А если я с тобой

November

      You (@racoon_va): Мой парень — псих       EgorRe (@gor_renev): ?       EgorRe (@gor_renev): Достает?)       You (@racoon_va): Сеть лагает       You (@racoon_va): Не все соо отправились, ща       You (@racoon_va): Фильм классный, 12 года. Там бредли купер       You (@racoon_va) [replay: (@gor_renev): достает?)]: че??       You (@racoon_va): Ты че подумал?..       You (@racoon_va): МОЙ?       EgorRe (@gor_renev): Ну мало ли)       You (@racoon_va): Не смешно!       EgorRe (@gor_renev): Да нет, угар)       You (@racoon_va): Больше не буду тебе ниче рекомендовать       EgorRe (@gor_renev): )       EgorRe (@gor_renev): Мне тот понравился, на который ты в прошлый раз рек писал. «Живая сталь». Есть еще что-нибудь такое?       EgorRe (@gor_renev): Витяяяя       You (@racoon_va): есть       You (@racoon_va): не скажу       EgorRe (@gor_renev): Витяяяяяяя       You (@racoon_va): нет ну ты ебанутый?..       EgorRe (@gor_renev): Витяяяяяяяя       You (@racoon_va): Сейчас скину две ссылки       EgorRe (@gor_renev): Спасибо)       EgorRe (@gor_renev): Правки к сценарию видел? Я на почту отправил       You (@racoon_va): Да! позже займусь       EgorRe (@gor_renev): Ок. Присылай как закончишь       You (@racoon_va): Только я после часа ночи смотреть буду       EgorRe (@gor_renev): Я до трех не сплю)       You (@racoon_va): Че делать будешь?       EgorRe (@gor_renev): Сейчас делаю отчет для профсоюза. Призы потом надо посмотреть для викторины.       EgorRe (@gor_renev): Потом в дотку…       You (@racoon_va): О! о! я с тобой!       EgorRe (@gor_renev): Ты сценарий будешь смотреть)       You (@racoon_va): Бля, точно) забыл)       EgorRe (@gor_renev): Память у тебя зашибись)       You (@racoon_va): Злопамять зато хорошая       EgorRe (@gor_renev): Типа злопамятность?))       You (@racoon_va): Типа к ошибкам не придерайся)       EgorRe (@gor_renev): Да если бы придирался)       EgorRe (@gor_renev): Все. Я на связи если что.       *       You (@racoon_va): Спишь?       EgorRe (@gor_renev): Не сплю)       You (@racoon_va): Отлично       You (@racoon_va): в смысле ужасно хах       You (@racoon_va): время видел? 4 утра       EgorRe (@gor_renev): Тебя, может, жду)       You (@racoon_va): Серьезно? раньше бы написал!       EgorRe (@gor_renev): Да нет, отчет еще не закончил       You (@racoon_va): охренеееть       You (@racoon_va): пошли тогда в доту??       EgorRe (@gor_renev): Витяяяяя              ***              EgorRe (@gor_renev): Что это вчера было на репетиции? Что-то случилось?       EgorRe (@gor_renev): Я тебя не стал при всех спрашивать.       EgorRe (@gor_renev): Ау. Вить, ты здесь?       EgorRe (@gor_renev): Я же вижу, что ты в сети.       You (@racoon_va): В смысле?       EgorRe (@gor_renev): У тебя все в порядке?       EgorRe (@gor_renev): Вид такой был вчера.       You (@racoon_va): Ты всех пытаешь, если у них живот болит? или только до меня доебываешься?       EgorRe (@gor_renev): Поправляйся. Спокойной ночи.       *       You (@racoon_va): Гор       You (@racoon_va): Ты не спишь?       You (@racoon_va): Да, что-то случилось. Я не хотел наезжать. Прости. Бесит все. Но суши как будто реально траванулся. Сейчас норм.       EgorRe (@gor_renev): Позвони       You (@racoon_va): в скорую?       EgorRe (@gor_renev): Мне, дебил       You (@racoon_va): зачем?       EgorRe (@gor_renev): Расскажешь       You (@racoon_va): Не могу…       EgorRe (@gor_renev): Через не могу       You (@racoon_va): Все равно… не могу. Не только про меня. Не могу.       EgorRe (@gor_renev): Бля, что так сложно-то. Ну приезжай. Просто кино посмотрим.       You (@racoon_va): К тебе?       EgorRe (@gor_renev): Адрес помнишь?       You (@racoon_va): В приложении такси должен был остаться.       You (@racoon_va): А твои предки?       EgorRe (@gor_renev): Ты же уже был у меня) Где я, по-твоему, в однушке предков держу? На коврике у входной двери?)       You (@racoon_va): Бля. память…)       You (@racoon_va): Уже поздно. Точно нормально?       EgorRe (@gor_renev): Я до трех не сплю)       You (@racoon_va): Уже три       EgorRe (@gor_renev): Значит, до пяти       You (@racoon_va): Ладно. Сейчас потихому постараюсь выйти. Тебе взять чего в магазине?       

December

      You (@racoon_va): Мы были пьяные       You (@racoon_va): Я налил нам больше чем нужно       EgorRe (@gor_renev): И тебе доброе утро)       You (@racoon_va): Больше такого не повторится.       EgorRe (@gor_renev): Ох, ебать. Даже так.       You (@racoon_va): Я серьезно. И никому не говори. Никому ВООБЩЕ. Мне тоже. Пожалуйста. Не пиши про это ничего. Свои сообщения я потру.       You (@racoon_va): И выкинь оставшиеся, я в ванной забыл       EgorRe (@gor_renev): Оставшиеся что?       EgorRe (@gor_renev): Витя?       You (@racoon_va): резинки       EgorRe (@gor_renev): Серьезно?       EgorRe (@gor_renev): Как скажешь.       EgorRe (@gor_renev): Посмотри правки в сценарии.       *       [Удалить выбранные сообщения?]       *       You (@racoon_va): Сценарий посмотрю и скину на почту.              ***              EgorRe (@gor_renev): Хотя бы других не подставляй. У тебя отличный сценарий.       EgorRe (@gor_renev): Я ничего не говорю.       EgorRe (@gor_renev): Но отвечай, блин, по правкам.       EgorRe (@gor_renev): Я тебя прикрываю как могу.       *       You (@racoon_va): Был занят. Подобрал варианты стихов. И последние страницы почекал.       You (@racoon_va): Гор       You (@racoon_va): Ты как? Можем созвониться?..       EgorRe (@gor_renev): Уже. Маты кончились. Я занят.       You (@racoon_va): Четыре утра. Лечь не хочешь?       EgorRe (@gor_renev): Тебя ебет?       EgorRe (@gor_renev): Опа, не кончились.       EgorRe (@gor_renev): Завтра на репетиции отдашь. Пока.       You (@racoon_va): Гор…              ***              На Кнутова наезжал.       И чем я лучше?       В чем это красивее?       С ним не стремно было. Под градусом, и потому что это Гор.       Он бы максимум, пойди все не так, меня толкнул и спросил, че за херню я устраиваю по пьяной лавочке, а утром мы бы прикинулись, что перебрали — и оба мало что помним из ночных событий.       Только в том случае, если бы он не ломался. Не смотрел из-под ресниц, будто хищник из документалки, поймавший добычу в фокус перед броском. Не уворачивался лениво и не то что отталкивал даже, а так, дразня расстоянием в шаг, не держал меня одной рукой за плечо у барной стойки на его кухне. И не отговаривал, когда я отнял у него бутылку, задолбавшись смотреть, как его губы мучают горлышко вместо того, что я набрался смелости ему предложить. Не предупреждал тихо и серьезно, как только он мог, что выебет меня слишком жестко для первого раза. Если бы мне еще больше от этих слов не захотелось раздвинуть перед ним ноги.       И какая уже была разница?       Тогда, в моменте, совесть меня не изводила. Я знал, что они с Алешиной порвали еще в октябре, просто привыкли во все мероприятия впрягаться вместе — а по тону их общения, приколам старшаков и привычкам вроде с лиц друг друга соус от шавухи стереть обслюнявленным пальцем все новички решили, что они мутят. Но я знал, что Гор свободен. По тому, сколько времени он мог сливать на наши переписки и доту ночами. Ну и потом. Когда я к нему приехал, мы говорили до утра, он докопался, что я… из-за муток не в настроении. Утешал меня. И как-то у него к слову пришлась история про Алешину, и что тоже было сложно.       Нас ничто буквально не останавливало.       Я хотел знать, захрена мне нравятся те, кто не должен. Почему Кнутов не особенный? Почему не был особенным репетитор по матану, от которого я сбежал, роняя тапки, а матери нагнал, что он объясняет хуево, когда меня пробило вот этим? Почему это не закончилось на ком-то одном? Почему не они, а я оказался неправильным? Знать хотел, почему я взгляд Гора на кухне поймал, и в груди сжалось сильнее, чем в предыдущие разы. Потому что он хотел меня в ответ?       «Почему ты… — спросил я еле-еле от нехватки воздуха в легких и горле, щекой прижавшись к влажному от пота, скомканному одеялу, — остановился…»       Я не успевал за его голодом. Мне казалось, я вообще ничего делать не успевал — или он не давал мне, загнав до хриплых стонов сквозь зубы и полной беспомощности.       Я ебнутый, наверное. Ведь мне по-прежнему до одури хотелось добавки, учитывая, что он меня брал не нежно и не медленно, как и обещал.       Так, в начале только, разогревая.       А потом без продыху, покрепче прижимаясь яйцами к моему заду, чтобы я чувствовал, что он там на всю длину.       То грубо поднимал на четвереньки и ебал быстро, почти не вытаскивая, то снимал меня с члена, разворачивал, бросал навзничь и ноги мои раздвигал, чтобы накрыть своим телом и горячо, смяв мои губы в поцелуе, задвинуть снова.       То как сейчас. Со спины.       Охуеть как возбуждало, что он меня больше. Тяжелее. Сильнее.       До слез резанула передышка. Когда я почувствовал, какой у него, блядство, огромный, хотя и при первом проникновении маленьким не казался.       На задней стороне шеи остался ожог от губ Гора. Он сжал меня за половинку, шлепнул по ней слабо и хрипло ответил куда-то мне в затылок:       «Не хочу тебе… больно сделать… Вить… — на выдохе, чуть ли не шипя, — я предупреждал…»       «Еще».       «Вить…»       «Трахай меня!»       Я чуть не отключился, когда кончал. Гор снял и бросил на пол полную резинку, но упасть у него не успел. Он уложил меня на спину. И я смотрел, захлебываясь его именем, то на его покачивающийся, блестящий от спермы и смазки из-под презика член, то на пальцы, сжимающие и выглаживающие мой. Ничего так не хотел, как разрядки. Дрожал и бился в его кулак, пока с конца не брызнуло ему в руку и мне на живот, и в ушах не зашумела кровь.       Я очень, очень любил секс в тот момент.       И в тот, когда Гор потащил меня мыться. Ополаскивал меня душевой лейкой, к себе прислонив, и мял пальцами между моих половинок. Когда я сам это делал у себя на хате, я был почти готов психануть и никуда не ехать. Дико так было. Гор это делал по-другому. Непринужденно, что ли. Или я размазан был. Или мне после члена ничто уже не казалось странным.       И в тот момент, когда мы сидели на кухне и пили одну бутылку пива из его холодоса на двоих.       Когда он меня в свой халат кутал, встав у высокого барного табурета, на котором я сидел, целовал горькими губами и предлагал остаться на ночь и никуда не ехать.       «Мы уже спали вдвоем на моей кровати», — уговаривал он.       А я улыбался как придурок, его растрепанные светлые волосы перебирая, и думал, что спали мы теперь во всех смыслах.       «А утром отсосу тебе перед парами, — пообещал он, и у меня дыхание замерло. Он ухо мое прихватил губами и лизнул по краю до мочки. — Поедешь легким, м? Сделаю тебе завтрак».       Хотелось ли мне?       Его горячего большого тела? Тереться о него членом ночью?       Дать утром.       «Хочу… ну… опять…» — признался я сдавленно. Меня снова накрыло. От его шепота. Близости его и той потрясающей развязности, о которой я мог ничего не узнать. Если бы не решения той ночи.       «Нельзя сейчас, — опять фирменная строгость в голосе Гора прорезалась. — И утром нельзя, — и тут же, после короткого выдоха, все сорвалось в разнузданный шепот: — Потом обязательно тебя выебу. Подольше, если захочешь».       Но я уехал от него через час.       Гор целовал меня на пороге квартиры. Просил встретиться раньше репы во вторник, и я сказал «Да». Я стоял под яркой лампочкой в его крохотной прихожей и целовал его впрок, а улыбка Гора больно колола губы, ведь я знал.       Отпускало уже.       От алкашки, эмоций, тепла, которым меня укутал.       С порога на меня наползали легкий сквозняк подъезда и то трусливое, въедливое, как винное пятно на любимых белых брюках — «Бежать. Ты должен бежать. Ты всегда бежишь, помнишь?»       Он оплатил мне такси.       Снова. Столько раз в обратную сторону отправлял из своего кошелька. Фифти-фифти. По-дружески. Не ухаживал же за мной, да? Я ж не девчонка. И не пидор.       Как ехал, не помню.       Спал поверхностно, рвано — и от липкого бреда кошмара сбежал тоже, проснувшись к первой паре.       Все тело ломало. И вовсе не от бурного секса накануне, а может, от него тоже. Задница ныла, знобило от похмелья.       Но на фоне сверлящей боли в башке и груди остальное казалось легким временным дискомфортом.       И пока я плелся к автобусной остановке, без конца зализывая плотную ранку от укуса на нижней губе, я написал Гору.       Не для меня.       Ни его завтрак, ни его «потом».       Оно для кого-то смелого. Кого-то нормального.       Для кого это все было не ради попробовать.       Какого хрена я вообще играл в дурака? Как будто не ясно было, что другой, с другими запросами, понял бы, что не сможет, и бросил бы все нахуй, нервно поржав или брезгливо закрыв вкладку, еще в тот момент, когда гуглил, что делают перед аналом? Но я это сделал. Я под парнем стонал и добавки требовал. Мне нравилось.       А Гор?       Зачем я так с ним?       Потому что с ним — легко? Потерять девственность. Пробовать. Знать, что не получишь по зубам.       Он написал «Как скажешь».       По тону сообщения я не понял. Но мы же… подумал ли я в тот момент, что никакой дружбы после такого между нами уже не останется? Останется только его молчание. Он мне его обещал. А Гор никогда не обещает впустую.       Подошел к универскому крыльцу.       Много курил и никак не мог отрезветь от сумасшедшего, тяжелого чувства, что испортил что-то важное. Что-то, чем жертвовать не стоило.       Кнутов в сугроб бахнулся рядом. Поднялся, отряхнулся, огрызнулся — и пошел себе дальше. Мне при взгляде на него было… уже почти все равно? Не до него с этой ноющей болью в висках и под солнечным сплетением.       Но я спросил у него напоследок. Думал, что станет легче. Или сложнее. Отвлечет и перебьет. Может, что-то прояснит.       Кнутов дал понять, что занят. Смотрел виновато.       А мне после его ответа по-прежнему было… никак.       Страшно только.       Я так привык им оправдывать все то дерьмо, мертвым грузом повисшее на душе.       И вдруг мне стало похуй. Ха. Похуй просто.       Какая разница, почему мне не светило? Какая, блин, разница?       Я с ним хоть раз болтал до утра, засыпая и мотая минуты безлимитного тарифа, потому что ни ему, ни мне не пришло даже в голову трубу бросить первым? С ним я, что ли, узнал, что мой оператор дает отбой сам на третьем часу созвона?       Слинял с последней пары и приехал домой.       Сел на подушку в кресло перед компом.       Взял телефон по привычке и начал набирать «Угадай, кто на катку?» Но увидел последние сообщения в нашей переписке, вспомнил и резко перевернул телефон экраном вниз. Как ошпарило. Посмотрел на свое застывшее лицо в черном мониторе компа.       Тишина комнаты надавила на барабанные перепонки.       Схватил телефон и дрожащими руками набрал Бубенцову: «Пригоняй после пар. Порубимся. Пиццу закажу. Дыма тож зови».       Кого угодно.       Только бы избавиться.       От резкой отдачи той пустоты, которую ощутил, когда наконец понял.       Я больше не могу написать ему не по делу.              ***              Он меня как-то поймал в перерыве между парами.       Первый и третий курс, но направление одно, и вопросом времени было, пожалуй, когда мы в одном корпусе случайно-то столкнемся. А Гор еще и ждал в дверях потоковой аудитории.       Заскреблось в груди тоскливо, как щенок с мороза о дверь хозяйской хаты. Когда я его увидел.       В брюках и водолазке. С приглаженными волосами.       Стоял, прислонившись плечом к стене, и каждый пятый в длинной очереди на выход с ним здоровался и ему улыбался. Еще бы. Активист. В профсоюзе. В студсовете. Везде, где можно. Кто же не знает Гора? Он кивал и улыбался в ответ.       А я двигался в этой очереди, тормозя и путаясь в ногах.       И в горле сохло.       Я один тут знал, как быстро и нетерпеливо он может эту водолазку сорвать. Как его растрепанные светлые волосы падают ему на лоб, когда ему похер на прическу приличную. Как блестят его взгляд и пот на его торсе, и как красиво пухлая вена спускается вниз по животу под резинку его трусов. Какой под шмотками рельеф, которым он не хвастает — да и негде в универе, он же на физру не ходит, получая зачеты по бумажке с подтверждением абонемента в спортзале.       Как он трахается. Как он глубоко и мокро целуется.       Как заразительно смеется над моими шутками.       Гор меня не выхватывал из толпы.       Спросил дежурным, отточенным тоном старшака на опыте в подготовке мероприятий: «Кашин, по сценарию пара вопросов». И бумажки, которые в руке держал, приподнял. Без палева.       Мы отошли в сторону. Во временную пустоту бокового коридора.       И тогда Гор спросил, нахмурившись и осторожно потеснив меня к подоконнику, совсем другим тоном:       «Вить… Скажи честно, тебе было больно, но ты соврал?»       «Нет… — мне и стремно было, что кто-то свернет сюда и нас увидит. Как я затылок тру и голову отворачиваю. Как меня ломает оттого, насколько ему легко… обсуждать вслух такие вещи. Не стыдиться. Как он настойчиво пытается поймать мой взгляд. Я произнес жалким, сдавленным шепотом: — Ты же сказал, что не будешь…»       «Писать, — напомнил Гор. Пиздец. Зачем он так смотрел? Зачем беспокоился обо мне? — А это — личный вопрос. Витя, — он повторил раздельно: — Я сделал. Тебе. Больно?»       «Нет. Было… классно», — сорвалось.       И я оторвался от подоконника, попытался удрать под ускорившийся пульс.       Он за руку схватил.       «Тогда что, бля? — Гор, помедлив, отпустил мою руку далеко не сразу, услышав приближающиеся голоса. Я сам ее выдернул и попятился. У него лицо изменилось. Глаза потемнели будто, когда спросил тихо: — Ты все еще думаешь о том, с кем… — Он метнул недовольный взгляд на прошедшего мимо чувака, — траванулся?»       «Нет, — сделать шаг назад. И еще. И еще. Сбежать. Давай, Вить, только это ты и можешь. Можешь еще соврать вдогонку. — Не хочу просто больше, сказал же… не повторится. Только по сценарию. Окей?..»       Больше он меня не ловил в перерывах.       Писал только про концерт. Про репы, от которых я малодушно косил.       Мы не сталкивались даже случайно в универе.       Без него было пусто.       С ним — невозможно.       Что бы я ему сказал?       «Я приехал тогда потрахаться? Я просто себя испытывал, а ты… предложил мне остаться, минет и завтрак. Ты меня мыл и в халат укутал. Ты… беспокоился, было ли больно мудаку, который тебя домогался ради какой-то, сука, проверки своего пидорства?»       Как мне с ним после такого?       Сказать, что мне не хватает смотреть с ним кино. Звонить ему. Катать с ним. Писать ему. И я опять хочу трахаться с ним. И мне так стыдно, когда я дрочу на него ночью.       Потому что я испугался и написал ему дичь.       Потому что сам не знаю, чего хочу.       Почему грущу без него.       Я после всех грустил.       Так почему он должен мне на слово верить, что по нему я грущу по-другому? По-настоящему. Зная, что теряю реально.       Я хотел, чтобы он наорал на меня.       Наказал меня как-то.       И Гор наорал. Так наорал, что кажется, даже мама слышала, хотя была на кухне, а я по телефону отошел говорить в коридор.       За сценарий и проебанные репы, как я и просил, но вовсе не за то, о чем я потребовал молчать.       И вот я здесь. Дебил же.       Ну правда.       Стою у двери гримерки, куда Гор свалил, посадив вместо себя Васильева смотреть прогон. Потому что в гримерке есть принтер, на котором можно распечатать новую версию сценария.       Шумно выдыхаю, до капли весь воздух выжимая из легких.       И нажимаю на дверную ручку.