А если я с тобой

      Пахнет чистым постельным.       Слабее — его вчерашней сигаретой после душа и мазью не из списка, но с похожим составом, которую Лео откопал в аптечке.       Обезбол, походу, еще не перестал действовать.       Каждый ушиб чувствую.       Но это скорее противно, чем больно.       Не как вчера.       Затекшее тело чутка ломает на левом боку, на котором я за каким-то хуем отключился.       С удовольствием, сравнимым со сном до победного после закрытия зачетной сессии, переворачиваюсь сначала на спину, а потом, передохнув, на правый бок, прижимаясь к худой спине в тугом коконе.       Лео недовольно сопит. Я осторожно, по сантиметру, вытягиваю из-под него подоткнутое одеяло.       — Хлдн… — бормочет, но тут же одобрительно комментирует: — Угу… — когда я с изяществом слона переползаю под его одеяло и накрываю нас от сквозняка из приоткрытого окна.       Дышу над его растрепанной макушкой.       Не в первый раз просыпаемся вместе. В общаге было дело. Но в первый — утром и на нормальном диване, после долгого ночного сна, не представляя даже примерно, сколько мы были в отключке. Да и неважно?       Он совсем без вещей вчера пришел.       Пытаюсь на ощупь определить, какую из футболок взял из шкафа. Судя по облезлым буквам на груди, мою любимую подделку под адик.       На физру ее таскал до десятого, пока жать в руках не стала.       Хотя Лео она и сейчас великовата.       — Вн… — мычит протестующе, вяло шлепая меня по руке.       — Доброе утро, — шепчу ему в ухо.       Ну.       Уже ведь не уснешь.       Против шерсти глажу его по голому бедру и пощипываю губами теплую кожу шеи.       Вообще по тормозам дать не могу.       Слышу по тяжести дыхания, что разбудил его окончательно.       Ерзает, чуть не выскальзывая из моих трусов, которые маленькому заду тоже велики.       — Вн! Ар-рх…       Лео со вздохом ворочается и плюхается рядом на спину.       Сверкает на меня раздраженно сонными глазами, достает руку из-под одеяла и сгребает волосы на моем затылке.       Морально готов к тому, что мне вставят пиздов.       Но он наклоняет мою голову к себе. Целует неплотно сомкнутыми губами.       И весь медленно, плавно, типа нечаянно и не собирался, подтягивается выше, позволяя моей руке соскользнуть с его живота под резинку трусов и дотронуться до твердого члена.       Дрожь пробирает, играя даже в горле.       Бля.       Он был так убедителен, что я почти поверил.       Лео протестующе жмет губы. Примерно догадываюсь, что именно ему не нравится.       Но так похуй.       Мне надо поцеловать его.       Глубоко, мокро. Я слишком соскучился, чтобы обращать внимание на свежесть дыхания.       Надо, обхватив его, лениво погонять в кулаке и почувствовать вибрацию его тихого стона на языке.       Лео безвольно разжимает пальцы, отпуская мои волосы.       Возится, подтягивая коленки под одеялом, снимает трусы и жадно, забив наконец, целует в ответ.       В затылке покалывает.       В паху густо, жарко пульсирует. Я на взводе от его путанных поцелуев. Выступившей на его головке смазки, нетерпеливых движений, требующих растереть ее по стволу. Горячего горького дыхания в рот.       Лео неуклюже распутывает шнурок и тянет с меня шорты.       Гладит мой член обеими руками, будто вспоминая, какой он на ощупь. Сука, как же охуительно он делает это. Даже не делая ничего особенного.       Прерывает поцелуй, тяжело дыша. Смотрит из-под темных ресниц и снова хватается за мои шорты, чтобы их снять.       Хочу помочь ему.       Шиплю, не удержавшись, на попытке подняться. Гематома на бедре, напоминая о себе резким толчком боли, заставляет упасть обратно и перевести дух.       Лео обмирает.       Нервно облизывает губы, всматриваясь в мое лицо.       Я башкой поеду, если мы остановимся. Если он придаст гребаной минутной слабости слишком большое значение.       Но кажется, он тоже.       Тогда с ума сойдет.       — Может, — предлагает Лео и тут же вспыхивает, опуская взгляд мне на подбородок. Его мочки становятся красными, — тебе лечь на меня?..       Не жду повторного приглашения.       Вскинув одеяло, отталкиваюсь от дивана здоровой рукой и перекатываюсь сверху, накрывая Лео собой.       Бедро ноет.       Но так реально легче.       Не опираясь левым коленом, просто ногу через него перекинув.       Он осторожно стаскивает шорты мне под задницу. Вздрагивает, когда я, сплюнув на пальцы, обхватываю его указательным и средним, а себя — большим, безымянным и мизинцем. Впивается в мои губы, шумно сглатывая. И не перестает мелко дрожать, резьбу мне срывая своей реакцией, когда жестко провожу вверх-вниз несколько раз.       Ребра горят.       Возбуждение мешается с болью и ее притупляет.       Лео постанывает, зарываясь пальцами мне в волосы. Задыхается, ерзает, уже весь потный подо мной и одеялом, и свободной рукой придерживает под грудью. Чтобы не врезаться случайно. Не сделать больно.       — Вань…       Кроет от его вмазанного шепота.       Глубже беру его рот. Разрешаю, руку просунув между нашими животами, робко заняться моим членом — и грубее, сильнее дрочу ему, наконец обхватывая всей ладонью.       То, что он вчера делал.       От развязанных шнурков на моих ботинках и стертой с лица крови до кабинета в травме. Моей башки, которую он вычесывал и мыл над раковиной. Мази, растертой по гематомам.       Я не думал об этом вчера, когда был на нуле.       Но почему-то думаю сейчас.       Близко глядя в темно-серые глаза и касаясь его влажных губ в поцелуе, пока он кончает. Чувствуя, как Лео расслабляется, пока я продолжаю медленно катать его в скользком кулаке, жмурится до трепещущих ресниц и стискивает пальцами футболку у меня на груди.       Подставляю шею под поцелуи, когда Лео приходит в себя.       Круче, чем действие обезбола, накрывшее вчера в такси. Его пальцы на моем члене, снова частое, будто его со мной забирает по второму кругу, дыхание.       Пульс прибоем шумит в ушах.       Встречаю задушенным стоном стремительную, в голову дающую разрядку.       Нас обоих пачкаю в сперме, тяжело опускаясь на него, и долго бодаюсь с потерянной мотивацией двигаться. Перетекаю на бок, утягивая Лео за собой. Он протискивает ногу между моих и жмется ко мне липким животом и еще твердым членом.       Обхватывает ладонями мое лицо и целует.       Черт. У него горячие щеки.       Трогаю на всякий случай и лоб под растрепанной челкой.       Но вроде темпы нет.       — Неа… — бормочет Лео, сбрасывая ладонь. — Я бы понял…       Какое-то время просто молча валяемся в обнимку. Его голова лежит у меня на плече, а я копаюсь в его волосах и стараюсь не думать ни о чем.       Я бы остался тут на весь день.       На большую его часть уж точно.       Но Лео недовольно вздыхает, когда его телефон на тумбочке разражается знакомой дефолтной трелью. Он серьезно ставил будильник?       Лео нехотя выползает из-под одеяла по пояс, дотягиваясь до тумбочки. Выключает будильник, опуская телефон экраном вниз, и роняет голову на руку.       — Иди обратно, — зову, погладив его под одеялом.       Лео сжимает зад и что-то тихо смущенно бормочет.       — Погромче для глухих, — прошу с ухмылкой, потрогав за мошонкой, и Лео тут же взвивается и тянет на себя одеяло, вместе с ним откатываясь к краю.       Приходится закутаться от сквозняка во второе.       — Кофе, — говорит, прочистив горло, давшим слабину голосом, и я не могу, как ни пытаюсь, улыбку стереть с морды, — есть растворимый?..       — Угу… — смотрю в его затылок. Садится ко мне спиной и шарит рукой вокруг. Находит и надевает трусы. Жаль. — На полке слева от раковины.       — Будешь?       — Буду.       — Я принесу, — говорит Лео, выходя из комнаты.       Все равно не собираюсь валяться один.       Расхаживаюсь по коридору. Затекшие мышцы сопротивляются прогулке, но к третьему кругу я хотя бы перестаю заваливаться на одну ногу и нещадно хромать. Надеюсь, мудила весь день пролежит пластом со взрывающейся от похмелья башкой. И что Глеб нормально там добавил ему по почкам.       На гематомы не смотрю. Хватает и того, что чувствую каждую при любом неосторожном движении. Надеваю спортивки и кофту с длинным рукавом, чтобы Лео не акцентировал внимание.       Спускаюсь на первый этаж.       Чищу зубы, умываюсь и заруливаю в гостиную, чтобы проверить телефон.       Вчера выяснилось, что проблема была в распрекрасной гаражной розетке, а не сдохшем аккумуляторе.       Дома зарядка добежала до двадцати процентов еще до того, как Лео меня натер мазью со всех сторон.       Надо будет помыться. Теперь я липкий вдвойне. Судя по влажной душевой шторке в ванной, сам Лео успел подсуетиться. И что-то мне подсказывает, что скидка за несчастные глаза сегодня уже не прокатит — придется лезть под душ.       Прислушиваясь к подозрительной тишине на кухне, снимаю с зарядки и включаю телефон.       Он тут же выдает мне протяжной вибрацией нон-стопом серию сообщений о пропущенных вызовах.       Один от Андрея. Вчерашний или сегодняшний, не понять.       Семь от Глеба. Пьяная башка вчера на панике не разумела, что он пытается дозвониться на мертвую мобилу?       Я тупо смотрю на «Пропущенный вызов от “Пряня” (2)».       Обновляю сообщения несколько раз.       Но нихуя не меняется.       Все та же цифра.       В груди неприятно жмет.       И злюсь на него, и… беспокоюсь, не понимая, че было у него в башке?       Он торчал у меня на крыльце замерзший, кутаясь в гребаный ковер. Не знал, когда я вернусь.       Я напрягался, телефон включая, что увижу двадцать пропущенных и мне снова всю душу вывернет от воспоминания о его зябкой дрожи и ледяных красных пальцах. Но куда сильнее по итогу тревожат два жалких звонка.       Не обрывал мне телефон.       Не писал сообщений, кроме скромного «Ты тут?» в сорок минут первого.       Ему так стремно сказать было, что у него проблемы? Боялся, что я не кину ради него своих ебанатов? Или наоборот — боялся, что кину?       Убираю телефон в карман и иду навстречу кухонной тишине.       Застаю Лео неподвижно застывшим у раковины в моих трениках и футболке под адик. Даже шаги мои, походу, не слышит. Отрешенно пялится в окно, слегка щурясь от утреннего света, отраженного снегом.       Над носиком закипевшего чайника не вьется пар.       Давно уже не кипяток.       Рядом стоят две чашки и банка растворимого кофе.       Что бы его ни грузило, не думаю, что легко вытащу подробности. Что там вчера прозвучало? «Ничего» и «неважно»?..       Он вздрагивает, когда я подхожу и обнимаю его со спины.       Тут же натянуто улыбается и откидывает голову, чтобы неуклюже клюнуть меня в край челюсти.       — Садись, — предлагаю хрипло. Вместо крутящегося на языке «Ты собираешься рассказать мне, какого хрена вчера случилось?»       Не хочу припирать его к стенке этим вопросом.       Не сразу.       Лео садится за стол и утыкается в телефон.       Я заново кипячу воду, завариваю нам кофе и только тогда замечаю слева от раковины стакан с водой и блистер. Название у таблеток смутно знакомое.       — Че с животом? — спрашиваю наугад, поставив перед ним чашку с кофе, и попадаю в яблочко.       — Уже не болит. — Лео раздраженно фыркает, когда пытаюсь отодвинуть чашку, и добавляет: — Правда! — хватается за ручку и настойчиво отнимает. — Профилактика чисто.       — Угу.       Накладываю ему крабовый салат в тарелку. Смотрю на содержимое с большим сомнением, но как ни пытаюсь придумать, что может пойти не так, салат кажется… даже полезным?       — А мазик?.. — спрашивает Лео, хлопая глазами.       — Хуязик, — теперь уже мне приходится к нему тарелку двигать. — Ты таблетку только выпил.       — Ну…       — Кашу могу предложить. Или пюре.       — М-м-м… — Лео трет лицо руками и отрицательно мотает головой.       Включаю телик фоном. Выбор между «Служебным романом», хоккейным матчем «Россия — Швеция» и «Битвой экстрасенсов» чуть было не решается в пользу музыкального канала, но Лео кривится, когда слышит репертуар, и я отматываю назад.       Хоккей так хоккей.       Сверлит меня недовольным взглядом.       Хотя я из солидарности давлюсь крабовым без заправки.       — Кто-то, — напоминаю насмешливо, полную ложку отправив в рот, — мне в постель завтрак обещал…       Лицо у Лео в момент становится виноватым.       — Забей, — советую.       Губы дергаются. Вспоминаю, что вчера то же самое советовал в такси. И как его назвал.       Ломало от боли, что было ни разогнуться, ни повернуться посмотреть. Он затих и как будто дышать перестал. Глеб, впрочем, тоже. На пару молчали, как мыши.       Я сам хуй знает, откуда это слово в башке взялось. Понял бы еще, если бы меня Лукина приучила. Или Носикова. Но нет.       Откуда?       Цепляюсь за эту мысль, будто сейчас важно это.       А не то, что я совсем не так представлял наше первое января.       — Лео, — зову тихо.       Он испуганно поднимает взгляд от тарелки.       Чувствует, что я спрошу?       Только этого и ждет? И опять не уверен, что это вообще требует обсуждения?       — Сейчас, — бормочет он, схватившись за так не вовремя, сука, зазвонивший телефон, что тянет взвыть. — Да? — Лео прижимает трубку ухом к плечу и, кинув на меня еще один сложно определимый взгляд, подрывается из-за стола. — Да, лишними не будут. Через сколько? Ага… Я выйду.       Лео сбрасывает звонок.       — Гриша подъедет скоро, — передает, отступая к порогу, — вещи мои привезет и твои лекарства.       — Сколько стоят?       — Забей, — возвращает мне Лео серьезно.       Молодежка Швеции тут же забивает шайбу.       Ха. Неплохое совпадение.       Настроения дожевывать салат нет никакого.       Услышав хлопок входной двери, ковыляю за ним.       Влезаю в резиновые тапки, накидываю куртку и выхожу на крыльцо.       Еще хлеще, по ощущениям, морозит, чем ночью.       Все сугробы в плотной ледяной корке. Холодный ветер гремит сосульками на бельевой веревке над перилами. Надеюсь, соседскую собаку не слышно, потому что ее пустили греться на закрытую веранду, и она не окоченела вкрай в своей конуре.       — Да в доме бы подождал, — бормочет Лео, отворачиваясь от порывов и придерживая свободной рукой капюшон куртки.       Сделав шажок, стряхивает сигаретный пепел в пустую банку из-под горошка на уличном столе.       Из помойки, что ли, достал?       — Дашь? — протягиваю руку.       Одновременно хочется как-то прокомментировать короткую усмешку и сделать вид, что не заметил, о чем приличный мальчик подумал.       Лео отдает мне сигарету, и я докуриваю ее до конца.       Смотрю на него, пока снова, в прострацию ныряя с головой, пялится на калитку, медленно покачиваясь с носков на пятки.       На крохотную морщинку между его густых бровей.       Ушибы на ребрах ноют, когда затягиваюсь в последний раз. Или просто дергает его состояние.       Господи, Лео.       Не могу.       Осторожно и терпеливо. Очевидно уже, не? Что не дождусь, когда скажет сам. Может быть, поздно будет и через час. Даже сейчас, наверное, поздно — и мне стоило начать еще в кровати.       — Скажи мне, — говорю, не выдержав, без грамма насмешки, — кто тебя обидел, или я пойду обижать всех по списку чисто в качестве профилактики.       Лео странно дергает плечом.       На секунду кажется, несогласно затрясет головой. Или ответит что-нибудь едкое.       Но только кажется.       Он пытается отвернуться, а я замечаю, резко хватаю его, плевав на простреливающую руку боль, дергаю на себя и прижимаю спиной к входной двери.       Лезу башкой под его капюшон и прошу с надломом:       — Тише… — губами перехватывая пробежавшую по холодной щеке слезу. Одну руку кладу ему на шею, другой бестолково глажу по груди. — Тише, ты чего? Лео, блин, говори…       Меня самого трясет вместе с ним.       От ебейшей беспомощности.       Вчера он заклеил мне ссадину на лбу, которой сейчас обтираюсь о его капюшон. Но на его раны пластыри не наложишь.       Я без понятия, как сделать ему легче — и я сейчас, пока он глотает слезы, взорвавшись тем, что так отчаянно давил в себе несколько часов подряд, все бы отдал за инструкцию.       Хотя бы за намек.       — Говори со мной, — требую, осторожно сжав волосы на его затылке, — говори, пожалуйста. Лео.       — Я… д-думал… — бормочет Лео, вцепившись в отвороты моей куртки, — она просто м-меня не хотела… А он-на не х-хотела меня без н-него… — Лео сглатывает. Рвано, загнанно дышит, подняв мутный взгляд к моим глазам. — Он м-мог бы п-просто сказать. М-мне. Я бы молчал. Но б-было бы… с чем ж-жить… б-блядь…       Лео морщится и, хватанув воздух ртом, прижимается лбом к моему подбородку.       — Вань, ты не должен все это слушать, — говорит он вдруг на выдохе так ровно и спокойно, словно его переключили на другой канал, как «Россию — Швецию» — на «Служебный роман». — Я могу с Гришей уехать.       — Никуда, сука, ты с ним не уедешь.       Злюсь на него неимоверно.       Хотя вроде бы понимаю, что бесполезно.       Это вне логики.       Его помешательство на том, чтобы поглубже спрятать то, что болит. Стыдно. Боязно. Что угодно.       Злюсь, хотя Лео говорит, что может уехать, но только крепче цепляется за мою куртку и не думает выворачиваться и бежать.       Инструкций нет и не будет.       И похуй.       Я что-то придумаю.       — Никуда тебя не отпущу, — говорю, сухо целуя его в висок. — В дом давай вали. Умываться.       — Но…       — Встречу я твоего Гришу, — обещаю, отступив на шаг. Я ничего не понял из его речи. Он про родителей? Про мать? Что она хотела? С Гришей вчера в такси явно был напряг. И мысли в голову лезут разные, но я только на кофейной гуще прогадаю, не узнав конкретики. — Хочешь с ним сейчас поговорить?       Лео кивает.       Не уверен, что идея хорошая.       При его расшатанных нервах.       Но ему решать, не мне.       — Хочешь, я с тобой? — предлагаю.       Лео хмурится.       — Если это слишком личное, ок, не лезу, — говорю, тщательно взвешивая слова. Никогда, пожалуй, так обстоятельно не продумывал то, что собираюсь произнести вслух, как в эти секунды. — Но если тебе нужна поддержка. То я хочу. Ладно?       Лео ощутимо колеблется.       И этого достаточно.       Даже если в итоге он скажет «Нет».       Но он говорит, подумав:       — Ладно, — и под шум мотора подъехавшей к калитке тачки добавляет тихо: — Да... Спасибо.