А если я с тобой

      Дышу как после забега на лыжах с физруком.       То есть никак.       Вместо того чтобы зубы почистить, стою над раковиной, наблюдая за убегающей в слив водой, и гоняю во рту вязкую горькую слюну. Облизываю липкий уголок губы.       Что я вообще делаю?       К зеркалу случайно поднимаю глаза… и ебнуться можно, как похабно это выглядит.       Набираю горсть за горстью воды из-под крана, полощу рот и сплевываю, пока не остается ничего. Только ощущение где-то в горле, от которого не так просто избавиться.       «Тихо… тих, Лео».       Жмурюсь, в раковину вцепившись обеими руками.       В ушах шелестит вода и его сорванный шепот.       Чувствую отчетливо, будто случилось секунду назад, как потянул меня за волосы, а к щеке прижалось его горячее напряженное бедро.       К черту.       Расстегиваю ремень и ширинку, сбрасываю джинсы на пол.       Залезаю в ванну, переключаю воду на душевую лейку.       Где-то вдалеке громко хлопает входная дверь.       Ушли? Отлично.       Шею подставляю под тугой напор теплой воды, крепко жмурюсь и с облегчением хватаюсь за твердый член.       Пульс частит в висках.       Даже до куска мыла дотянуться влом.       Когда-то это требовало вложений и времени. Порно с поцелуями, нормальная смазка, презик, без которого тупо было неуютно. Хорошая, правильная музыка. И все равно минут по десять вхолостую иногда гонял, пока запястье не начинало отваливаться.       Сейчас ему даже помощь моя, походу, не особо нужна.       Уперевшись плечом в прохладный кафель, глаза открываю и, подергиваясь всем телом, как от судорог, отпускаю обмякший член.       В прострации смываю сперму с бортика ванны и шторки.       Прижимаю лейку к подбородку, направляя струи воды на грудь.       Я очень долго думал, что я в этом плане никакой.       Что со мной что-то не в порядке.       Не выходит или получается, но с трудозатратами, как при разгрузке вагонов.       Наверное, либидо низкое, и мне либо из кожи вон лезть, чтобы кончить, либо забить.       Мне все равно не светил секс, так какая, нахуй, разница?       С Ваней… не закрутись оно все так быстро, что времени не было очнуться, в какой-то момент я бы точно зассал. Что просто не захочу того, что ему надо.       По-другому ведь никогда и не было.       Но откуда же, сука, я знал, что меня банально поцелуи в шею заводят? Руки, которые распускать любит. Его «хочу». Его запах. Голос с хрипотцой, когда только проснулся и залезает под мое одеяло, чтобы сказать «Доброе утро». Долгие взгляды, когда думает о своем, но смотрит на меня. Его пресс. Его член.       Что возбуждаться буду, потому что я отсосал ему, а он спустил мне в рот.       Что захочу… всего.       — Бля… — вслух выдыхаю, направив воду в горящее лицо, вспоминая, о чем говорил на пороге гостиной, башкой перестав думать из-за резкого оттока крови вниз.       Сердце бьется у глотки.       Я Ваню прямым почти текстом попросил.       Сам.       Меня никто не тянул за язык.       Потому что я вторую ночь подряд об этом думаю. И заколебался бояться хотеть.       Моюсь по-быстрому.       Замотавшись кое-как в большое банное полотенце, иду, водой капая и оставляя мокрые следы, до гостиной, и возвращаюсь в ванную с телефоном.       Сажусь на бортик.       С силой прикусываю губу.       Да сколько можно? Я ведь искал. Это не сложно.       Просто когда настолько близко к реальности, что уже вот-вот, мысли путаются.       Отбиваю пальцем в строке поиска.       «Что делать при ан…»       Сглатываю, стирая.       Нет. Не так.       «Что делать перед…»       И ссылки, по которым я помню, что не раз переходил, и неизученные, одинакового цвета. Я юзал режим инкогнито. История поиска телефона в синхроне с ноутом, а Ваня постоянно им пользуется. На сколько километров под землю я бы мечтал провалиться, если бы на него случайно выскочили все эти статьи?       Не знаю.       Я как будто… по-идиотски оберегаю его от мысли, что он собирается переспать с парнем. И даже представить могу, что бы он сказал, брови вскинув. «Я, по-твоему, тупой?» Разумеется, Ваня в курсе. Но если не абстрактно?       В деталях.       Я нервничаю не из-за секса.       Первого раза, боли или неловкости.       А из-за того, что не получится дать ему лучше, чем получалось у его девушек.       Пакет, который я переложил из чемодана в угол выдвижного ящика под раковиной, по-прежнему на месте.       Я могу закрыть ящик.       В любой момент.       Я уверен.       Но разница в том, пожалуй, что по причинам, от которых я больше не бегаю, всего одна мысль о Ване, вообще возможность переживать о таком...       Она стоит всех ебаных рисков, нет?       Даже преследующего меня по пятам столько, сколько помню себя, самого въедливого и пугающего — облажаться.       Ящик не закрываю.       Включаю свой плейлист на телефоне и кладу его на сухой край раковины.       Так долго в ванной торчу, что, когда выхожу, Ваня и Глеб, судя по голосам и шороху пакетов, уже на кухне и разбирают продукты.       Я вспотнул после в очередной раз принятого душа?       Или шмотки от пара влажные и липнут к телу.       Даже трусы.       Останавливаюсь на пороге кухни, бестолково переминаясь с ноги на ногу. Глеб раскладывает что-то в холодосе, а Ваня замечает меня, убирая пакет с пакетами за тумбочку, и вопросительно качает головой.       — Купил, — смелости набираюсь, пока Глеб повернут к нам обоим бритым затылком, — мне ментос?       Ваня пристально смотрит в ответ.       У меня чуток сосет под ложечкой.       Кажется первые две секунды, что уточнит, а просил ли я вообще?       Но облегчение топит с головы до ног, позволяя вдохнуть после короткой паузы.       Ваня не улыбается, продолжая внимательно вглядываться в мое лицо, но что-то такое слышно в его тихом ответе:       — В комнату отнес.       — Окей.       Отталкиваюсь от дверного косяка.       Иду обратно по коридору.       Ощущения странные.       Дают о себе знать, когда поднимаюсь по лестнице на второй этаж.       Разматываю ручки пакета, лежащего на тумбочке.       Бля. Не знаю, что бы со мной случилось, окажись внутри реально какие-нибудь конфеты ментоловые.       У Вани… хороший вкус.       Я не ебать какой эксперт, но ведь он явно знал, что берет.       Судя по количеству, он ни капли не сомневается, что захочет повторить. И еще раз повторить. И еще. И…       Вздрагиваю как припадочный и машинально отшвыриваю пакет к краю тумбочки, услышав хлопок входной двери. Что на этот раз? Забыли что-то купить? Поехали обратно в продуктовый?       Щелкает замок.       Поскрипывают ступени лестницы.       Ваня останавливается в проеме, небрежно оперевшись плечом о дверной косяк. Поигрывает ключом, то набрасывая его на большой палец, то опрокидывая на раскрытую ладонь.       В тех же спортивках. В той же синей толстовке, по которой я узнавал его спину в универских коридорах в сентябре — и вместо того, чтобы смотать в противоположную сторону, как оглушенный шел за ним, оправдываясь тем, что глупо выпускать опасность из поля зрения.       Провожая до какого-нибудь поворота, чтобы остановиться за углом и посмотреть, как он уходит от меня.       Снова и снова.       В этой же синей толстовке Ваня дождался меня после вписки машстроевских.       В ней однажды пошел за мной после неудачного свидания с Витьком выяснять, где меня носило.       В ней повел на лестничную клетку, обещая дать прикурить от зиппо, — но вместо этого дал понять, что мы не закончили.       В нее я зарываюсь лицом, когда обнимаю Ваню.       Черт.       Мне как будто надо сделать это прямо сейчас.       Ваня вообще в сторону тумбочки не смотрит.       Но я думаю, он и так в курсе, что я уже покопался в пакете.       — Где Глеб? — спрашиваю севшим голосом.       — Я его отправил домой, — отвечает Ваня, повесив ключ поверх моей пижамной кофты на дверной крючок. — …А что?       От его взгляда, лениво поднимающегося к моим глазам, сердце дергается и чаще стучит в груди.       Я не в состоянии думать.       Как он делает это?       Где теряются слова, которые я копил, чтобы так глупо забыть их, когда он просто делает шаг навстречу?       — Ничего, — говорю шепотом.       — Ничего? — повторяет Ваня эхом, в еще один шаг оказываясь напротив.       — Ничего, — подтверждаю.       Его пальцы вскользь пробегаются по прилипшей к спине футболке и мягко касаются моей шеи, рассыпая искры по коже.       Запрещенный прием.       Ваня притягивает меня к себе, наклоняется и дразнит короткой улыбкой.       Искусанные губы остро щиплет зубная паста с его языка.       Не успеваю понять, в какой момент отвечаю — но уже не могу остановиться.       Ваня подталкивает меня назад, держа за поясницу.       Упираюсь ногами в диван.       Опускаюсь неловко, будто медленно-медленно падаю, стекая по Ване на самый край. Ерзаю, забираясь поглубже, не выпуская мягкий флис из хватки.       Ваня пригибает голову и вытягивает руки, выпутываясь из рукавов и выныривая из воротника.       Падаю с размаха на лопатки с его толстовкой в кулаке.       В следующую секунду — Ваня уже на мне.       Накрывает всем телом. Не давит, лишь слегка дает почувствовать вес. Проходится поцелуями по челюсти, шумно, надсадно дыша.       Впивается в мои губы и глубоко, голодно, но так неспешно, что не теряет ни одного моего рваного выдоха, вылизывает мой рот.       Поддев пальцами, закатывает футболку.       Мы правда сделаем это?       Смотрю сквозь ресницы, когда отстраняется, чтобы перекинуть воротник мне через голову и помочь снять, как вязкий, дымный свет вдруг пробившего сквозь облака солнца, падая в окно, играет в Ваниных растрепанных волосах. Мягче делает цвет его синяков.       Отражается в прозрачно-серых глазах.       Так красиво, что сжимается сердце.       — Что хочешь? — спрашивает Ваня, вернувшись и коротко поцеловав меня в губы. Смотрит в глаза и предлагает тихо: — Хочешь свою музыку?       — Да… — обхватываю его лицо руками, задерживая еще на один поцелуй.       Бля. Безумно.       И не представлял, насколько, пока он не предложил.       Вытаскиваю телефон из кармана джинсов.       Пока Ваня расстегивает ремень и снимает их с меня, открываю плейлист и ставлю с самого начала.       Моя музыка наполняет комнату.       Легкий, заряжающий темп.       Чуть медленнее стука в груди.       Улыбка Вани похожа на одобрение и льстит едва ли не больше бесстыдно залипающего на мне взгляда. Не глядя, он касается тумбочки и подтягивает ближе пакет.       Не похоже на то, что я себе представлял.       Так расслабленно, будто я знаю, что делать, когда он снимает спортивки вместе с бельем, показывая мне полувозбужденный, тяжело покачивающийся член. Устраиваясь между моих ног, рывком вытаскивает одеяло и накидывает на нас, а я снимаю под Ваней трусы, касаясь его раскаленного горла губами.       Сука, как же вкусно он пахнет.       Мысль проскакивает, что я должен стесняться.       Но не могу?       Хочу сумасшедшей дрожи в теле.       Найти его губы и собственнически, пьянея от дерзости, прижать. Подставиться под пальцы в смазке, сильно трогающие меня прямо там.       И даже этот сорванный выдох, когда Ваня, перестав отзываться на поцелуи, сосредоточенный, тесно проводит указательным вверх-вниз по сжавшемуся кольцу мышц, — хочу.       — Лео, — зовет над ухом.       Сердце гулко стучит, я почти не слышу Ванин голос сквозь ток крови и музыку.       Самым кончиком пальца трет немного и тут же вытаскивает, поглаживая снаружи.       Его твердый член трется о мое бедро, мешая думать о том, что во мне тесновато даже для двух верхних фаланг.       Ваня добавляет смазки из флакона.       Вводит в меня пальцы и подтягивает вверх, заставляя сжиматься и блядски покачивать задом, сорванно дыша, в такт грубо ласкающим движениям его руки.       По шее горят мягкие отвлекающие поцелуи.       Под Ваней так жарко, что каждый глоток воздуха жалит прохладой. Издалека накатывает дикое ощущение, что я кайф ловлю от его любопытных, изучающих заигрываний с дыркой.       Чувствительность там ебейшая.       — Вань… п-прекрат-ти… — меня потряхивает уже, и голос дает слабину, — п-пожалуйста…       Сколько мы так?       Плейлист играет вперемешку, но я все равно ни строчки из пролетевших мимо песен вспомнить не в состоянии.       Как в бреду перебираю его волосы и сглатываю, рассматривая собственное отражение на дне его черных, затопивших прозрачную радужку зрачков.       Представляю, какой я красный. Под его долгим взглядом, блуждающим по моему лицу.       Ну же.       Хочу пойти до конца.       Я готов, правда.       Ваня протяжно выдыхает, напоследок большим пальцем погладив вход и щипнув меня за зад.       Ищет в одеяльной складке и достает квадратную упаковку.       Забываю как дышать, когда он надрывает фольгу зубами.       — Дай, — прошу, хватая его за запястье опущенной под одеяло руки.       Ваня еле заметно улыбается.       Смотрит вместе со мной вниз и коротко поощряюще целует, когда я трясущимися руками, не ожидав, что надеть резинку не на себя будет немного сложнее, аккуратно натягиваю ее на Ванин член.       Мои пальцы дрожат.       Он дрожит от возбуждения тоже, сдвигаясь ниже, чтобы войти в мой неплотно сомкнутый кулак и понежиться недолго, лениво со мной целуясь.       Сглатываю, не отпуская Ванины губы, с трудом перебарывая искушение подрочить ему.       Он охуенный на ощупь. Просто… нравится, когда твердый.       Из-за меня.       — Лео, — зовет шепотом вместе с началом новой песни.       Сжимает мое запястье и тянет выше, прижимая к матрасу у меня над головой.       «Be the one, be the one       To take my soul and make it undone…»       Прикосновение латекса лишь первое мгновение кажется невесомым.       Ваня берет мои губы и плавно сдвигается выше.       Всхлипываю в его рот и сжимаюсь, сердце подскакивает к горлу от легкой паники, а я не понимаю, пустил его или нет.       «…be the one, be the one       To take me home and show me the sun…»       — Тш-ш… — тихо произносит Ваня мне в губы.       Снова трогает меня там пальцами. Уламывая, медленно, не торопя, хотя напряжен так, что мне самому больно от его возбуждения.       Оттого, как хочу дать ему.       Прямо сейчас, поерзав и позволив прижать головку.       — Не спеши, — просит Ваня после паузы, хотя на языке у него явно вертится другое.       — Но…       — Лео.       Он целует меня, перебивая, покусывает кожу шеи.       — Я сделаю это, — обещает, и меня кроет валом жара от уверенности его тона, от его очевидного нетерпения. Да. Как скажешь. Черт, пожалуйста. — Сейчас.       Ваня гладит меня.       Касается сосков и трет по потной груди, чувствуя, как колотится мое сердце, проводит ладонью по бокам и заднице.       Мизинцем водит по тяжелому члену, прижимая к животу, а я вздрагиваю, как под ударами тока от этой пытки.       Черт.       Шепчет на ухо, прося разрешение попробовать снова, которое даю ему немедленно, призывно раздвигая ноги.       Он в моих мыслях.       В моих глазах, когда широко открываю их в поцелуе, напропалую дыша в его рот.       Ваня тянет:       — Бля, Лео… — и уже не слышу, что говорит дальше, настойчиво толкнувшись, потому что из меня вырывается долгий хриплый стон.       Его пальцы впиваются в мои бедра.       Язык мокро мажет по сухим губам.       Несколько глубоких, длинных толчков выматывают до боли.       Заметив, Ваня вытаскивает и переворачивает меня на живот, откидывая одеяло в сторону.       Щелкает крышка флакона. Два пальца раздвигают половинки моего зада и растирают смазку по входу, почти утешая.       Ваня накрывает меня собой, как жаркий солнечный свет, разлитый по его комнате.       И до загривка прошибает крупной дрожью.       Так — хорошо.       Когда берет сзади, обняв со спины и обхватив одной рукой поперек груди, а другой придерживая свой член.       Сперва медленно, прислушиваясь к моему дыханию, но все быстрее и размашистее, срываясь, покачивает бедрами, загоняя его в меня до конца.       — Лео… — я сбился со счета, сколько раз он назвал меня по имени. Сколько раз сердце дернулось, откликаясь на то, как Ваня его произносит.       — Ванеч… — вскрикиваю глухо, давясь воздухом, и вжимаюсь горящим лицом в измятую простыню.       Боль затирается.       Густо накатывает острое, крепнущее с каждым его движением ощущение, которое наконец ее перебивает.       Сладко пульсирует внизу живота.       Кажется, что вот-вот взорвусь, если продолжит поглаживать меня под дыркой, пока трахает с таким напором, сильными толчками вжимая в диван.       Но меня еще долго держит.       Плавлюсь, как брошенный в кипяток сахар.       Поверить не могу, что боялся.       Я обожаю это.       Обожаю давать ему.       Ваня нежно касается моего виска, будто чувствуя, о чем думаю. И это становится последней каплей.       Подмахиваю ему, протискивая ладонь под животом и обхватывая член.       Ваня взбудораженно вздрагивает от моего резкого движения навстречу.       — Ах-х… — всхлипываю громко, скомкав край одеяла в кулаке.       Обратную сторону век жжет яркая вспышка.       В голову дает стремительно, не успеваю опомниться.       Ваня держит меня за бедра, продолжая брать, пока я кончаю, не в состоянии заткнуться.       Постанываю от накатывающего волнами оргазма.       Такого долгого, что я не успеваю остыть к моменту, когда Ваня, сорвавшись на несколько быстрых, полных нетерпения движений, замедляется и тяжело спускает в резинку.       В комнате жарко и светло, будто за окном не зима.       Я долго лежу распластанный на животе, не представляя, как пошевелиться.       Выравниваю дыхание, разглядывая край письменного стола.       Вывалив содержимое пакета на пол, Ваня бросает туда использованную резинку и расслабленно опускается рядом.       Его пальцы щекотно пробегаются по спине между моих лопаток.       Я даже поежиться не в силах.       Только улыбнуться.       — Мы сделаем, — спрашиваю с надеждой, потеряв вообще все ориентиры на панику, — это снова?       Ваня замирает.       Его пальцы останавливаются где-то посередине спины.       Наверняка ловят оголтелый пульс.       — Да, — говорит Ваня, наклонившись, чтобы там же коснуться губами. Его тихий голос. Мне сложно оглядываться назад. Сложно понимать того пацана, который как-то прожил без него все лето — и думал, что сможет забыть. — В тебе охуенно.       — Вань… — закрываю глаза, будто это поможет справиться с резко проснувшимся смущением.       — Скажешь мне тоже, — предлагает он насмешливо, — что-нибудь приятное?       — Ваня!       — Что?       Он тянет меня за плечо и поворачивает на спину.       — Да, — откликаюсь, любуясь его лицом. — Скажу тебе как-нибудь… что-нибудь приятное…       Ваня фыркает и, наклонившись, целует меня в губы.       Обнимаю его за шею, не отпуская.       Бля.       Он не представляет себе.       Насколько я счастлив, что он существует.