна шахтерская с фонариком.       Или хотя бы дверь с доводчиком в конце коридора, где выход за кулисы, подпирать чем-нибудь.       Тихо, как в склепе.       Чувствую, что до двери еще шагов десять, руку вперед не выставляю и потому врезаюсь лихо так, на полном уверенном ходу во что-то твердое в темноте. И тут же в это что-то цепляюсь, ощупывая — мало ли, какую-то дорогую хуйню расквашу, которую Рома не успел спрятать.       Но это «что-то» оказывается «кем-то», потому что мне тотчас гавкают в ухо:       — Ай, блядь!       И голос-то знакомый какой.       Пряник вырывается, шуршит — и в следующую секунду его возмущенное лицо с грозно сдвинутыми густыми бровями снизу подсвечивает экран телефона. Как в фильме ужасов. Только меня тянет усмехнуться.       — Же-е-есть, — выдает он на свистящем выдохе. Увидев меня, обмякает, глаза закатывает и откидывается к стенке. Направляет свет экрана чуть ниже и бормочет: — Совсем офигел? Я думал, меня кто-то левый в темноте лапает.       — А я не левый, мне можно? — его мысль раскручиваю, развеселившись, хотя ясно, что спизданул чисто от перепуга.       Пряник на меня кидает убийственный взгляд исподлобья.       И чего это он, интересно, заныкался сюда?       Вроде же сидел по поручению Горыныча конкурсы в уголке сцены накидывал.       — Скажи сам своему дружку, — отвечает он с претензией на незаданный вопрос, — чтобы за мной не таскался. Я его игнорю, но до него не доходит.       Опа.       Это Кашин успел, пока я провода относил, к тощей жопке подкатить? Быстро, однако.       А Пряничка-то, как хороший мальчик, сразу поспешил скрыться с линии огня.       Может, специально сиганул туда, куда я поперся?       — Сорян, а мы тут чо, — спрашиваю, привалившись к противоположной стене, — расчехляем списки, кто кому чо должен? — Я напоминаю Прянику, усмехнувшись: — Это твоя задача. Рот у тебя есть. Даже… — я не удерживаюсь от подколки: — пользоваться умеешь.       Экран телефона гаснет.       Пряник не сразу нажимает на кнопку — но и тогда свет направляет еще ниже и смотрит мимо меня, губы поджав.       — Аппаратура, — спрашивает он вдруг, не затягивая паузу, — нормальная?       В стиле Пряника — резко, как понос, тему менять, когда не нравится.       Не по себе от намека на его попытку ответить там, на лестничной клетке в общаге.       — Да, — не знаю, нет настроения сегодня до него доебываться. Примерный мальчик глупостей не делает. Даже похвалить его, что ли, охота ради разнообразия? — Прям офигенная. Разобраться только, но это дело времени.       Я проезжался по школьному пульту при нем.       И наверное, не раз, не припомню уже.       — Что, — спрашиваю, хотя сложно самому себе объяснить, реально мне интересно, или я просто устал и сливаюсь на лишние пару минут от Ромы, — играть собираешься?       — Пока не знаю. — Пряник пожимает плечами. — Они сначала сценарий набросают, там видно будет. Когда выбор предлагают, глаза разбегаются. Все хочется. — Пряник хмыкает. — Весь плейлист.       — Угу…       Не, уходить надо.       Странно все это.       Меня нервирует, когда между нами штиль.       Как будто не было ничего.       Будто это нормально — базарить с ним как ни в чем не бывало в темноте коридора.       — Вань…       Он зовет меня странным, тихим голосом, когда просто от стенки отлипаю и направляюсь молча туда, к двери за кулисы.       А я останавливаюсь.       Не хочу.       Даже не нервирует уже, а конкретно пугает.       Не думаю, конечно, что он скажет нечто подобное.       Пряник — не скажет.       Но вероятность не нулевая.       Что я услышу вот-вот, если его не заткну чем-нибудь в ответ, «Не уходи, а?»       Постой тут. Со мной. В темноте.       — Ты энергос с чипсами брал из пакета? — спрашиваю, резко схватившись за дверную ручку.       — Какого пакета? — теряется Пряник.       — Горыныча телочка принесла.       — Нет. А чт…       — Вот и не бери.       На выходе к сцене меня Кашин ловит.       — Ты куда пропал? — спрашивает он, потрясая исписанными и разрисованными схемами листами. — Пошли покажу, что придумали. Ваще разнос!       Он тянет меня к столам, где и Горыныч, и Рома, и Складчиков — и все остальные.       Все-таки классно, когда есть не только учеба.       Отвлекает.