Белый халат носят не только м(п)едики

      Холодный ветер с дождём бьёт по прохожим. Буквально за два дня погода из более-менее адекватной стала просто адской. Сентябрь заканчивается, а с ним и что-то хорошее, оставшееся с лета. Антон, Дима и Серёжа, кутаясь в слишком лёгкие для такой погоды куртки, пытаются противостоять этому аду на земле ради получения знаний.       Универ — тёплый и шумный. Уже родной. Жаль только, тревога, скручивающая органы в трубочку, мешает вздохнуть спокойно.       Сегодняшнее утро начинается с осознания того, что Антон успел за один день натворить. Странно, конечно, что только сегодня, спустя два дня, он это понимает. В любом случае, находиться в стенах университета Антону совершенно не хочется. Он точно свалит с третьей пары — биологии. Ну этого вашего Арсения Сергеевича, пусть ставит опыты над собой.

***

      Первой парой стоит английский. Наконец, спустя уже месяц учёбы, пару решили не отменять.       Преподавательница, молодая женщина, ненамного старше шестикурсников, одетая так, будто собралась на показ мод, сидит за столом. Жанна Сергеевна постукивает красиво накрашенными ногтями по последней модели телефона, которую точно нельзя купить на зарплату преподавателя. Вся её манера напоминает Диме и Антону ту самую школьную учительницу по английскому, которая то болеет, то в отпуске, а позже просто уходит в декрет, толком не ведя свои уроки.       С другой стороны, Шастун только рад. Учиться сегодня совершенно не хочется. Звенит звонок на пару, и Жанна Сергеевна, тяжело вздохнув, всё же решает встать со своего места. Во всей её фигуре сквозит скука. Женщина говорит тихо и монотонно. Даже жужжащая лампа в столовой издаёт больше шума, чем она. Шастун чиркает что-то в тетради, уложив голову на сгиб локтя.       Преподавательница незаинтересованно рассказывает про времена и склонения, но её голос только усыпляет студентов. Антон даже не замечает, как проваливается в сон.

***

      Перемена. Слишком холодный коридор и их трио. Все в полудрёме стоят, подпирая стену на втором этаже. Людей много, но ни один не пышет энергией. Спать хочется больше, чем жить.       Но жить приходится. Парни ходят по этажу, на котором у них проходят пары. Говорят о чём-то отстранённом и пьют то самое кофе из автомата, которое больше похоже на топливо для самолётов.       Диме с Антоном надо отсидеть еще всего две пары, а Серёже, «засранцу» этому, вообще две. Шастун медленно вспоминает, что у него в расписании есть то, что помешает ему лечь обратно в тёплую постель. В памяти всплывает электронная таблица с дисциплинами на сегодня: задания, часы, а потом биология… Точно, последним же стоит Арсений Сергеевич, как об этом вообще можно забыть?! Шастун, всё это время теребящий бумажный стаканчик в зубах, резко разжимает челюсть. Пустой картон падает на пол с негромким, теряющимся в шуме голосов стуком. Но этого достаточно, чтобы привлечь внимание двух друзей, стоящих рядом.       — Че уже случилось-то? — Дима смотрит с прищуром через оправу очков.       — У нас же последней парой биология стоит? — Антон хочет надеяться на лучшее. Может, он перепутал день? Может, просто показалось? Когда кажется, креститься надо, вроде, но Шастун даже не знает, какой рукой это делается.       — Ну, вроде да, — на секунду Позов задумывается, а потом до него резко доходит объяснение такой реакции друга. Он с какой-то горечью, а может, сожалением смотрит на Антона. — Ты из-за своего экспериментатора так реагируешь?       — Что ты опять успел натворить? — вклинивается Матвиенко.       Точно, Шастун же совсем ничего не рассказал о последнем дополнительном занятии. Он даже не помнит, почему решил это скрыть, но так вышло. Теперь остаётся пялиться в стену перед собой пустым взглядом и чувствовать себя загнанной в угол крысой. Опять.       — Я… давайте лучше потом вам расскажу. Пойдемте сейчас на занятие, — отстраненно говорит парень, поднимаясь по лестнице.       Дима и Антон доходят до аудитории философии как раз к началу пары. Валентина Леонидовна уже стоит у доски, и её пронзительный, уверенный голос немедленно заполняет пространство, оставляя мало шансов для посторонних мыслей.       Антон механически раскрывает тетрадь, ставит дату и пытается вникнуть в рассуждения о свободе воли и детерминизме, но слова проходят мимо. Всё его внимание приковано к тиканью часов на стене.       Пара тянется мучительно долго. Антон ловит себя на том, что бездумно рисует на полях тетради спирали — то ли двойные, в виде ДНК, то ли простые, закручивающиеся в никуда. Дима время от времени бросает на него тревожные взгляды, но молчит.       Когда, наконец, раздаётся звонок, Антон выдыхает так, будто целый час не дышал. Они выходят в коридор, и вскоре к ним присоединяется Сергей, вываливающийся из соседней аудитории с видом человека, только что пережившего интеллектуальный штурм.       В холле третьего этажа, у высоких окон, Антон останавливается. Он смотрит вниз, на студентов, спешащих по своим делам, и говорит тихо, но чётко:       — Всё. Я не пойду.       — Куда не пойдёшь? — переспрашивает Сергей, но Дима уже понимает.       — На биологию, — поясняет Антон, не отрывая взгляда от окна. — Не пойду на пару. Всё.       Дима тяжело вздыхает.       — Антон, это идиотизм. Ты что, хочешь прогулом себе проблем на ровном месте добавить? Он тебя просто съест на следующей же паре, и с зачётом будут реальные косяки.       — Пусть съедает, — бурчит Антон, но в его голосе слышна не столько решимость, сколько усталое упрямство. — Я не могу туда идти. Не сейчас. Я не вынесу ещё полтора часа этого… этого цирка.       — Цирк ты сам устроил! — Дима понижает голос, но говорит резко. — Ты сам полез, а теперь ссышь. Надо было думать раньше. Иди и отсиди как все. Сделай вид, что ничего не было.       — Легко сказать «сделай вид»! — Антон поворачивается к нему, и в его глазах мелькает отчаяние. — Ты думаешь, он даст? Он будет смотреть. И задавать вопросы. И я… я не знаю, что буду делать. Лучше прогул, чем ещё один скандал.       Они стоят молча несколько секунд. Сергей смотрит то на одного, то на другого, понимая, что пропустил какой-то важный акт в этой драме.       — Ладно, — наконец говорит Дима, и в его голосе звучит разочарование и досада. Он раздражённо машет рукой. — Делай как знаешь. Я не буду тебя уговаривать. Но потом не ной, если будут последствия.       Он поворачивается и решительно направляется в сторону лестницы, ведущей к кабинету биологии. Его фигура быстро растворяется в потоке студентов.              — Ну что, пошли? — хлопает его по плечу Сергей, стараясь говорить бодро. — В кафешку ту, напротив? Выпьем кофе, ты расскажешь, что за цирк ты там устроил, а я послушаю и поржу. А потом решим, как быть с твоим личным преподавателем-садистом.       Антон слабо кивает. Чувство вины за свой побег уже начинает грызть его изнутри, но оно всё ещё слабее животного, панического желания не встречаться сейчас с Арсением Сергеевичем. Он позволяет Сергею подтолкнуть его в сторону выхода.       Через десять минут они сидят в полупустом кафе через дорогу от университета. Запах жареного кофе и сладкой выпечки здесь уютный и безопасный. Антон, наконец, поднимает глаза на Сергея и видит в них неподдельное любопытство и готовность выслушать всё, что угодно.       — Ну, — начинает Сергей, отодвигая пустую чашку. — Говори. Что там было в тот раз, после пар?       Антон делает глоток кофе, обжигается, морщится. С минуту молчит, собираясь с мыслями, и слова вырываются наконец сбивчивым, неровным потоком.       — В общем, сидел я у него в кабинете. Он по второму кругу мою самостоятельную разбирал, придрался к формулировкам, как всегда. Типа, «недостаточно раскрыто», «поверхностно», «можно подумать, списано». Я сначала терпел, отвечал. А потом… — он замолкает, крутит чашку в руках. — Потом меня просто накрыло. Сидит такой идеальный, холодный, очки поправляет, слова выцеживает сквозь зубы. И взгляд этот… будто я под микроскопом. Ну я и не выдержал.       Сергей слушает, не перебивая, только бровь медленно ползёт вверх.       — Сказал ему: «Хватит из себя вселенского гуру строить». И перешёл на «ты». Просто взял и сказал. Типа, «что ты добиваешься? Тебе скучно? Нравится меня дразнить?» — Антон усмехается, но усмешка выходит кривой, нервной. — Представляешь, какое у него лицо было? Я думал, он сейчас инфаркт хватит. Или меня вышвырнет. Даже рукой на дверь указал. А я… я не ушёл.       — Ты что, серьёзно? — Сергей присвистывает, откидываясь на спинку стула. — Антох, ты вообще соображаешь, с кем ты так? Это же не старшекурсник, это препод. Ему за такие выкрутасы одного твоего слова достаточно, чтобы тебя деканат размазал.       — Знаю, — Антон резко ставит чашку на стол, кофе плещется через край. — Знаю, блять. Но не могу я уже это всё как по нотам отыгрывать. Он же сам начал! Подмигивает, касается, сообщения пишет. А когда я отвечаю — сразу «дистанция», «субординация», «вы забываетесь». Ну не издевательство?       Сергей молчит, переваривая. Потом осторожно спрашивает:       — И что он? Совсем ничего? Типа, отчитал и всё?       — Не совсем, — Антон отводит взгляд. — Я ему прямо сказал: если интересно — так и скажи, а не мучай вопросами. Он… не ответил. Сказал только, что я «обладаю талантом смешивать наглость с глупостью». И что выбираю неподходящие объекты для экспериментов. А потом велел уйти.       — И ты ушёл?       — Ушёл. Но перед этим сказал, что он мне всё равно интересен. И что я не верю, что я для него просто «студент Шастун с третьего ряда».       Тишина повисает между ними, густая и вязкая. Сергей смотрит на Антона так, будто видит его впервые. Потом медленно качает головой.       — Ты влип, друг. По самые уши. Я ж тебя знаю, ты бы просто так на рожон не полез, если бы тебе реально было плевать. Это ж не просто «дай отвечу наглостью» — ты к нему копаешься, как… как будто правда хочешь понять. А он?       — А он, — Антон глухо усмехается, — он сказал, чтобы я «не смел думать, что это что-то меняет». И что на парах он преподаватель, а я студент. Точка.       — Но ты не веришь?       — Не верю, — Антон наконец поднимает взгляд. В нём больше нет паники, только усталость и странная, почти болезненная честность. — Потому что если бы это была точка, он бы не смотрел на меня так, когда говорит. Не задерживал бы взгляд. И не писал бы мне в инсте.       Сергей вздыхает, трёт лицо ладонями.       — Блин, Антох… ну и каша у тебя в голове. И что теперь? Ты с пары сбежал, дальше что? Будешь от него прятаться? До конца семестра? Шесть лет?       — Не знаю, — голос Антона звучит глухо, почти безжизненно. — Я просто… не мог туда сейчас прийти. Сидеть, отвечать на вопросы, делать вид, что ничего не было. Я бы не выдержал.       — А в понедельник?       — В понедельник, — Антон сжимает край стола. — Потом подумаю.

***

      Выходные тянутся медленно. Антон почти не выходит из комнаты. Дима и Сергей пару раз заглядывают к нему — сначала с предложением сходить в кино, потом просто с едой, — но он отмахивается, ссылаясь на домашку и головную боль. На самом деле домашку он делает урывками, между бесконечными зависаниями в телефоне.       Экран то загорается, то гаснет. Пальцы сами открывают инстаграм, обновляют, проверяют. Снова и снова.       В субботу утром появляется первая сторис. Арсений Сергеевич в бассейне — мокрые темные волосы зачесаны назад, открывая высокий лоб, на плечах капли воды, сбоку видна синяя дорожка. Он стоит у бортика, опустив очки для плавания на шею, и смотрит куда-то вдаль, чуть прищурившись. Без привычной строгой одежды, без халата, без очков в тонкой оправе — совсем другой, почти чужой. Но узнаваемый до мурашек.       Антон замирает. Сердце пропускает удар, потом еще один. Он смотрит на эту фотографию, приближает, рассматривает капли на голой коже, мокрые волосы, расслабленную позу.       Арсений Сергеевич — просто человек. Мужчина в бассейне в субботу утром. У него есть жизнь вне университета.       Палец сам нажимает на сердечко. И прежде чем Антон успевает испугаться, он уже пишет в директ.

• anton_shastun 12:12:

Вы в бассейне. А я теперь думать о биологии вообще не смогу. Ассоциации.

      Отправляет — и зажмуривается. Что он несет? Какие ассоциации? Идиот.       Ответ приходит минут через пятнадцать. За это время Антон успевает накрутить себя, выпить стакан воды и обратно забраться под одеяло. • arseniy_popov 12:27: В биологии есть раздел «Водные экосистемы». Можете подготовить доклад. +баллы к зачёту.       Антон смотрит на экран и чувствует, как губы сами собой расплываются в улыбке. Это не возражение. Это даже не сарказм. Это игра. Он снова в игре.

• anton_shastun 12:28:

А если я не хочу про экосистемы? Хочу про плавание.

• arseniy_popov 12:28: Про плавание — это к физруку.

• anton_shastun 12:28:

А к вам с чем хотеть?

      Пауза. Длинная, томительная. Антон смотрит на три точки, которые то появляются, то исчезают в графе «печатает». Сердце колотится где-то в горле. • arseniy_popov 12:30: Например, с вопросами по пройденному материалу. Или с готовностью его усваивать. А не с… ассоциациями.       Но это не запрет. Это уже почти разрешение.

***

      В воскресенье появляется новая сторис. Спортзал. Арсений Сергеевич у зеркала, в черной майке, с гантелью в руке. Лицо сосредоточенное, на шее блестит знакомая цепочка.       Антон рассматривает фотографию долго, слишком долго. Отмечает про себя, как облегает ткань плечи, как напряжены мышцы предплечья. Потом ловит себя на этой мысли и чувствует, как щеки заливает жаром. Он ставит сердечко. Пишет.

• anton_shastun 14:43:

Вы когда-нибудь не работаете?

• arseniy_popov 14:47: Суббота — бассейн. Воскресенье — спортзал. Понедельник — вы. Это называется расписание.

• anton_shastun 14:47:

Я в понедельник тоже в расписании?

• arseniy_popov 14:48: В понедельник у вас биология. 4 пара. 306 кабинет. Не опаздывайте.       Антон перечитывает это сообщение раз десять. «Понедельник — вы». Он написал «вы». В контексте расписания. Но Антон все равно чувствует, как внутри что-то переворачивается и падает в сладкую, теплую пустоту.       В воскресенье вечером он лежит в темноте, уставившись в потолок, и прокручивает в голове каждое слово, каждую точку, каждый смайлик — хотя смайликов не было, Арсений Сергеевич не использует смайлики. И это тоже почему-то кажется важным, личным, его.       Он вспоминает, как тот смотрел на него в кабинете — не сквозь, а внутрь. Как поправлял очки, прежде чем задать вопрос. Как сказал: «Ты находишься в опасной близости к тому, чтобы уничтожить свою академическую репутацию». Не «Вы». «Ты». Сорвался тогда, на секунду. Или намеренно?       Дима стучит в дверь, заходит без разрешения.       — Ты чего не спишь? Завтра в универ.       — Не могу, — Антон даже не пытается притворяться. — Думаю.       — О чем? — Дима садится на край кровати.       — О нем.       Дима молчит. Потом тяжело вздыхает.       — Антох, ты понимаешь, что это…       — Понимаю, — перебивает Антон. Голос у него странный — не злой, не испуганный. Тихий и очень спокойный. — Я все понимаю. Что он преподаватель. Что мне шесть лет учиться. Что у нас разница в возрасте, в статусе, в черт знает чем еще. Я все это знаю.       — И?       — И мне плевать. Я, кажется… — он замолкает, подбирая слово, но находит только одно, самое страшное и самое честное. — Я, кажется, влюбился, Диман. По-настоящему. Не в образ, не в «преподавателя-садиста», не в игру. А в него. В то, как он молчит, когда думает. В его руки. В то, как он смотрит на меня, когда думает, что я не вижу. В его тупые очки и тупую цепочку. В то, что он пишет мне в инсте про расписание и делает вид, что это просто деловая переписка. Я влюбился. И что мне теперь с этим делать?       Дима не отвечает. Потому что ответа нет.       За окном шумит ночная Москва. Где-то в другом районе, в другой квартире, Арсений Сергеевич, наверное, тоже не спит. Проверяет конспекты к завтрашней паре. Пьет кофе. Или просто сидит у окна и смотрит на огни.       Антон закрывает глаза. Завтра понедельник. 4 пара. 306 кабинет.       Он придет.