А если я с тобой

      Зима в город приходит.       И по бумажке отрывного календаря на столе у Складчикова, и по-настоящему.       Пахнет детством.       Чем-то приятным.       Когда выглядываешь утром в окно, а там все полностью белым стало, пока ты спал.       Облезлые деревья в густой пушистой мишуре. Толстый слой снега на площадке перед общагой свежий и ровный, еще совсем чистый.       Прочищены лопатой только дорожка до выхода с территории и ступеньки в подвал.       Суббота.       Забавно, что кому-то приперло в учебный корпус. Дворник раньше понедельника не напряжется, но в ту сторону от крыльца протянулась, когда я смотрел из окна утром, цепочка чьих-то следов.       У меня была бы версия на примете.       Если бы Складчиков вчера после пар, как обычно, не отчалил к родне за город.       Охуительно упрямый человек. Всю прошлую неделю провалялся больным под одеялом, но к выходным вдруг вскочил с кровати и начал собирать манатки. Я его, конечно, остаться не уговаривал — пустая комната в выхи есть пустая комната в выхи, — но и против его присутствия не был.       Складчиков все равно бы уехал.       «Бабушка ждет».       Правильно делает.       К своим старикам нужно ездить, пока есть возможность.       В понедельник наш Женек вернулся бодрым, абсолютно здоровым и румяным после бани с березовым веником.       В эту пятницу вообще сразу с сумкой на пары пошел, чтобы в общагу не заглядывать перед вокзалом.       И я снова один.       Вернее, не совсем один.       Опускаю учебник по дискретке ниже, чтобы проверить, как там затылок сидящего за столом Пряника, но вместо затылка вижу недовольное лицо и здоровые темно-серые глаза. Ого. Интересно, и долго он так? Повернувшись вполоборота, пристально пялится, бросив перечитывать реферат на ноуте, который пишет для очередного лоха.       Кто-то же платит бабки, чтобы долги по учебе закрывать.       До сих пор нет предела моему охуеванию.       Когда Пряник в первый раз объяснил, чем занимается, я долго и в голос ржал. Думал, он прикалывается.       — Да? — уточняю, не дождавшись вопроса.       Смотрит и смотрит.       С духом собирается или решает, надо оно ему или нет.       Что скажет-то?       «Разрешите в туалет, Иван Никитич?»       Но нет.       Пряник открывает рот и сообщает с претензией:       — Покурить хочу.       — Иди, — разрешаю, улыбнувшись. Отталкиваюсь локтем, сажусь в кровати и откидываю учебник на подушку. Сонное оцепенение как рукой снимает. Я уж думал, сдохну от скуки в компании дискретки под стук его клавиш.       — Ты же со мной пойдешь, — не то спрашивает, не то утверждает Пряник, подозрительно прищурившись.       — Ага.       — Арг-х-х… — издает раздраженный звук Пряник и падает лицом в ладони. Бормочет глухо: — Да ты заебал.       — Еще не начинал, — напоминаю в ответ. Толкаю щеку языком с внутренней стороны, наблюдая за реакцией.       Пряник замирает, поймав намек, и медленно трет пальцами поверх закрытых век.       Бля, ну не могу удержаться и не бесить его.       Сейчас.       На прошлой неделе на Прянике лица не было, когда я бросал что-то в таком духе. Панику ловил и шарахался. Шарахался так, что я, типа, пару раз серьезно думал, что он меня не подпустит ближе чем на десять метров. Или заорет. Или его сосед меня не просто в очередной раз не пустит на порог, но и пиздиться полезет.       «Занят он».       На этой Пряник освоился.       Наше любимое, в конце концов, это когда понятно.       Под контролем, по графику.       Стал реагировать, как на порядком задолбавшую, приевшуюся шутку. Все еще на остаточном напряге. Но покусывается вяло в ответ. Или, если в ядовитом настроении, очень, очень много бухтит, выматывая нервы.       Привык.       К тому, что пока это тупо слова.       Хочу ли я трахнуть его? Чтобы тихо скулил в подушку и стоны глотал, лишь бы не показать, как ему нравится мой член?       Да.       Факт.       Но я не настолько ебнутый, чтобы делать это силой.       Он попросит сам.       Я хочу, чтобы он захотел, чтобы я это сделал.       Когда в прошлые выхи я позвал его делать рефераты и курсачи для лохов здесь, он снова спросил, хер ли мне надо, а я это озвучил, Пряник на меня глаза поднял и серьезно сказал:       «А если не захочу?»       «Не захочешь, не будет».       «И до какого срока мне надо не захотеть?..» — я прямо представил, как он побежит дату в календаре отмечать.       «До Нового года», — логика была проста: конкретный срок его успокоит.       Логика проста.       Он слишком высокого мнения о своей выдержке.       Я его видел в душевых. Трогал его.       «И… поцелуев, — Пряник с трудом произнес это слово после продолжительной задумчивой паузы, вряд ли поняв, как при этом покраснел, — тоже не будет?..»       «Будут, — я и так сгладил для него углы. Но приучать на расстоянии вытянутой руки? — Секса, если не захочешь, не будет».       Пряник подумал еще и кивнул.       Типа расслабился.       Ситуация будто бы вернулась под его контроль.       — Вроде, — произносит Пряник, наконец отняв ладони от лица, и я не вижу ухмылки, но я ее, бля, слышу в голосе, — там от начала до конца не очень долго.       Настроение у нас ядовитое.       Мимо ушей пропускаю.       Потому что сука, да я тогда неделю не трахался.       Сейчас, когда счет на третью пошел, я хоть дрочу нормально, не дожидаясь помощи.       И если бы ты знал, Пряник, что крайне усердно делаешь у меня в фантазиях своими губами, ты бы так уверенно ими не язвил.       Он сгребает со стола проводные наушники и сует в карман застегнутой под горло черной кофты на молнии. Темные джинсы, как и все другие штаны из его шкафа, на нем не то что болтаются. Но как специально на размер-другой больше. Удобнее так, что ли? Или его сильно парят ноги-ветки?       Думаю, они отлично смотрятся скрещенными у меня за спиной.       Пульс чуть частит.       Я почти на взводе.       В течение недели не чувствую настолько остро и могу глушить.       Постоянно вокруг трутся левые люди.       Постоянный риск палева, которое не нужно ни ему, ни мне. Это не девушку зажать у любого удобного подоконника в коридорах учебного корпуса. В том случае вряд ли кто-то голову повернет, проходя мимо. В нашем случае даже в закрытой кабинке туалета как на измене, если вдвоем.       Это сбивает градус. Помогает перестроиться на другую волну.       Но в выходные охуенно просто забыться после двух-трех часов наедине в пустой комнате, насквозь им пропахшей.       Скинув тапки Складчикова, Пряник влезает в свои кеды и топчется на пороге, положив ладонь на дверную ручку.       Всем своим видом показывает, что думает о моей компании.       Жарковато, но на лестничной клетке мне так не покажется, поэтому натягиваю толстовку поверх футболки.       Шнурую кеды в темном закутке в шаге от него.       Когда поднимаюсь, оказываюсь еще ближе. Нависаю над ним буквально.       Бля.       От соблазна отказаться нереально.       — М… — единственное, что успевает выдавить Пряник, прежде чем я подталкиваю его спиной к двери и, наклонившись, целую в губы. Они тут же возмущенно раздвигаются, и я хорошенько, воспользовавшись моментом, вылизываю его рот.       Пока он без привкуса табака.       Пряник капризно пихается языком, уперев руку мне в грудь и не позволяя прижаться ближе.       На дистанции. Не зарывайся.       Он неплохо целуется.       Резко, не позволяя все делать за него.       Даже если думает, что сопротивляется, хотя я в курсе, когда он против по-настоящему. Как минимум, начинает кусаться.       За дверью кто-то проходит чуть ли не вплотную.       Будто еще секунда, и с той стороны дернут за ручку.       Пряник напрягается, застывая посреди поцелуя взасос, а мне как-то похую. Я скоро его гланды нащупаю языком.       — М… — повторяет он сдавленно и пальцами скребет меня по груди, привлекая внимание.       Приоткрыв глаза, вижу близко, что он пялится в ответ ошалевшими, широко распахнутыми.       Ладно.       Отстраняюсь нехотя.       Шаги, конечно, не сюда, а мимо.       Быстро тают дальше по коридору, и я скептически поднимаю бровь.       — Этот сейчас, — спрашивает Пряник с вызовом, типа опомнился и снова сфокусировался на том, что его возмутило, — за что?       Всегда должно быть какое-то обоснование.       Без справки нет допуска.       — За комментарии, — объясняю, оскалившись.       Пряник морщит нос и глаза закатывает.       Знает, что получит еще один за сигарету.       Но даже если подумывает покачать права, чтобы записать этот авансом в счет курева, походу… слишком никотина хочет прямо сейчас, чтобы тратить время на торги.       Первым на ручку жмет и выскакивает за дверь.       Иду за ним на лестницу и поднимаюсь на шесть пролетов выше. Отстаю и смотрю на кляксу жвачки, в которую Пряник вляпался подошвой одного из кедов. Свежую, судя по тому, что она все еще липнет к ступеням.       — Да бля… — шипит Пряник, стараясь не наступать на левую пятку.       Останавливается на лестничной площадке напротив нежилого этажа и присаживается на подоконник у заклеенного пленкой окна.       Сначала достает наушники и подключает к телефону.       Сует капли в уши, долго копается в плейлисте, выбирая песню.       Не знаю, на чем останавливается.       Громкость ставит такую, чтобы слышать, если что-то скажу.       Но звучит вроде как тек-хаус.       Один раз на школьном дискаче пытался поставить что-то в таком духе. Девчонки моментально завизжали, чтобы врубил им ебучие «лабутены» или хотя бы «батарейку».       Думал, он присосется к сигарете еще по пути.       Но Пряник прижимается затылком, растрепавшимся от встречи с дверью, к стеклу и просто слушает музыку, покручивая сигаретную пачку между пальцев.       — Курить будем? — уточняю спустя минуту, хотя все равно никуда не спешу. К дискретке, что ли?       — Угу. — Пряник даже не рыпается.       Опускает глаза на телефон, отвлекшись на вибрацию входящего, и хмуро пялится в экран. У него такое лицо тягостного раздражения почти каждый раз, как сообщение приходит. Не похоже, что ему пишет кто-то, от кого он охуеть как жаждет вестей.       Пялится и пялится обычно.       Потом блокирует телефон.       Сейчас скорее исключение из правил, потому что… что-то печатает в ответ.       И это уже меня бесит.       От нечего делать достаю из кармана пластиковую карточку-пропуск в общагу и задираю его левую ногу.       Не вздрагивает, но непонимающе напрягается.       Перестает печатать, наблюдая в прострации, как я скребу краем карточки по подошве его кеда, отдирая жвачку.       — Оставь… — предлагает неуверенно и блокирует телефон, так и не дописав ответ. Хорошо.       — На память? — уточняю саркастически, легко сковыривая жвачку с плоской подошвы.       Ловлю ее ладонью, а Пряника аж передергивает от омерзения.       — Фу! — вопит он, встряхнув ногой. Смотрит, как я кладу жвачку на край подоконника.       Пряника как ветром сдувает с насиженного места.       Один наушник вылетает, когда он перескакивает мне за спину.       Пиздец мы нежные.       — Фу-у-у… — повторяет Пряник брезгливо, копается по карманам, вечно полным и оттянутым от тяжести упакованного в них добра.       Даже не удивляюсь, когда достает две влажные салфетки в маленьких квадратных упаковках. Надрывает сразу обе и протягивает салфетки мне, зажав двумя пальцами за уголки.       — Там перчатки резиновые не завалялись? — спрашиваю насмешливо, вытерев руки, и сую скомканные салфетки в консервную банку, заменяющую пепельницу общажным курильщикам.       — Свисток есть, — отвечает Пряник задумчиво, пощупав сквозь карман. — Надо?       — От чего свисток? — не понимаю, но все равно не удивляюсь.       У него в карманах могут оказаться даже запасные тапочки, бля.       — Не «от» чего, а «для» чего, — поправляет Пряник занудно и вдруг улыбается. Зрелище настолько редкое, что я подвисаю и не сразу включаюсь в то, что говорит: — …я в ней был в четверг. Забыл физруку отдать.       Ах, да.       Он же у нас теперь судит в баскете, лишь бы не играть.       Я угораю над тем, что у Пряника с собой свисток физрука, все время, пока курит, наконец вспомнив, зачем приперся. Он бесится и ходит от меня в облаках сигаретного дыма из угла в угол площадки, отмахиваясь и шипя, что сейчас засвистит в гребаный свисток со всей дури. Типа я сам буду объясняться перед комендантом, чья конура как раз двумя этажами выше напротив лестницы.       — Покурил? — спрашиваю, когда бычкует и аккуратно давит искры о край консервной банки.       — Покурил и страшно воняю, — объявляет Пряник с нескрываемым торжеством.       Поворачивается ко мне и задирает подбородок, подставляя лицо.       Смотрит с дико самоуверенным «Ну давай, давай». В курсе уже, что за сигареты прилетают самые короткие.       Не выдерживаю и целую, наклонившись и дернув его на себя за полные барахла карманы, дольше обычного, смакуя свежую горечь. Глубже.       — М… — я не могу, бля, от этого «М».       Оно звучит охеренно смешно.       Все возмущение в одном «М».       «М… ы так не договаривались».       — В свисток посвисти… — тихо предлагаю прямо Прянику в губы, сжав теплые волосы на его затылке в кулаке, но не придвигаясь ближе.       Хотя хочется зверски.       Припереть его к стенке и взять его рот как следует.       Из Пряника вырывается всхлип-смешок. Он трясется, хотя смешит его скорее тупость шутки, чем она сама.       И как же, сука, сейчас не хватает пройтись по его шее губами.       Почувствовать вибрацию его смеха в горле.       — Этот на две… — говорит сипло Пряник спустя несколько секунд, прекратив, как и всегда, первым, — сигареты.       Сматывает наушники в кулек и, усмехнувшись, пулей юркает на лестницу.       Пока я вдогонку не вкинул, что нихуя.       Пусть торгуется.       У меня все равно другое на уме, пока спускаюсь следом.       Он не понимает или вид только делает? Насколько просто для него это стало. Насколько не жмет подставлять рот по любому поводу, который ему придумаю.       Открывать для меня свои губы и бороться только за то, чтобы я не прижимался ближе положенного.       На дистанции. Я помню.       Блядь, да я просто ебаный кремень по соблюдению его «Не трись».       Как бы ни коротило в башке, я обдрачиваю свои проблемы один, не напрягая его этим.       Пряника не трогаю.       Только волосы.       Не касаюсь шеи.       Не лапаю, как бы ни гудело в венах.       Как на дне рождения подружки, целомудренно и по лайту, потому что ее предки бдят в соседней комнате.       Но как будто не только у меня это не «от» чего, а «для»?       В последнее время нет ни дня, что я бы не целовался с ним.       Я тупо, нахуй, не верю, что это можно терпеть, если не хочешь.       Не верю, что он ни разу не думал о возможности.       Не разрешить, конечно. Это же поперек его гордости, хули.       Скорее не сразу отказать.       Пряник быстро пропадает из вида, выскакивая на нашем этаже. Не сомневаюсь, что когда в комнату зайду, застану его за столом перед открытым рефератом. Печатать будет как ни в чем не бывало.       Выруливаю с лестницы, иду по коридору.       Первая дверь внезапно открывается, и навстречу выходит Катя.       Не то чтобы мы друг друга избегали.       Но Катя ясно дала понять, что обойдется без моей помощи. Она закрыла тему с Коляном, которого ей втюхивал отец.       А что еще мне с ней делать теперь — я в душе не ебу.       Не неловко пересекаться, но, типа… незачем?       Поэтому как-то ноги сами мимо несут.       И сейчас тоже.       Киваю только, но Катя улыбается неуверенно и зовет:       — Ваня…       По затылку что-то невидимое скребет.       Она так мое имя произносит вечно. Как будто просит не бросать ее со скалы.       И не остановиться невозможно, и сразу хочется ускорить шаг.       — А? — останавливаюсь же через силу.       — Я с ним встретилась. С Николаем. И папе сказала, что он мне не понравился, — скороговоркой выдает Катя, воздуха в легкие набрав. Ощущение, что не просто так из комнаты вышла. Не куда-то конкретно. В противном случае не была бы в домашних шмотках и без косметики. Будто она меня поджидала. — Он сказал, что я могу не встречаться с ним, если не хочу.       — Ага, — говорю. — Круто, — и добавляю серьезно, без подъеба: — Молодец.       Снова киваю.       Снова пытаюсь мимо пройти.       — Вань.       Да ебаный в рот.       А теперь-то что?       Спрашиваю у нее об этом молча, тяжелым взглядом.       И то ли лицо у меня недостаточно красноречивое, то ли она это игнорирует.       — Ты один? — спрашивает вкрадчиво, улыбаясь, прижимаясь к дверному косяку, и строит мне глазки. Вижу за ее спиной в проеме не очень много. Там соседка ее по комнате ходит.       — Нет, — вру на автомате.       А было бы охренительно просто.       Сказать ей подваливать через пять минут и по-быстрому отправить Пряника к себе.       Кого я обманываю, а? Я бы с удовольствием потрахался.       Да у меня от мысли, как это доступно вот-прямо-сейчас, только ширинку расстегни и посади ее сверху, бьет в голову.       Давай. Она тебя хочет. Ты не ебался целую вечность. Колян ушел с горизонта.       Давай, бля, не будь идиотом.       — Сосед вернулся, — пизжу на уверенном, пожимая плечами. И не могу поверить, что смотрю, как Катя поджимает губы, и никак не заставлю себя произнести «Да шутка, ты чо. Погнали».       — Да?.. — спрашивает Катя с каким-то подозрением в тоне.       Она же не видела Пряника?       До того, как я на этаже вышел, она открывала дверь, чтобы посмотреть, кто идет?       Или совпало просто?       Сколько она так ждет?       — Да. Прости. Я пас.       Но главный вопрос в другом.       Я что, из-за Пряника?..       Пока не он, типа, то никто?       Серьезно? Мне настолько принципиально?       — Ладно. — Катя резко тянется к дверной ручке. Не скрывает раздражения — и ее можно понять. Я ей не отказывал вне истории ее заебов с папочкой. Ей никто, думаю, раньше не отказывал. — Забей.       Я теряю последний шанс, когда позволяю Кате закрыть дверь перед моим носом.       Ощущения так себе.       Ощущения, будто я долбоеб, который порвал выигрышный лотерейный билет, типа, не очень-то и нужно.       Возвращаюсь в комнату и плюхаюсь на кровать с учебником по дискретке.       Пряник, не оборачиваясь, молча пишет реферат на ноуте.       Как я и думал, мы играем в «Ничего не было» до следующего раза.       И он даже не подозревает, как я злюсь на себя.       Из-за него.       Неимоверно бесит.