А если я с тобой

             Колупаю ногтем трещину на экране.       Один мелкий осколок два на два миллиметра сбоку вывалился посреди концерта, когда я телефон перекладывал со стола в карман.       Времени не было искать.       Сидели с Ромой в напряге все два с половиной часа.       Свет. Музыка. Переход. Микрофоны. Проектор. Следящий свет. Переход.       Программа просвистела для меня урывками.       Танцы, сцены, костюмы, вспышки, блестки и охапки искусственного снега. Песня Лео, первую половину которой я пропустил, рванув за кулисы за запасным переходником, — глухо и издалека.       Рев аплодисментов из под завязку набитого зала.       Снова танцы, мельтешение красок.       Собственные пальцы, дергавшие микшеры на автомате. Короткие комментарии Ромы. Стакан с кофе, подсунутый мне под руку во второй трети концерта.       Море конфетти, затопившее сцену, когда Алина и Тимур вышли на заключительный поклон.       Обожаю этот загруз.       Руки потом трясутся, но люблю.       На адреналине.       От и до.       Как катка.       Нас с Ромой в конце тоже наверх потащили для общего фото.       Вокруг летали цветные полоски серпантина, грохотали песни, в зале при включенном свете никто уже не сидел на месте: все галдели, разбирая призы, смеялись, без конца сыпали пожеланиями хороших праздников.       Преподы подходили к сцене хвалить нас и поздравлять сияющего от гордости Горыныча. У него в руках уже откуда-то появился здоровый букет красных роз. Не расставался с ним ни на минуту.       Когда большая часть зрителей разошлась и остались только универские, мы зависли на афтепати прямо в зале.       Хавали пироги, салаты и закуски, купленные в складчину.       Чувак с машстроя исполнял на гитаре.       Играли в «крокодила».       Из забавного: Лео, красный как рак, показывал выпавшую ему на бумажке Дарью Матановну. Бедный Складчиков захлебнулся шампанским и десять минут икал как проклятый, когда кто-то наконец спас Лео посреди бурных споров девчонок и завопил «Вы совсем уже? Какая Дженнифер Лопес? Это наша Дашка!»       Шампанского было вокруг много. Очень.       Компания, может, располагала.       Это казалось безопасным.       Хуй знает, чем я думал.       Точно не о рефлексах.       Но я капитально пожалел о пяти стаканах игристого, которые выблевал спустя десять минут в ближайшем туалете вместе с оливье.       Башка гудела. Слезились глаза и жестко драло горло.       Лео сидел рядом в кабинке на полу у унитаза. В своих-то парадно-выходных брюках.       Гладил меня по спине и держал капюшон и завязки толстовки, пока меня рвало.       Ниче не сказал. Осуждающего, в смысле.       Воду тупо протягивал после каждого позыва.       У него в волосах, бровях и на носу остались мелкие блестки, которые Алешина сдула с ладони, изображая метель в «крокодиле».       Сверкал и переливался под лампочкой сквозь влажную пленку в глазах, как очаровательная туалетная фея.       «Пей, — предлагал Лео, настойчиво втюхивая мне воду, — и еще».       «Еще? Я пустой уже до кишок, бля».       «Еще давай. Водой».       «Да еб…»       «Вань».       Лео мне намекал в зале красноречивыми взглядами на бутылку, из которой мне Рома подливал, что стоит остановиться. И наверняка, сидя рядом с унитазом, пожалел, что в лоб не сказал «Хорош».       Как ни странно, полегчало мне быстро.       Мы даже вернулись в зал. С разницей в пять минут, разумеется. Я наверстал с оливье, а он не попросился обратно. Все классно было. Ха.       Не особо подгадило впечатления от вчерашнего дня.       Но осадочек алкогольный остался.       А про выпавший из экрана осколок я только ночью вспомнил и сейчас вот думаю, пустую лунку трогая пальцем.       Зараза.       Новое стекло достать? Только если это целиком выпадет или сенсор перестанет работать.       До поезда два часа.       Здесь не успею.       Там, куда еду, проще новую дешевую хуйню купить для связи.       Этот телефон мне дед с накоплений заказывал у знакомого другого знакомого.       Кирпичик ехал по чужим чемоданам из Москвы через Нижний и Екат.       Схема просто пиздец. Если бы дед предупредил заранее, я бы подсказал, что проще через интернет, а не вот так.       Но да. Я бы стал вонять, что мне норм и с моим дешевым барахлящим говном с восьмого класса.       Потому дед не предупреждал.       Тогда я смирился, решив для себя, что это, типа, в долг. Накоплю и верну.       Теперь-то уже некому.       И лучше бы я башкой приложился, честно, чем, психанув после очередного сеанса мозгоебства от Глеба, тряханул рукой и выронил телефон на лестнице.       Сила есть, ума не надо.       Сука.       — Откроешь на Новый год, — инструктирует Складчиков. — Не забудь, пожалуйста, что не раньше, ладно?       Пока я залип, о своем думая, он успел по-хозяйски расстегнуть мой чемодан, валяющийся на пороге. И теперь сует в него нечто, завернутое в три пакета и занимающее все оставшееся пространство в полупустом чемодане. Клянусь, если там очередные банки…       Складчиков, поймав мой взгляд, шустро, пока я не подорвался с кровати вытащить его нычку, захлопывает крышку и застегивает молнию. Выпаливает возмущенно, почуяв претензию:       — Это не банки!       Фыркаю.       Но так, тихо.       Явно же не пиздит.       Теперь мне напряжно за мой подарок.       С Бубенцовым добазарились ничего друг другу не дарить. Кашину — срать на разногласия, не тащить же в наступающий еще больше дерьма, чем есть — купил сертификат в кино.       На пару сеансов хватит. Он любитель.       Судя по его вытянувшемуся от удивления лицу вчера, Витек вообще не расчитывал, что я что-то ему буду дарить. Хотя сам меня скомканно поздравил и вручил сверток, в котором я нашел несколько флаконов с жижей.       Неловко вышло? Ага.       Но будто правильно.       На неплохой ноте.       А вот со Складчиковым… Позавчера я протаскал Лео по всему ТЦ, где мы — смешно вспоминать, — покупали раковину по просьбе Лукиной.       Вернее, это Лео меня протаскал по всему ТЦ, я бы остановился на варианте в подвальном этаже.       Но я ж знал, бля, кого с собой брать. Лео сравнил везде цены, вывел меня на улицу и заставил проехать пару остановок на автобусе до магаза, который нагуглил, а потом вернуться обратно, потому что качество не устроило. Второй, контрольный, круг по ТЦ он уже сам делал, посадив меня ждать у фонтана внизу.       «С тобой невозможно за покупками ходить. Вот совсем», — прилетело мне «оскорбление». Ха! Да я готов был расписаться в том, что жру детей. Или говно. Или и тех, и другое. Лишь бы Лео за меня все сделал.       И он откопал самый приличный швейный набор в рамках моего бюджета.       Но глядя на объемы, которые мне Складчиков сунул в чемодан?       Я с подарками реально не в ладах. Не страдаю обычно хуйней со сравнениями. Спасибо, что вообще что-то придумал, что не носки или пена для бритья — мой вариант успокоения совести.       Просто это Складчиков.       Хуй знает.       Мне, типа, не все равно, будут ему полезны новые иголки и нитки или нет?       — На, — говорю, достаю из тумбочки помятый пакет и сую его Складчикову. Поздно рыпаться. Купил. — Тоже не открывай до энгэ.       — Ого. — Женек прижимает пакет к груди и смотрит на меня буквально с благоговейным ужасом из-под русой челки. — Мне?.. Спасибо.       — Не за что еще, Жень, — хмыкаю, проверяя паспорт и распечатку билета в кармане куртки. Заметив кое-что, пялюсь в пустующий угол. — А Тимошка куда делся?       — Я его вернул, — пожимает плечами Складчиков, осматривая тот же угол. — Концерт-то кончился.       — Ого. Ты как, держишься?       — Думаю, — произносит Складчиков задумчиво, — купить себе такой же. Попроще только. Весной еще концерт будет. Егор обещал.       — Ого… — выдаю снова, не выдержав.       — Что такое?       — Измена, выходит, Жень, — у меня губы дрожат. Ща заржу и не смогу остановиться. — От тебя? Не ожидал, не ожидал…       — Да ну тебя! — вспыхивает Складчиков и отмахивается пакетом. — Ё-маё…       Проверяю вещи, заправляю вейп.       Бросив куртку на застеленную кровать, сажусь на дорожку добить уровень в игре.       На деле жду, когда «Я скоро уже» в диалоговом окне сменится на «Я здесь».       Сообщение получаю уже впритык, когда выходить пора.       Прощаюсь с Женьком.       Вы: Спускаюсь. У турникетов буду.       Тащу чемодан вниз по лестнице. Навстречу летит звук торопливых шагов.       Мы пересекаемся с Лео на втором пролете.       Глаза у него ошалевшие. Волосы и шея под расстегнутым воротником куртки мокрые.       Красный, взмыленный, как будто бежал, плевав на транспорт, несколько остановок, не сбавляя скорости.       Подтверждает, задыхаясь, сиплым шепотом:       — Автобус сломался…       Лео быстро оглядывает пролет и закрытую дверь на второй этаж. Шагает, пошатываясь, вперед, когда чемодан опускаю на колесики. Поднимается на ступеньку выше и, стоит к нему обернуться, дергает на себя и целует.       Я совсем не против, но пальцы в волосах ебать крепко сжимает и так давит на губы своими, что самому — чувствую же, как морщится, — больновато.       Щемит в груди.       Ну и где тебя носило? Что сейчас вот так, на разрыв, в последние минуты, будто крадешь?       Тискаю Лео поверх куртки и сцеловываю рваные выдохи с его губ, когда позволяет немного отлипнуть. Жмурится, сосредоточенно наглаживает заднюю сторону моей шеи.       От Лео потом тянет, дезиком и хлебом почему-то.       Догадываюсь, когда мне, очнувшись, пихают в руку хрустящий теплый пакет с выпечкой.       — Перекусить тебе, — комментирует хрипло. И спрашивает, открыв глаза, с какой-то дурацкой жалобной надеждой: — Ты уже?       До наступившего момента я не думал.       Будто не со мной произойдет или, по крайней мере, очень-очень нескоро.       Но тут же, как Лео это говорит, представляю долгую дорогу, километры, которые на несколько часов нас разделят.       Глеб будет ждать меня на станции. Курить, наверное, прислонившись к капоту своей раздолбанной, но начисто вылизанной тачки.       Лицо его представляю в красках.       Гнетущее молчание в салоне.       Как его убедить, что я в курсе, с кем я и что делаю?       Новый год по отдельности. Повезет, если трезво прикидывать, а не как Лео там рассчитал, если первого числа к вечеру он вырвется и отбрехается от своих.       Если все нормально будет.       Без лишних переменных.       Думаю о посторонней хуйне.       Об отоплении, уборке, газовом баллоне, который надо будет сгонять заправить днем. Деньги раскидать и закупить продукты. Сходить к матери.       И грузит.       Начинает скручивать изнутри от сложно объяснимого нервяка.       — Давай не начинай, — прошу, поморщившись. Добавляю, тень на его лице заметив, чтобы смягчить прощание: — И догоняй. Завтра… — Лео тянется меня поцеловать снова, а я не могу отказать. Почти умоляю его перестать, сам же иначе забью и останусь с ним на лестнице, продолбав поезд: — Лео, ну правда, я поехал… Опоздаю.       — Сейчас. — Спохватившись, он расстегивает куртку и лезет во внутренний карман. Достает еще один пакет. Приехали, блин. — Возьми. В поезде открой, ок?       — А без этого никак?       — Никак. Это не подарок, — успокаивает Лео.       Мы больше не целуемся.       Кто-то по лестнице поднимается, и нам приходится попрощаться за руку. Сжимаю его пальцы подольше и киваю, когда просит, нехотя потную ладонь высвобождая, написать ему по прибытии.       Не подарок.       Ну конечно.       Дед так же говорил.       «Просто это тебе надо».       Пакет я еще до отправления поезда открываю, пока очередь на посадку толчется на тусклом перроне и не редеет, а проводники фонариками телефонов светят на паспорта.       Внутри лежит чехол-книжка под мою модель.       Чтобы экран, прижатый крышкой, не высыпался мне в карман по осколкам, видимо.       Вы: Ты над такими угорал, помню))       Пряня: Я и над штанами с начёсом угорал)       Толпа потихоньку редеет.       Сажусь в числе последних. Нахожу свою полку в плацкарте, убираю чемодан.       Народу битком.       Не продохнуть, даже когда последние провожающие выскакивают на платформу.       Поезд трогается.       А я как в тумане.       Заправляю только подушку в наволочку. Устраиваюсь на полке в одежде, под боком держа телефон. Смотрю в окно. Слежу, как мимо проносится плотная, ярко освещенная застройка — и резко переходит в пустой и темный на контрасте пригород.       Поезд стремительно набирает скорость. Гремят колеса о рельсы.       Ощущение, что еду не домой.       А в обратную от него сторону.       Странное чувство.       Ебнутое, от которого спасаюсь к концу первого часа, наконец проваливаясь в сон.       Просыпаюсь по будильнику, когда поезд сбавляет обороты и уныло подтягивается к моей остановке.       Еще не рассвело.       В свете редких фонарей за окном густо валит снег. Вдалеке угадывается длинный силуэт бывшего депо, при виде которого накатывает идиотское волнение.       К городу подъезжаем с востока, я узнаю места в утренней темени, и в горле давит неприятное ощущение.       Похожее на приступ тошноты.       В холодном плацкарте уже никого почти не осталось.       Только мужик на полке надо мной недовольно сопит и ворочается от звука моего будильника.       Зябко.       Пальцы задубели и на руках, и на ногах в ботинках.       Вытаскиваю чемодан из-под полки, застегиваю куртку и остаток пути, который поезд проползает на минимальных скоростях, торчу в тамбуре в компании смутно знакомой женщины, отчаянно зевающей в перчатку.       Телефон в кармане вибрирует, вырывая меня из сонного оцепенения.       Откидываю крышку чехла и принимаю входящий.       — Какой, еще раз, номер вагона? — спрашивает Глеб.       Сука, по слуху режет его голос.       После стольких срачей — как ни в чем не бывало, бодро, типа по делу.       Напрягает, честно, куда больше мата на повышенных тонах.       Демонстративное «Потом побазарим».       — Третий.       — Ок. Иду. Яйца уже отморозил.       Пишу Лео по-быстрому «Приехал», чтобы не делать этого в тачке у Глеба.       Машу ему через окошко, увидев под капюшоном куртки в свете щелкнувшей зажигалки и фонаря знакомый дебильный партак на щеке.       Глеб выпускает облако пара в частящий снегопад, машет в ответ и идет вслед за поездом, чтобы встретить меня прямо у двери.       — Здорово, — говорит, ощерившись.       Дымом обдает, поспевая забрать чемодан.       — Здорово, лысый, — принимаю правила затишья, коротко пихая руку под капюшон и хлопая Глеба по бритому черепу. Он хмыкает, пуская сигарету в пляс по нижней губе.       Не помню уже, когда он отращивал хотя бы под двоечку. Классе в девятом? В седьмом?       Когда-то ведь даже челкастым ходил.       Вместе спускаем на платформу вещи женщины, с которой я стоял в тамбуре.       — Вам помочь? — спрашивает сердобольный Глеб. — Или подкинуть?       — Нет, меня муж встретит, тут его дождусь, — отмахивается женщина. — Спасибо, Глеб. — Она на меня смотрит и имени явно вспомнить не может. Поэтому просто улыбается и кивает.       Больше кроме нас с ней никто не выходит.       Хорошо, что вообще не убрали эту остановку из предновогодних маршрутов.        Плетемся с Глебом, слушая, как ветер свистит в заледенелых проводах и гремят о редкие не занесенные снегом стыки настила колеса моего чемодана.       — Ты ее знаешь? — спрашиваю, качнув головой назад.       — Вроде двоюродная Гореловой, — пожимает плечами Глеб. — Без понятия.       Ничего больше друг другу не говорим до самого пятачка под платформой, где он припарковался.       Глеб не глушил мотор: хули, как он над тачкой ни корячится у себя в мастерской в свободное время, вдыхая в нее жизнь, она почтенная старушка с капризами. Если сейчас не заведется, будем чапать пешкодралом километр по еле-еле накатанной колее в снегу до ближайшего отрезка частного сектора.       Фары работают вместо сдохшего уличного фонаря.       Глеб закидывает чемодан в багажник.       Скорее плюхаюсь на переднее пассажирское.       Колотить в тепле еще больше начинает. Только сейчас в полной мере понимаю, насколько замерз.       Не проснулся как будто.       Все в том же тумане.       Несмотря на резкий запах вонючки, болтающейся у Глеба на зеркале заднего вида.       — Че, — говорит Глеб, сев на водительское и хлопнув дверью дважды до щелчка, — ночью пацаны зовут, во дворе у Паши собираемся старой компанией. — Глеб лихо сдает назад, уперевшись ладонью в мой подголовник и всем корпусом назад повернувшись. — Андрюха тоже здесь на новогодние, кстати. Пойдем?       Снова.       Обтекая по краю острую тему.       Ночью уже Новый год.       Лео приедет ближе к вечеру.       У него с предками стол будет накрыт. По-домашнему, все дела.       В моих планах, наверное, только картошки отварить и поставить замаринованную курицу в микроволновку на самый мощный режим СВЧ.       А еще в них — не нарываться.       Поговорить с Глебом нормально.       Сделать это сегодня, не откладывая до восемнадцатого года.       — Давай до меня сначала доедем, — предлагаю, когда Глеб выезжает на дорогу, низко согнувшись над рулем и щурясь. Пытаясь рассмотреть, где следы от его же колес в снегу, — там видно будет.