А если я с тобой

      Странный сегодня.       На двенадцать Леонардов из десяти.       Так, как в туалете универском, он на меня еще не запрыгивал. Красный, взъерошенный, с круглыми глазами-блюдцами и хваткой ошалевшего котяры.       Я же, сука, уже все.       Думал, его сейчас придется в добровольно-принудительном порядке опускать лицом под кран с холодной водой, чтобы в себя пришел. Но нет.       Обнять его надо было.       Бля.       Когда это мы дошли до того, что ему достаточно, чтобы между лопаток почесали, чтобы все шатко-валко к норме вернулось?       Я ж еще подумал, в общаге оставшись, хули тут без меня произойдет за одну пару?       Так Лео весь богатый лут собрал. Забыл телефон. Судя по мокрым на коленках джинсам, где-то успел грохнуться. Довел себя до состояния трясущегося осинового листа.       Зашибись. И я со своим «Ну хули произойдет-то?»       Напряг он меня нехило.       И все — успокоился вроде.       Пошел на потоковую лекцию по матану, занял место между старостой и Шишкиным где-то в нижних рядах.       Илье сегодня прямо руку охота пожать. Сам заметил, что Лео телефон забыл, сам принес еще до того, как прочитал мое сообщение, сам в руки сунул и поворчал.       Поверх десятков голов и по диагонали только затылок Лео вижу.       Но он в сети, как подсказывает горящая точка рядом с аватаркой.       Вы: ?       Пряня: ?       Молниеносный ответ. Сидел в личке и ждал, что напишу?       Вы: Ну чего, поднимайся. Побазарим.       Пряня: Ага. Можем даже попросить Дарью Николаевну потише говорить. Лекцию какую-то ведет, совсем офигела.       М. Яд засочился.       Отошел, жить будет.       Но Лео все равно вертит головой, оборачиваясь назад, и не сразу, но находит меня взглядом в середине аудитории. На матане мы со Складчиковым теперь не поднимаемся выше экватора. Кашин и Бубенцов что-то подпездывают, зубы скаля, про ботанов.       Но я это еще в школе прошел.       Там пацаны не понимали дрочева на оценки.       Тут пацаны не понимают, что совсем уж болт на учебу жалко класть.       Не то чтобы сейчас я занят продуктивным слушанием, но возвращаться из-за этого на галерку?       Я ж потом оттуда во втором семестре не слезу.       Снова по легкому пути пойду и забью.       Вы: А то ты прямо занят делом.       Лео оборачивается снова, чтобы прожечь меня недовольным взглядом. Усмехаюсь.       Легче, что ли, морально.       Когда он колючий.       Как обычно.       А не когда стоишь перед ним в диком ступоре. И понять не можешь, что у него на уме. Почему его трясет?       Когда не хочешь пасовать, но все же, если честно, боишься, что ничем не сможешь помочь.       Вы: Так нет?       Пряня: Нет. Не сейчас просто.       Вы: М. Потом?)       Пряня: Только не в туалете.       Пряня: Там неудобно.       Вы: Ахах) Я чего-то не знаю про значение слова «базарить»?)       Пряня: Епт.       Пряня: Не зли меня!       Вы: Ахах)       Пряня: И смотри не поперхнись.       Вы: Все интереснее звучит) А мне дадут чем поперхнуться?))       Я даже отсюда вижу, как Лео руки чешет, мечтая меня придушить.       Пряня: Не чем, а из-за чего!! От смеха, Дымов!!       Пряня: Все, пока. По делу пиши!       Вообще нереально удержаться.       Вы: Это тоже дело) Тебе это дело не нравится или как его делают?)       Вы: Можешь оставить развернутый отзыв. Отдел контроля качества рассмотрит ваше обращение)       Пряня: Я тебя заблокирую сейчас нахуй.       Дарья Матановна просит уделить внимание заданиям, которые будут на экзамене.       Нам обоим приходится отвлечься на тетради для конспектов.       Но я все вспоминаю лицо Лео в туалете. Какие горячие у него были щеки. Как он за мои руки цеплялся.       И как сказал, что ненавидит свой день рождения.       Нда. Проебался я.       Если по пути в учебный корпус я гадал, стоит ли вообще на словах Лео поздравлять. До вписки, с которой его придется, походу, красть по-цыгански. Хотя бы фразой «С др кароч». То после туалета я уже даже не знаю, какая там реакция будет на подарок. Припадок очередной не случится?       Тру переносицу в третий раз.       Скоро вмятина останется.       Никогда этой хуйней не страдал.       Никому ничего не дарил, кроме деда. В том числе Баранникову, с которым у нас каждый год уговор банально поляну накрыть что в его днюху, что в мою. Девчонкам, если они весенние или летние, цветы рвал в поле за частным сектором. Если зимние… да бля, таких и не помню вообще. Деду до определенного возраста делал открытки. Потом с карманных, которые он же выдавал, откладывал месяца за три. Потом — с подработок копил. Но там вообще фантазии не нужно было. Это всегда были либо новые инструменты, либо что-то еще по хозяйству, что он хотел.       Но, во-первых, Лео нахуй не уперся кухонный комбайн. Во-вторых, оплата по смете, выбитая Горынычем, будет в конце января, и свободных бабок, чтобы переплюнуть дядю с его гитарой, у меня, конечно, нет.       Рассуждаю, как будто собираюсь кого-то впечатлить.       Но мне тупо стремно.       Молчком отсидеться и прикинуться, что не в курсе был.       Типа, он же сам не говорил. Не напоминал и ничего не ждал.       Я-то уже знаю, что сегодня за день, и эта информация мне мозг свербит с ночи вчерашнего дня.       И дело не в том, что он весной не забыл — хотя я не говорил ему тоже. Написал мне в 00:01. Потом притащил за гаражи, где обычно дожидался меня перед школой, пирог лимонный. Как ща помню следы от ножа, которым тщательно сковырнули подгоревшую корку по бортам. Мы и эти борты сухие дожевали в итоге на лавке у городского пруда, прогуляв литературу с химией. Пирог был сладкий и кислый одновременно. А мы жрали и вид делали, что шедевр. Ха. Я не додумался тогда спросить чисто ради интереса, он что-нибудь до этого сам пек?       Но мне, типа, приятно было.       Книжку еще по программированию притащил. Новую, и видно было по оставшейся между страниц тонкой закладке, что успел полистать.       Не люблю конкретно это вспоминать. Про учебу в школьное время.       Но оно лезет в голову.       Догоняет и догоняет, будто имеет значение тоже.       После новогодних, когда мы стали плотно тереться вместе, он спонтанно, и тогда я понять не мог, захуя, то что-то спрашивал из математики или допов по информатике. То предлагал вдруг объяснить.       Потом я понял, конечно, к чему это было.       Потом мне много чего ясно стало. Хотя что-то там понимать, когда болит в тебе даже то, что не выйдет мазью намазать и забинтовать, оказывается, охуенно сложно.       Но если прикрыть от глаз ладонью, как объект на отдалении, остальное.       То я пользовался его книжкой при подготовке к ЕГЭ.       И его горелый пирог и наш пиздеж скрасил мне пару часов у пруда.       Странно.       Столько дерьмового, вроде, случилось после того утра. А думаю я о том, что оно было классным.       — Идем? — спрашивает Складчиков в конце пары.       Я подвисаю конкретно. А уже треть потока успела просочиться через основную и боковые двери.       И Лео из вида пропал вместе с Шишкиным.       Бля, да у него кроссы-скороходы, что ли?       — Угу, — откликаюсь и тоже начинаю загружать сумку.       — Дискретка на очереди. Фу, блин, — выдает вдруг Складчиков с грустной миной. И признается тихо в открытую сумку: — Задолбался… Когда там уже каникулы?.. — Он поднимает голову и рассеянно смотрит на меня из-под русой челки. — Ты чего смеешься?..       — Ниче, — качаю головой. Нет, ну реально угар.       Слышать такое от Складчикова.       Телефон вибрирует сразу от нескольких входящих.       Пряня: Я у автоматов.       Пряня: На лестнице наверху встретимся.       Пряня: Тебе кофе с сахаром или без?       Вы: С пряником)       Пряня: Очень смешно.       — Место займи, — прошу Складчикова, выбираясь в проход.       Успеваем ненадолго зажаться на последней лестничной клетке. Лео что-то умудряется прямо мне в рот ворчать про остывающий на подоконнике кофе и упрямо убирает со своей задницы мою руку, сползающую туда чисто повыебываться после переписки на паре.       В целом ведет себя как Лео.       А я снова не могу как-то момента подобрать нормального.       Целую его в теплые губы и тискаю немного под толстовкой и рубашкой, наблюдая, как он краснеет и пыхтит на фоне окна с искрящимися под поздним зимним солнцем разводами инея.       — Вань… — сбивчивым шепотом зовет, от которого в висках горячо пульсирует, — да В-Вань…       С днем рождения тебя, что ли?       Лео требует уйти вместе с кофе за пять минут до конца перерыва, а сам шкерится на лестнице и на пару приходит минута в минуту.       Учебный день тянется медленно и нехотя.       Дискретка лекционная и практическая, общий курс истории.       Пары кончаются, но Лео не спешит на выход.       Пишет, что физрук козлится и для зачета требует от него и еще троих несчастных дополнительно попотеть в зале.       Пряня: Схожу сегодня.       Пряня: Пиздец. Лучше бы в волейбол с девчонками играл весь семестр.       Пряня: А говорил, что засчитает судейство баскетбола…       Скажи физруку, что у тебя днюха, может, прокатит?       Вы: Вечером встретимся?       Пряня: Да. Приходи в семь.       Пряня: Они в шесть начинают. Понедельник же, блин.       Пряня: Я долго не вытяну.       Вы: Ок.       — Занят сегодня? — спрашивает Бубенцов на выходе из учебного корпуса.       Останавливаемся покурить у крыльца.       Весь день солнце было.       Но теперь быстро смеркаться начинает.       И небо темно-серое от туч, обещающих снегопад.       Мне снова хочется обычной сигареты, но терплю свой вейп.       — А что? — спрашиваю, потягивая пар.       — Витек зовет к себе на хату. — Бубенцов пожимает плечами. — Покатать в дотку. Пожрать.       — Чего он сам не сказал?       Не заметил, как Кашин смылся.       Он в последнее время в универе после пар не задерживается. Да и я после мутных поползновений Витька в сторону Лео как-то не горю инициативой его остановить и втянуть в ниочемный треп.       — Ты же теперь, — хмыкает Бубенцов непонятным тоном, не то с пониманием, не то с досадой, стряхивая пепел под ноги, — занятой весь.       — Ну, — хули, крыть тут нечем, — сегодня тоже дела есть.       — Вот именно.       Я сам не искал новых корешей, когда в универ приехал.       Они скорее меня нашли.       В сентябре я не думал еще, что мне захочется тут задержаться.       Вариантов-то особо не было, учитывая целевое направление, но настоящий момент и сентябрь разделяет, по сути, огромная пропасть.       Между тем, что сейчас меня и учеба начинает по старой памяти парить, и в концерт вписался — неохота облажаться. Хотя бы ради Ромы, который вкалывает за троих на энтузиазме, ради своего чсв и поблажки от препода по дискретке на экзе.       И между тем, в каком болоте тонул в сентябре.       Когда из желаний было только покурить и потрахаться.       «Как будто сейчас, — тут же в голове ехидным тоном Лео звучит, что аж усмехаюсь, как похоже на то, что он мог бы сказать, — ты это вычеркнул из списочка».       Натянуто выходит с Бубенцовым.       Он вообще не мастер лицом показывать, че там на душе, но впечатление, что, хоть и ждал такого ответа, все равно скис.       Надо будет с ним куда-нибудь прошвырнуться перед тем, как на каникулы уеду домой.       Домой.       Рано об этом думать.       Другое на уме совсем.       Проходимся с ним до развилки. Бубенцов тащится в сторону выхода с территории и автобусной остановки, махнув мне на прощание рукой, а я иду в общагу.       Поднимаюсь в комнату.       Щупаю серую толстовку, которую спускался стирать утром на пятый этаж. На батарее она быстро, к счастью, высохла. Я бы даже сказал, пересохла.       Денег у меня хуй да нихуя.       А Лео свой день рождения не жалует. И понять бы еще почему.       Но меня это как будто не останавливает.       Ему понравилась моя серая толстовка. Сам же из шкафа выбирал тогда, что спиздить.       Снимаю ее с батареи. Встряхиваю, сворачиваю и упаковываю в один из пакетов Складчикова.       Лео там на физре наматывает круги и жалуется мне с перерывами в десять минут, когда зад, видимо, на скамью опускает под видом завязывания шнурков, что у него сейчас все отвалится.       А я выхожу из общаги и иду темными дворами до магазина, перебирая наличку в кармане.       Мне это надо?..       Видимо, позарез.       Потому что в первом попавшемся магазине не находится того, что мне нужно. И я плетусь во второй, в третий. Петляю по улицам, углубляясь в совсем незнакомый район за парком.       С неба начинает густо сыпать снег.       На попадающихся по пути витринах мигают гирлянды.       Мишура, куча ярких новогодних наклеек. Вся эта подготовка к праздникам, нервно дергающая за нитки детской памяти.       В красивое время он родился.       Но очень суетное.       Люди спешат по домам после работы, сигналят авто в пробке, вдоль которой я тащусь по тротуару, пряча руки в карманах, с единственной мыслью в башке.       Я найду его, сука.       Весь город обойду, если надо, но без него не вернусь.       Пряня: Ты где?       Пряня: Я тут уже полтора часа.       Пряня: Играю с машстроевскими в настолки.       Пряня: sos       Пряня: Вань?..       — Тебя где носит? — набрасывается на меня Илья, выходя навстречу из комнаты, когда я наконец возвращаюсь. — Мы уже торт выносили!       Вписка такая, тихая.       Не как обычно в этой части тусовочного этажа. Чисто на одну комнату.       Илья не стал нагонять толпу.       Может, в курсе, что Лео с прибабахом на тему больших скоплений народа. Может, никто в понедельник в последнюю неделю перед сессией квасить не горит желанием.       Слышу, как Лео перебирает там, за дверью, струны гитары. И три голоса хреново подпевают ему что-то из Цоя, но все равно не перебивают его чистое пение.       — Позови его, пожалуйста, — прошу, игнорируя долгий взгляд Ильи на пакет, который держу в руке.       — Кого? — спрашивает Илья, пытливо посмотрев прямо в глаза.       Ебать. Ему в ментовку надо идти работать, какой машстрой?       — Кореша моего, — отвечаю ему в тон, почти огрызаясь. Рональда Макдональда, бля, или кого вы там в комнате прячете.       Не, у нас с Ильей однозначно несовместимость тотальная.       По гороскопу.       Он усмехается краем губ.       — Лео тебе кто угодно, — тянет со смешком, — но только не кореш.       Меня комментарий почему-то не напрягает.       И не сильно удивляет.       — Собираешься, — уточняю только, бровь выгнув, — это перетереть сейчас?       Лично я слабо представляю себе этот разговор.       — Да нет. — Илья, как я и думал, безразлично жмет плечами. — Не надо, спасибо… — Он разворачивается. Берется за дверную ручку и напутствует: — Ты только это… — он морщится, сбивается и заходит по-другому: — Лео нормальный, — а теперь еще и хмурится, серьезность давит. Умудряется все-таки меня удивить. — Припизднутый, правда, временами…       — Временами… — повторяю насмешливым эхом.       Илюх, да мы оба знаем, какой он.       — Ты понял, — отрезает Илья, сверкнув на меня глазами. — Давай с ним тоже нормально, ладно?       Ничего больше не сказав, Илья заходит в комнату.       Там гудят голоса.       Гитара перестает играть, включается колонка — и спустя полминуты, не больше, в коридор выскальзывает Лео.       Без чехла с инструментом, налегке.       Утепленный в куртку.       Волосы уложены волосок к волоску. И не лень ему было после физры?       — Идем, — зову, пока он рот не успел открыть первым.       — Куда?.. — действительно теряется и забывает все остроты про мое опоздание, которые, я уверен, тщательно сформулировал за полчаса.       — Куда нам надо.       Забавно, но мысль о том, что их комната свободна, меня посещает только на лестнице.       И как будто, появись она раньше, я бы не повел Лео туда.       Поднимается передо мной по ступеням.       Угадываю, что привычным маршрутом тащится далеко наверх, где наше место для курения. И торможу его, осторожно потянув за рукав куртки.       — Что? — Лео оборачивается, смотрит на меня в темноте. Не понимает, почему мы остановились на середине лестницы.       — Сюда, — зову тихо, перехватываю за ладонь, мимоходом ощупывая небольшие бороздки от струн на шершавых подушечках его пальцев. Подвожу Лео и ставлю, за плечи повернув, прямо перед окном. Пульс частит. Нервничаю. Даже больше, чем он, недоуменно застывший напротив темного стекла. — Отсюда лучше видно.       — Что видно? — спрашивает тихо и настороженно.       О чем, интересно, думает?       — Окна, — говорю, показывая на дом напротив общаги.       В каких-то горит рыжий свет. В каких-то — даже фиолетовый, для рассады.       Кое-где гирлянды издалека подмигивают.       Где-то можно угадать силуэт кота.       Лео внимательно смотрит, куда показываю.       А я ставлю перед ним на подоконник пакет и кладу руки на его плечи.       — Зачем, — интересуется Лео тихо, сдавленно, словно дыхание перед этим задержав, — нам смотреть на окна?..       Может, затем же, зачем я все-таки хочу, хотя и боюсь, поговорить на темы, которых мы избегаем.       Может, по той же причине, по которой я забыл, чего добивался, когда ставил ему срок до Нового года.       Может, потому что было бы куда легче промолчать.       Но с молчанием не будет никакого «дальше».       А я заебался врать, что мне не надо туда хотя бы одной ногой.       — Посмотри в пакет, — предлагаю.       Лео, помедлив, все же распутывает ручки.       Опустив голову, молча смотрит на то, что лежит сверху свернутой толстовки.       На круглую коробку с прозрачной пластиковой крышкой.       Я по его неровному выдоху понимаю, что он прочитал на этикетке, с чем пирог.       — Давай, — говорю хрипло, подбородком уткнувшись в его затылок. Думая о том, что было классным настолько, что это не хочется терять среди всего остального дерьмового, — твои окна будут четными, а мои — нечетными?